Я согласился сам

Глава 1 - Первое пробуждение

Я проснулся от странного ощущения, словно что-то пошло не так, но объяснить этого не мог. Взгляд упал на часы у изголовья: стрелки показывали семь с небольшим. Для меня это звучало как насмешка, ведь уже несколько лет, я открываю глаза только ближе к обеду. Работа давала роскошь распорядка «как захочу», и я давно этим пользовался. Поэтому никак не мог понять, почему сегодня организм решил выбросить меня из постели так рано.

С минуту я просто лежал, не сводя взгляда с потолка, пытаясь разобраться, что же разбудило меня в такую рань. Но найти ответ не получалось. Остались лишь смутные ощущения, будто я что-то упустил, но так и не смог понять — что именно. Мысли крутились вхолостую, и цепляться им было не за что. В конце концов я перестал себя мучить и поднялся с кровати.

Я машинально щёлкнул выключателем у двери. Свет не загорелся. Попробовал ещё раз, потом ещё — результат тот же.

Ну конечно. Чего ещё не хватало для полного счастья.

Электричество, судя по всему, отключили. Ещё один пунктик в список радостей этого утра.

В ванной я открыл кран и замер, ожидая, как сейчас польётся вода. Прошла секунда, другая — ничего не произошло. Ни одной капли так и не упало.Постоял ещё немного, прислушиваясь, будто вода могла пойти сама по себе, если дать ей время. Ничего не изменилось.

Зашёл на кухню и машинально открыл холодильник. Внутри не было привычного холодка — температура как в комнате, может, даже теплее. Я потрогал стенку — чуть влажная, но не ледяная. Молоко в пакете вздулось, мясо в лотке потемнело и начало попахивать. Вчерашние остатки тоже выглядели сомнительно.

Ну а чего я ожидал, если света нет? Конечно всё протухло. Теперь ещё и жрать нечего.

Без электричества всё это быстро превратилось в помойку. Я закрыл дверцу и отошёл.

Вернувшись в комнату, я машинально взял телефон. Экран загорелся, но сети, как и ожидалось, не было. Полистал главный экран, открыл пару приложений наугад — делать всё равно нечего было. Потом почти автоматически нажал на заметки. Не знаю зачем, просто привычка. Я уставился в экран — там было что-то, чего я совершенно не помнил.

В них оказалось куча восклицательных знаков. Я не помнил, зачем они там и что пытался ими подчеркнуть. Они тянулись цепочками, один за другим, будто обычных слов было мало. Страницы выглядели неестественно, даже тревожно. Ощущение было такое, словно писал не я. Кто-то знакомый взял мой телефон и оставил предупреждение. Или пытался записать то, что нельзя забыть.

Я продолжал листать, надеясь найти объяснение, но записи становились всё менее связными. Смысл рассыпался на глазах.

Дальше было написано, что день прошел отлично. Одна строчка. Рядом стояло «наконец-то», но к чему оно относилось, я не понимал. Контекст куда-то делся, осталось только слово. Я перечитал несколько раз, пытаясь вспомнить хоть что-то, но память молчала. Ощущение было, будто читал чужие мысли, записанные моей рукой.

Ниже тянулся список вещей без каких-либо пояснений. Отмеченное время, несколько имён — Макс,Тёма, кто-то просто как "А." — галочки и обрывки фраз: «не забыть», «потом станет ясно», «это важно». Часть строк написана капсом, другие повторялись по два-три раза подряд. Я вглядывался в текст и ловил себя на странном ощущении, что когда-то всё это казалось предельно очевидным. Сейчас же память предательски молчала.

Встречались странные пометки вроде «не ожидал, что будет так легко». Я перечитывал их и не мог вспомнить ни места, ни людей, ни даже повода для этой фразы. Чуть ниже — «они не знают». Кто они и что именно не знают, было непонятно. Дальше шла цепочка из одного и того же слова: «правильно правильно правильно правильно». Написано подряд, без точек и запятых, будто я пытался себя убедить в чём-то.

Ещё ниже — «если видишь это, значит ещё не поздно». Я замер. Обращение к самому себе. Не поздно для чего? Дальше строка оборвалась, и шли только вопросительные знаки. Штук двадцать.

Отдельной строкой стояло «повторить обязательно». Я не понимал, что именно нужно было сделать, и это раздражало сильнее всего. Рядом — временная метка: 03:47. Не помню, чтобы писал что-то среди ночи.

Под ней: «у тебя получится». Потом — «главное не смотреть назад». Дальше имя Макса написано капсом три раза подряд, а рядом одно слово: «правда». Какая правда? О чём я его спрашивал? Ещё ниже: «второй раз проще». Второй раз чего?

Листая дальше наткнулся на строку: «когда проснёшься — сразу на балкон». Почему именно туда? Зачем? Следующая запись: «считать до сорока, не больше». Я уставился в экран. Считать что? И почему именно сорок?

В самом конце — короткая фраза: «ты согласился сам». Точка. Больше ничего.

Чем дальше я листал, тем сильнее нарастало ощущение, что все эти записи — не просто бессвязный бред. В них был какой-то смысл, который я когда-то понимал, а теперь нет.

Я завис, пытаясь понять, когда именно это произошло и куда делись мои старые заметки. Попробовал вспомнить хотя бы вчерашний день — что я делал, с кем говорил, но в голове было пусто. Мысль ускользала, оставляя неприятное чувство несоответствия, будто в цепочке воспоминаний не хватало не просто нескольких звеньев, а целых кусков. Чтобы немного успокоиться, я решил вернуться к старой привычке — подвести простой итог.

Электричества нет, воды тоже, еда испорчена. Потом в голове сразу всплыли те записи. "Ты согласился сам". "Когда проснёшься — сразу на балкон". "Считать до сорока, не больше".

Что это, блять, значит? Я не помню, как это писал. Не помню, на что соглашался. Имена незнакомые — Макс, Тёма, какой-то "А." Будто кто-то другой жил в моей шкуре и оставил инструкции, которые я должен выполнить.

Стоп. Спокойно. Нужно вспомнить. Что я делал вчера? Работал — точно работал, сидел за компьютером, это помню смутно, как если бы смотрел через мутное стекло. Какой-то проект... или отчёт? Детали расплываются, но ощущение, что я весь день что-то делал, есть. Потом... потом что? Ужин? Не помню. Лёг спать? Наверное. Обычный день, ничего особенного. Но почему тогда такое чувство, будто между "вчера" и "сегодня" провал? Будто кто-то вырезал кусок времени и склеил края, оставив шов, который я чувствую, но не вижу.

Может, психоз? Диссоциативное расстройство — я читал об этом: когда одна часть личности действует, а другая забывает. Люди находят у себя записи, которые не помнят, как писали. Теряют целые куски памяти. Делают что-то, а потом не помнят. Живут параллельной жизнью, о которой не знают. Ну а что, если у меня так же? Что, если вчера я был совсем другим человеком, делал что-то, о чём сейчас даже не догадываюсь? Встречался с этими людьми — Макс, Тёма, "А." — договаривался о чём-то, соглашался на что-то. А потом всё стёрлось, и проснулся я. Обычный я. Который ничего не помнит.

Или я сейчас придумываю? Накручиваю себя? Может, просто написал это ночью в полусне и забыл.

"Второй раз проще". Второй раз ЧЕГО?

Я сжал телефон сильнее, будто он мог дать ответ. Экран потух. Я даже не заметил, когда он погас — заряд кончился, пока я листал эти гребаные заметки. Последняя связь с тем, кем я был вчера, исчезла. Теперь даже перечитать не смогу. Осталась только память, которая, судя по всему, мне не принадлежит.

Я ещё раз обошёл квартиру — медленно, будто искал улики. Щёлкал выключателями. Снова открывал кран. Заглядывал в холодильник. Ничего не изменилось.

Меня накрыла легкая паника. Нужно было сбежать из этой петли бредовых мыслей, пока они окончательно не затянули. Я вышел на балкон, достал сигарету и прикурил. Обычно это помогало прийти в себя, можно посмотреть на город, на людей внизу. Суета, машины, кто-то торопится на работу, кто-то выгуливает собак. Привычная будничная рутина. Подтверждение, что мир работает как надо, и дело просто во мне.

Может и в правду во мне. Ну а что ещё? Переработка, стресс, недосып — всё это накапливается. Я же неделю сидел за проектом, дедлайны горели, засыпал под утро за компом. Может, просто выгорел, и психика решила отдохнуть по-своему. Записи? Написал сам ночью в каком-то полусне после очередного марафона, вот и не помню. Электричество — авария какая-нибуд. Воду тоже отключили. Совпадение? Может быть. Странное, да, но не невозможное. Всё сходится, если не копать глубоко. Главное — не паниковать. Сейчас посмотрю вниз, увижу людей, машины, обычное утро, и всё встанет на места.

Чувство дискомфорта усиливалось с каждой минутой. Я стоял на балконе, затягивался всё глубже и ждал, что в поле зрения появится кто-нибудь. Но ничего не происходило. Аномальная тишина давила на уши.

Может, они все внутри? Прячутся? От чего-то? От кого-то? А я один торчу на балконе, как мишень. Карантин? Все дома сидят, а я не в курсе? Бред какой-то. Тогда были бы объявления, патрули, хоть что-то.

А если все ушли? Эвакуация прошла ночью, пока я спал? ЧП какое-нибудь, утечка газа, угроза обрушения. Приезжают, потом стучат в каждую дверь, выводят людей. Но почему меня не разбудили?

Я бы услышал. Точно бы услышал. Шаги по лестнице, голоса в подъезде, хлопанье дверей — это невозможно проспать. Если только... если только я действительно не услышал. Слишком крепко спал. Или принял что-то накануне и забыл. Хотя нет, я ничего не принимал. Или принимал?

Стоп. Может, меня специально не будили. Обошли мою квартиру стороной. Потому что... потому что я уже не тот, кого нужно спасать. Записан куда-то. Вычеркнут из списков. Или вообще не существую в их системе.

Бред. Полный бред. Я устал, переработал, психанул. Вот и выдумываю всякую хрень.

Я затянулся глубже, позволяя едкому дыму обжечь горло, и упрямо убеждал себя, что это просто немного не стандартное утро. Все произошедшее обычное совпадение, не более. Люди разъехались на выходные, город опустел, вот и всё. А я просто накрутил себя.

Проблема только в том, что обосновать происходящее не выходило. Ни одно объяснение не держалось дольше пары секунд. Всё разваливалось, едва начинал думать.

И вот так я стоял, снова и снова прокручивая одни и те же мысли. Наверняка что-то случилось. Не со мной, а вообще. У происходящего должна быть причина, иначе оно не складывается. Я пытался найти простое объяснение, которое можно принять и отложить в сторону, но ни одно не складывалось.

Минут через десять, докуривая сигарету, я заметил ещё одну деталь. Птицы вдруг резко замолчали. Обычно их щебет сливался в привычный фон, который я давно перестал различать, но сейчас он исчез полностью. Тишина стала цельной и непривычно плотной, словно аккуратно убрали всё лишнее.

В конце концов вернулся в комнату и снова лёг обратно. Надо просто заснуть, отключиться, перестать думать. Вот посплю ещё немного, проснусь, и утро само расставит всё по своим местам.

Матрас приятно поддался под весом, и я упрямо убеждал себя, что происходящее не выходит за рамки обыденности и со временем обязательно выровняется. Едва голова коснулась подушки, веки налились тяжестью. Сознание погасло почти мгновенно.

Сон начался с пробуждения. Всё вокруг выглядело до боли знакомым, будто комната была воссоздана не по реальности, а по моему представлению о ней. Я сел на кровати и сразу понял, что что-то забыл. Не вещь и не событие, а что-то более общее — мысль, которую держал в голове секунду назад.

Попытка вспомнить вызывала скорее раздражение, чем тревогу. Казалось, стоит сосредоточиться — и всё встанет на место. Но каждый раз мысль ускользала, и я снова начинал сначала.

Я прошёлся по квартире. Всё было на своих местах, но это не успокаивало. Коридор будто повторял сам себя — те же углы, те же двери, но все это выглядело точнее, чем в реальности.

На кухне остановился, уверенный, что именно здесь должно быть что-то важное. Я понимал, что уже стоял здесь раньше, что тогда всё было яснее. Но память упорно не возвращалась.

Паники не возникало. Всё воспринималось как временная заминка, сбой, который вот-вот пройдёт. Нужно лишь вспомнить правильную деталь. Но вместо этого внутри нарастало понимание, что я хожу по кругу, возвращаясь к одной точке.

Когда я снова оказался в кровати, казалось, что сон вот-вот закончится. Ответ был где-то близко, но я не мог его ухватить.

Проснувшись, я понял только одно. Во сне я пытался вспомнить не что-то новое, а то, что уже знал. И именно это делало попытки бесполезными.

Потом я ещё какое-то время лежал с закрытыми глазами, пытаясь удержать сон. В нём было что-то важное, но стоило сосредоточиться, как смысл ускользал. Ответ вертелся где-то рядом, и от этого становилось не по себе. В конце концов я открыл глаза.

Первым делом взгляд сам собой ушёл к окну. За ним сгущались сумерки. Тусклый свет расползался по комнате серо-синим оттенком. В груди неприятно кольнуло: что-то не совпадало, но я ещё не понимал, что именно.

Значит, всё-таки не прошло. Та самая диссоциация, о которой я думал раньше. Время плывёт, реальность не внушает доверия, а я застрял где-то между сном и явью. Только теперь это уже не похоже на временный сбой.

Я перевёл взгляд на прикроватные часы. Семь утра. Ничего не изменилось, секундная стрелка застыла. Это выглядело неправильно, но пока ещё укладывалось в категорию странных мелочей.

Телефон оказался в руке почти автоматически. Экран загорелся и показал девять вечера. Несколько секунд цифры не вызывали реакции, потом до меня дошло: часы на тумбочке показывали семь утра, а телефон девять вечера. За окном сумерки. Сети нет, заряд пять процентов.

Странно, что он вообще включился. Вроде бы должен был сесть ещё тогда, утром. Или это было не утром? Ничего не складывается.

Я не удивился. Скорее принял как факт. Просто ещё одно подтверждение того, о чём думал раньше.Либо я схожу с ума. Либо всё это реально, хотя противоречит любой логике.

Я упрямо держался за эту мысль, но чем дольше лежал и прислушивался к себе, тем яснее становилось: это ощущение никуда не девается.

От этого стало неуютно, но я старался не зацикливаться. Объяснение должно быть, просто я его пока не вижу. Прокручивал всё в голове, менял местами детали, будто от этого что-то прояснится. Может, я просто не до конца проснулся. Хотя и это не объясняло записи в телефоне, разницу во времени, провалы в памяти.

Сидеть здесь показалось бессмысленным. Если проблема действительно во мне, за дверью всё будет нормально. Люди, шум, чьи-то шаги, обычное утро. А если нет... эту мысль я сознательно не продолжил.

Нужно было что-то делать — хоть что-то, чтобы не застыть в этой параное. Выйти казалось самым разумным решением. Проверить подъезд, постучаться к соседям, удостовериться, что я не один в этом доме. Или убедиться в обратном.

Я быстро натянул что попалось под руку, сунул в карман ключи и вышел в подъезд.

Коридор встретил очень плотной тишиной. Не такой, как бывает ночью, когда все спят и где-то слышно шаги этажом выше, приглушённый голос из соседней квартиры. Здесь не было ничего. Даже того фонового шума, который обычно не замечаешь.

Я подошёл к ближайшей двери и постучал. Звук вышел слишком громким для пустого подъезда — прокатился по лестничной клетке и затих где-то наверху. Я прислушался. Вдруг кто-то зашевелится? Подойдёт к двери? Но ничего так и не последовало.

Постучал снова, сильнее. Потом ещё раз. Ни шагов, ни возни, ни раздражённого "кто там?".

Я перешёл к следующей двери. Потом к третьей. Четвёртой. С каждым разом стучал настойчивее, почти колотил, будто мог разбудить тех, кто просто крепко спит. Но никто так и не ответил.

До меня постепенно дошло: дело не в том, что мне не открывают. Просто некому открывать. Я один в этом подъезде. Возможно, один во всём доме. Может не только в доме.

Лифт, конечно, не работал. Я даже не удивился, только устало выдохнул и уставился на лестницу. Семь этажей вниз пешком — перспектива так себе. Хотелось развернуться, забить на всё это и вернуться обратно. Лечь, закрыть глаза, проснуться в нормальном мире. Но что-то не давало. Будто если сейчас остановлюсь — всё станет ещё хуже.

Потихоньку начал спускаться. Сначала медленно, потом быстрее, через ступеньку, потом через две. Дыхание сбилось уже на третьем этаже, но я не притормозил. Двигаться оказалось проще, чем думать. Тело само выбирало темп, а я просто не мешал.

На первом этаже толкнул дверь — холодный воздух ударил в лицо. Он моментально забрался под одежду. Я поёжился, вышел и сделал несколько шагов от подъезда.

Тишина была абсолютной. Никаких машин, голосов, шагов. Даже ветра не чувствовалось — воздух стоял мёртвый и неподвижный. Я уже знал, что так будет, видел же с балкона пустые улицы. Но одно дело смотреть сверху, другое — стоять здесь, посреди этой пустоты. Всё равно надеялся, что внизу окажется хоть кто-то.

В ушах появился слабый звон, сердце забилось быстрее. Я стоял и прислушивался, надеясь услышать хоть что-нибудь. Любой звук. Что угодно, лишь бы эта тишина прервалась.

Она давила со всех сторон, будто кто-то выключил звук во всём городе разом.

Такого просто не может быть. Даже глубокой ночью город не замолкает полностью — всегда слышно машины где-то вдалеке, ветер, чьи-то шаги. А сейчас ничего.

Мысли начали разбегаться. Что, если все правда исчезли? Что, если я один? Проснулся последним — или первым, фиг его знает. Эвакуировали всех ночью, а меня забыли. Или не забыли. Или вообще никакой эвакуации не было, и дело во мне. Голова начала кружиться от этих мыслей, и я заставил себя двинуться вперёд.

Просто иди. Не думай. Иди и найди кого-нибудь.

Я пошёл по улице, не выбирая направления. Хотелось наткнуться на хоть что-то живое — человека, собаку, открытый магазин, что угодно. Но вокруг никого. Машины стоят на парковках, дома безжизненные. Раньше я не думал о том, сколько всего обычно слышу — шаги, разговоры, музыка из чьих-то наушников, гудки. Всё это было фоном, на который не обращаешь внимания. А теперь фон исчез, и его отсутствие давило сильнее любого шума.

Я продолжал идти, хотя толком не понимал зачем. Хотелось найти хоть какое-то объяснение, но везде было одинаково пусто. Было настолько тихо, будто город перестал быть источником шума и превратился в декорацию для какого-то фильма. От этого становилось не по себе.

Сколько я так шёл, не знаю. Не считал время, да и посмотреть было негде. Просто двигался от квартала к кварталу, сворачивал наугад, смотрел в окна домов и витрины магазинов. Везде пусто. Понял, что иду уже достаточно долго, только когда начало темнеть. Небо потускнело, тени стали длиннее, начало холодать. Наверное, часов пять прошло, может, больше.

За очередным поворотом я увидел супермаркет. Сетевой, с широкими стеклянными дверьми, которые стояли нараспашку. Я остановился, прислушался. Внутри было так же тихо.

Зайти? Или пройти мимо? Там наверняка так же пусто, как везде. Ещё час потеряю, буду бродить между рядами, смотреть на пустые кассы. С другой стороны, а если там кто-то есть? Вдруг кто-то прячется внутри, боится выходить. Или хотя бы записка какая-нибудь, знак, что здесь были люди...

Я постоял ещё секунд десять, потом всё-таки двинулся к входу.

Едва переступив порог, сразу ощутил, как неприятный запах ударил в нос. Внутри воняло затхлостью и гнилью — не сильно, но противно, так, что захотелось дышать ртом. Наверное, мясной отдел. Всё разморозилось и начало портиться. Логично: без электричества холодильники не работали, и содержимое давно оттаяло.

В зале царил полумрак. Я нащупал край ближайшей полки и пошёл вдоль неё, проводя ладонью по рядам упаковок, банок, коробок. Всё стояло аккуратно, как положено — ничего не валялось, не разбросано. И именно это пугало больше всего: всё осталось на своих местах — ни одна вещь не сдвинута. Люди будто бы исчезли внезапно, без всякого предупреждения. Просто перестали быть — прямо посреди обычного дня.

Я долго шарил по прилавку, заглядывал под кассы, проверял полки одну за другой, но ничего подходящего не находил. Всё было запечатано, убрано в пластик, рассчитано на то, что его будут покупать, а не вытаскивать в темноте голыми руками. Держатель для фонариков оказался пустым.

Я постоял, прислушиваясь к тишине, и понял, что зря трачу время. Я уже собирался плюнуть и идти дальше, когда краем глаза заметил что-то в углу. Упаковка свалилась с полки и лежала на полу. Я присел и поднял её. Дешёвый китайский фонарик — из тех, что продают за сто рублей. Пластик потрескался, корпус держался на честном слове, но батарейки внутри были. Уже радовало.

Я нажал кнопку — ничего не произошло. Нажал сильнее, почти продавил. Фонарь мигнул раз, второй и выдал слабый жёлтый свет. Прерывистый, дрожащий, будто вот-вот сдохнет. Луч выхватывал из темноты метр, от силы полтора. Но даже этого хватало.

Ну хоть что-то. Лучше, чем стоять в темноте и ждать, пока что-то выползет из-за угла.

Стоп. О чем я думаю? Что выползет? Здесь никого нет. Я один в пустом магазине и ничего из темноты не вылезет, потому что там просто пустые полки.

Где-то сзади что-то упало. Глухой стук, потом тишина.

Я замер. Прислушался. Ничего. Наверное, просто упаковка свалилась с полки. Сама. От сквозняка или ещё чего. Хотя его быть не должно.

Ещё один звук — шорох, будто кто-то проводит ладонью по картону. Медленно. Осторожно.

Я развернулся и посветил фонариком туда, откуда донёсся звук. Луч выхватил из темноты ряд консервов — всё стояло на местах, ничего не шевелилось.

Но шорох не прекратился. Он шёл откуда-то справа. Или слева? Я крутил головой, пытаясь определить направление, но звук будто перемещался вместе со мной.

Потом резко оборвался.

Потом в голову пришла еще одно осознание. Фонарики не могли просто так исчезнуть. Новый супермаркет, набитые полки, аккуратные ценники — и пустой держатель. Как будто их разобрали все до единого. А этот — единственный — валялся на полу, уже использованный, с треснувшим корпусом, будто кто-то носил его с собой, пока он не стал ненужным. Я нашёл не товар, а чью-то вещь. Оставленную впопыхах или брошенную без причины.

Мысль была неприятная, и я тут же попытался её задавить. Просто совпадение. Не надо искать смысл там, где его нет. Я сжал фонарик сильнее и пошёл дальше.

Медленно продвигался по проходам, всё чаще ловя себя на желании оглянуться. Не потому что услышал что-то, просто нужно было убедиться, что за спиной по-прежнему пусто. Хотя я только что смотрел. И до этого. И ещё раньше. Каждый раз возникало ощущение, будто в прошлый момент я что-то упустил, не заметил, отвернулся слишком рано. А вдруг кто-то есть?

Я оглянулся снова. За спиной было так же пусто, как и раньше. Но мысль не отпускала: может, никого нету только пока я смотрю.

Старался шагать осторожно, почти бесшумно, хотя прятаться было не от кого. Полки выглядели совершенно нормальн. Магазин был таким, словно персонал вышел на перерыв и не вернулся.

Обошёл всё: ряды товаров, подсобки, служебные помещения за кассами, склад, туалеты, комнату персонала. Везде была та же картина. Вещи на местах, ни следа паники, ни одного человека.

На поиски ушло минут двадцать, может, полчаса. Но казалось, прошла целая вечность. В такой тишине время течёт иначе. В какой-то момент я понял, что ищу не ответов, а просто хоть какое-то подтверждение, что здесь вообще может быть кто-то ещё.

А потом, минут через десять после последнего обхода, до меня дошла простая и леденящая мысль: я здесь один. Не «может, кто-то в подвале», а именно один. В этом огромном пустом здании. От этой мысли тревога сдавила грудь, и пространство вокруг вдруг стало тесным.

Когда силы иссякли, ноги налились свинцом, а мысли начали путаться, внутри что-то надломилось. Нервы не выдержали, и с губ сорвался короткий, нервный смешок. Он тут же ударил по стенам гулким эхом. Я замолчал, но стало только хуже. Тишина давила со всех сторон, воздуха казалось не хватало.

Я остановился, оперся о полку и попытался взять себя в руки. Это паранойя. Я просто устал, перенервничал, мозг додумывает лишнее. Всё имеет объяснение. Должно иметь. Это обычная цепочка странных совпадений, которые сложились неудачно. Я повторял это про себя, будто слова сами по себе могли стать правдой, если сказать их достаточно раз.

Но чем дольше я стоял в этой пустоте, тем меньше верилось.

Ходить дальше сил не было. Я нашёл относительно чистый угол у витрины с напитками, сполз на пол и закрыл глаза. Одна мысль крутилась в голове: если это сон — пусть я просто проснусь. Пожалуйста, пусть все вернется на круги своя.

Сознание медленно погасло. И я уснул, надеясь, что проснусь в нормальном мире.

Сон начался ниоткуда. Я уже шёл и почему-то знал, что если остановлюсь, всё пойдёт не так. Улица была очень похожа на мою, но дома стояли чуть ближе друг к другу, чем надо. Настолько, что казалось, они медленно сдвигаются, если отвести взгляд. Я смотрел только вперёд.

Вокруг не было ни души, но ощущение чужого присутствия не исчезало. Наоборот, оно становилось всё отчётливее, будто кто-то держался рядом и точно ловил ритм моих шагов. Когда я ускорял шаг, оно тут же поджимало сзади. Стоило замедлиться, и оно без промедления переходило на мой темп.

Мысли начали разбегаться, и я понял, что если не удержать их, они утонут в этом шуме. Нужно было уцепиться за что-то простое и знакомое. Тогда я решил считать шаги. Чтобы занять голову чем-то внятным и не дать ей рассыпаться.

Как только я начал вести счёт, сразу стало легче. Пока цифры шли одна за другой, внутри стояла тишина. Но едва я доходил до определенного места, шум возвращался. После сорока шагов он становился невыносимым, а на сороковом остановился, чтобы попробовать начать с нуля. Я прерывался, потом возобновлял отсчёт. Это немного помогало, хоть и ненадолго.

Чуть позже появились вывески. Они висели неровно и менялись каждый раз, стоило моргнуть. Слова было невозможно прочитать целиком, но их смысл улавливался сразу. Все они говорили об одном и том же, только разными формулировками. Что я здесь уже давно. Что выбор был сделан мной самим. Пытался вспомнить, к чему именно это относилось, но память каждый раз упиралась куда-то.

В какой-то момент улица начала терять очертания. Дома вытягивались, перспектива становилась плоской, будто пространство медленно сворачивалось само в себя. Я шёл дальше, хотя уже не был уверен, что это всё ещё улица. Пустота впереди не пугала, она воспринималась как продолжение пути., и в какой-то миг мне стало ясно, что иду уже не туда.

Пространство сомкнулось незаметно и я оказался в комнате. Она была маленькой, без окон. В центре стоял стол, а на нём лежали листы бумаги, исписанные моим почерком. Буквы сразу показались знакомыми, почти родными, но ни одно предложение не удавалось дочитать до конца. Смысл каждый раз рассыпался где-то на середине строки, будто текст ускользал намеренно.

Постепенно появилось чувство наблюдения. Словно внутри головы сидит кто-то ещё и внимательно следит, правильно ли я реагирую. Стоит ли бояться? Нужно ли сопротивляться?

И тогда раздались три чётких постукивания по стеклу. Я резко поднял взор и увидел не форму и не лицо, а узнавание. Оно стояло за ним. Не похоже на тело, а словно правильное сочетание всего, чего не должно существовать вместе. Я не мог описать его ни цветом, ни размером, ни движением, но понимал сразу и безошибочно, кто это. Не по памяти, а по чувству, будто внутри сработало давно забытое имя, которое никогда не произносили вслух.

Оно смотрело на меня так, как глядят на того, кто тебе дорог. В этом ощущении не чувствовалось угрозы, зато присутствовала усталость. Такая бывает у того, кто знает, чем всё закончится, и просто ждёт, когда ты сам доберёшься до нужного места. Я ловил себя

Были мысли, что уже встречал его раньше, много раз, просто всегда в иные моменты и под иными углами, и каждый раз не замечал.

В этот миг всё вокруг начало съезжать, будто кто-то медленно убирал фокус. Комната больше не была цельной: края расплывались, предметы теряли чёткость, переставая быть чем-то конкретным. Сначала цвета стали блекнуть, словно их вымывали, оставляя всё серым и безжизненным. Затем формы потеряли очертания: предметы уже не держались за своё назначение, а всё вокруг перестало казаться надёжным. Темнота наступала постепенно, не обрываясь резко, а будто позволяя себе раствориться.

Тьма заполнила всё свободное место, вытесняя остатки формы и смысла. Я ещё пытался удержаться за ощущение себя, но и оно расползалось, становясь всё слабее. В какой-то момент исчезло даже понимание, где я и есть ли вообще куда падать. Осталось только это медленное проваливание в пустоту...

Глава 2 - Чужой почерк

Я открыл глаза резко, будто меня просто выдернули обратно. Что-то твёрдое задело висок и, звякнув, отскочило в сторону. По телу прошла короткая тупая отдача от удара.

Ясность возвращалась медленно, как после слишком короткого сна. В голове стоял вязкий шум, мысли цеплялись друг за друга и тут же обрывались на полуслове и не давали сосредоточиться, будто я всё ещё не до конца проснулся.

Я моргнул и секунд пять неподвижно смотрел вверх, в тёмный потолок, стараясь понять, где нахожусь и сколько времени прошло с тех пор, как закрыл глаза.

Холод тянулся от пола через спину, ноги затекли, плечи неприятно ныли. Последнее, что помнилось чётко, как я позволил себе передохнуть и сам не заметил, как провалился в сон.

Я ещё пару секунд просто лежал, собирая картину происходящего, и в конце концов перевел взгляд в сторону источника звука.

Рядом, на полу, слегка покачиваясь, лежал тот самый дешёвый фонарик с треснувшим корпусом и мутным пластиком. Он ещё едва заметно двигался, описывая короткую дугу, словно только что закончил падение и не успел полностью остановиться.

Я смотрел на него, не сразу понимая, что именно в этой картине кажется неправильным. Сначала всё выглядело нормально. Но постепенно до меня дошло, что он не просто лежит тут. Он оказался здесь потому что свалился сверху.

Я медленно коснулся виска. Под пальцами отозвалась тупая ноющая боль — не сильная, но вполне ощутимая. Она подтверждала происходящее лучше любых рассуждений. Значит, мне не показалось. Это был не остаток сна и не случайная вспышка воображения. Фонарик действительно ударил меня по голове.

Приподнялся на локтях и машинально огляделся. Вокруг стоял тусклый полумрак, в котором едва угадывались очертания стеллажей и рядов с товарами. Потолок терялся в тени, только серые панели смутно вырисовывались где-то наверху. Я не видел ничего такого, откуда фонарик мог бы просто взять и сорваться. Он же не мог упасть сам по себе?

Я ещё раз медленно обвёл взглядом ближайшие стеллажи, будто мог упустить что-то очевидное. Прикинул высоту полок, расстояние до того места, где лежал, угол под которым предмет мог бы сорваться вниз. Попробовал мысленно воспроизвести случившейся: если бы он стоял на краю, если бы покатился, если бы я сам его случайно задел во сне.

Но сколько бы ни прокручивал это в голове, картина не складывалась.

Полки были ровные, бортики достаточно высокие, чтобы мелочь просто так не слетала. Даже если предположить, что он лежал где-то сверху, ему пришлось бы сначала докатиться до края, потом упасть строго по дуге и попасть по мне. Слишком удачно для случайности.

Но я упрямо продолжал искать нормальное объяснение, потому что допустить другое означало признать: в этом пустом пространстве есть что-то, выходящее за пределы моего понимания. А из этого неизбежно следовало ещё одно — я могу быть здесь не один, даже если никого не вижу и не слышу.

Проще было решить, что ошибка во мне. Что усталость после всего произошедшего искажает восприятие, что память снова дала сбой, и я просто не помню момента, когда сам задел фонарик или положил его не туда. Такая версия выглядела приземленной и устойчивой — без ненужной мистики.

Я почти убедил себя. Мысль наконец сложилась и на секунду показалось, что на этом можно остановиться.

Но ощущение неточности никуда не исчезло. Оно висело где-то на границе сознания, как плохо подогнанная деталь, которая держится, но стоит присмотреться — и становится ясно, что она не на своём месте.

Последнее, что всплывало в памяти, как я прислонился к стене и просто закрыл глаза, позволив усталости наконец взять своё. Фонарик, кажется, был у меня в руке. Или я всё-таки сунул его в карман? Я попытался ухватиться за этот момент, но картинка обрывалась именно на этом месте.

Если он был у меня в руке, то как оказался сверху? Я что, выронил его во сне? Звучало глупо, но других объяснений не находилось. Я прокрутил эту версию ещё раз и поморщился. Бред какой-то. Я не из тех, кто размахивает руками во сне и швыряется вещами, да и он не настолько лёгкий, чтобы так просто выскользнуть и точно попасть по голове.

Если уж он и выпал бы из руки, то скорее просто свалился бы рядом, глухо стукнулся о пол и остался лежать где придётся. Он же каким-то образом оказался выше, описал дугу и прилетел мне прямо в висок. Сон не превращает человека в катапульту. Чем дольше я пытался представить эту картину, тем нелепее она выглядела, будто я специально подгоняю реальность под удобное объяснение.

Я протянул руку, поднял его и покрутил. Пластик был холодный, как если бы он лежал на полу уже давно. Кнопка под пальцем мягко щелкнула, но свет не загорелся. Батарейки, похоже, окончательно сели.

Несколько секунд я просто смотрел на него, пытаясь вспомнить что-то важное, связанное именно с этим предметом. Какую-то мысль, которую держал в голове раньше.

Было ощущение, что такой же фонарик мне когда-то дарили на какой-то праздник. В памяти вспыхивало что-то тёплое. Но стоило попытаться вспомнить точнее, как детали расплывались.

Оставалось только чувство узнавания, слишком настойчивое, чтобы быть случайным, и слишком размытое, чтобы за него можно было ухватиться.

Может, день рождения. Какой-нибудь дурацкий практичный подарок из разряда «пригодится». А может, я вообще сам купил его когда-то и просто забыл, а мозг теперь пытается притянуть за уши ложное воспоминание. Хотя, если подумать, я ведь нашёл его здесь, в этом же месте, когда бродил между рядами. Тогда откуда вообще взялась эта навязчивая мысль о «подарке»?

Я перебирал варианты один за другим, но ни один не выглядел достаточно логично. Каждое объяснение держалось недолго и тут же разваливалось, оставляя после себя то же самое ощущение — знакомо, но непонятно почему.

Предположим, мне когда-то уже дарили такую же модель. Тогда всё объясняется проще, чем я пытаюсь это представить. Сейчас я держу в руках похожую вещь, и мозг просто вытаскивает ассоциацию. Попытался вспомнить, кто вообще мог бы сделать такой подарок, но в голове не всплывало ни одного чёткого лица.

Я машинально сунул фонарик в карман и только потом понял, что всё это время прислушивался к окружению, словно ждал ещё одного звука или хотя бы какого-то подтверждения, что возможно я здесь не один. Но тишина оставалась неизменной.

А что насчёт сна? Сон может быть каким угодно: кривым, рваным, бессмысленным. Сдвигающиеся дома, шаги за спиной, вывески, которые невозможно дочитать, ощущение чьего-то присутствия — всё это легко списать на перегруженную голову. Мозг способен собрать из обрывков памяти любую картину и выдать её за связную историю, пока ты спишь.

Если рассуждать спокойно, по-настоящему выбивается только одно: отсутствие людей вокруг. Пустой город, безжизненные дома, тишина без привычного фонового шума. Теоретически даже это можно объяснить, если постараться.

Но зацепило меня не это.

Меня не отпускало чувство узнавания во сне, слишком точное и направленное. И фраза, прозвучавшая там, оказалась ненормально чёткой. Она не расплывалась, как обычно бывает после пробуждения, не стиралась по краям. Наоборот, держалась в голове твёрдо, будто её не придумал мозг, а кто-то произнёс вслух.

«Ты согласился сам».

Я повторил её про себя и ощутил неприятное сжатие где-то внутри. В этих словах не было угрозы, только утверждение. Спокойное и окончательное, как напоминание о решении, которое уже принято и отмене не подлежит.

Я медленно провёл ладонью по лицу, стирая остатки дремоты, откуда вообще могла взяться такая формулировка? Согласился на что, с кем и когда? В памяти не находилось ни одного эпизода, который хоть отдаленно подходил бы под это.

Я попытался восстановить вчерашний день. Или позавчерашний. Хоть что-нибудь — момент, где я мог что-то решать, кому-то что-то обещать. Но вместо воспоминаний всплывало только ощущение, будто между «тогда» и «сейчас» вырезали целый кусок и аккуратно склеили края.

Куда идти, зачем что-то проверять, ради чего вообще двигаться, если я даже не понимаю, что произошло и в какой точке всё пошло наперекосяк. Это подвешенное состояние, где ни одна версия не сходится до конца, выматывало сильнее любой паники.

Я сидел, уставившись в пол, и слушал собственное дыхание. Постепенно оформилось простое и неприятное понимание: без объяснения я так и буду ходить по кругу. Искать ответы нужно хотя бы для того, чтобы сдвинуться с места.

И тут я поймал себя на мысли, от которой внутри неприятно сжалось. Я боюсь однажды понять, что всё это каким-то образом произошло из-за меня.

Внутри неприятно сжалось. Я позволил себе ещё несколько секунд просто сидеть и дышать, удерживая мысли, чтобы они не сорвались в истерику, а потом заставил себя вернуться к конкретике.

Если произошло что-то масштабное, информация не исчезает в ту же секунду. Даже при обрыве связи всё, что уже записано, остаётся на серверах и жёстких дисках. Сеть может замолчать, но сами данные никуда не деваются.

Если найти хотя бы один работающий терминал или доступ к локальным хранилищам, следы произошедшего должны были остаться. Данные не исчезают вместе с интернетом. Всё, что уже записано, продолжает лежать на дисках, пока есть к чему подключиться.

Проблема была в другом. Электричества не было.

Ни света, ни воды, ни связи. Без питания всё это превращается в груду пластика. Я мог сколько угодно выстраивать теории, но пока ничего не работает, это пустые рассуждения.

При этом сеть не была обязательной. Многие системы пишут всё локально, сами по себе. Если здесь что-то произошло, техника должна была это зафиксировать. Мне не нужны были ответы про себя. Достаточно было понять, что случилось вокруг.

Всё упиралось в питание. Не городскую линию, а что-то автономное. Генератор, резервный блок, что угодно, способное хотя бы на время оживить все необходимое. В таких зданиях это обычно есть. Оставалось только найти, где именно.

От этой мысли стало немного спокойнее. Впервые за всё время вместо бессмысленного блуждания выстроилась понятная последовательность действий: найти источник энергии, запустить питание, добраться до данных и посмотреть, что они покажут.

Я медленно поднялся, разминая затекшие ноги, и только тогда заметил, что вокруг стало светлее. Не сразу понял почему. Потом дошло — за окнами серело. Ночь отступала, растворяясь в бледном утреннем свете.

Я замер. Значит, пролежал здесь всю ночь. Просто вырубился на полу супермаркета и не заметил, как прошли часы. Сколько я вообще был без сознания? Пять? Семь?

Рассвет выглядел совершенно обычным. И от этой обыденности стало легче. Если небо по-прежнему светлеет по своему расписанию, значит мир всё ещё работает по знакомым правилам. Или, по крайней мере, делает вид.

Я прошёлся по залу, заглянул в подсобки и служебные помещения. Двигался уже без прежней настороженности, просто проверял всё подряд. Рассвет сделал пространство понятнее: тени стали мягче, очертания стеллажей перестали сливаться в одно серое пятно. Всё ещё было темно, но этого света хватало, чтобы видеть дальше пары шагов и не шарить руками вслепую.

Я ловил себя на том, что открываю двери, мимо которых вчера прошёл. Тогда казалось, что за ними ничего важного нет, сейчас же взгляд цеплялся за любые мелочи. В таком месте должны быть резервные источники питания. Не могли же они оставить магазин без страховки на случай отключения.

Генераторы нашлись за тяжёлой металлической дверью, в отдельной комнате. Я потянул её на себя. Петли глухо скрипнули, и этот звук показался слишком громким для пустого здания. Внутри стояли два блока. На вид новые. Аккуратные корпуса, чистые панели, целые кабели. Всё подписано и разложено по местам. В воздухе висел плотный запах солярки.

Свет от раннего утра едва дотягивался до помещения, и приходилось всматриваться, щуриться, чтобы разобрать мелкие надписи и кнопки.

Я присел рядом с ближайшим и провёл ладонью по корпусу. Металл оказался холодным, слегка шершавым под пальцами.

Наклонился к панели управления и вгляделся в кнопки и подписи, стараясь разобрать их в полумраке. Несколько тумблеров, стартер, короткая инструкция сбоку. Всё выглядело предельно понятно. Почти подозрительно понятно.

И только потом взгляд зацепился за бумажку, прилепленную скотчем к корпусу.

Сначала я даже не понял, что это. Просто светлое пятно. Пришлось наклониться ближе. Буквы расплывались в полумраке, и я провёл пальцем по краю листка, будто от этого текст станет чётче.

«ты согласился сам». Ниже стояла подпись — Макс…

Я замер, перечитывая надпись снова и снова, будто ожидал, что буквы сложатся во что-то другое.

Это была реальная вещь — бумага, которую кто-то держал в руках и сознательно оставил здесь. Значит, кто-то действительно был рядом. Не «когда-то давно», а совсем недавно.

Я попытался быстро найти нормальное объяснение. Обычная чужая записка, вообще ко мне не относится. Макс — распространённое имя. Я просто накручиваю себя, потому что уже видел его раньше и теперь цепляюсь за совпадения.

Только ощущение внутри говорило об обратном. Под кожей медленно расползался холод, а мысли начинали суетиться, перескакивать одна через другую.

Я заставил себя отвернуться. Смотреть на эти слова дольше пары секунд становилось тяжело. Сейчас важнее было не это. Если уж я всё равно здесь, нужно все запустить и получить хоть какие-то ответы. Остальное можно будет обдумать потом.

Я ещё раз посмотрел на записку, словно надеялся, что за те несколько секунд, что отвёл взгляд, она изменится. Пришлось наклониться ближе, ловя её в слабом свете из коридора. Бумага как бумага, обычный рваный край, чуть размазанные чернила. Ничего необычного.

Макс... Слишком простое, чтобы что-то значить, и слишком знакомое, чтобы быть случайным. Было чувство, будто я уже много раз его произносил, просто не помню когда. Не вчера и не позавчера, а вообще — когда-то давно. Как имя человека, который постоянно рядом.

Я попытался представить лицо. Черты, голос, манеру речи. Но вместо картинки появлялась только пустота, словно место под воспоминание есть, а его самого нету. Будто файл удалили, а ярлык остался.

Странное чувство. Я не узнавал его, но и совсем чужим оно не казалось.

Если бы речь шла о случайном человеке, я бы просто отмахнулся. Мало ли Максов на свете. Но мозг упрямо цеплялся за это имя, как за что-то своё. Словно когда-то я точно знал, кто это, и знал достаточно близко.

Может, коллега. Может, сосед. Может, кто-то из старых знакомых. Тот, с кем часто пересекались, но не особо общались. Такие лица быстро стираются.

Только тогда почему от одной подписи так неприятно внутри?

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то. Любую мелочь, которая могла бы подтвердить, что этот человек действительно был в моей жизни. Но чем сильнее я вглядывался в память, тем отчётливее ощущал пустоту. Всё обрывалось в одной и той же точке, дальше не было ни лиц, ни слов, только глухая стена, через которую невозможно пробиться.

И от этого становилось не по себе.

Забыть номер телефона ещё можно. Дату тоже. Такие вещи стираются первыми. Но когда из памяти исчезает сам человек, а остаётся только чувство, что он был важен, это уже выглядит неправильно.

Я снова посмотрел на записку.

«Ты согласился сам».

Если он это написал, значит, мы общались. О чём-то договаривались. Что-то решали. Такие фразы не оставляют посторонним. Их пишут тем, кто поймёт без объяснений.

А я не понимал.

И именно это пугало больше всего. Не сам текст, не пустой город и даже не тишина вокруг, а то, что где-то в прошлом есть кусок моей жизни, в котором был этот Макс, какие-то решения, какие-то слова, и всё это просто стёрто, как будто никогда не существовало.

Я запустил генератор и не отходил от панели, пока гул не стал ровным. Сначала короткий писк, затем тяжёлый низкий звук, который постепенно выровнялся и перестал дёргаться. Индикаторы зажглись один за другим. Похоже, он наконец стабилизировался.

Само по себе здание, конечно, не ожило. Пришлось пройти к распределительному щиту у стены и вручную поднять несколько автоматов. Щелчки прозвучали сухо и неожиданно громко в пустом помещении.

Свет появился не сразу. Сначала вспыхнул дальний ряд ламп, потом ещё один. Когда включилось основное освещение, оно резко ударило по глазам. Я невольно прищурился и отвернулся, давая зрению привыкнуть после долгой темноты.

Пол под ногами едва заметно вибрировал, гул генератора стал фоном, почти успокаивающим. По крайней мере, что-то здесь снова работало как надо.

Я направился к двери из служебного коридора в основной зал.

Именно в этот момент, когда пальцы уже легли на ручку, за спиной, совсем близко, почти над самым ухом, прозвучало тихое, раздражённое:

— Хватит тупить.

Голос был живым и обыденным. Так говорят коллегам или знакомым, возможно друзьям, когда те слишком долго мешкают. В нём чувствовалась усталость, но не злость.

Я замер.

Несколько секунд я стоял неподвижно, прислушиваясь к пространству и пытаясь убедить себя, что это всего лишь напряжение выдало звук из пустоты. Но фраза была слишком чёткой, чтобы быть случайной игрой воображения.

Я медленно обернулся.

Коридор оставался пустым. Свет ложился ровно, не оставляя теней, за которыми можно было бы спрятаться. Никого, кто мог бы это сказать.

— Кто здесь? — спросил я, и собственный голос показался чужим.

Ответа не последовало.

Тишина постепенно снова стала плотной, как до этого, будто этой фразы и не было.

Я заставил себя сосредоточиться и вышел в торговый зал.

Свет заливал помещение ровно и холодно. Пустые кассы, аккуратные ряды товаров, ни одной опрокинутой тележки. Всё выглядело так, будто кто-то просто нажал на паузу посреди обычного дня.

Под морозильными витринами тянулись темные лужи от растаявшего льда и потёкших упаковок. Вчера здесь стояла сильная вонь, от которой хотелось дышать через рот, и я ожидал почувствовать её снова. Но воздух оказался почти нейтральным. Лишь слабый, выветрившийся запах напоминал о том, что продукты давно испортились.

Я на секунду остановился, отметил это про себя и вдруг понял, что уже не удивляюсь. Слишком многое вокруг перестало иметь объяснение.

Я направился в служебную комнату к компьютерам. Часть систем уже поднималась после подачи питания, но несколько блоков оставались темными. Пришлось пройтись вдоль стола и нажать кнопки включения одну за другой. Вентиляторы тихо зашумели, мониторы вспыхнули холодным светом.

Через пару минут всё ожило. Локальная сеть подтянулась, записи открывались без ошибок, интерфейсы реагировали сразу. Внутри всё работало как положено.

Интернета не было.

Ну и логично. Свет появился, а внешняя сеть ни при чём. Если отвалилось где-то снаружи, на уровне провайдеров или магистралей, я тут хоть весь магазин запитай, ничего не изменится. Это не лампочку включить.

Ладно. Чёрт с ним.

Главное, что архивы хранятся локально. Если что-то произошло, оно должно было записаться. Хоть что-то обязано остаться.

Новостные страницы открывались из того, что браузер успел сохранить. Все записи обрывались в одной точке — 04:00:00. Камеры показывали последнюю секунду обычной работы: кассир наклоняется к терминалу, покупатель держит карту. Следующего кадра не существовало.

Я пролистал ещё несколько файлов, переключился среди камер. Везде одно и то же. Никаких помех, только резкий обрыв. Как если бы мир остановился между двумя кадрами, а всё остальное кто-то аккуратно вырезал.

Я задержал курсор на таймлайне, пытаясь найти хоть секунду позже, но шкала заканчивалась там же.

Новостные страницы открывались только из кэша браузера. Погода, курсы валют, баннеры, какие-то споры в комментариях. Ничего странного, будто время просто остановилось на обычном дне.

В документах оставались незакрытые файлы. Таблицы обрывались на середине строк. Текстовые окна висели открытыми — создавалось ощущение, что люди просто отвлеклись на минуту и не вернулись.

Я ещё какое-то время бродил по складу, заглядывал между стеллажами, проверял углы, куда раньше не смотрел. Искал хоть что-нибудь, что выбивалось бы из общей пустоты.

И только потом взгляд зацепился за знакомый стол. Тот самый, который мелькал во сне. Теперь он стоял в дальнем углу между рядами, обычный и вполне реальный. На поверхности лежал ноутбук.

Я открыл крышку. Экран включился сразу, без запроса пароля. Был развернут текстовый файл.

«Ты сам выбрал это. Просто вспомни, и найдёшь то, что ищешь»

Фраза выглядела слишком спокойной. В ней не было угрозы, и именно это цепляло сильнее всего. Я перечитал её ещё раз, медленнее, будто от этого слова сложатся во что-то понятное. Но нет.

Я вернулся к компьютерам, почти машинально щёлкая по окнам. Логи, резервные копии, временные метки — везде одинаковая картина. Всё обрывалось в одну секунду. Ни скачков напряжения, ни ошибок записи, ничего, за что можно было бы зацепиться. От этого становилось не по себе.

Гул генератора тянулся где-то за стеной, ровный и тяжёлый. Единственный звук, который напоминал, что хоть что-то здесь ещё живо.

Свет сначала едва заметно дрогнул, будто лампы на секунду устали держать яркость. Я машинально поднял голову, прислушался. Где-то в коридоре сухо щёлкнуло, индикаторы на панели мигнули, и ровный гул генератора вдруг стал шероховатым. Звук будто потерял опору, на мгновение провалился, затем вернулся и снова сбился. Я замер, не зная, ждать ли, что всё выровняется само.

Через несколько секунд он окончательно оборвался. Свет погас резко, и темнота сразу заполнила зал, непривычно глубокая после холодного белого освещения. Осталось только собственное дыхание и слабое, затихающее эхо остановившегося механизма где-то за стеной.

Я стоял среди стеллажей, не двигаясь, надеясь услышать хоть что-то знакомое: щелчок автоматики, попытку повторного запуска, любой признак того, что система ещё жива. Ничего не происходило.

И тогда из глубины супермаркета донеслись шаги. Отчётливые, ровные, без спешки, будто человек шёл по гладкому полу, не скрываясь и не опасаясь быть услышанным. В них чувствовалась уверенность, чужая и спокойная, как будто он знал, куда идёт. Шаги медленно приближались....

Глава 3 - Абзац

Я резко остановился, боясь пошевелиться. Напряг слух, пытаясь понять, кто идёт ко мне. После белого света темнота стала совсем другой. Раньше она просто мешала видеть, теперь в ней всё будто придвинулось вплотную. Я всматривался в проход между стеллажами, но ничего не мог разобрать. Только тусклый рассветный свет, тянувшийся от стеклянных дверей у входа, едва доходил сюда. Его хватало лишь на то, чтобы отличить один ряд полок от другого. Дальше всё сливалось в сплошную темную массу, где могло стоять что угодно.

Шаги были ровные и неторопливые. Не так ходит человек, который боится. Кто бы там ни шёл, двигался он спокойно, будто давно знал это место и возвращался туда, где ему и положено находиться. Внутри неприятно заныло. Раньше напряжение просто висело фоном. Теперь оно росло все сильнее. Пока шаги звучали впереди, я ещё мог убеждать себя, что мне показалось. Но они приближались, и верить в это становилось всё труднее.

Я стоял, не двигаясь, и до боли вглядывался в темноту. Пытался уловить хоть что-то, силуэт, тень, любой намек на чьё-то присутствие, но ничего не видел. Только тёмные проёмы между стеллажами, которые кое-где ещё ловили остатки света. В какой-то момент мне показалось, как в одном из проходов что-то мелькнуло. Я сразу перевёл взгляд туда, задержал дыхание, но там опять была только темнота.

Когда шаги подошли совсем близко, они резко оборвались. Не стали тише и не сместились в сторону, а просто прекратились, будто их и не существовало. От этого становилось только хуже. Пока он шёл, всё было хотя бы понятно. Где-то здесь есть кто-то живой, он движется, расстояние между нами сокращается. Когда звук исчез, пространство сразу стало давить. Я больше не понимал, где он. Передо мной? Или уже совсем рядом, в темноте, куда я не могу дотянуться взглядом?

Я медленно вдохнул через нос и только тогда заметил, что всё это время почти не дышал. Чувствовался затхлый запах пыли и пластика, как в помещении, которое слишком долго стояло закрытым.

Мне очень не хотелось открывать рот. Казалось, стоит заговорить, и это сразу выдаст, где я стою. Но молчать тоже было невозможно. Слишком долго я уже слушал эту тишину, и она продолжала давить.

— Кто здесь? — спросил я тихо.

Собственный голос прозвучал глухо и как-то неуместно. Он тут же утонул в пространстве. Ответа не последовало.

Я не сдвинулся с места. Только медленно повернул голову вправо, потом влево, стараясь не делать резких движений. В темноте всё равно ничего не менялось. Но ощущение чужого присутствия не уходило. Наоборот, оно стало ближе и осязаемее. Как будто тот, кто только что шёл ко мне, теперь просто стоял и смотрел, дожидаясь, когда я сам сделаю что-нибудь не то.

Я кое-как пошел к двери. После этого всего тело слушалось плохо. Ноги были ватные, и каждый шаг казался громче, чем должен. До двери оставалось совсем немного, но я всё равно шёл медленно, почти через силу. Всё время чувствовал спиной пустоту за собой и из-за этого начинал злиться уже на самого себя.

В голове крутилась навязчивая мысль. Сейчас я не выдержу, обернусь, и там обязательно кто-то будет стоять. Просто потому что в таких моментах всегда так и бывает. Не в жизни, а в тех дешевых хоррорах, где герой до последнего делает вид, что всё нормально, а потом резко поворачивается и видит за спиной то, что всё это время шло за ним. Я уже почти видел эту картину. Может, там будет то самое из сна. Неясная дрянь, от которой накатывает мерзкое чувство узнавания, когда ты ещё ничего толком не разглядел, а уже понял, что перед тобой именно оно.

Я стиснул зубы и всё-таки резко обернулся. Сзади никого не было. Только тот же пустой зал, ряды стеллажей и тёмные проходы между ними. Несколько секунд я просто смотрел назад, не двигаясь, как будто пустота сейчас должна была сама признаться, что я всё-таки был прав. Но там по-прежнему никого не появилось, и легче от этого не стало. Когда страх не подтверждается, он иногда только крепче вцепляется в голову.

Я повернулся обратно и пошёл дальше, уже быстрее, потому что находиться посреди зала вдруг стало совсем невыносимо. До двери оставалось два, может, три шага, когда справа, почти над самым ухом прозвучало:

— Ку-ку, — донеслось с какой-то неуместной игривостью.

Меня сразу передернуло. Я замер так резко, что в ноге неприятно стрельнуло. Голос был самый обычный, человеческий. И от этого становилось только хуже. В нём слышалась лёгкость, даже что-то весёлое, будто всё это его просто забавляло. Я медленно повернул голову на звук и уставился в проход между стеллажами. Там опять никого не было.

— Что тебе нужно? — спросил я.

Собственный голос прозвучал робко и слабо. Ответа не последовало. Я постоял ещё немного, пытаясь понять, откуда это шло, но вокруг сплошная тишина. Потом сделал осторожный шаг в сторону, чтобы заглянуть глубже между рядами, и почти сразу откуда-то сзади донеслось:

— Долго же ты, — сказал он так, будто ждал меня уже очень давно и к этому времени успел устать.

Я снова замер. Эта фраза ударила сильнее, чем первое «ку-ку». Не из-за самих слов. А из-за того, как это было сказано. Будто речь шла о чём-то понятном нам обоим. О встрече, которая давно должна была случиться. О месте, куда я обязан был прийти раньше.

Я машинально попытался зацепиться за смысл. Долго до чего? Я долго шёл сюда? Долго искал выход? Долго приходил в себя? Или меня ждали с самого начала? С того момента, как я проснулся? Или ещё раньше, в том куске, который у меня просто вырвало из головы?

По спине медленно пополз холодок. Я быстро повел взглядом по полу и опять никого не увидел. Только тогда до меня дошло, что всё это время я сам не заметил, как вцепился в дверную ручку. Пальцы так сжались, что начали ныть. Я дёрнул её на себя, не переставая смотреть вперед.

Дверь поддалась. Я рванул сильнее, шагнул назад и только тогда понял, что меня самого качнуло вместе с ней. Не от страха. Внутри вдруг неприятно повело, будто под рёбра кто-то сунул тупой крючок и медленно потянул вниз. Я замер на месте, всё ещё держась за ручку, и несколько секунд просто стоял, пережидая эту боль, но она не отпускала.

Потом скрутило снова, уже сильнее. И тогда до меня дошло, что дело не только в нервах. Я, кажется, не ел уже сутки, а может и больше.

Мысль была такой обычной, что сначала я даже не поверил. Просто стоял у двери и смотрел вперед, как будто сейчас всё само как-нибудь объяснится. Но и без этого уже было ясно. Ноги слабели, пальцы подрагивали, к горлу подступала тошнота, а во рту совсем пересохло. Я всё это время списывал своё состояние на страх, на недосып, на всё, что творилось вокруг, а оказалось, что просто слишком долго не замечал, до чего уже дошло.

Я попытался вспомнить, когда ел в последний раз. Хоть что-нибудь. Утром? Вчера? Позавчера? В голове было пусто. Только тот же провал, который и без того уже раздражал.

От двери я так и не отошел сразу. Несколько секунд стоял, держась за ручку. Потом всё-таки отпустил её и медленно перевел взгляд к ближайшим рядам. Вокруг всё было заставлено товаром. Еда стояла в двух шагах, а до меня дошло только сейчас. От этой мысли у меня даже вырвался короткий, нервный смешок.

Я пошел вдоль стеллажей уже не так, как раньше. Больше не вслушивался в каждый шорох, а смотрел только на полки перед собой. На них подряд тянулась всякая сухая еда — печенье, батончики, орехи, что-то ещё в ярких пачках. Всё выглядело обычным и аккуратным. Как будто магазин всё ещё работает, просто люди на минуту вышли и сейчас вернутся. Желудок снова свело, и спорить с собой больше не хотелось.

Я взял первое, что попалось под руку. Кажется, печенье. Потом ещё что-то сухое, в яркой пачке, даже не посмотрев что именно. Рядом на нижней полке стояла вода. Я сел прямо у стеллажа, прислонившись плечом к холодному металлу, и какое-то время просто смотрел на упаковку в руках. Пальцы дрожали. Я не сразу смог нормально её открыть.

Первые куски я жевал почти не чувствуя вкуса. Просто глотал, не разбирая. Во рту всё липло к нёбу. Пришлось открыть воду и сделать несколько жадных глотков. Только после этого стало чуть легче. Не спокойно, просто внутри перестало так яростно тянуть пустотой.

Потом вкус всё-таки появился. Что-то дешёвое, сладковатое, с лёгкой ванилью. И от него меня вдруг коротко дернуло. Перед глазами на миг вспыхнул тёплый кухонный свет, край стола и кружка, оставленная почти у самого края. Лица я не увидел, голоса тоже не было. Только резкое, почти болезненное чувство близости, от которого внутри сразу стало не по себе. Я замер с куском во рту и попытался удержать этот обрывок, но он сразу ушёл. Остались только тот же проход и пустой магазин.

Я медленно выдохнул и заставил себя доесть. Не потому что хотел, а потому что понимал: если сейчас встану на пустой желудок, все станет только хуже. Вокруг ничего не менялось. И от этого даже обычное печенье в руках казалось здесь чем-то неуместным, будто я на секунду попытался вернуться к нормальной жизни в месте, где её уже не было.

Ещё немного посидел у стеллажа, потом всё-таки поднялся. Ноги всё ещё были деревянные, но уже не так сильно, как раньше. Желудок перестал так сильно скручивать, дрожь в пальцах тоже немного отпустила. Особо легче не стало. Просто тело не мешало так явно. Я вытер ладони о джинсы, оглядел пустой проход и пришел к выводу, что сидеть здесь дальше бессмысленно. Если останусь на месте, ничего не изменится. Память сама не вернётся. Ответы тоже не вылезут из темноты только потому, что я подожду ещё пять минут.

Я сунул в карман начатую пачку, взял воду и медленно пошёл к выходу. Я уже спокойнее пошел дальше, хотя что делать потом, всё равно толком не понимал. Просто надо двигаться вперед. Смотреть по сторонам, цепляться за детали, собирать хоть что-то по кускам. Искать следы, эти сраные записи, что угодно, лишь бы не упереться в очередной тупик.

У самых дверей я снова задержался, сам не зная зачем. Наверное, ждал, что голос прозвучит ещё раз. Или что за спиной вдруг кто-то усмехнётся, скажет что-нибудь совсем простое. Но внутри магазина всё равно было тихо. Как будто моего присутствия там вообще не было. По итогу я вышел наружу.

По ту сторону было светлее, но легче не стало. Город всё так же стоял пустой. Серость уже начала сходить, но свет оставался бледным и холодным. Он ровно лежал на асфальте, особо не улучшая ситуацию.

Пошёл вперёд без особой цели. Просто выбрал направление и двинулся, потому что стоять посреди улицы было ещё глупее, чем сидеть в там среди полок с товарами. Под ногами шуршал мелкий мусор. Иногда приходилось обходить брошенные машины. У некоторых двери были закрыты, у других так и остались приоткрыты, видимо кто-то вышел на секунду и уже не вернулся. Я машинально заглядывал в окна, хотя сам не знал, что надеюсь там увидеть.

В голове всё крутилось одно и то же. Надо идти дальше, пытаться понять, что произошло или найти хоть что-то цельное, а не очередной обрывок. Потому что пока у меня были только клочья: записки в телефоне, какие-то имена, этот голос, провал в памяти и фраза, от которой начинало мутить: «Ты согласился сам». Рано или поздно придётся понять, на что именно я согласился и почему теперь остался здесь один.

Идти без цели было странно, но возвращаться все равно некуда. Весь город выглядел так, будто из него аккуратно вынули людей, а всё остальное оставили как есть. Хотелось хоть какой-то ясности, даже печальной. Потому что это глухое, тянущееся непонимание выматывало сильнее страха.

Я шёл дальше, сунув одну руку в карман и крепче сжимая бутылку в другой. Свет понемногу поднимался выше, улицы становились виднее, но от этого город не оживал. И всё же я продолжал идти. Не потому что верил, будто за очередным поворотом меня ждёт ответ. Просто другого выхода всё равно не было.

Я свернул на следующую улицу почти наугад. Потому, что надо было куда-то идти. Слева тянулся ряд припаркованных машин. И только одна выбивалась. Старый темный драндулет чуть дальше по ряду. Он был покрыт серым налётом целиком, будто простоял здесь гораздо дольше остальных.

Именно он и зацепил взгляд. В какой-то момент я понял, что смотрю уже только туда.

Я подошёл ближе. У неё было опущено стекло на задней двери. Внутри лежала пустая пластиковая бутылка, старая куртка и смятая карта города. Снова потянуло чем-то знакомым, но я не стал задерживаться на этом, и уже собирался идти дальше, когда взгляд зацепился за зеркало заднего вида.

На нём по пыли пальцем выведено: «ты опять свернул не туда».

Я замер, глядя на эти слова.

Надпись была кривой, будто её оставили на ходу, не стараясь вывести аккуратно. И цепляли даже не сами слова, а интонация, которая в них чувствовалась. В этом не было ни прямой угрозы, ни попытки напугать. Скорее звучало так, будто кто-то давно меня знает и уже устал наблюдать, как я снова лезу не туда.

Я ещё пару секунд смотрел на зеркало, и внутри медленно поднималось то же мерзкое чувство, что было раньше. Будто я должен был узнать это сразу, без всей этой возни с догадками и обрывками. Как узнают голос в темноте или почерк на записке. Но вспомнить не получалось.

Я машинально оглянулся. Улица оставалась такой же брошенной.

— Очень смешно, — сказал я в пустоту.

Собственный голос прозвучал глупо и слабо. Я снова посмотрел на зеркало.

Надписи уже не было.

Я сначала даже не понял, что именно изменилось. Почти сразу до меня дошло: оттуда исчезли не только слова. С него вообще пропала пыль. Ещё мгновение назад она была мутной, с жирным следом от пальца. Теперь поверхность стала чистой.

Я так и стоял, вцепившись пальцами в край двери, и смотрел на своё смазанное отражение. Потом я оглядел машину целиком. Грязь никуда не делась. Только зеркало было чистым. Будто кто-то только что провёл по нему рукой. Или оно и раньше таким было.

Ещё несколько секунд не сходил с места. Смотрел уже не на машину, а выше, в серое небо между домами. Мысль крутилась по одному и тому же кругу и уже начинала бесить. Либо кто-то и правда пытался до меня достучаться. Кто-то, кто видел во мне больше, чем я сам сейчас мог понять. Либо я хватаюсь за любую хрень только потому что голова давно работает не как надо.

Была надежда, что сейчас я пойму, куда мне надо идти, при чём тут Макс и почему эта дрянь говорит со мной так, будто мы давно знакомы. Но каждый раз выходило одно и то же. На секунду казалось, что разгадка уже рядом, а потом опять ничего.

Я шумно выдохнул, задрал голову выше и сам не заметил, как сорвался.

— Так скажи уже! Куда мне идти? На что я, блядь, СОГЛАСИЛСЯ?

Крик быстро заглох. В ответ был только ветер.

Я постоял ещё немного, чувствуя, как злость так же быстро сдувается, как и накатила. Провёл ладонью по лицу, развернулся и пошёл дальше. Если меня и правда пытались куда-то вести, это ещё повторится. А если всё это уже было только у меня в голове, то всё равно наверное...

Я просто двигался вперед, пока улица сама не выводила меня к следующему перекрестку, двору или витрине. Сначала я ещё по привычке прислушивался и ждал, что опять что-нибудь случится. Но вокруг было тихо. Чем дольше я шёл, тем слабее это давило.

Через какое-то время я заметил, что иду ровнее. Не шарахаюсь на каждый звук, не смотрю поминутно по сторонам. В голове всё ещё крутилось то, что я видел и слышал, но уже не так остро. И тогда пришло странное чувство, от которого я сам сначала поморщился. Мне начинала нравиться эта атмосфера.

Без людей город был неправильным, но в этом было что-то удобное. Никто не мешал и не смотрел. Не нужно было ни с кем сталкиваться, ничего объяснять, делать вид, что мне не всё равно. Можно было свернуть куда угодно просто потому, что я сам так решил. От одной этой мысли внутри стало чуть легче.

Я завернул за угол и почти сразу увидел маленький книжный. Над входом висела старая вывеска: «Абзац». Буквы выцвели, на одной шла трещина, и почему-то из всего слова взгляд сразу зацепился за А. Я замедлился, сам не понимая зачем, постоял ещё секунду и пошёл дальше, хотя магазин всё ещё маячил где-то сбоку.

Чуть поодаль у тротуара стояла скамейка. Обычная, с облезлой краской на спинке и потемневшими досками. Я остановился возле неё. Не потому, что так уж устал. Просто было чувство, будто я уже здесь стоял и сейчас должен что-то вспомнить. Ничего не всплыло. Я только провёл ладонью по шершавому краю спинки и медленно выдохнул.

Потом в голове сама собой зацепилась мелодия. Тихая, простая, в несколько нот. Я не сразу понял, что уже мысленно гоняю её по кругу. Она не доносилась с улицы, потому что вокруг было слишком тихо. Просто всплыла сама. Сначала несколько мягких нот, потом короткий подъём, будто мелодия на секунду тянется вверх, и сразу после этого снова уходит в знакомое спокойное течение. Я попытался вспомнить, откуда её знаю, но опять ничего. Осталось только то же чувство, что ответ совсем рядом, а дотянуться до него не выходит.

Я снова посмотрел на вывеску книжного, на букву А и трещину в стекле. И вдруг понял, что могу просто зайти внутрь. Не потому, что это было нужно, а просто захотелось.

Дверь открылась легко. Внутри был небольшой магазин с книгами. Узкий зал, полки вдоль стен, несколько стопок у кассы, рядом с терминалом раскрытая тетрадь, которая теперь уже ничего не значила. Пахло бумагой, пылью и сухим, застоявшимся воздухом. Я медленно пошёл внутрь, скользя взглядом по корешкам, ценникам и старому плакату у окна.

Только книги, тишина и я посреди всего этого. И именно это вдруг оказалось приятным. Не так, чтобы мне стало хорошо. Просто здесь можно было постоять спокойно, смотреть по сторонам и не ждать, что кто-то сейчас подойдёт. После того, что творилось снаружи, этого уже хватало.

Я задержался внутри ещё немного, сам толком не понимая, что вообще здесь ищу. Вокруг было слишком тихо. Потом заметил, что неосознанно уже иду к одной из стен. Просто прямо туда, будто тело само выбрало дорогу раньше меня.

Остановился у полки почти вплотную. Несколько секунд просто смотрел на корешки. И опять было это странное чувство, будто я не впервые стою здесь вот так. Рука сама потянулась к одной книге. Я вытащил её, повертел в руках и посмотрел на обложку, но так и не открыл. Даже название расплывалось перед глазами, хотя сам я не понимал почему.

Внутри сразу тяжело сжалось что-то знакомое. На секунду даже сбилось дыхание. Я смотрел на книгу и пытался понять, что именно во мне так дернуло, но в голове опять было пусто.

Так я простоял ещё немного, потом медленно поставил ее обратно. Аккуратно, почти на то же место. Смотреть на полку дальше уже не получалось. Я отвернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Внутри осталось это тяжелое, глухое чувство, как после слишком важной вещи, которую ты почти вспомнил и тут же опять потерял.

Я дошёл до двери, но так и не вышел. Просто в какой-то момент понял, что идти мне, по большому счету, некуда и незачем. Снаружи всё тот же безжизненный город. Здесь хотя бы было тише и как-то удобнее. Хуже, чем в супермаркете, точно не будет.

Я ещё немного побродил между полками. Просто смотрел по сторонам, машинально проводил пальцами по корешкам, иногда останавливался у окна. Только потом заметил, что за стеклом успело потемнеть. Даже не понял, когда именно это случилось. Ещё недавно свет просто тускнел, а теперь в окне уже виднелся вечер, и улица снаружи стала пугающей. Похоже, я опять выпал из времени и не заметил, как оно ушло вперед без меня.

Мысль о том, что ночевать всё равно где-то придётся, уже не пугала так, как должна была. Скорее раздражала. Я медленно выдохнул, ещё раз оглядел зал и пошёл искать место, где можно будет хотя бы устроиться нормально, а не торчать до ночи посреди прохода.

У входа, за узкой стойкой, нашлась вешалка. На ней висела забытая кем-то куртка. Тёмная, уже ношеная, с заломами на рукавах и чуть сбитым воротником. Я снял её и почему-то задержал у себя дольше, чем нужно. Было в ней что-то знакомое. Не так, чтобы я сразу что-то вспомнил, но отпускать её не хотелось. Я машинально проверил карманы, потом просто перекинул куртку через локоть и пошёл дальше.

За приоткрытой дверью нашлась подсобка. У стены стоял старый стул, вокруг теснились коробки с книгами, на полке валялись какие-то бумаги и скотч. Я постоял на пороге, посмотрел внутрь и почти сразу понял, что спать там не хочу. Даже не из-за страха. Просто там было душно и тесно, и от одного взгляда появлялось чувство, будто я сам загоняю себя в угол.

Я вернулся в зал и выбрал место между дальними стеллажами, где с одной стороны меня закрывала полка, а рядом стояло низкое кресло для посетителей. Неудобное, но лучше, чем пол. Я сдвинул его чуть в сторону, бросил сверху куртку и попробовал устроиться так, чтобы спина не упиралась в жесткий подлокотник. Вышло криво, но на одну ночь хватит.

Лёг я не сразу. Сначала ещё сидел, прислонившись спиной к полке, и смотрел в узкий темный проход между рядами. В магазине было тихо. За окном уже почти ничего не видно, только смутная чернота улицы.

Странно, но именно здесь, между книгами, с курткой под головой, которая, может, и не была чужой, мне стало легче, чем должно было. Не спокойно, конечно, но хотя бы внутри уже не было так пусто. Я подтянул её повыше, закрыл глаза и подумал, что раз уж память всё равно ничего не отдаёт, а ответы в руки не идут, то этой ночью можно перестать за ними гоняться. Хотя бы до утра.

Удобно расположиться получилось не сразу. Сначала долго ворочался, подбирая место для плеча, отводя локоть с жёсткого края, натягивая куртку повыше под голову. Потом всё-таки успокоился. Полки рядом темнели черными стенками. И впервые за всё это время я не пытался понять, как между собой связаны голос, город и эти провалы в памяти. Просто лежал и смотрел вверх, пока глаза понемногу привыкали к окружающему мраку.

Потом взгляд зацепился за боковину соседнего стеллажа. Сначала я решил, что это просто царапина или след грязи. Но нет. Низко, почти у самого пола, тем же неровным почерком было выведено одно слово: отдыхай.

Несколько секунд я просто смотрел на него. Ни удивления, ни страха уже почти не было. Только усталость. И это странное чувство, будто меня снова нашли раньше, чем я сам успел куда-то дойти. Я не встал, не подошел ближе, не пошел проверять, откуда это взялось. Только ещё раз прочитал, медленно выдохнул и закрыл глаза.

Сон подступал рвано. То накрывал, то снова отходил. Я уже почти провалился, когда из темноты донёсся женский шепот.

— Я рядом, — шепнула она так тихо и мягко, будто хотела не напугать, а успокоить.

Глаза я так и не открыл. В груди сразу болезненно сжалось что-то такое, до чего я сам всё это время не мог дотянуться. Я ждал, что шёпот повторится, что она скажет ещё хоть что-нибудь. Но больше ничего не было. Я не позвал в ответ, не спросил ничего. Просто лежал в темноте, слушая, как бьётся сердце, и медленно снова проваливался вниз. Так и уснул, с этой тяжестью внутри.