Я видел звезды/Я вижу звезды

Глава 1

"Я видел звезды. Маленькие пылающие огоньки в небе, но в то же время я отличаюсь от них тем, что оттуда, из космоса, меня никто не увидит так же ярко, как я вижу их."

Никогда ничем не болея, в купе с незаурядным умишком и далее по наклонной, Николай Воронцов не в силах был и представить, какая судьба ждет его в жизни, но если бы он знал, согласился ли на другой исход?

***

На всю нашу захудалую деревеньку, но все еще стойкую перед наплывом и расширением Москвы уже за границы дозволенного, Колька как всегда пытался с утра пере горланить петуха, что с каким-то больным садизмом будил его уже который год. Надоедливо, звеняще, словно он был объектом насмешки этого незавидного пернатого, который мог в любую секунду оказаться супом.

- Чего орешь, болезный? Аль давно ремня не пробовал? - донеслось из распахнутого настежь окна дома. - Я тебе сколько раз говорила, второго петуха мне в хозяйстве на хрен не нужно, особенно такого, который и кур потопчет только в прямом смысле этого слова! - бабка Анфиса всегда была такой, строгой, черствой, отчасти - нелюдимой, но Кольку она все-таки любила, но по - своему.

***

Осиротевший в шесть лет Николай, все еще не понимал, почему отец и мать больше не приходят к нему перед сном, не треплют его, цвета соломы, волосы, не рассказывают сказок и почему его бабушка, мать отца, такая злая. Вечно какие-то заботы в огороде, все лето - казалось ему бесконечным полем работы, но это все-таки по - своему закаляло Николая. Хоть в науках, и его бабка не была сильна, однако научила его и читать, и писать, правда, как оказалось во вред себе самой.

Он цеплялся за любое слово, предложение, абзац, канюча и доводя Анфису до белого каления. Ему, казалось, достаточно было любой книжицы, любого чтива, любого автора, даже ушлые желтые газетенки, где «Галкин, как оказалось любит Киркорова, но тот не отвечает ему взаимностью и причем здесь Пугачева?» - завораживали Николая. Анфиса, иногда, наблюдала за тем, как он читает и в её голове само-собой провелась параллель между оголодавшим африканским ребенком, который впервые увидел жареного цыпленка.

Несмотря на всю любовь к чтению, Коля справлялся с хозяйством вполне себе сносно. Рос, как на дрожжах, ходил в сельскую школу, где кроме него была пара таких же детей, без возможности уехать в город и не вдохнуть его выхлопных газов. Во всем его классе не было детей с такой же тягой к чтению, как у Коли, однако у них всех было что-то общее. Беззаботное детство в одной из загнивающих, но пока еще стоящих на ногах деревень. Девяностые хоть и не добрались сюда в полной мере цивилизованного мира, но, Анфиса почему-то с содроганием читала письма, которые ей присылал неизвестно кто и неизвестно откуда. Николаю же эти письма читать не позволялось.

***

Только после того, как Кольке исполнилось шестнадцать, и он уже был не дурно слажен как внешне, так и внутри, мог без запинки цитировать Толстого и Фета в непринужденной сельской беседе, от чего иногда на него смотрели как на дурачка и крутили у виска пальцем, он, все же притягивал к себе людей своей этой странностью. У Анфисы уже не было ни единого угла без всяких талмудов, энциклопедий, разного рода книг начиная от низкосортных детективов до абсолютно безобразных романов, вплоть до классики русской литературы, и кое-что из западной. В оправдание Николая можно сказать одно, некоторые, не особо важные книги или газетенки, и какие-то непонятно откуда найденные дневники вполне себе шли для растопки печи.

Хоть он, по рассказам своей бабки знал, что случилось с его родителями, вычитал в энциклопедии про смерть - как естественный физиологический и биологический процесс. Из религиозных книг он узнал, что есть ад и рай, а где - то и вовсе колесо сансары дает оборот и все начинается по новой, а где-то из-за расхожести религиозных взглядов люди убивали друг друга - смерть бабки Анфисы перевернуло всё его нутро, заставив двадцатиоднолетнего юношу разрыдаться и выть словно волк в одну из морозных зимних ночей.

С похоронами помогли соседи, отпели бабку, как следует, положили в сколоченный Колей гроб, а дальше лишь донесли этот самый гроб до кладбища, где он, взявшись сначала за лом, а потом за лопату долбил промерзшую насквозь землю. Целую ночь без устали и отдыха он, казалось, пытался вырыть яму глубже, чем нужно, чтобы вместе с Анфисой похоронить свою горечь и боль утраты.

На утро следующего дня, рядом с могилами его родителей, появился еще один крест, крест который послужил знаком для Коли. Он, хоть и предпочитал фантастике - быль, историю, все, что хоть немного имеет связь с реальностью, не терял надежды на то, что кто-то из этих выдумщиков прав. Да, именно к фантастике был обращен его взгляд. Религиозная писанина была ему не нужна, там все предрешено какими-то высшими силами. "Бог дал - Бог взял" - как-то фатально звучит, думал он тогда про себя.

***

"Гагарин в космосе бывал, там Бога не видал!" - в это он верил охотно, но когда читал, что там, среди звезд кто-то рыщет, кто-то имеет технологии на миллионы лет опережающие саму вселенную, что захватчики из иных миров пытались поработить землю, но вечно терпели неудачи, как-то не укладывалось в голове. Что-то было совсем нелогично, поэтому и притягивало.

Когда смерть является обычным явлением, то у фантастов смерти можно было вообще избежать. С помощью каких-нибудь технологий, чудо - таблеток, стазиса, в конце концов ритуалов - это было абсолютной чушью, но чушью той, что была нужна ему. Поэтому собрав все свои пожитки в небольшой рюкзак с книгой Хайнлайна, Коля, с утра пораньше запер уже севший дом на крепкий замок и отправился ближе к дороге, в надежде сесть на автобус и доехать до Москвы, до какого-то таинственного Дмитрия, что числился отправителем писем его покойной бабке.

- Ну, привет, племяш! Как добрался? Знаю, не Анфисина изба, но тоже неплохо. - лысый и, вероятно, рано постаревший Дмитрий Топуров оказался дядей Коли, но он не помнил ни слова о том, чтоб его отец когда-либо говорил о брате.

- Нормально, думал хуже будет. Никогда в этой вашей Москве не был, да и не надо было. После того, как Анфиса умерла, хозяйство держал, что-то продавал, чем-то сам кормился, так и остался бы, да пустота у меня в груди какая-то. Бабка ведь хоть и строгая была, но она ведь мне добра желала, вырастила, не бросила. Я ж ей считай жизнью обязан, а она теперь там, в этой яме. - вдруг на него наползли воспоминания, словно тучи на небо и хлынули потоком слез. Дмитрий положил ему на плечо руку и почти шепотом произнес, - «Бог дал - Бог взял». Коля был не в силах спорить, ему просто нечем было заполнить пустоту, которая своей тьмой жрала его душу прямо сейчас.

- Я тебе в гостиной постелю, там диван хороший, постельное чистое. Ты ведь явно не гостить приехал, а? - разливая чай по кружкам, спрашивал его Топуров.

- Я кое-что ищу. Где у вас найти тут библиотеку?

- Библиотек у нас много, но я думаю, что тебе нужна на Воздвиженке, она самая крупная. Завтра расскажу, как добраться.

***

Проведя за ужином и рассказами о своих жизнях, Николай чувствовал какое-то неуловимое, но все-таки родство. Какие-то общие черты, слова, привычки, что объединялись в одно - это его родной дядя. Тогда почему Анфиса прятала эти письма до самой смерти, почему ничего не рассказывала - загадка, загадку которую предстояло решить, какой бы сложной она не была. Артур Конан Дойль, Доктор Ватсон и Шерлок Холмс разгадывали и не такие дела.

Утро встретило его не рассветом, а каким-то мрачным и почти тлетворным небом, на котором вяло ползли по своим делам густые облака, закрывая собой солнечный свет. В гостиной, где он спал, что-то пискнуло и Коля встал с дивана в поисках звука. "Раньше петухи будили, теперь что?". На маленьком столике с кучей всяких газет и журналов лежали наручные часы, циферблат показывал восемь ноль-ноль. Дядю будить Николай не стал, однако и лежать так просто не хотелось. Мельком окинув взглядом содержимое столика, он взял в руки первое, что попалось на глаза.

Какой-то блестящий журнал. "Космос и технологии" - на глянцевой обложке пестрили разные заголовки. "Колонизация Марса, возможно ли?". "Путешествия на другие планеты, кому это нужно?". "Есть ли иная жизнь во вселенной?". Коля, в принципе, не знал, есть ли иная жизнь во вселенной, но, если бы она была, то казалось, что людям не нашлось места среди звезд и породниться с неизведанным - явно не получилось бы.

- Деревенские всегда рано встают - правду говорят. - из освещенного коридора раздался голос Топурова.

- Да какой там, проспал! Восемь утра уже, а у меня ни у шубы рукав. Только приехал, а уже как деревенскую жизнь во сне видывал. - недовольно бурчал Коля.

- Нормально это, племяш, нормально. Тут у нас вся жизнь раньше десяти не начинается, а сегодня и вовсе суббота, так что, не кори себя чего зря. Завтракать будешь?

- Не откажусь.

***

Нехитро позавтракав бутербродами, яичницей и сладким чаем, Дмитрий рассказал племяннику, как добраться до государственной библиотеки. Так же, он дал ему что-то на вроде визитки, в красных тонах, сказал, что может пригодится. Коля подумал, что это читательский билет, запихнул его в карман и надев рюкзак, вышел из квартиры. Добравшись до метро сквозь толпы людей, он нисколько не смущался ни себя, ни толп вокруг, словно он был здесь всегда, а не только вчера приехал из своих Власовцев.

Голодное чрево поезда метро приняло его с каким-то особым аппетитом. Потрескивая, с неумолимым скрежетом по рельсам, поезд мчал его к своему хозяину, чтобы подать того на блюдечке еще тепленьким, словно парного теленка. Не пропитого, не прокуренного, не испорченного этой рутиной города миллионника.

Николай держался молодцом, быстро отыскал здание, мимо которого пройти было просто нереально, он направился сразу ко входу, не утруждая себя знакомится с одной из достопримечательностей города, а точнее, с её внешней красотой. Все, что нужно Коле было уже внутри. Он знал это, он шел к этому.

За одним из столов, непременно лакированных, сидела видавшие виды женщина, виды так же видывали её и казалось, обратись к ней Коля и одним словом сдует старую библиотекаршу, как видение из пыли и игры света. Достав из кармана красный билет, старуха, скрипя позвонками и суставами, словно не смазанный механизм явно удивилась тому, что дал ей Николай.

- Пройдемте со мной, молодой человек. - она довольно бодро встала и пошла вглубь здания. Он послушно проследовал за ней.

"Вход для гостей. Потусторонним выход воспрещен." - гласила красная табличка на двери. Старуха открыла дверь ключом и попросила его пройти внутрь, но сама осталась снаружи.

- Я сама туда не пойду, старенькая уже, навидалась всякого, а ты как раз с билетиком, так что, думаю, меня просто не пустят. Изнутри только, милок, дверь запри, а как наглядишься и выйти захочешь, замочек то не трогай, а постучись три раза ладонью, чтоб глухо было, я тебе и открою. - бредит, что ли, на старости лет, подумал Николай, выслушивая, скорее, что-то маразматичное от древней старухи, но, деваться было некуда. Все его тело вдруг дало предательскую дрожь, а мозг выдергивал из тьмы полностью чужеродные для человеческого разума объекты и существа. Коля шагнул в черный зев помещения и мгновенно растворился в нем.

***

Пошарив рукой по левой стенке, а потом по правой, понял, что здесь напрочь отсутствует освещение. Коротко ругнувшись про себя, он хотел потянуть за ручку и выйти из вязкой и густой тьмы, как что-то вдруг на уровне периферии шлепнуло и озарило дверь голубым мерцанием. "Выпусти нас". Холодок прокрался под футболку, кольнул в почки и позвоночник, двигаться не хотелось вовсе. Осторожно ощупывая дверь в поисках замка Коля нашел его и закрыл на полные три оборота. "Дурак!". Нервно сглотнув, он вдруг понял, что голубым светом залито все вокруг, словно сама луна служила лампой в странном помещении, которое постепенно сводило его с ума.

Резко повернувшись, Коля не нашел никого, зато, он обнаружил внушительного вида стеллажи, с книгами, разных размеров, переплетов, видов. Словно завороженный он смотрел снизу-вверх на корешки книг и чем выше он смотрел, тем больше понимал, что он стоит посреди космической пустоты, а светом ему служат те самые звезды. Во всем этом интерьере, а точнее, во всем его поглощающем безумии было нелепо лишь одно - чертова дверь, с ручкой и замком. "Выход для гостей. Потусторонним вход воспрещен» - табличка смеялась над ним, словно червь грызла в его мозгу дыру. Николай достал из кармана красный билет, на котором теперь отчетливо виднелась лишь одна надпись "купон на одну тайну вселенной".

***

- Это ж какую тайну? – бросил он в пустоту, да так небрежно, что все вокруг него заурчало, завибрировало на низких частотах, столь оглушительных, что казалось слух покидает его.

- Любую. – ответил ему космос.

Колю тошнило, выворачивало наизнанку. Он никогда не знал, что такое наркотики, но читал, что они способны создавать галлюцинации, но, он до сих пор их не пробовал. Возможно, что-то подмешал дядя, но нет же, он ел все то же самое, что и сам Коля. Вопросы в голове не давали ему покоя. Звезды кружились буйными вихрями, а синеватое свечение вокруг представляло все в другом свете.

Николай тонул среди океана звезд и пустыни космоса. Он пытался вырваться из невидимых пут, но все больше и больше невидимые щупальца опутывали его и тянули вниз, где книги обретали все более скверный характер и переплеты. Какие-то светились болезненным коралловым оттенком, какие-то явно взывали к нему, а какие-то были обычными с именами и фамилиями, однако, таких писателей явно не существовало на планете Земля.

- Я сдаюсь. – Коля поднял руки в какой-то отчаянной манере. Словно понимал, что если тебе дают шанс, нужно воспользоваться им.

- Хорошо, но помни, только одна книга, только здесь, только сейчас. С полученными знаниями ты можешь сделать все, что захочешь, однако, билет сгорит, когда ты закончишь, а если посмеешь что-то украсть, пеняй на себя. – вторил пустынный бесполый голос.

- Смерть. Я хочу узнать о смерти. – Коля крикнул в ближайший угол стеллажа.

Книга спустилась ему в руки сама. Её обложка была сделана из какого-то неизвестного ему материала. Она притягивала взгляд, впивалась в руки вызывая электрические импульсы на кончиках пальцев. Она молила его, чтобы он поскорее открыл этот том, том с неизвестным названием, неизвестного автора.

***

Коля чувствовал, как за ним продолжают наблюдать. До тех пор, пока он на положит книгу на место и не постучит в дверь, он заперт здесь, в этой темнице. Правда ли он хотел узнать то, что скрывает в себе небесный фолиант или снова тяга к чтению была настолько огромной, что заполняла все его нутро и любое знание было полезным в какой-то мере – Коля знал точно, он хотел знать, что такое смерть.

«Каждому человеку отведено своё время, заготовленное еще до его рождения. Каждый непременно должен родиться тогда, когда нужно, и умереть тогда, когда следует. Это вполне естественный процесс. После того, как время истекает, душа – словно заполненная до краев батарейка, возвращается в космос и отдает в пустоту свою энергию, из которой потом появится новая жизнь. Если же прервать так называемую нить судьбы – оставшееся время застывает, не уходя ни в какие другие пространства, а душа в виде накопленной энергии - все еще будет скитаться здесь, бесцельно бродя по миру, которому больше не принадлежит. Есть так же и другие сущности, которые никогда не были живы по – настоящему. Их можно увидеть периферийным зрением, ощутить их присутствие, но взглянуть на них по – настоящему не удастся никогда. Они очень хотят ощутить тепло, свет и дыхание, но их мечтам не суждено сбыться, кроме одной – они могут вдоволь истязать тех, что ушли преждевременно. Оставшееся время – после внезапной смерти человека – их пища, а душа, как игрушка, которую некоторые из них примеряют на себя словно маску. Ощущают их самые яркие воспоминания, ощущают на мгновения какого это быть живым, но душа от такого издевательства взрывается в пыль, словно её никогда и не было. Пустота космоса не заполнится новой энергией и не отдаст ничего взамен. Об умершем человеке забывают сразу же и остаются лишь могилы с телами, под крестами на которых нет имен. Смерть – никакая не кара людским душам, а лишь проводник этих энергий, как и новых, но она не в силах влиять на то, что не в её власти, а именно – на природу человека…»

У Коли болела голова. В том, что показывала ему книга он не находил там ни рая, ни ада, только лишь метафорическое перерождение, словно в матрице. Вся жизнь лишь посевы для будущих урожаев, которые поглотит пустота, когда придет время, но так ли это плохо, когда эта же самая пустота даёт новую жизнь?

«Существа, обитающие на периферии полны злобы, отчаяния и ненависти, иногда, они способны источать её в мир живых, побуждая других убивать, тем самым нарушая баланс, и вдоволь наполняют свои бездонные полости, не отдавая ничего взамен. Жизнь для них – это насмешка, насмешка над ними, с которой нужно покончить, и когда не останется ни одного живого пятнышка на теле вселенной, они с радостью будут любоваться пустотой космоса, которая из-за недостатка энергии пожрет свои звезды и тогда снова будет править ничто…»

Колю заметно пугал тот факт, что убийства, в космическом масштабе очень сильно влияют на обстановку всего Мира в целом. Его руки дрожали, глаза были полны слез. Он не хотел верить в то, что все фантасты, религии и сумасшедшие не были так близки к тому, что показала ему книга, одно, он понял точно, жизнь необходимо оберегать любой ценой, как и смерть.

Положив книгу на место и находясь среди звезд, он думал о том, как можно предотвратить или хотя бы минимизировать количество преждевременных смертей.

- Время вышло. – шепнуло что-то рядом.

- Пора на выход, билет исполнен. – трепетало что-то над головой.

Вспомнив об бабке Анфисе, что прожила все время, отведенное ей, ему вдруг стало чуть легче, однако, его родители, что насчет них?

- Я хочу еще кое – что узнать. Какова цена? – он был охвачен какой-то печалью, он был готов на все, чтобы узнать о судьбе его родителей, было ли им в действительности так мало отведено или же чья-то рука растерзала их души, и они превратились в пыль?

Вдруг его ноги что-то коснулось, опалило холодом, свечение звезд, кажется, стало еще ярче. Сжимая его ногу с удвоенной силой нечто шепнуло ему на ухо.

- Просто постучи в дверь. Выпусти нас. – Коле казалось, что они пожирают его заживо, но вместе с тем чувствовал, что обрел какую-то новую цель, масштабы которой ему были пока не ясны.

- Ты будешь нашим глашатаем, а они твоими подданными. – голоса разрывали его голову в клочья, оставляя лишь сквозящий холод и звездный свет.

- Я согласен. – с последним вздохом выдавил из себя Николай.

***

В дверь глухо постучали ровно три раза. Библиотекарша, засуетившись и очнувшись словно от короткой дрёмы потянулась за ключами и открыла дверь. Перед ней возник все тот же самый парень, который заходил туда три часа назад.

- Я уж думала все, пропал. – обрадовавшись сказала она. – Ничего такого оттуда не утащил?

- Нет, все своё ношу с собой, чужого мне не надо. – сказал Николай, в его голосе звенела сталь.

Отправившись к выходу и обретя новые знания, а также, безграничные возможности вместе с целью, он не знал, с чего начать, но, как известно, великое всегда начинается с малого. Путь его лежал во Власовцы, однако, обнаружив в себе новые силы и способности, под светом луны он с легкостью мог скакать между материками, городами, континентами и даже улицу переходить больше не придется, только щелкни пальцами и все – либо исчезнет, либо обретет тебя.

Родной и любимый когда-то дом смотрел на него пустыми глазницами старых окон. Труба не подавала признаков жизни, а крыша, казалось, просела еще на несколько сантиметров. Коля не сразу вернулся во Власовцы. Он щеголял по миру со своими новыми силами, видел, как происходит то, о чем читал и ужаснулся. Ужаснулся тому, что человек может загубить не только себя, а целое, но такое хрупкое мироздание.

Те, кто никогда не были живыми пытались достучаться до него. Бросали в него ядом и травили желчными словами, но те, что были внутри – новые боги, оберегали свою оболочку, своего глашатая.

Николай сквозь древесную стену шагнул в свой дом, в котором прошла вся его жизнь, с самого детства. Теперь он знал, что все эти разбросанные книги, энциклопедии и самые гадкие листы из низкосортных журналов вели его именно к этому моменту. Открыв люк в подвал, он гладил по корешкам все его любимые книги, разговаривал с ними словно с живыми, но, услышал звук бьющегося стекла вдруг замер и начал прислушиваться.

***

Кто-то проник в дом, это было очевидно настолько, что даже не нужно было смотреть другими глазами, теми, что теперь мириадами звезд рассеяны по небу. Он чувствовал, что может все, может сам загубить их жизни и вовлечь их в дальнейшее страдание, но знал, чем каждая жизнь оборачивается для ненасытной, но по своему щедрой – пустоты.

Он поднялся из подвала, луна освещала сквозь окна его путь и напитывала его благим отражением солнечного света. В голубом свечении Николай поднялся во весь рост и обрек незадачливых воров на новые и безграничные знания, от чего их мозг не выдержал и они, словно превратившись в статуи от медузы горгоны – стали статуями.

Следов за ними проник еще один, но тот казался другим, совершенно иным человеком. Он боролся со смертью, но с той, которая ничего не имела общего с подобием космической сестры.

- Ты еще кто такой, а ну лежать, полиция! – крикнул третий.

- Спокойно, я не причиню Вам вреда, только выслушайте меня. – Коля в абсолютном забытье от шепотов новых богов, вскинул руку, желая прикоснуться к достойному гостю, но вдруг вспышка яркого света озарила его помутневшие глаза, и он в ту же секунду обрел новый взгляд, через который уже смотрели те самые боги.

Коля осторожно дотронулся до лица своего незадачливого гостя, который был не в том месте, но в нужное время и словно читая того, как книгу, он отдавал крупицы знаний своему гостю. Раздался нечеловеческий крик, подобно терзаемому сотней ледяных космических щупалец, кричал его первый подданный.

Затем, все резко стихло и Коля отвел от него свою руку. В его лбу по-прежнему, не затягиваясь, зияла дыра откуда шел голубоватый свет.

«Так мы будем лучше видеть, кто достоин, а кто нет. Этот достоин.» - все тем же холодным космическим шёпотом гудели набатом новые и таинственные боги, подчиняющиеся лишь самой пустоте в теле Николая.

***

"О, бедный Йорик, королевский шут!" - сдавливая череп в руке, Черезов был как обычно... обычен. Флегматичная гримаса, натянутая поверх свинячьего лица, с глазками-бусинками, наливными щеками и обрюзглой шеей - все это действо было лишь какой-то тусклой пародией на жалкую постановку Гамлета в исполнении Стаса Барецкого.

Он сжал череп ещё сильнее и тот рассыпался в прах, испачкав дизайнерский и дорогущий стол чем-то на подобие пепла. Черезов медленно встал, нажал кнопку быстрого вызова на своём телефоне, прокричал что-то насчет уборки и неторопливо, но утробно пыхтя вывалился из своего кабинета. Волочась по коридору он думал только о том, как же можно было так просчитаться и грохнуть не того.

Анти-оживление человека - обычная операция в делах касаемо коррупционных сделок, скандалов, интриг и расследований, и других дел - коих на Черезова было заведено не мало, но юркий колобок ушел не только от прокурора с судьей, но и от бабушки с дедушкой. Выйдя с лифта прямиком на парковку, он вытер сальный лоб от пота рукавом пиджака и направился к своему любимому мерседесу.

***

Волков отчаянно боролся с похмельем уже третьи сутки. Он начал налегать на горькую, чтобы звон голосов в голове утих до привычного минимума, и он наконец – то смог нормально поспать. Так и здесь, он выпил первую еще в пятницу, а в понедельник, втихаря на работе, в кабинете старшего следователя он из-под полы наливал себе очередную рюмку, когда к нему вошел капитан отделения.

- Все лакаешь, Илюша? – с укоризной и каким-то отеческим отчаянием спросил его Игорь Милютин.

- Так точно… В смысле, да как Вы могли подумать? Я ж только это, тяжко мне, тащ капитан. – он начал оправдываться, как тогда, после школьной дискотеки перед родителями, которые все понимали и уложили пьяного младшего Волкова спать, не забыть придвинуть тазик к кровати.

- Отставить, товарищ лейтенант, еще не время. Водички на вот, попей. – протянул ему бутылку минералки капитан.

- Есть отставить. – Волков прильнул к горлышку, как к спасительному источнику, словно блуждал по – пустыне долгие часы и был абсолютно обезвожен.

- Дело есть. – продолжил Милютин. – Власовцы тебе о чем-нибудь говорят?

- Это типа как предатели, которые вместе с Власовым ушли? – попытался пошутить Волков, но, в голове все прекрасно выстраивалось вопреки шуткам. После этого дня он стал чаще прикладываться к бутылке, ведь та деревенька на отшибе сильно повлияла на его рассудок. Доселе не известно, что тогда увидел лейтенант, но, после дома на Флотской он стал каким-то странным, дерганным, и запойным. Однако, не был уволен со службы, а наоборот, стал каким-то культовым персонажем в своём деле.

***

Первым его успехом после Власовцев, стало его шумное расследование по – делу о маньяке-гастролере. Почему гастролере? Да потому что он появлялся в городе набегами, искал жертву, делал свои грязные дела, потом уезжал обратно. Куда обратно – ответа не было. Не было так же ни улик, ни ДНК, ни свидетелей. Никого. Только аккуратно анти-оживленный человек на городской площади, аккуратно сложенный в мешок, предварительно нарезанный, видимо, для какого-то дьявольского салата.

Волков, каким-то образом, известным только ему, прознал о новых гастролях знакомого к одному никому неизвестному человеку. Он сидел в засаде на съемной квартире, предварительно отселив в обезьянник невзрачного парнишку лет двадцати. Как это получилось, почему это вдруг сработало – никто не мог понять, но на утро лейтенант заявился на порог тридцать седьмого РОВД не один, а с тем самым маньяком.

Причем, тот активно сотрудничал со следствием. Рассказал и про землянку в лесу за десятки километров от города, также упомянул свои методы, которые совпадали с подчерком убийств, но, когда в обсуждениях с ним упоминали лейтенанта Волкова, маньяк в приступе отчаяния и настоящего животного ужаса ссался под себя и пытался выскрести себе глаза ногтями, буйно салютуя ногами в разные стороны, словно невидимые неврологи молотили ему по коленям.

Он кричал надрывно, умоляюще. В его крике оживал настоящий кошмар, который был известен только ему одному. Однако, спустя какое-то время он приходил в себя и снова рассказывал на допросах все, что сотворил в этой жизни.

***

Волков нервно бросил взгляд в сторону Игоря Милютина. Его глаза вдруг заблестели от наступивших в одно мгновение слез и только очередной залп глотков воды из бутылки, спас его от того, чтобы и вовсе не разрыдаться.

- Что там опять? – Волков горячо выдохнул и немного придя в себя, оглянулся вокруг, словно в кабинете был кто-то еще.

- Улица Флотская, тебе о чем-нибудь говорит? – Игорь знал, что улица Флотская могла вызвать у Волкова приступ панической атаки, но, в данный момент он думал лишь о новом, пока еще нераскрытом деле.

Волкова вырвало прямо на пол. В глазах мелькали странные огоньки, с белого в грязно-фиолетовый и наоборот, мозг пульсировал словно пытался выползти из черепной коробки и заткнуть пасть Милютина, дабы тот никогда больше не смог произнести ничего такого до боли и ужаса знакомого.

- Волков, ты чего? Может скорую вызвать? Ты хоть скажи это алкашка или я виноват? – забеспокоился капитан.

- Козлина ты, капитан. – боль и страх иглою жгли оба виска. – Что за дело?

***

Страх и боль всегда отрезвляли. Придавали какого-то стимула, тянули со дна, заставляя снова добраться до поверхности воды, вынырнуть, вдохнуть свежего воздуха и расправить легкие в одурманивающем экстазе. Страх и боль стали его спутниками, с которыми приходилось мириться, благо такая самоотверженность была далеко не напрасной. Сотни раскрытых дел, килограммы медалей, книги премий и восторженные взгляды коллег – стоили того, но, в глубине души, он понимал, что когда-нибудь ему снова придется взглянуть на звезды, как в тот, самый первый раз.

***

- Значит так. Соседка из дома номер десять вызвала наряд полиции из-за шума, что шел из дома номер двенадцать. Выехавший на место наряд доложил о том, что нашел в доме обезглавленное мужское тело взрослого мужчины. Так же, была обнаружена испорченная компьютерная и офисная техника, во всём доме, что не приколочено было перевернуто с ног на голову, вероятно что-то искали. Однако, при более внимательном осмотре был обнаружен подвал, где прятался еще один мужчина, на этот раз с головой, но с капитальным испугом и в приступе паники. Прибывшая на место бригада скорой помощи забрала мужчину в отделение психотерапии для дальнейшего освидетельствования. – рапортовал Милютин.

- Двенадцатый. Как двенадцать апостолов, да вот правда не имеют Власовцы связи ни с богом, ни с чертом, а с чем-то иным. – вдруг вырвалось из уст Волкова. – Поехали, чего ждать.

- Да погоди ты, поехал он. Сначала опросим свидетеля, дальше во Власовцы.

- Ты ж сказал, что мужика в психушку увезли, какой с него прок?

- Да звонили утром, нормально все с ним, просто боялся, что его тоже найдут и сделают обезглавливание без анестезии, еще и помучают, как того. Правда еще есть одна загвоздка – этот самый, который живой - репортер Ерёмин, может помнишь такого?

- Помню. Хороший мужик. Сколько благодаря ему мы швали с постов дернули.

- Вот, видимо его и искали, а нашли его брата, который от него отличался лишь отсутствием бороды.

- Не того грохнули значит. – констатировал Волков.

***

Психиатрическая больница имени Рубенцова не вселяла надежд на выздоровление, судя по её фасаду и внутренней отделке, где тараканы украли все антидепрессанты у клиентов, а галоперидолом кололись в вену просто ради забавы, человек был здесь явно лишним. Иногда, конечно, пациентам тоже кой-чего перепадало, особенно, когда они научились мимикрировать под общий контингент, отрастили себе усы и стали передвигаться на четвереньках.

- Добро пожаловать, господа. Чем обязан? – мужчина в белом халате протянул руку к Волкову. – Меня зовут доктор Новиков. Я главный врач этого чудесного заведения. – с виду он ничем не отличался от пациента, какой-то дерганный, словно начал слезать с антидепрессантов неделю назад, или, как говорится, был отягощен марийской национальной болезнью – мокмор, по – нашему - похмелье.

- Это капитан Милютин, а я лейтенант Волков. Нам бы Ерёмина допросить. Он к Вам вчера ночью заехал.

- Да, да. Господин Ерёмин уже вполне располагает к беседе, однако, я прошу не давить на него сильно. Приступ паники мы, конечно, нивелировали, но Ваши вопросы могут вызвать в нем новый приступ тревоги. – развернуто пояснил добродушный врач, одаривая их смрадом собственного желудка.

- Понял, капитан?

- А че сразу капитан? – он на секунду побагровел и повернул голову к лейтенанту.

- Приступы тревоги ты у людей вызываешь. У меня – особенно. Пошли давай. – ответил ему Волков.

***

- Гляди, палата номер шесть, как символично. – рассмеялся и тут же покраснел капитан. – Что ты на меня волком смотришь Волков? Я тут пытаюсь разрядить обстановку. Ну улыбнись ты хоть, мы ж в психушку пришли, а не на кладбище.

- Лучше бы были на кладбище, там тишина и покой, а тут вопли кругом, да пациентов от докторов не отличишь.

- Да ладно, будет тебе. – Милютин толкнул дверь. В палате, помимо Ерёмина лежала какая-то девчонка с явными признаками неудавшегося освобождения от бренных оков жизни. Она тихонько постанывала и была то ли в каком-то бреду, то ли была раздосадована тем, что ей не дали завершить начатого.

- Вы кто такие? – Ерёмин внезапно подал голос, обращаясь к своим визитерам.

- А по форме типа не понятно, да? – съязвил Капитан.

- Да тихо ты, ептваю, Игорь. – цыкнул на капитана Волков. – Мы из полиции, откуда ж нам еще быть. Что случилось, Сёма, рассказывай.

Ерёмин не сразу узнал лейтенанта, но через пару секунд выйдя из оцепенения начал причитать о том, как ночью к нему с братом ворвались трое неизвестных лиц, предположительно в кожанках из китайского покрова и с какими-то нехирургическими инструментами в руках. Рассказал, как успел вовремя сообразить, что брата уже не спасти, полез в подпол, а подпол хорошо был скрыт в их доме. Со слезами на глазах он рассказывал, как мучали его брата, пытались выбить из него какую-то статью про их начальника, но, так и не смогли, поэтому взяли единственный из возможных трофеев и удалились в неизвестном направлении.

- А как ты узнал то, что их было три?

- Дак я же слышал все. Все голоса разные, отсюда и вывод сделал. – на секунду Сёма залез правой рукой себе в штаны. – Держите. Тут на одного ублюдка компромата немерено и протянул Волкову флешку.

- Стесняюсь спросить, где ты её прятал? – брезгливо бросил Милютин.

- Секрет фирмы. Вы это, осторожнее будьте. Мне то хоть щас сдохнуть не страшно, я с пользой время своё провел, и вы с пользой своё проведите. Конечно, там среднего размера рыба, но мразь законченная. По возможности, бошку ему тоже на живую откручивайте, за брата моего.

- Такого мы обещать не можем, но есть вариант получше. – задумавшись сказал Волков.

***

Выходя из больницы Милютин вертелся словно дитё в ожидании конфеты из пакета, который мама несла из магазина домой.

- Игореш, у тебя юла в жопе завелась, ты хоть намекни, че спросить то хочешь?

- Я вот все думаю, после твоих этих озарений, подвигов и прочего, и ведь дерьма ты всякого навидался, и буквально с трупом жил, когда каннибала выслеживал, что может быть лучше, чем откручивание головы одному из самых мерзких типов в нашем городе?

- Ты правда хочешь знать или опять пытаешься «разрядить обстановку»? – спросил его Илья.

- А то ж, конечно хочу.

- До Власовцев доедем, покажу, но, так как у нас сейчас все есть на флешке, ехать туда незачем, лишние километры мотать не вижу смысла. Сейчас надо максимально быстро и оперативно Черезова вызвать на допрос, так, в дежурном порядке, а потом, когда он своей тушей будет до машины идти, мешок на голову и в деревню к бабке. Смекаешь? – как-то с азартом произнес Волков.

- Ты это брось. Это уже не просто превышение должностных полномочий, это уже натуральное похищение с целью расправы. Отставить, товарищ лейтенант. – Милютин вдруг стал серьезнее, чем ядерный запас страны.

- А говорил, что хочешь все узнать. Другого шанса у тебя не будет.

- Ладно, сукин ты сын, я в деле.

***

Вернувшись в участок и рассматривая содержимое на флешке, капитан и лейтенант лихо вздыхали, как автослесари в сервисе, когда в очередной раз к ним приезжает какой-нибудь несведущий человек на обычное ТО, а уезжает на общественном транспорте, пялясь на бумажку с ценами и заключением по своему автомобилю.

- Ооооооо. – протяжно, как Басков выдал в воздух Милютин. – Это ж сколько денег надо хапать, что б такую ряху отъесть, а?

- Видимо, мы с тобой таких денег никогда не увидим, разве что в новостях, когда эту тварь сдадим.

На флешке было все, начиная от обычного отмывания денег из государственного бюджета, заканчивая на том, что льготникам и пенсионерам поставлялось плацебо, вместо их лекарств. Были даже записи телефонных разговоров, где визжащий и надоедливый голос Черезова вещал о том, как «все равно помрут, чем раньше, тем лучше, я ж, для пенсионного фонда считай стараюсь!».

Так же были приведены доказательства организаций подпольных борделей на окраинах Москвы, с не совсем адекватным контингентом, порой оттуда вывозились трупы в неизвестном направлении, что странно, о пропажах людей не было ни одного заявления. Сам господин Черезов был к таким заведениям равнодушен, но бить разного рода людей ох как любил, как и любил нестандартные методы воздействия на тех же несчастных, что попадались к нему под руку.

- Ооооооо. – теперь Волков подал голос. – Не, ты прикинь, его не в тюрьму надо, его надо везти к Юбабе, она бы из него даже свинью делать не стала, а так, сразу бы и заперла в хлеву.

- Только не говори, что ты еще эту рисованную хрень смотришь, Илюх. – как-то подозрительно посмотрел на него Милютин.

- А ты откуда знаешь, что это рисованная хрень, а? – усмехнулся в ответ Волков.

- Это классика, это знать надо! – прикрикнул Милютин.

***

Черезов испытывал брезгливое отношение к органам правопорядка, но теперь не мог отделаться от того, что все – таки придется явиться лично. Отчитать всех, как следует. Ведь не может же быть так, что его, крайне заинтересованного в благополучии граждан города, депутата, члена профсоюза и вообще честного человека, могут так лихо и надменно обвинять не весть в чем.

Он смотрел на повестку, повестка смотрела на него, искра, буря, пятнадцать лет строгача. Черезов брякнул по столу печаткой, затем нажал на кнопку на телефоне и слегка дрожащим голосом заявил своей секретарше, что его не будет какое-то время и все дела попросил отложить на следующий день.

Конечно, у него был заготовлен план отхода, крутые адвокаты и прочие блага, которые простым людям показывали лишь в фильмах, но внутренняя брезгливость заставляла его лишь покрыться гусиной кожей и представлять, как он опять всем говорит одно и тоже: «у вас нет никаких доказательств» - как всегда нагло и заискивающе.

Проезжая в утробе мрачного города, окутанного невидимой дымкой осени, все еще теплой, но неотвратимо наступающей, как нога пешехода по уложенной в третий слой плитке, он думал лишь о том, как после неуместных и неловких допросов ни о чем, приедет к себе домой, откроет бутылочку любимого пенного, завалится со всем этим делом в джакузи и будет думать лишь о том, как и откуда своровать еще пару бриллиантов к своему золотому унитазу.

***

- О, господин Черезов, мы не ждали Вас так скоро. – Милютин приветствовал его чуть ли не с транспарантами. – Проходите, не стесняйтесь.

- Владимир Тарасович, не фамильярничайте, товарищ капитан. – он дерзко огрызнулся на Милютина, словно собака, у которой отбирают еду.

«Таких товарищей врагу не пожелаешь». – проскочила мысль в голове у Игоря.

- Как будет угодно, Владимир Тарасович. Пройдемте. У нас к Вам есть пара вопросов, безотлагательных. Присаживайтесь.

Игорь жестом указал на стул, обращаясь к Черезову. Тот, изрядно покрывшийся испариной, уже искал эту возможность давно, еще не ступив на первую ступень участка, он уже хотел оказаться в положении хотя бы сидя, но никак не стоя и особенно не волоча свои телеса куда-либо самостоятельно. Жалобно заскрипев и крикнув свое немое, древесное – «помогите» в пустоту, стул все-таки выдержал внезапно оказавшуюся на нём массу, такого давления он не испытывал никогда.

План был действительно прост, потянуть время, когда в участке окажется лишь один дежурный, потом зайдя в эту же дежурку отвлечь сержанта, вырубить на время камеры, а Илья вырубит Черезова, когда тот сядет в свой мерседес и перехватить управление, проехаться по знакомым улицам, до знакомой деревни и показать господину в дорогом костюме, что он – никто, да и звать его никак.

- Итак, о чем Вы хотели со мной поговорить. – Черезов дышал тяжело и утробно.

- Знаете ли Вы гражданина Ерёмина? Виделись ли с ним когда-нибудь? – Милютин знал, нужно заходить из далека. Многих коллег этого прекрасного господина засадили за решетку они с Волковым, благодаря мастерской работе журналиста, который и прятался ото всех во Власовцах, но, видимо, Черезов обладал каким-то странным прозрением и доступом к информации, которых не было у его неудачливых коллег.

- Впервые слышу. – буркнул тот в ответ.

- Мне кажется, что Вы недоговариваете. Тиров, Алканов, Шувлаков – были взяты под стражу благодаря работе Ерёмина, а это, как никак, Ваши близкие коллеги. Не находите ли Вы в этом некую связь?

- Если что-то шьёте, господин полицейский, то посмотрите и удостоверьтесь есть ли у Вас нитки и достаточно ли остра Ваша игла. – да, Черезову, будь он нормальным человеком, в пору было бы играть в театре.

- Как поэтично, однако, у нас есть неопровержимая информация о том, что Вы причастны к убийству брата Ерёмина, о чем свидетельствуют его показания. Видите ли, было совершено нападение на жилище журналиста, он чудом смог избежать прискорбной участи, но, как видите, родился в рубашке и находится под нашим строжайшим контролем. Будьте уверены, он даст показания.

- Как я и говорил раньше, ниток я у Вас не наблюдаю, иголки – то же, а теперь будьте так любезны позвонить моему адвокату, так как дальше отвечать на Ваши охочие до грязи домыслы, я не намерен. – Черезов встал со стула и переваливаясь с ноги на ногу вышел из кабинета громко хлопнув дверью.

***

Подходя к своему любимому автомобилю, он хотел дозвониться до своих людей, чтобы они вывезли Ерёмина куда-нибудь в лес и на живую надели его на самую высокую березу или ель, а капитана Милютина и всю его семью припугнули так, чтоб он больше не смог задавать свои вопросы, никому и никогда.

Потянувшись к телефону во внутреннем кармане пиджака, а другой рукой открывая автомобиль, Черезов не заметил подкравшегося к нему Волкова. Резкий удар по затылку лишил его чувств за секунду. Грузная туша упала на пыльный асфальт и едва не создала движение тектонических плит. Волков с трудом затащил тушу на заднее сидение, на всякий случай заключил руки в наручники и сел на водительское место. На улице стягивалась прекрасная ночная вуаль, а воздух, казалось, становился чище. Ему повезло, что на парковке не было ни единой души, а Милютин уже выходил из дверей участка.

- Фух, блять, пришлось наобещать сержанту золотые горы за содействие следствию. – Милютин присел на пассажирское, рядом с раскрасневшимся Волковым. – А с тобой то че?

- Свинью когда-нибудь пытался утащить на руках?

- Нет.

- Попробовать хочешь?

- Нет.

- Щас до Власовцев доедем, придется тренироваться. – Илья мотнул головой на смирно сопящего сзади Черезова. Игорь криво улыбнулся и прыснул едким смешком в приборную панель. До Власовцев они добрались ровно за час.

***

- Слушай, че - т наш депутат не очухался ни разу, крепко ты его приложил. – Милютин почему-то подумал, что им придется самим куда-то девать труп, а потом скрываться от следствия. Игорь уже почти пожалел об этой затее и желании узнать, что ж Волков такого видел.

- Да вырубить то вырубил, а вот транквилизатор дело другое. Я ему пару кубов вкатил, чтоб наверняка.

- Илюх, иногда мне кажется, что вот такие как ты и работают на таких как он.

- Гош, как говорится, здесь мало денег, но это честная работа.

- И то верно.

Они подъехали к дому номер один, слегка покосившаяся и осевшая изба, крепкий замок на ставнях, здесь, кажется, давно никого не было. В каждой из деревень был такой дом. Люди постепенно уезжали, бросали свои родовые гнезда и ехали за мечтой в мегаполисы, покоряя их или же возвращаясь, но, судя по всему сюда никто не возвращался.

Тьму развеивали огни сигнала стоп, в красноватых оттенках все плыло словно в плохом фильме ужасов. Откуда – то набегали тени, словно живые опоясывая Игоря и Илью, делали их еще большими соучастниками похищения видного депутата.

- Так, щас дом открою, погоди. – Илья елозил по карманам кителя и выудив оттуда связку ключей, долго искал нужный. – Прости, давно тут не был, да и не думал, что придется в ближайшее время, но с порога профессионализма говорю, ему не место в тюрьме.

Игорь Милютин, конечно, был за справедливость и порядок, но только по букве закона. Почему-то именно в этом месте освещаемый красным светом задних фар, он думал только об одном, что согласен с Ильей, но вопрос все еще оставался открытым, откуда он был всегда на шаг впереди всех тех, кого забрала машина правосудия в свои цепкие клетки с помощью самоотверженной работы одного лишь запойного лейтенанта Волкова.

Открыв дверь, Волков подозвал Милютина к себе и сказал, что сначала нужно пройти с ним внутрь, а уже потом вести сюда Черезова. Милютин просто молча кивнул, и они шагнули в тёмный коридор открытой двери дома.

- А пахнэ як! – прикрывая нос сказал Игорь.

- Так, давай без этих твоих интернет приколов, тут все серьезно. – цыкнул на него Илья.

Лунный свет падал из окна и казалось, освещал пространство лучше, чем фонарь Игоря. Вокруг благой атмосферой расходилось голубоватое свечение, поднявшаяся с пола пыль кружила свой вальс неумолимо, а тени оживали подобно залежавшимся в саркофагах вампирам.

- Сейчас, Игорь, самое важное. Говорить буду я, но, глаза ни в коем случае не открывай, это тебе ясно? – Илья перешел на очень серьезный тон.

- Так, стоп, погоди. Ты ж мне показать хотел, какие такие вещи хуже, чем заживо снятая голова с человека или я что-то не понимаю?

- Пока не понимаешь, но скоро поймешь, только прошу тебя, глаза не открывай, а то вместе будем каждый понедельник с тобой в кабинете опохмеляться. – перешел на какой-то заговорщический шепот Волков.

- Это с какого такого перепугу? Ты же знаешь, я не пью. Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу! – с гордостью произнес Милютин.

- Как твои шутки заебали, ты бы знал. – хрюкнул Волков и слегка улыбнулся.

***

Они стояли в полной тишине, казалось, здесь нет никого и ничего кроме них, пыли, каких – то непонятных и разбросанных по всюду книг. Игорь думал в этот момент о двух вещах, почему вдруг свет луны стал гораздо насыщеннее, а звезды через окно, казалось, стали ощутимо ближе, а второе это то, почему Волков, словно сумасшедший с пеной у рта полчаса говорил ему о том, почему стоит закрыть глаза, когда голоса заговорят с ними.

- Тебя бы в диспансер Рубенцова сдать, на недельку, а то жути нагнал. – Милютин был непреклонен.

- Я совершенно нормальный! – бросил Илья.

- Нормальный! – Игорь изобразил голос Джигурды и хрюкнул, прикрывая улыбку рукой.

Вдруг, все действительно стало меняться. Фонарь уже был не нужен вовсе. Голубой свет заливал все вокруг и казалось, что свечение исходило из самого дома, а точнее через прорехи пола, из подвала.

- Так, начинается. Глаза закрывай и только прошу тебя, молчи.

- Как скажешь, лейтенант. Так, стоп, я же выше тебя по званию, субординацию нарушаем, а? – парировал Милютин, но глаза все же закрыл.

Деревянный люк ведущий в подвал вдруг скрипнул и стал медленно отворяться, пока не грохнулся об пол. Игорь вздрогнул, а Илья смотрел в зев откуда исходило голубое свечение. Через минуту оттуда вышел крепкий парень, во лбу которого зияла дыра от явного пулевого ранения, именно из этой дыры и лился голубой лунный свет, а сама дыра отдаленно напоминала звезду.

- Здравствуй, лейтенант. Никак навестить решил? Помогу чем смогу, никогда не отказывал, но время у тебя ограничено, сам знаешь. – парень протянул Илье руку, тот крепко пожал её. От ладони веяло каким-то пустым холодом, не тем, которых похож на холод металла или покойника, а каким-то чужим, не земным.

- Привет, Коля. Да, по делу мы. Ничего, что я не один? – Волков указал на стоявшего рядом Милютина.

- Да нет, все в порядке. – отрезал Николай.

Игорь стоял в каком-то исступлении. Он чертовски хотел открыть глаза, но не знал, что его ждет. За всю свою службу в органах он повидал не мало зверств, мразей и прочих отбросов, но этот пронзающий голос, словно ветер в минус тридцать, заставлял его невольно поеживаться от своего желания.

- Привели тут тебе одного, он явно нуждается в раскаянии, что скажешь?

- Товарищ лейтенант, как всегда без проблем, но сами знаете, какой будет плата.

- Понимаю. – с тоской в голосе сказал Илья.

***

- Товарищ капитан. – Волков подергал того за руку. – Следуйте за мной. – Милютин хмыкнул и ведомый Волковым поддался вперед, все так же держа глаза закрытыми. Свежий воздух вдарил по легким словно Игорь никогда в жизни не дышал.

- Все, открывай зенки. Надо Черезова сюда затащить как-то.

- Илюх, что на хрен за Коля и почему у меня от его голоса очко инеем покрылось? Ты с кем связался?

- Сам не до конца понимаю. Потом расскажу, как – нибудь.

- Я тя сдам санитарам по возвращению, сам лично буду приезжать и навещать тебя. Апельсины любишь? – Милютин нервно озирался по сторонам и оглядывался на голубое свечение дома.

- Не особо. – повел плечами Волков.

- Вот придется полюбить! – ответил ему Милютин.

Кое – как они дотащили бессознательную тушу Черезова до открытой двери дома, а потом с трудом втащили того внутрь. Дверь закрылась, и Илья попросил Игоря закрыть глаза. Они тащили Черезова небрежно, просто держа того за руки, тот, видимо, очнулся и мычал что-то, пытаясь обратить на себя внимание, но вдруг резко замолчал.

- Коля, мы это, с капитаном, пойдем пока воздухом подышим, хорошо? – с тоном извиняющегося школьника спросил Илья.

- Да. После, сам зайдешь, один. – ответил ему Николай.

***

Звездное небо было удивительно прекрасным. Казалось, каждая звезда словно глаз, что с каким-то остервенением оглядывает Землю в поисках чего-то только им, звездам, известного.

- Гош, ты, когда – ни будь задумывался. Одни мы во вселенной или нет?

- После сегодня я задумываюсь все чаще о том, чтобы сдать тебя Новикову под белые рученьки. Блядь, Илюх, серьезно, что происходит.

- Я вижу их, Игорь. Каждую ночь я вижу звезды. Каждую ночь они следят за мной, наблюдают, ведут туда, куда нужно, а взамен я расплачиваюсь своим рассудком и чрезмерным употреблением алкоголя, потому что иначе, они начинают говорить. Два года назад я приехал во Власовцы к своей тетке, а прогуливаясь ночью услышал, как где-то с треском разбилось окно. Я побежал на шум, я хоть и не при исполнении, но, битые стекла это всегда значит, что кто-то хочет пробраться туда, куда его явно не звали. Подойдя к дому, я увидел, как туда влезают двое молодцов в капюшонах, пистолет я ношу с собой всегда, он вместе с кобурой, ко мне прирос. Вот я и рванул к дому, а на нем замок, который, видимо, вскрыть не смогли. Я сразу к окну бежать, а оттуда крики, прям настоящие крики, чудовищные, словно им вьетнамцы внутренности выдергивают и свет этот лился, как сейчас. – Илья и Игорь оглянулись на дом, оттуда мягко доносилось мерцание голубого свечения словно в ритме дыхания.

- Влезаю я в окно, а там, с этими молодчиками, кто – то еще стоит и словно изнутри светится, а те двое стоят неподвижно, словно истуканы, у одного из них в руке лом, у другого то ли ключ, то ли еще какая железяка, а они стоят, как статуи, на меня ноль внимания и смотрят на этого, третьего. Я вскидываю свой верный ствол и говорю, что-то в духе руки на землю, полиция. Двое сразу ничком упали, только железяки об пол брякнули, а третий на меня уперся и руку вперед вытянул, я и без предупреждения шмальнул ему в голову.

- Т.е. мы че щас, к покойнику на поклон ходили? – Игорь разглядывал звездное небо.

- Ну, технически он уже был мертв до встречи со мной, но в долгу он все же не остался. Из пробитой башки на меня что-то зыркнуло, строго, но без ненависти. Я сразу же застыл на месте, как те двое, а парень, как ни в чем не бывало, продолжал идти на меня. Когда расстояние между нами стало на уровне его вытянутой руки он улыбнулся и всей пятерней взял меня за лицо, словно какую-то игрушку, а из его раны на голове свет полился с какой-то неведомой силой и я, не закрывая глаз увидел то, что скрывают за собой звезды. Они читали меня, словно книгу, а я пытался читать их, но все, на что я натыкался в этой книге – не сулило ничего хорошего ни мне, ни уж тем более тем двоим, однако, я вдруг почувствовал какое-то облегчение, словно гора с плеч свалилась. Хват на моем лице ослаб, и я услышал холодный, словно сама зима голос.

«Отлично сработано, товарищ лейтенант. Жаль, что Вам пришлось это увидеть без должной подготовки, но есть и плюсы. Мы будем присматривать за Вами, вести Вас, оберегать Вас, взамен мы просим лишь одного – покорности. Вы знаете, что такое смерть?»

***

Вдруг из дома донеслись душераздирающие крики. Милютин дернулся словно кошка, которую напугали. Волков стоял и как ни в чем не бывало смотрел только вверх.

- Не ходи. – коротко сказал Волков.

- В смысле не ходи, он же сдохнет там щас. – возмутился Милютин.

- Ничего с ним не будет, сам потом выйдет, будет на все согласен, лишь бы туда не возвращаться. Сам его в участок отвезешь, он тебе хоть на десять камер, хоть в бумажном виде покается во всем, только спроси, а дальше наша доблестная система сама его отработает.

- Это че, как с тем «гастролером» было?

- Да, он тоже был здесь, как и другие.

- И что с ними тут происходит?

- Не знаю, Коля говорит, что это похоже на исповедь, только вот на исповеди не говорят, что кого-то грохнули, а потом еще и сварили, а потом еще и съели. Тут вываливают все так, как есть, им даже говорить не надо, они просто кричат, как этот.

- Блядь, а почему ты его вообще Колей зовешь?

- Он сам так представился, точнее, я так увидел.

- Ох, Илюха, хочу же я глянуть, что там происходит, да послушаю тебя, а то Черезова там словно на кол сажают.

Вдруг поросячий визг Черезова затих. Свечение стало еще ярче. Илья подошел к двери, у которой уже стоял безумного вида депутат народного собрания. Его поросячьи глазки источали ужас, на штанах плыла толстой змеей струя мочи, а само его обрюзгшее тело дрожало словно холодец в парке аттракционов.

- Игорь, забери товарища Черезова. Кажется, ему нужно многое тебе рассказать.

Милютин подошел, застегнул браслеты на руках того, кто, кажется, потерял что-то помимо рассудка и посадив его в машину на заднее сиденье, махнул Илье рукой и стал медленно отъезжать от дома. Илья еще раз обернулся на укатывающуюся прочь машину и шагнул внутрь дома. Через несколько минут голубоватое сияние пропало, и лейтенант пошатываясь вышел из-за двери. Он услужливо закрыл дом на замок, затем присел на лавку возле него и уставился взглядом в небо, в котором плясали мириады глаз, похожих на звезды.