Якши

Глава 1

1974 год

Небесное погребение – так это здесь называлось. Привычный к мертвецам Ваня следил за происходящим внимательно и время от времени фотографировал. А вот пожилой монгольский профессор Мэргэн Жаргалович (по совету Стаса Ваня обращался к нему не иначе, как Мэргэн-багш, то есть Мэргэн-учитель, что для монголов очень почётно) да одержимый Тибетом русский немец Арнольд Карлович то и дело отводили взгляд.

Процессия небольшая – три человека, везущие труп в небольшой тележке. Как только крутившиеся в окрестностях стервятники заметили их, сразу слетелись к месту «погребения» - очевидно, это происходило не впервые, и птицы привыкли. Завернутое в одеяло тело мертвеца выволокли на поросшее мелкой травой плоскогорье. С трупа стащили ткань, срезали верёвки, стягивающие руки и ноги. Стервятники расселись полукругом, толпились, толкались, сердито покрикивали, но не приближались.

Труп положили лицом вниз, один из тибетцев достал нож и начал делать глубокие надрезы до самой кости на теле покойника. Соломенная трава, красноватый песок, жёлтая исполосованная кожа, в местах пореза проглядывали белый жир и красное мясо. Крайне неприятное зрелище.

Когда все тело изрезали, тибетцы разошлись, а стервятники неторопливо-деловито с выражением видавших виды гурманов на хищных мордах подобрались к мертвецу и начали его клевать. Сначала прощупывали клювом кожу, ну а потом вгоняли его в разрезы, цепляли мясо и отрывали кусок. Труп подергивался, кожа начинала свисать, словно пальто не по размеру, стервятники теряли самоконтроль, ели всё быстрее, перестали перебирать и отхватывали любые куски вместе с кожей, не брезговали даже мелкими косточками… Сложно сказать, сколько всё это длилось, но в конце от мертвеца остались одни кости, да и те частично растащили. Отчетливо различимы были лишь череп да торчавший из него позвоночник.

Птицы разлетелись, а тибетцы достали молотки и направились довершать «погребение» - принялись мельчить кости, долго провозились с черепом, в итоге превратив его и мозг в подобие кашицы. Когда сломали все крупные кости, разошлись. В этот раз стервятники, сообразившие, что добавки не будет, мгновенно облепили останки и расхватали их, время от времени вступая в схватку друг с другом за самый желанный кусок.

- Sic transitgloria mundi, - произнёс переставший, наконец, морщиться Арнольд Карлович, когда тибетцы отправились в обратный путь, а стервятники перестали рыскать над местом «погребения» и улетели искать добычу в другом месте.

- Непривычно, да, Арнольд Карлович? - спросил Мэргэн Жаргалович, говоривший на русском с едва заметным акцентом – в молодости почти семь лет он проработал в Ленинграде и с тех пор свободно владел языком.

- Не то слово. Но я затем сюда и ехал, чтобы познакомиться с культурой этого края. Погребение, какую бы форму оно не принимало – это такой же пласт культуры, как и свадьба. Может быть даже более важный. Свадьба ведь знаменует смену социального статуса, а погребение – статуса духовного.

Сделав последние фотографии окрестностей, Ваня собрался уже уходить, но Мэргэн Жаргалович его остановил.

- Иван Трофимович, вас в деревню приглашали. Там парень тяжело заболел. Молодой совсем. У него в прошлом году оба брата умерли. Последний ребёнок в семье остался. Просили вас его посмотреть.

Ваня хмыкнул. Он до сих пор удивлялся, как Стасу удалось записать его – патологоанатома, на секундочку – врачом секретной этнографической экспедиции. Тибет был закрыт для посещения китайскими властями, на важных дорогах и в крупных городах постоянно дежурили патрули НОАК, пробраться сюда с советской границы было невозможно. Пришлось лететь в Непал, там подделывать документы, выдавать себя за паломников. Разумеется, вся операция проходила под контролем специальных служб, кандидатов утверждал лично Юрий Михайлович Парфионович, ездивший учить тибетский у носителя в Китай. Видимо это и сыграло ключевую роль – отец Стаса был хорошо знаком с советским тибетологом, они вместе прошли войну, и когда Яковлев предложил рассмотреть кандидатуру его хорошего друга Вани Трофимова никак не связанного с этнографией, но зато отличного альпиниста, покорившего все советские семитысячники, да ещё и медика, пусть и, кгхм, узкоспециализированного, Парфионович сразу согласился. А в КГБ закрыли глаза на Ванину синдактилию (ух и намучился он в своё время, когда проходил медицинскую комиссию для штампа в «Книжке альпиниста», доказывая, что сросшиеся мизинец и безымянный пальцы на левой руке не делают его непригодным к альпинизму), убедившись, что первую помощь он мог оказать не хуже любого другого медика.

Но одно дело первая помощь и травмы, а другое дело - лечить местного тяжело больного парня. Тут напрашивались мрачные шуточки на тему того, когда именно потребуется помощь Вани. А ещё вспоминался строгий наказ руководителя операции – минимизировать контакты с местными. Впрочем, когда троица советских граждан да их проводник-непалец оказались предоставлены сами себе, строго следовать инструкциям они перестали: местность была малолюдной, китайцев почти не попадалось, а тибетцы, жившие в мелких горных деревушках, иногда вообще были не в курсе, что Тибет вошёл в состав Китая.

Поэтому Ваня отказывать не стал.

- Я с вами, товарищи, - разулыбался Арнольд Карлович. – Когда ещё так близко можно будет соприкоснуться с тибетской семьёй в момент горя?

- Вы только там не улыбайтесь, - попросил Ваня, зная, что иногда восторг немца проявлялся в самые неуместные моменты. – Вполне возможно, парень не выживет. Если братья уже умерли, есть риск чего-то наследственного. Какие у него симптомы, Мэргэн-багш?

Мэргэн Жаргалович едва заметно улыбнулся, как и всегда, когда слышал это обращение, после чего ответил:

- Слабость. Потеря аппетита. Не хочет вставать. Днями лежит у себя в кровати, жена от него не отходит, уговаривает подняться, а он отказывается. Сил, говорит, нет.

- Жена? – заинтересовался Ваня. – Она… - он замялся, не зная, как правильно спросить, - … только его жена или и братьев тоже?

- И братьев тоже, - подтвердил Мэргэн Жаргалович. – Многомужество типично для бедных тибетский семей. Если в семье одни мальчики, у них обычна общая жена.

- Да знаю я, - почему-то эта деталь тибетского жизненного уклада шокировала Ваню куда сильнее, чем «небесное погребение». – Она может быть носительницей инфекции. У двух других, кстати, те же самые симптомы были?

Мэргэн Жаргалович кивнул.

- А сколько им лет? – заинтересовался Арнольд Карлович.

- Про старших братьев не знаю, а младшему двадцать один, - ответил Мэргэн Жаргалович.

- Печально, - произнёс Арнольд Карлович, после чего воцарилась тишина и до самой деревни троица добиралась молча. Ваня не знал, о чём думали его спутники, он же окидывал взглядом долину, в которую они спускались, а потом поднимал взор к холодным вершинам и поражался контрасту. Вверху белые безжизненные пики, ниже серые острые скалы, а в самом низу тёплое синее озеро, которое окружено ярким пёстрым ковром из травы и цветов. Горы тем и привлекали Ваню – здесь жизнь и смерть сливались, точно как в кабинете патологоанатома. Покоряя вершину, он словно бы препарировал саму ткань Вселенной, добираясь до самых сокровенных тайн, иногда неприглядных, жестоких, но желанных своей нагой, пугающей правдивостью.

Это сравнение так захватило Ваню, что всю дорогу он проводил параллели между ледорубом и скальпелем, «кошками» и рёберными ножами, каменистой почвой и человеческой плотью, прекрасно понимая, что если бы огласил свои мысли, его бы сочли сумасшедшим.

В деревню они спустились без приключений, долина была застроена прямоугольными глиняными домишками. С высоты они напоминали серые коробки, и строили их без какой-либо системы, кому где взбредёт. Ванин отец в таких случаях почему-то говорил «как бык нассал».

Мэргэн Жаргалович отвёл их к дому на окраине, из которого выбежала невысокая круглолицая женщина с красным лицом и седыми волосами, кутавшаяся в шерстяную коричневую накидку. Она что-то быстро-быстро говорила. Монгол, несколько растерялся – он владел тибетским, но не очень хорошо, речь оказалась для него слишком беглой.

- Благодарит, что пришли. Говорит, западные врачи здесь в большом почёте, - перевёл Арнольд Карлович.

Ваня натянуто улыбнулся, понимая - женщина просто льстила, надеясь, что это хоть как-то поможет. Она заблуждалась. Ни уговоры, ни лесть, ни взятки не сделают неумеху мастером.

- Поприветствуйте её и скажите, что мне нужно осмотреть её сына, - сказал Ваня.

Мэргэн Жаргалович охотно уступил Арнольду Карловичу должность переговорщика, с которой тот успешно справился – женщина сразу же пригласила их к себе домой. Гостей встретила большая комната, сильно контрастировавшая с внешней серостью дома. У стен несколько кроватей, комоды, шкафы, серванты. Всё украшено яркой цветастой вышивкой, посреди комнаты бело-красные стойки, на которых висела одежда и всевозможная утварь, пол голый, но перед каждой кроватью постелен небольшой коврик ручной работы. Довольно уютно, хоть и грязновато. Ване подумалось, что дома тибетцев отражают их национальный характер – безликие, даже холодные снаружи, но бурлящие внутри.

Между тем женщина проводила их в смежное маленькое помещение, проход в которое был занавешен. Там с трудом помещалась кровать и столик, окно закрыто плотной тканью, а единственным источником света выступала свечка, огонёк которой раздражительно затрясся, когда в помещение вошли незнакомцы. На кровати лежал парень, у изголовья на коленях стояла девушка, склонившая голову над больным и что-то тихонько нашептывающая. Может быть слова успокоения? Или буддистские мантры? Как только Ваня протиснулся в помещение, девушка подняла голову и посмотрела на него исподлобья. Во взгляде страх и отчаяние. Она смотрела на него с надеждой или ужасом, как смотрят на судью, собирающегося вынести смертный приговор?

Столпившись в комнате, мужчины замерли, не зная, что делать. Мать подошла к невестке и принялась ей что-то объяснять, там вдруг запротестовала.

- Дайте мне подойти к кровати, - попросил Ваня, сделав шаг вперёд, однако невестка заголосила, принялась реветь.

- Боится, что вы ему навредите, - пояснил Арнольд Карлович.

Патологоанатом ощутил приступ злости. Он плохо переносил истеричек.

- Пусть она выйдет! – потребовал Ваня.

Невестка спорила.

- Говорит, никак нельзя, - сообщил Арнольд Карлович. – Если уйдёт, ему станет хуже.

Больной парень тоже начал возмущаться, но негромко – он был до крайности обессилен.

- Станет хуже, я её позову. А пока выведите её! – твердо настоял на своём Ваня.

Арнольд Карлович подошёл к матери и невестке, осторожно взял последнюю за плечи и принялся энергично увещевать её, мягко увлекая прочь из комнаты.

- Суровый вы человек, Ваня, - заметил Мэргэн Жарганович. – Не думал, что вы такой.

- Вы совсем меня не знаете, Мэргэн-багш, - ответил Ваня, заметив, что теперь монгол не улыбнулся.

Ваня приступил к осмотру. Каждое прикосновение к больному вызывало лёгкое покалывание в левой руке. Что-то не то. Ваня знал это чувство. Он испытывал его всякий раз, когда имел дело с чем-то потусторонним. Бледная кожа, холодный лоб – явная гипотермия, сильная худоба, повышенная потливость. Больше никаких симптомов. Маловато для диагноза. Течение не острое, холодный сепсис и сальмонеллез можно исключить. Туберкулёз? Самый вероятный вариант. Кашля нет, но это не обязательный симптом для внелёгочных форм. Почему заболели только братья, болезнь не коснулась ни жены, ни матери? А ещё это покалывание… Нет, это не туберкулёз. Тут что-то не то!

Ваня пощупал пульс. Спокойный, ритмичный. Отпустил руку, задумался. Посмотрел по сторонам. Каждый уголок небольшой комнатки дышал угрозой. То, что здесь обитало, обитало очень давно и оставило много следов своего присутствия.

Ещё немного подумал, взял руку больного, нащупал пульс.

- Арнольд Карлович, позовите супругу! - окликнул Ваня своего пожилого товарища.

- Это я мигом, она прямо рвётся – занавеска, перегораживающая вход в комнату, отодвинулась, жена вбежала впереди немца, села подле кровати.

Пульс сделался нитевидным, едва прощупывался. Всё ясно. Ваня внимательно посмотрел на девушку. Она скорбно склонилась над постелью супруга, обняла его голову, что-то нашёптывала на ухо. Искренняя забота или игра на публику? Девушку могли проклясть, она даже не подозревала, что губит своих мужей. А может быть девушка была не той, за кого себя выдавала. Сидя рядом с ней Ваня покрылся гусиной кожей. Она была опасна. Смертельно опасна.

Если бы Ваня был на родине, он бы попытался помочь. Но здесь вмешательство могло привести к чему угодно. Жители вряд ли оценят, если в результате действий чужаков погибнет молодая здоровая девушка.

- Ну что? - спросил Мэргэн Жарганович.

- Туберкулёз, - буркнул Ваня. – Не стоит нам здесь оставаться.

- Что, неужели никак нельзя помочь?

- Никак. Случай запущенный. Не факт, что в больнице спасут. А здесь… Организм молодой, но шансов исчезающе мало. Повторюсь, нам лучше уйти.

- А что передать матери? – потухшим голосом спросил Арнольд Карлович.

- Пусть даёт больному больше воды. Укрыть двумя одеялами. Кризис в ближайшие дни. Если переживёт, то скорее всего оправится.

Арнольд Карлович кивнул, ушёл в смежную комнату к матери, Ваня же поскорее выбрался из дому – покалывание сделалось невыносимым. На улице стало легче, он набрал полную грудь воздуха, шумно выдохнул. Слышал, как расплакалась мать, как Арнольд Карлович и Мэргэн Жарганович её утешают. Ваня был недоволен собой. Напомнил – всех не спасти. Его жизнь тоже важна. Не менее важна, чем жизнь любого другого человека. Дождался товарищей, они обменялись полными невысказанной грусти взглядами.

- Тяжело на это смотреть, - признался Мэргэн Жарганович. – Но ничего не поделать. Хоть ненадолго подарили этой бедной женщине надежду.

После они двинулись к себе в лагерь, шли непривычно быстро, Ваня задавал темп. Двигался яростно, не чувствовал усталости. У самого лагеря Арнольд Карлович не выдержал.

- Вы идите, я догоню, - сказал он.

Мэргэн Жарганович остался с ним, а Ваня вернулся к разбитым палаткам, застал там их проводника, который сидел на толстой овчинной подстилке, прислонившись спиной к большому придорожному камню, и полуоткрытыми глазами наблюдал за пасущимся на лугу мулом.

Солнце клонилось к закату, вокруг было тихо, беззаботно. Похолодало. Изо рта шёл пар. Ночная вуаль потихоньку затягивала небо – сквозь лазурь проглядывала печальная луна, весело искрили самые яркие звездочки. Однако сегодня природа не радовала Ваню. Он забрался к себе в палатку, достал консервы, открыл их, съел быстро, будто месяц голодал, сообщил добравшимся до лагеря спутникам, что ляжет спать пораньше, краем уха услышал, как Арнольд Карлович шепчет Мэргэну Жаргановичу «Сильно он расстроился», никак это не прокомментировал, залез в палатку, закутался в спальный мешок и долго-долго пытался заснуть, ворочаясь с боку на бок. Но ничего не выходило. А внутри нарастало ощущение близости чего-то очень плохого, страшного. Сросшиеся пальцы на левой руке начали зудеть, замерзали. Сердце разволновалось, стучало непривычно быстро.

Ваня вспомнил, как изменился пульс парня, когда подошла его жена. Дело в ней, но как понять, что с ней не так?

Вздохнув, Ваня выбрался из палатки и, на цыпочках обогнув догоравший костёр, забрался в палатку Мэргэна Жаргановича.

- Мэргэн-багш, - осторожно разбудил его Ваня. – Простите, что тревожу. Вопрос покажется странным, но вы же хорошо ориентируетесь в сказках и легендах местных народов?

- Я в них специалист, Ваня. А почему вы спрашиваете? Явно же не тот вопрос, ради которого будят в… - он нащупал рукой наручные часы с флюоресцентными стрелками, глянул на них, - … половину третьего ночи.

- Мой вопрос может показаться дурацким, но может вы знаете сказку, в которой жена умертвила всех своих мужей? Может не намерено, на ней было проклятие, а может и намерено, но не обычным способом, а с помощью колдовства или чего-то наподобие этого?

Мэргэн Жарганович прищурил и без того узкие глаза, внимательно посмотрел на Ваню.

- Знаю такую. Но она монгольская, хоть родом и из этих краёв. Там целый сборник сказок, «Волшебный мертвец». Экспозиция не оригинальная, явно заимствована из индийских «Двадцати пяти историй веталы», а вот сами сказки отличаются от тех, что были в индийском изложении. В истории о непутевом муже, которого жена гнала из дому ума набраться и на жизнь заработать, есть похожий сюжет. Семь братьев влюбились в девушку с буйволом, которую повстречали в роще. Была она так красива, что братья сразу в неё влюбились и предложили быть их женой. Она согласилась и пошла с братьями. Стали они вместе жить, и каждый год с тех пор один брат погибал, потому что девушка и буйвол оказались злыми духами якши.

- И как с ними совладали?

- Случайно. Тот самый непутёвый муж, прикинувшись знахарем, подслушал разговор якши и узнал, что если сказать им «Прими свой настоящий вид!», они должны будут это сделать. Тогда непутёвый муж собрал толпу народа, вывел чудовищ и произнёс эту фразу, после чего якши превратились в самих себя, и народ их просто растерзал, - немного помолчав, Мэргэн Жарганович спросил. – Вы это случайно не в связи с нашим сегодняшним визитом в деревню спрашиваете?

Ваня сделался мрачнее обычного. Чувство, что вот-вот произойдёт что-то непоправимое, усилилось.

- Неважно, - буркнул он и собрался выползти из палатки.

- Не думал, что вы суеверны, - донеслось ему вслед.

Ваня не придал этому значения, отправился к палатке Арнольда Карловича. Мэргэн Жарганович был слишком рационален. Да и языком владел не так хорошо. Немец другое дело. Чувствовалась в нём тяга к мистике. Он не откажет.

Когда Ваня забрался к нему в палатку, Арнольд Карлович сразу зажёг фонарик – значит не спал и всё слышал.

- Что-то случилось? – шёпотом спросил он.

- Мне нужна ваша помощь, - Ваня перешёл сразу к делу, решив не акцентировать внимание на том, что немец подслушал их разговор. – Моя просьба покажется странной, но мы с вами должны вернуться в деревню. Думаю, я могу помочь тому парню.

- Я вам верю, - Арнольд Карлович согласился без уговоров. – Но как мы спустимся? Нужно разбудить проводника.

- Не стоит. Я справлюсь и проведу вас. Согласны?

Немец кивнул.

Они выдвинулись почти сразу, Мэргэн Жарганович собирался с ними, но Ваня попросил его не ходить. Вдвоём будет быстрее. И если Ваня прав, объяснять меньше придётся.

Несмотря на большой опыт альпинизма, Ваня плохо ориентировался в местных тропинках. В обычной ситуацию он бы заблудился. Но сейчас чувствовал, как нужно идти. Такое с ним случалось и раньше. Однажды ему даже удалось отыскать цветущий папоротник. И чувство это не возникало на пустом месте.

Благодаря чутью Вани, они благополучно спустились в деревню минут за сорок.

Молчавшие днём собаки разбрехались, должны были разбудить местных, но деревня и так была на ногах. С окраин доносились крики. Ваня и Арнольд Карлович переглянулись, устремились туда.

Ни один из них не удивился, когда они оказались у того самого дома, где были сегодня днём. Мать заливалась слезами и кричала, окружившие её жители шумно переговаривались. Арнольд Карлович стал расспрашивать людей, заметив его, мать бросилась к нему, упала на колени и стала причитать.

Немец выслушал её, посмотрел на Ваню.

- Говорит, невестка убежала, а сыну совсем плохо. Задыхается!

Ваня тихонько выругался. Значит невестка якша. Он прислушался к своим чувствам, понял, куда она побежала, знал, что сможет туда добраться, догонит её, но нужно было произнести фразу на тибетском, а он с этим вряд ли справится.

- Нужно идти за ней, Арнольд Карлович. Но один я не справлюсь. Если хотим спасти парня, нужно будет идти очень быстро. Бежать! Сможете?

Немец разволновался, понимая, что его молодой товарищ серьёзен.

- Смогу!

- Когда придёт время, вы должны будете крикнуть «Прими свой настоящий вид» на тибетском. Громко, чтобы она услышала. А я сделаю всё остальное. Договорились? Скажите матери, мы постараемся помочь.

Арнольд Карлович кивнул, передал женщине Ванины слова, и они отправились в путь. Удача благоволила им. Полная луна светила необычайно ярко. Такого низкого неба, таких близких звёзд Ваня не видел нигде: белесая полоса Млечного пути усеяна переливающимися точечками созвездий. Бледный свет нежно касался узких тропинок, позволяя рассмотреть достаточно, чтобы понять, куда бежать. Ваня двигался в полскорости, постоянно останавливаясь и дожидаясь запыхавшегося Арнольда Карловича. Пожилой мужчина делал всё, что было в его силах, беда в том, что сил этих было гораздо меньше, чем когда-то.

Тем не менее, они нагоняли чудовище. Ваня ощущал это. Она была где-то близко, почему-то не могла двигаться быстро.

«Объелась!» - пронеслось в мыслях у Вани.

Преследователи потеряли счёт времени, а когда на крутом спуске разглядели женскую фигуру, немного растерялись. Она не скрывалась от них, вся в слезах, мертвенно-бледная в невесомом лунном свете. Их разделяло шагов сто, не больше.

Девушка крикнула им что-то.

- Спрашивает, что нам нужно. Говорит, пришла в горы скорбеть по мужу, который скоро уйдёт, - выдавил запыхавшийся Арнольд Карлович.

Она не выглядела опасной, наоборот, казалась уязвимой, необычайно красивой в своей уязвимости, но безымянный и мизинец на левой руке Вани буквально окоченели от холода, предупреждая об опасности.

- Кричите, Арнольд Карлович. Громко кричите.

Немец кивнул и заорал по-тибетски:

- Прими свой настоящий вид!

И тут они увидели это: вместо девушки голая по пояс сгорбленная старуха с отвисшими до колен сморщенными грудями, взъерошенными волосами, и огромными кривыми зубами, не помещавшимися во рту. Она с удивительным проворством шмыгнула куда-то в сторону и растворилась во тьме. Ошеломлённый Арнольд Карлович застыл на месте, а Ваня погнался за чудовищем. Теперь не уйдёт!

Якша лучше знала тропинки, но двигалась слишком медленно. Ваня настиг её у обрыва. Она стояла на тоненьком выступе и корчила уродливые рожи, размахивая своими костлявыми руками. Ваня почувствовал боль в груди – она колдовала! Пока природная защита ведьмака берегла Ерохина, но затягивать не стоило – с якши нужно было кончать.

Ваня двинулся на неё, заметив, что на морде ведьмы возникло выражение удивления перемешанного с испугом. Поняв, что её колдовство не действует, якша бросилась на ведьмака, раззявив свою уродливую огромную пасть, но Ваня не дрогнул, присел и плечом ударил чудовище в корпус. Она не удержала равновесия, сорвалась и беззвучно полетела вниз, с силой шмякнулась о каменистый склон и мешком покатилась к горной реке.

Ваня отошёл подальше от обрыва, почувствовал приступ острой боли, скривился, перетерпел. Через какое-то время отпустило. Он пошёл обратно, застал взволнованного и растерянного немца спускавшимся по тропинке – наверное, неуклюжий бедолага решил, что его бросили.

- Что это было, Иван Трофимович? – с ужасом спросил Арнольд Карлович. – Я же не сошёл с ума, вы тоже это видели?

- Видел. Мэргэн Жарганович сказал, что этих чудовищ называют якши. Но думаю, ему не стоит рассказывать о том, что мы с вами видели. Потому я и позвал только вас. Вы поймёте, он нет.

Арнольд Карлович кивнул.

- Что вы с ней сделали?

- Столкнул со скалы.

- Это спасёт парня?

- Надеюсь. Пойдёмте назад.

И они отправились в обратный путь. Чувства Вани возвращались в привычное состояние, он боялся, что не успеет вывести немца к деревне до того, как чутьё окончательно угаснет, поэтому и на обратном пути пришлось торопиться, хотя Арнольда Карловича это в конец вымотало. В какой-то момент он просто сел на тропинку и отказывался двигаться с места. Ваня собирался его нести, это несколько мобилизовало немца, и он заставил себя подняться. К счастью, они успели добраться до деревни раньше, чем ведьмачьи силы оставили Ерохина.

Когда они подошли к дому и увидели горько рыдающую мать, Ваня понял, что опоздал. Якши погибла, но парня это не спасло.

Женщина услышала их шаги, подняла голову и посмотрела на них. В лунном свете её слезы, растёкшиеся по щекам, напоминали застывший воск. Она что-то тихо спросила. Арнольд Карлович посмотрел на Ваню.

- Говорит, её сын умер. Хочет знать, от чего?

- Спросите, что она хочет услышать: правду или вымысел?

Арнольд Карлович перевёл, мать ответила.

- Говорит, правду.

- Тогда скажите правду. Что её невестка была якша. Что мы заставили принять её истинный облик. Что братья отмщены – чудовище убито.

Арнольд Карлович колебался, но женщина уловила в потоке речи знакомое слово. Посмотрела на Ваню и повторила:

- Якша?

- Якша, - кивнул мрачный Ваня.

Она тихо произнесла одно слово и ушла в дом, закрыв за собой дверь.

- Поблагодарила, - сообщил Арнольд Карлович.

- Я понял, - сказал Ваня, заметив, что на горизонте зачинался рассвет. – Пойдёмте обратно в лагерь, может хоть немного поспим. Сегодня предстоит длинный переход.

…

Путешествие, о котором Ваня так давно мечтал, оказалось полностью испорчено. До самого конца экспедиции он не смог выбросить из головы историю несчастной женщины, потерявшей трёх сыновей. Однако просьбу Стаса выполнил – Ваня нашёл не только следы культа Морены в этих местах, но и пергаменты с древними текстами, которые должны были помочь Яковлеву с переводом книги Богини Смерти.