Яма

Глава 1

ЯМА

Координаты:

Крепость Озын Хомер где-то в горах Кавказа, недалеко от границы с Азербайджаном. Точное место неизвестно. Ближайший ориентир аул Куруш

Дюку было всего десять и он уже знал, как именно он должен был умереть. Взрослые говорили ему что он избранный и избранность его заключалась в том, что в день, когда ему исполнится 12, он будет сброшен в Яму, где его ждет Ничто.

Дюк не особенно из-за этого переживал. Он не любил думать и уж тем более не любил размышлять. Вся его жизнь строилась вокруг ежедневных ритуалов. Избранному следовало их соблюдать, Азат Старейший – его учитель, жестоко наказывал. Дюк никогда не выходил за пределы крепости, в которой он жил, за исключением того момента, когда его туда принесли еще в младенчестве. Он не помнил, ни отца своего, ни мать. А даже если бы захотел их разыскать, то вряд ли сумел бы это сделать – крепость находилась в труднодоступной горной местности. Добраться до нее сумел бы только очень опытный турист, знающий тайные местные тропы. Но мало кого интересовала эта древняя, забытая почти всеми крепость. Всеми кроме одного аула, на краю России, чье название было Куллкат.

В Куллкате не любили чужаков и не рассказывали посторонним о своих древних обычаях. Дюк не помнил своих родителей. Единственными взрослыми в его жизни были Азат Старейший и два его помощника – приносящие добычу безмолвные охотники, чьи языки были отрезаны, а имена – стерты из памяти. Учитель рассказал Дюку о том, что он был рожден там, откуда приходят избранные – в Куллкате и родители сами отдали его в крепость, едва он оторвался от маминой груди. Дюк был рожден для великого жертвоприношения ради блага всего человечества и блага его самого.

По словам Азата Старейшего в Куллкате очень уважали и восхищались Дюком за то, что ему предстояло совершить. Особенно гордились им его родители. Крепость в ауле почитали, как святыню и называли Озын Хомер – что означало «долгая жизнь». Дюк никогда не сомневался в словах учителя.

Жизнь мальчика состояла из рецитации мантр. Он ежедневно повторял о своем долге и преданности учителю. Суровые аскезы поддерживали его концентрацию, а обыкновенная рутина, вроде уборки территории, приготовления пищи или помощи охотникам в подготовке снаряжения, была для него тем же, что и отдых. За любой проступок он мог получить удары плетью или чего похуже.

Не смотря на суровые испытания, жизнь его была вполне безмятежной, потому что другой жизни он не знал и не мог о ней даже помыслить. Огорчали Дюка порой только другие дети – мальчики, которые тоже считались избранными и которых тоже должны были сбросить в яму, когда им исполнится 12 лет. Всего их было, не считая самого Дюка, трое, и все они в разной степени Дюка раздражали.

В жизни избранных не оставалось места играм и проказам. Азат Старейший ежедневно им об этом напоминал. По праву старшего, Дюк нес ответственность за двух детей младше него – Акбая и Джана. К ним он относился с некоторым снисхождением, но вот к самому взрослому – Искету, тому кто был ответственен за него самого и постоянно за ним следил, делая насмешливые замечания и ябедничая Азату Старейшему, Дюк питал ненависть.

Между двумя старшими мальчиками возникло противостояние. Дюк не чурался тех же грязных приемов. Для обоих м-было важно одобрение учителя, заменившего им отца и мать. После того, как Искет обнаружил, что Дюк недостаточно хорошо помыл посуду и рассказал об этом Азату Старейшему, Дюку пришлось голодать два дня и два дня мыть за всеми посуду. Учитель посчитал, что для мальчика будет полезно потренировать усердие. Раньше Дюк еще терпел Искета, потому что тот все равно должен был умереть первым и тогда Дюк остался бы среди мальчишек самым главным избранным, но после этого случая, он возненавидел Искета до такой степени, что решил отомстить уже всерьез.

Дюк выполнял свои обязанности с удвоенным рвением, чтобы вновь вернуть расположение Азата Старейшего, а заодно внимательно наблюдал за Искетом, ожидая удобного случая как-нибудь его унизить. Однажды, таковой ему предоставился.

Днем к Искету нельзя было придраться: он все выполнял, как следует. Тогда Дюк решил проследить за ним ночью, когда всем детям велено спать. Дюк подкрался к комнате Искета. Оттуда доносились приглушенные голоса. Дюк приложил ухо к двери. Какого же было его удивление, когда он узнал два голоса мальчиков помладше – Акбая и Джана. Значит, пока Дюк честно выполнял свои обязанности, они тут собирались без него, чтобы поболтать и даже не подумали позвать его! Только сильное желание отомстить, удержало Дюка от решения тут же побежать к Азату Старейшему и все ему рассказать. Дюку хотелось разузнать побольше – о чем эти предатели без него тут секретничали, что осмелились нарушить слово Азата Старейшего.

Вскоре стало ясно, что мальчики собираются вернуться в свои комнаты. Дюк подобрал края своей единственной одежды – старой рясы, многократно использованной еще до его рождения, и поспешил в укрытие. Он не мог теперь вернуться к себе дальше спать. Он позабыл даже о своей ярости и обиде за то, что ребята не подумали его позвать в свое тайное общество. То, что он услышал, не укладывалось у него в голове и казалось какой-то сказкой.

А сказки в крепости не приветствовались. Они были уделом того отвратительного мира за пределами стен, куда избранным ходить запрещалось. Там люди обманывали друг друга ради наживы, а, если не удавалось обмануть, то убивали. Там жили в домах, напоминающие пчелиные улья. Взрослые и дети там пили яд и становились от него веселыми, а без яда они ходили угрюмыми и сердитыми. А хуже всего были женщины. Женщины, как понял, Дюк, были похожи на мужчин, но отличались формой тела, а еще из них появлялись новые люди. Иногда они бросали своих детей на произвол судьбы, а если были слишком голодны, то могли и съесть. Они обладали особой, не поддающейся рациональному объяснению спонтанной кровожадностью и непредсказуемостью характера.

Не все Дюк понимал из рассказанного Азатом Старейшим, но то что понимал – напрочь отбивало у него желание выбраться за пределы крепости. Этой ночью, Дюк не вернулся к себе в постель, потому что часть того пугающего мира сама явилась к нему в крепость. Точнее, ее поймали и приволокли охотники.

По словам Искета, чужак был одет в странные одежды, а в его сумке за плечом нашли много интересного. Там была раскладная палатка, вроде тех, что носили с собой иногда охотники, какой-то белый рулон, закрывающийся кувшин, способный сохранять воду горячей, маленький прямоугольник способный выдавать искру. Еще не поздно было подавить любопытство и вернуться спать, а завтра с утра обо всем рассказать Азату Старейшему, но когда Дюк услышал о плоском камне, который начинает светиться, если на него нажать пальцем, и показывать движущиеся изображения, то мальчик тут же захлебнулся в прорвавшем платину воображении.

Дюк стоял прислонившись к стене крепости, в полной темноте и все же он не видел темноты. Что-то впервые в нем пробудилось и ожило с невиданной яркостью. Это был вышедший из-под контроля суровых заветов театр разума. Появилось у Дюка теперь и кое-что еще, пусть неосязаемое, зато личное, до чего Азату Старейшему было не добраться просто сдвинув брови, как любил делать учитель, когда отдавал приказы, – у Дюка теперь появилась настоящая, серьезная тайна и он не собирался ее просто так отдавать.

Дюк давно изучил каждый уголок крепости, кроме комнаты с ямой Ничто, куда бросали избранных – туда ему вход был воспрещен до дня наступления ритуала. Теперь, когда воображение его ожило, крепость показалась ему чужеродным, незнакомым местом. Впервые мальчик едва не заблудился, пока шел, а шел он еще сам не отдавая себе отчет, но уже зная куда: повидать чужака.

Избранный не задумывался о том, какие последствия могут для него наступить, если Азат Старейший узнает о нарушение режима. Для мальчика эти страхи отдалились и пока он спускался в кладовую, где находился люк в подвал, то с удовольствием обнаружил внутри себя новое приятное чувство. Дюк не знал, как его назвать, но это чувство было намного важнее, чем все наказания Азата Старейшего вместе взятые.

В кладовой Дюк отыскал свечу, зажег ее от догорающего камина и отодвинул щеколду у деревянного люка в полу. Скрипнули петли и, хотя Дюк придерживал крышку, ему показалось, что она опустилась слишком громко. Резкий звук, словно пробудил его от завораживающего сна. До цели оставалось совсем ничего – спуститься по лестнице. Дюк смотрел в черноту подвала. Ему вдруг стало страшно. Не из-за Азата Старейшего – его ярость могла причинить боль, но эта боль была давно выучена и понятна. И даже не из-за осуждения охотников, которых в крепости очень уважали, ведь они были кормильцами общины, и даже не из-за насмешек мальчишек. Страшно было другое: для Дюка мир уже не будет прежним. А через два года уже вообще не будет для него никакого мира и это вдруг обрело для него значение.

Дюк стоял над лестницей и держал свечу на уровне своей груди, опасаясь того, что она может осветить. Вернуться назад и сделать вид, что ничего не было – он уже не мог. Нарисовавшиеся ему картины о светящемся камне и необычной одежде будут преследовать его всю оставшуюся жизнь. Но то, что таилось там внизу несло для него угрозу – он это ясно чувствовал, хотя и не смог бы объяснить, в чем именно эта угроза заключалась.

– Кто там? – раздался голос из подвала, сопровождаемый бряцаньем цепи.

Дюк хотел тут же закрыть люк обратно, но постеснялся это сделать, ведь тот, кто на него смотрел из черноты, подумал бы что избранный испугался. Дюк начал спуск по лестнице, который показался ему непривычно долгим.

Слабый огонек свечи выхватил из дрожащей темноты мужчину. Мальчишки не врали – на нем действительно была необычная одежда. Штаны его были синего цвета и явно из какого-то странного, до сих пор неизвестного Дюку материала. Верхняя часть его накидки была и вовсе не из шкур, как носили в крепости, а из чего-то пышного и гладкого. И даже в скудном свете свечи верхняя часть одежды поразила мальчика невиданным оранжевым цветом.

Мужчина попытался принять сидячее положение. Снова прохрипела тяжелая цепь, к которой он был прикован за ногу к стене. Руки чужака были связаны за спиной. Часть лица заплыла от здоровенного синяка. Нижняя губа была разбита и распухла. Чужак с трудом прислонился спиной к стене, чтобы не завалиться обратно на бок и уставился на ребенка.

Дюк различил в лице незнакомца что-то новое для себя, что-то совершенно удивительное – какое-то незнакомое выражение. Оно побудило мальчика подойти ближе, чтобы дать свече возможность получше осветить этого необычного человека.

– Привет! Не бойся, я не причиню тебе вреда, – сказал чужак и улыбнулся.

Даже голос его показался Дюку каким-то другим. Люди в крепости, и дети, и в особенности взрослые – были людьми суровыми, строгими и голоса у них были под стать их характеру. Дюк привык быть рядом с ними всегда наготове. Чужак был другим. От него не исходила опасность. Он был связан и побит, и все же он казался не опасным не из-за этого. И улыбка у него была не надменная, не победительная, а приветливая, почти комичная, учитывая его положение.

– Чего ты растерялся? – спросил чужак, стараясь придать своему голосу веселья. – Присаживайся, располагайся, чувствуй себя как дома. Извини, ужин предложить не смогу – связан по рукам и ногам.

Дюк не шелохнулся с места. Он впал в замешательство и не знал, что сказать.

– Надеюсь, ты пришел сюда не для того, чтобы мучить меня? – снова заговорил чужак. – Я предпочел бы просто пообщаться. Твои приятели уже размяли мое тело так, что я еще пару месяцев смогу экономить на массаже. Кстати, меня зовут, Игорь. А тебя?

Избранный помедлил с ответом, но, сообразив, что пауза слишком затянулась и может быть истолкована как страх, произнес свое имя в слух и тут же удивился тому, какое это странное чувство – называть свое имя незнакомцу. Как будто сорвать цветок с территории крепости и бросить по ветру за пределы стен.

Повисла пауза, затем Игорь снова заговорил:

– Слушай, Дюк, неужели, ты так и будешь просто продолжать стоять и смотреть на меня? Мне уже становится неловко. Ты уж меня извини, не умею я принимать гостей. Давай хоть расскажу тебе историю. А ты расскажешь мне свою, договорились?

Дюк продолжал молчать.

– Ладно, будем считать, что молчание – знак согласия. Что ж, я начну. Жил был один глупый турист. Нет, в целом даже не такой уж и глупый. У него два высших образования. Проблема в том, что он был очень любопытный, чересчур, я бы даже сказал. Он много, где побывал на этой грешной земле, но ему было все мало, он хотел увидеть ее всю, особенно те места, где почти никто никогда не бывал. И вот однажды на Кавказе он услышал про крепость Озын Хомер и деревню, где до сих пор с древних времен совершаются человеческие жертвоприношения. И стало этому туристу очень любопытно узнать правду ли…

– Кто такой турист? – внезапно перебил Дюк.

– Это такой человек, который путешествует по разным местам, ради новых впечатлений.

– Ты турист? – спросил Дюк, пытаясь изобразить серьезность. Ему не хотелось показывать этому человеку, как сильно он им заинтересован.

– Да, ты угадал, – улыбнулся Игорь.

– Ты пришел сюда получить впечатления, – подытожил Дюк.

– О да, я их получил! С меня хватит. Хочу теперь домой.

– Тебя убьют. Сюда нельзя приходить, – сказал мальчик.

– Турист был глуповат, но не настолько, чтобы этого не понять.

– Там, где твой дом, там все носят такую одежду?

– Да, я из большого города. Санкт-Петербург, называется. Тебе бы он понравился. Летом там белые ночи, а зимой день, почти как ночь. Часто идет дождь, а небо заслоняют тучи, но и солнце, когда светит, то светит по-особенному, как будто безумно скучало по тебе и радо было снова вернуться. Люди там в целом добрые, но есть и злые, конечно. Разные, короче говоря. У меня там осталось жена и много друзей. Они будут скучать по мне.

– Твои друзья добрые? – спросил Дюк.

– Конечно! Это очень хорошие люди, хоть и не скажу, что у всех характер – подарок. А ты добрый, Дюк? Как ты считаешь?

– А жена? – не стал отвечать Дюк на вопрос.

– Добрая ли моя жена? Ты, наверное, хочешь услышать, что не очень, раз я приехал на другой конец России, – смеясь сказал Игорь, а потом его деланная веселость исчезла. – Конечно, добрая. Мне в этом плане вообще повезло: меня всегда окружали хорошие люди. Наверное, поэтому я и не ожидал, что со мной может случиться что-то подобное. Какое сейчас время суток? День или ночь?

– Ночь.

– Ясно. Слушай, Дюк, ты мне скажи, если они собираются меня убить, то почему они еще не сделали этого? Из-за той Ямы, да? Про которую рассказывают в деревне Куллкат. Меня хотят туда бросить? Зачем?

Дюк громко сплюнул на пол, подражая охотникам. Пока турист рассказывал про город, Дюк различил в нем печаль и расценил ее как слабость. Это придало мальчику уверенности. Теперь он чувствовал над заключенным превосходство.

– Ты не достоин того, чтобы тебя бросали в Яму. Ты не избранный, – сказал Дюк.

– Понял-понял, – примирительным тоном ответил Игорь. – Я так понимаю, избранный тут ты. Боже! Как такой бред может твориться в 21-м веке?!

Дюк хотел спросить, что такое 21-й век, но передумал. Не хватало еще выглядеть перед чужаком идиотом.

–Так значит тебя собираются бросить в Яму, а меня просто убьют?

– Нет. Тебя убьют и съедят, а меня принесут в жертву великому Ничто.

– Вот как, значит вы еще и каннибалы…

– Каннибалы? – перебил Дюк. Он подумал, что чужак хочет его оскорбить.

– Это такие люди, которые едят других людей.

– Мы едим только тех, кто подходит слишком близко, – пожал плечами Дюк. Для него это было чем-то само собой разумеющимся.

Снова брякнула цепь, чужак постарался сесть поудобнее и чуть наклонился вперед.

– Слушай, Дюк, все что тебе тут рассказывают – вранье. Тебе не обязательно умирать. Помоги мне освободиться и я, клянусь, что увезу тебя отсюда. Ты будешь жить со мной и с моей женой. Она будет тебе, как мама, она всегда мечтала о сыне, но по причинам здоровья, она не может родить сама. Ты станешь нам как родной. Будешь ходить в школу, вместе с другими детьми, а когда вырастешь, сможешь управлять автомобилем, покатаешься на поезде и самолете – посмотришь мир!

– Женщины поедают детей. Значит твоей жене нечего есть, – с отвращением сказал Дюк и снова сплюнул. На самом деле, он хотел спросить, что такое поезда, самолеты и автомобили, но вместо этого сказал:

– Мне не нужна ни мать, ни твой город.

– Ошибаешься, Дюк, он бы очень тебе понравился. Я так понял, ты всю жизнь прожил в этой крепости, но постарайся представить: ты спускаешься по движущейся лестнице под землю, а потом ты садишься на железную змею гигантских размеров и она перевозит тебя через весь город. Обратно на землю ты поднялся бы снова на движущейся лестнице. Сам город, кстати, гигантских размеров, вот как скалы, в которых ты живешь, и сделан он в основном из камня. Дома там греются сами – не нужно ни дров, ни огня. А если тебе вдруг не понравится Санкт-Петербург, то ты сможешь сесть на железную птицу и она доставит тебя куда угодно – в любой город на планете. Конечно, для этого тоже придется немного потрудиться, но я помогу тебе. Я вижу, ты неплохой парень, мы справимся.

– Ты меня обманываешь, потому что ты напуган.

– Я боюсь, это правда, но и все что я тебе рассказываю про город – тоже правда. А почему не боишься ты, Дюк? Тебе действительно хочется, чтобы тебя сбросили в какую-то яму или за тебя так решили? Подумай об этом, пока не поздно. Я твой единственный шанс выбраться отсюда и узнать, что такое жизнь. Ты можешь обрести свободу.

– Если ты говоришь правду, то покажи светящийся камень, – сказал Дюк, обрадовавшись, что наконец-то может свести тему к тому, что его больше всего волновало.

– О чем ты? – не понял чужак.

– Твои вещи. Мне известно, что среди них есть светящийся камень, – пояснил Дюк, стараясь не выдавать в своем голосе волнение.

– Вот оно что. Значит слава о моих гаджетах уже достигла и тебя в этой крепости. Мой рюкзак вон там, – Игорь кивнул подбородком в сторону. – Не очень любезно с ними обошлись, но по крайней мере, пока не забрали. Похоже, твои товарищи брезгают прикасаться к моим вещам.

Дюк действительно нашел в углу рюкзак. Мешок, как назвал бы его сам Дюк, был уже пуст: вещи были разбросаны вокруг него по полу. Свеча больше не выхватывала из темноты лицо Игоря, но мальчик слышал его голос:

– Тебе нужно найти мой телефон. Я помогу тебе его включить и ты увидишь целый мир, о котором я тебе рассказывал. Нет, это не телефон, это фонарик. Нет, это электрическая бритва. Не трогай ее, там все равно закончилась батарея. Не трогай мою одежду, сейчас нет смысла на нее тратить время. Вот да, это мой телефон. Отключи его от паурбанка. Я имею ввиду: просто выдерни этот шнур. Да вот так, теперь принеси телефон сюда. Нет, ты несешь паурбанк – он нам сейчас не нужен. Возьми телефон – та штука, что полегче.

Дюк вернулся к Игорю с телефоном. Мальчик сам не заметил, как подошел в опасную близость к чужаку.

– Смотри, вот тут с боку есть кнопка. Маленькая прямоугольная выпуклость. Да, нажми на нее.

Дюк нажал и плоская штука вспыхнула и засветилась у него в руках. Он чуть было ее не выронил. Мальчик поставил свечу на пол и теперь держал телефон обеими руками. На лице его был написан детский восторг, словно он в первые увидел небо или попробовал мороженное.

– Тебе нужно нажать цифры пароля. Нажимай 1,2,3,5. Дюк, соберись! Хватит пялиться на экран, если хочешь увидеть чудеса, делай что я тебе говорю. Да вот так. Теперь ты видишь разные значки на экране. Тебе нужно найти синий с белыми буквами. Нажимай на него. Вот так, молодец. Теперь видишь там значок лупы? Внизу прямо. Нет, Дюк, ну что ты, успокойся, хватит бояться. Ткни на экран пальцем туда, где значок лупы. Лупа – это такая палочка, а на конце кружочек. Вот да, она. Просто ткни пальцем в нее.

Дюк ткнул дрожащим пальцем в лупу и увидел множество маленьких ярких и разнообразных картинок. Большинство из них были статичны, но некоторые, размера чуть побольше, двигались.

– Если ты проведешь пальцем по экрану, то сможешь увидеть новые картинки. Это называется соцсети. Люди выкладывают сюда свои фотографии и видео по интернету. Ах да, я забыл, ты, наверное, не знаешь, что такое фото и видео… Это как тебе объяснить, это как перерисовывать то, что ты видишь с помощью специальных инструментов, а потом показывать другим людям через телефон, который ты и держишь сейчас в руках. Что такое интернет, я тебе объясню, когда мы выберемся отсюда.

Глаза Дюка еще никогда не открывались так широко. Он жадно листал пальцем экран, буквально влюбляясь в каждую попадавшуюся ему картинку. Многое из того, что он там видел было ему непонятно, но то что Дюк называл городом из камня – он узнал сразу. Были там непонятные цветные устройства на четырех колесах, а иногда на двух. Они стремительно катились по удивительно ровной поверхности. Встречались ему непонятные рисунки и символы, иногда удивительные пейзажи природы и невиданные ранее звери и даже рыбы что плавают под водой. Какие-то сооружения, где было расставлено в ряд множество красивых вещей, о предназначении которых, Дюк даже и не догадывался.

Больше всего его впечатлили женщины. Он узнал их по описанию формы тела, а может быть это что-то другое внутри него подсказало, но мальчик сразу догадался, что это они. Избранный казался удивленным и заинтригованным. Рассказы Азата Старейшего заставили его представить женщин – как отвратительных, кровожадных зверей, мучающих и себя, и других. На видео и картинках они были совершенно разные: старые, молодые, смешные и нелепые – особенно, с этими длинными тонкими ногтями – даже Дюку было ясно, что эти ногти ни для чего не пригодны, кроме как любоваться их необычными цветами. Женщины носили разноцветные волосы, впрочем, как и мужчины – что тоже удивило Дюка, привыкшего видеть только короткие стрижки, и завязывали диковинные косы, либо носили гривы, которые водопадом разливались по плечам. Вместо штанов женщины часто носили нечто вроде платков. Особенно, ему понравились те, что были обтягивающими и подчеркивали формы. А те, что были с вырезом на груди и вовсе приковывали взгляд и вызывали восторг.

– Ты увидишь все это своими глазами, если освободишь меня и поможешь мне выбраться, – уговаривал Игорь. – У тебя будет свой телефон, ты сможешь не только смотреть в него целый день, но и сам выкладывать картинки. Просто помоги, мне прошу тебя! Нам ни к чему умирать.

– Я верю тебе, – сказал Дюк. – Но я не могу уйти с тобой. Ты – падший, а я – избранный. Пускай все в мире обречено на смерть, но я был рожден для того, чтобы пожертвовать собой и отсрочить гибель всех остальных. Пусть Ничто заберет меня, а мир, который я увидел в светящемся камне еще поживет. Благодаря тебе я убедился, что я мучаюсь здесь не зря.

– Боже, парень, как же тебе промыли мозги! – сорвался на крик чужак. – Оглянись вокруг – ты всю жизнь прожил за забором и ничего не знаешь о том, что творится за его пределами. Я без понятия, что за бредовые ритуалы вы здесь проводите, но никому твоя смерть не нужна. Рано или поздно, мы и так все умрем, неужели ты и об этом не в курсе? Мир будет существовать что с тобой, что без тебя, но пока ты жив – у тебя есть возможность его познавать, любить, радоваться, получать новый опыт. Просто помоги мне избавиться от этой цепи и я докажу, что я не лгу.

– Не все умрут, – покачал головой Дюк. Он отнес телефон обратно к рюкзаку и бросил его на пол с чувством превосходства над всем миром, что он только что узрел в светящемся камне. Потом он направился к лестнице.

– Подожди, парень! Дюк! Если хочешь оставаться здесь, то и ладно – твое право. Но хотя бы освободи меня! Я привезу тебе из города все что ты захочешь! Все что ты видел в светящемся камне – может стать твоим, только освободи меня, черт побери!

Дюк поставил одну ногу на ступень и обернулся.

– Азат Старейший не умирает. Ты поймешь, когда увидишь его. Ничто приходит за всеми, но только тот, кто приходит к Ничто, становится Никем, – последние слова он процитировал из писания.

Мальчик больше не обращал внимание на отчаянные крики чужака. Игорь ему понравился, может быть, в другой жизни они стали бы друзьями. Но Дюк был избранным и это налагало определенную ответственность. Чужак вверг его в искушение. Вот почему Азат Старейший и охотники пытались скрыть от детей присутствие в крепости постороннего человека – хотели уберечь избранных от опасности, – размышлял Дюк, пока брел обратно в свою комнату.

На следующий день Дюк не стал никому ничего рассказывать. Не смотря на то, что он так и не поспал этой ночью, сонливость обходила его стороной. Он с особенной внимательностью рецитировал с утра писание. Особенно, ту часть, где говорилось о грехе и его прощение через жертву.

Соперничество с Искетом потеряло для него всякий смысл – оно теперь казалось Дюку слишком мелочным, а на своего учителя мальчик смотрел теперь с еще большим благоговением. Азат Старейший восседал на троне посреди пустого предназначенного для молитв зала и наблюдал, как избранные стоят на коленях на холодном каменном полу и по очереди читают наизусть писание. Он был закутан в меха диких животных, но даже они не сумели скрыть его неестественную худобу. Кожа висела на его костях, а глаза были выкатаны так, что можно было различить сети кровеносных сосудов. Он опирался на посох даже в сидячем положение, чтобы удержать равновесие. И все же было в нем нечто такое, что любой чужак был бы поражен силой этого человека из кожи и костей. Но в чем эта сила заключалась и как ее можно было бы измерить – вряд ли сумели бы объяснить.

Сегодня Дюк вызвался на службу первым и пропел стихи с особенным усердием. Он смотрел прямо в глаза учителю и не отводил взгляд, как это было прежде, под его холодным, напоминающим снежную лавину, взглядом. Остаток дня Дюк с другими избранными провел в подготовке охотничьих снастей. Он не спал уже сутки – таково с ним прежде еще никогда не случалось. Жизнь в крепости слишком тяжела, чтобы игнорировать сон. Когда он, наконец, добрался вечером до своей комнаты, то упал в кровать не раздеваясь.

Сразу, как он закрыл глаза, ему привиделся калейдоскоп изображений из светящегося камня. Они сменялись все быстрее и быстрее, так что он не успевал их все рассмотреть. Вскоре они превратились в единый цветовой поток, из которого одна за другой начали вылезать женщины в их диковинных нарядах. Дюк сначала испугался, ведь он помнил предупреждения учителя, но их движения были плавными и не выглядели опасными. Мальчик расслабился и позволил им к себе приблизиться. Пожалуй, он даже хотел этого. Они окружили его, обнимали и прижимались к нему, словно чувствовали, что ему холодно в этой комнате одному, где ставни продувались ветром, а каменные стены даже днем не прогревали лучи солнца. Мальчику действительно стало теплее, а вскоре, когда женщины принялись ласкать его своими руками, его охватил жар.

Дюк проснулся посреди ночи. Он весь вспотел, сердце его громко стучало, а свеча – единственный источник света – потухла, так что он оказался в абсолютной темноте. Но не она его беспокоила. Что-то было не так с ним самим. Его руки потянулись к промежности и нащупали твердую, набухшую плоть. Что это с ним? Что за проклятие на него наслал чужак? Или это было наказание за то, что он чуть было не отклонился от своего предназначения? Дюк закричал от ужаса. Все равно никто его не услышит. Никто никогда не слышал, как он просыпался от кошмаров, не услышит и сейчас. Его плоть, словно испугавшись издаваемых криков, обмякла. Дюк пролежал до утра, зажав руки между ног, опасаясь, что это может случиться с ним снова.

Новый день он провел совершенно разбитый и уставший. Писания он рецитировал сбивчиво и несколько раз получил замечания от Азата Старейшего. Дюк не осмеливался даже поднять глаза на учителя. Ему было стыдно, пусть он сам еще не знал, чего именно он стыдится, но он догадывался, что это как-то связано с его проступком. Мальчик боялся, что о его шалости все узнают и тогда ему придется сгорать от стыда перед учителем, а расплата за проступок возможно будет суровее, чем может вынести человек. Раньше избранные уже умирали на глазах Дюка: иногда от болезней, а иногда, потому что были слишком слабы, чтобы выдержать испытания. За самую тяжелую провинность, Азат Старейший запирал их в холодной комнате на несколько дней, где единственным способом выжить – была ловля и поедание крыс и насекомых. Розги – по сравнению с этим казались милостью.

Следующей ночью все повторилось. И через ночь тоже. Тело Дюка, как будто наполнялось жаром, мужская плоть обретала твердость и сама призывала женщин – во сне или наяву – уже было без разницы. Более того, теперь и днем, когда мальчик вспоминал о женщинах, что-то начинало происходить с его телом, что-то наполняло его изнутри и пыталось управлять им, мешая честно выполнять свои обязанности. Азат Старейший заметил недостаточную усердность Дюка и заставил его совершать покаяние, стоя коленями на мелких острых камнях, и повторять громко в слух писание.

Искет и другие мальчишки смеялись над ним, потому что от прежней важности Дюка не осталось и следа. Избранный бродил по крепости тихий, потерянный и испуганный. После четвертой ночи у него не осталось сомнений, что мучения его прекращаться не собираются, а только усиливаются. Каким-то образом женщины вылезали из светящегося камня, проникали ему в сны, а после разжигали его тело огнем. Дюк боялся представить, что они сделали бы с ним, если бы добрались до него наяву!

В отчаяние мальчик направился в покои Азата Старейшего и во всем ему признался. Тот выслушал его с привычной невозмутимостью и задал всего один, не совсем понятный Дюку вопрос: не терял ли он белую жидкость. Дюк понятия не имел, о чем идет речь и, не совсем уверенно, ответил, что нет. Учитель переспросил его еще раз, не терял ли он какую-либо жидкость из своего тела по ночам во время мыслей о женщинах.

Убедившись, что Дюк говорит правду, Азат Старейший распорядился собрать всех избранных у своей комнаты. Охотников он тоже потребовал присутствовать при этом событие. Учитель приглашал всех избранных по одному и задавал вопросы. Как потом узнал после завершения собрания Дюк у других детей – Азат Старейший спрашивал у них про какую-то белую жидкость. Он так же узнавал о том, что они думают о чужаке и его намерениях. Только Искет, который был старше всех, признался, что недавно ее потерял. Остальные дети не имели понятия, о чем идет речь.

После завершения допроса, избранным было приказано разойтись по комнатам и ждать. Вечером к Дюку зашел охотник. С угрюмым видом, он показал мальчику знак следовать за ним.

Они вошли в покои учителя. Тот был облачен в длинную черную мантию. Дюк сразу понял, что предстояло свершиться ритуалу – Азат Старейший надевал ее только для этого случая. Возле кровати стоял другой охотник. Он с интересом наблюдал за Дюком, словно ждал представление. Дюк приготовился к худшему.

– Мальчик мой, – заговорил Азат Старейший, – ты правильно сделал, что все рассказал мне. Это позволило тебе сохранить честь и не сбиться с пути. Сейчас для нас наступили тяжелые времена. Всего одна деревня продолжает поставлять нам избранных, а те, что приходят – не всегда оказываются готовы к бремени, которое мы несем...

Старик закашлялся и продолжил.

– Наступил день твоей судьбы. Ты честно нам служил, а потому имеешь право знать правду. В тебе просыпается личная мужская сила. Миряне бестолково растрачивают личную силу на удовольствия и всю жизнь проводят в рабстве у своих чресел. Но ты был избран для иной судьбы. Твоя сила послужит для свершения ритуала. Мы могли бы подождать, пока тебе исполниться 12 лет, но, боюсь, что ты осквернил себя общением с чужаком, проникшим к нам извне. Поэтому, чтобы обрести спасение, нам всем нужно торопиться. Мы проведем ритуал уже сейчас. Ты станешь тем, кто отдаст свою силу Ничто.

Азат Старейший замолчал, давая возможность Дюку принять услышанное. Губы мальчика дрожали, глаза покраснели от переполнявших его чувств. У него было еще два года жизни, а теперь они внезапно отнялись. Как это могло произойти? Не важно, он должен был быть к этому готовым. Его слабость объясняется только тем, что он слишком увлекся сладкими речами чужака и его скверными инструментами.

– Спрашивай, что хочешь, избранный. Ты заслужил знать правду, – поддержал дитя Азат Старейший.

– Что будет с остальными? – спросил Дюк, пытаясь понять, насколько справедливо то, что у него отняли 2 года, которые казались теперь бесконечностью.

– Старшего мы либо убьем и съедим, либо заберем его имя и он тоже станет охотником – все зависит от того, как он пройдет испытания. Для начала, он должен отрезать себе язык, чтобы мы убедились в его преданности. К роли избранного он больше не пригоден. Та часть мироздания, что рождена творить, но еще имеет чистоту первозданности в нем уже утрачена. Теперь он может лишь служить таким, как я, и ты. У младших избранных еще есть шанс пойти по твоим стопам и завершить свою миссию.

– А что с Игорем?

– С кем? – нахмурился Азат Старейший.

– С чужаком.

– Ты же знаешь: охотникам нужно хорошо есть чтобы хорошо охотиться. А избранным человеческое мясо вредно – она разжигает похоть, тебе не стоит о нем просить.

Дюк кивнул. Он знал, что так будет, но все равно ему стало тошно и, отчего-то обидно, за Игоря. Видя, что мальчика терзают сомнения, Азат Старейший процитировал писание:

– Человек рождается в мире, где ничто не дается без жертвоприношения. Человек тяжело трудится, чтобы насладиться плодами своих жертвоприношений, не понимая, что, в конце концов, он сам является частью великого жертвоприношения и все наслаждения его были весьма скоротечны и иллюзорны.

– Если мы все обречены, тогда зачем торопиться? Мы все равно умрем, – заговорил Дюк словами Игоря.

– Ты – особенный Дюк. Ты отдашь свои плоды – мне, а мир будет служить нам, избранным, – потому что мы и есть мир. Мы не подчиняемся ему. Мы подчиняем его себе.

– Значит, я умру, а ты будешь жить вечно, учитель? – спросил избранный то, что еще сам недавно горделиво объяснял Игорю. Только теперь, когда внезапно настала очередь покинуть этот мир самого Дюка, все предстало для него в ином, уродливом свете, будто он сам попал в этот замок впервые, а Азат Старейший был пугающим незнакомцем – чужаком.

– Для тебя мир исчезнет, как и для всех остальных, кто является частью великого жертвоприношения. Но я буду жить, а вместе со мной будет жить и мир, ведь я буду тот, кто его воспринимает. Во мне будут жить и те, кто отдал себя жертвоприношению – это своего рода форма бессмертия. Такова моя воля. Ты получал эти уроки ежедневно, а сейчас претворяешься невеждой не из-за недостатка знаний, а потому что тебе страшно. Но наши эмоции не должны становиться препятствиями для исполнения долга. Пора принять свое предназначение. – проговорил Азат Старейший.

Безымянный охотник связал Дюку руки и ноги, закинул себе на плечо и понес в комнату для ритуала. По началу избранный сохранял самообладание. Если учитель принял решение, то сопротивление было бесполезно.

Дюк много раз представлял, что его ждет за железной закрытой дверью на первом этаже, а когда увидел по-настоящему, то заерзал на мощном плече охотника, пытаясь вырваться. Света от прикрепленных на стенах факелов не хватало, чтобы выхватить дно ямы. Грязное, сырое, черное око всматривалось и ждало встречи с мальчиком, потерявшим разом всю свою наивность.

Азат Старейший уселся в вытесанное из камня кресло перед ямой. Он похвалил Дюка и попросил кричать его еще громче. Безымянный охотник положил Дюка у края ямы возле воткнутого в пол штыка. Второй охотник, тем временем, закончил разжигать факелы на стенах и подошел помочь подержать вырывающегося мальчика, пока другой безымянный привязывал жертву длинной веревкой за лодыжки к штыку. Дюк вопил и ерзал из-за всех сил. Больше всего на свете он сейчас жалел, что не послушал Игоря и не сбежал вместе с ним, когда была такая возможность. Вдруг Дюк замер. У ребенка не было шансов освободиться из хватки двух взрослых мужчин, но перестал сопротивляться он не поэтому.

Из Ямы что-то появилось.

Дюк когда-то видел змею и сначала решил, что это она, только без глаз и с кривым, беззубым отверстием вместо рта. Толстый, размером с руку взрослого мужчины потрескавшийся шланг земляного цвета потянулся к Азату Старейшему. Тот откинул в сторону полу мантии. Вместо пупка у него зияла волосатая дыра. Он схватил шланг и помог ему войти в эту дыру. Азат Старейший издал рык боли, глаза его выкатились настолько, что казалось держатся в глазницах за счет одной лишь силы воли, и все же он продолжал помогать шлангу глубже втискиваться в свой живот, пока изо рта его не полилась пена. Азат Старейший обмяк в кресле, все еще держась за шланг. При этом волосы внутри дыры его живота зашевелились, словно отдельный организм, обволакивая и поглаживая шланг, постепенно впиваясь и врываясь в его поверхность, подобно червям в земле.

Убедившись, что все готово, охотники кивнули друг другу и столкнули Дюка в Яму. Веревка выдержала и Дюк повис вниз головой. Он почти потерял сознание от страха, но ударившись боком об стену ямы пришел в себя и ненавидел себя за это. Там высоко над его ногами виднелся мигающий свет факелов – мир, с которым его насильно заставили попрощаться навсегда. Дюк смотрел наверх, пока его шея не устала, а затем он проводил глазами теряющийся рядом с ним в темноте шланг и уставился в непроглядную черноту перед собой.

Когда чернота положила ему руку на рот, Дюк понял, что все это время продолжал умолять поднять его обратно. Теперь же его мольбы превратились в беспомощные мычания. Чернота провела ему когтем по телу, шеи и лицу, изучило ту часть, где находились его глаза. А затем вырвала их. Дюк был слишком напуган и слишком замученным, чтобы испытывать боль. Он принял это как данность, как часть неизбежного конца.

Но конец не наступил. Чернота рассеялась и он увидел самого себя со стороны подвешенным вниз головой, с пустыми глазницами. Теперь у него было новое тело, которые смотрело на мир вырванными из прежнего тела глазами. Теперь его руки были увенчаны когтями, а к белесой почти прозрачной и перепачканной в земле коже казалось никогда не прикасались лучи солнца. На нем не было одежды. Он видел свое тело так же ясно, как днем, но дня для него больше не существовало – только вечная ночь с серыми всполохами очертаний форм и изгибов пространства. Под двумя обвислыми грудями, вроде как у тех старых женщин, каких Дюк видел в светящемся камне, из его пупка торчал длинный уходящий наверх шланг.

Дюк увидел, как острые обагренные его собственной кровью когти перерезают веревку. Костлявые руки тут же подхватили поднесенный сверху дар и закинули на спину существа, которое пользовалось теперь его глазами и которым теперь был он сам. Множество спиц на остром горбу обхватили тело избранного, впились в вены под кожей и принялись выкачивать из него кровь. Жизнь перетекала через шланг в то другое существо на поверхности. Кажется, его звали… Как же его звали. Мир наверху казался таким далеким и неестественным, как будто он придумал его когда-то во сне. А может это и был сон, а его самого никогда и не существовало и не будет никогда существовать.

Да и кто он сам? Мальчик не мог вспомнить свое имя. Да и действительно ли он был мальчиком или мальчиком называлось то тело, которое подпитывало теперь его через спицы в горбу. Надо оставить немного силы себе. Там наверху – им хватит, им уже достаточно. Не стоит слишком сильно баловать их, иначе в следующий раз они придут нескоро.

Шланг потянулся обратно в яму. Он скрутился вокруг теплого маленького тельца, словно желая защитить его от острых выступов тоннелей и утащил в глубь пустоты.