Я не снимаю шляпу

Глава 1

Теплый солнечный свет, проходя сквозь утренний туман над лесом, делался плотным и почти осязаемым. Иногда ветер кружился на месте, заставляя дымку завиваться золотыми кудрями, и выглядело все это просто прекрасно, даже сказочно. Ранний рейс межгорода несся по ж/д путям из Екатеринбурга в Богданович, позволяя Милане, сидящей у окна, наслаждаться всей этой красотой. Вагон был пуст. Столбы линий лэп мелькали в окне точно в такт лоу-фаю, отбивающему ритм в ее наушниках. Музыка играла не слишком громко и не слишком тихо. Она звучала так, чтобы не заглушать ее собственные воспоминания, связанные с родным городом.

Почти все ее воспоминания были окутаны таким же плотным и теплым светом. В общем и целом, это был стандартный набор ностальгических мечтаний о том, что когда-нибудь все то, что всплывало в памяти, обязательно повторится. Последний раз она была дома почти полгода назад, еще в новогодние праздники. Теперь уже лето. Она хотела приехать и весной, но отец уехал на раскопки, а мать отправилась к родственникам в Самару. Не получилось, да и каникулы короткие. Было решено отложить поездку до наступления летних.

За два часа поездки в электричке она восстановила в памяти весь ее небольшой городок. Многие ее подруги хохотали, крутя пальцем у виска, когда она в очередной раз отправлялась туда на каникулах, говоря, мол, лучше провести время здесь, в Екб, где куча развлечений и друзей, чем скучать в областном городишке. Они не понимали ее, а она не понимала их. Для нее, выросшей в любящей семье, возвращение домой, пусть и ненадолго, было долгожданнее любого праздника. Да и отец, недавно вернувшийся из Азии, наверняка припас для нее какие-нибудь сувениры. Он всегда брал с собой что-то домой, чего не было ни у кого. В прошлом, ее подруги детства ходили к ней домой как в музей. Если бы Милана брала с них деньги за билет, у нее скопилась бы внушительная сумма, а если бы она брала еще и за жуткие истории, которые рассказывал отец, могла бы оплатить и учебу, и аренду жилья на время учебы. Вот только откуда у ребятни такие деньги?

Электропоезд стал замедляться. Микрофон уведомил Милану о том, что ей пора выходить. Она сняла с багажной полки свой рюкзак, вжикнула молнией и бросила внутрь свои наушники. Шум поезда стал громче, мысли о детстве улетучились, а предвкушение скорой встречи с родителями и старыми друзьями стало щекотать живот радостью. Она закинула рюкзак на плечо, сунула свободную руку в карман за телефоном, чтобы отчитаться матери о том, что она приехала. Мать почти сразу ответила, сообщив, что успеет еще выбежать в магазин. Значит можно пройтись пешком.

Милана вышла из здания вокзала, прихватив в автомате отвратительный на вкус кофе. Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы своим золотом окутать крыши серых пятиэтажек, спрятав их невзрачность от глаз Миланы. Она глотнула кофе, оскалившись от отвращения, но выбрасывать стакан не стала. Горький кофе из автомата - часть теплых воспоминаний, а Милана не хотела терять ни одной из таких частей, даже если часть эта была отвратительна на вкус. В общем-то, раньше она не особо разбиралась в том, каким бывает кофе, и для нее даже такой напиток был в удовольствие. Девушка повернула направо и пошла не спеша по улице Первомайской в сторону дома своих родителей. В сторону своего дома.

***

На звонок в домофон никто не ответил. Милана писала матери, которая потерялась где-то в магазине, но та не отвечала. Минут через пять дверь открылась изнутри, из нее выскочил пацан лет десяти и рванул в сторону парка. Пользуясь случаем, Милана нырнула в темноту подъезда, быстрыми шагами миновав первый неосвещаемый пролет. Вызывать лифт смысла не было - квартира на третьем этаже. Быстрее добежать ногами, чем ждать. Прыгая по ступеням, Милана прикидывала, сколько времени отсутствует мать: она написала ей сразу по прибытию поезда на вокзал, пять минут на выйти из вокзала, включая кофе, потом двадцать минут пешком до места и минут пять ожидания - всего полчаса. Не так уж и много, если подумать. Да и магазин тут не близко - ближайшая Пятерочка в минутах пяти-десяти ходу, плюс пока там пройдешься, на кассе постоишь. В общем, волноваться не о чем.

Дверь. Та же, что и всегда. Милана сдвинула рюкзак вперед, достала свои ключи и сунула в замочную скважину. Открыто? Она нахмурилась, спрятала ключи и тихонько открыла дверь. Та в определенный момент коротко скрипнула, а потом еще раз, когда девушка шагнула за порог и закрыла ее за собой. В воздухе повисла гробовая тишина. В темном коридоре в воздухе повисла пыль. Голос Миланы нарушил тишину так бесцеремонно, что она сама чуть не вздрогнула:

- Есть кто? - а потом, чуть погодя, еще, - Мам? Папа?

Звук выскочил из губ Миланы и нырнул в болото - снова повисла тишина. Она сняла обувь, положила рюкзак на пуф в прихожей и, сунув руки в карманы своего худи, побрела по коридору вперед. Тут же, на тумбе, она обнаружила телефон мамы с отключенными уведомлениями. Значит, забыла дома. Теперь понятно. Чем дальше Милана шла по коридору, тем чаще тот подавал признаки жизни - скрипел, щелкал, тяжело вздыхал. Или это не коридор? Нет, точно не он. Тяжелые вздохи доносились из-за отцовской двери. Некоторые из них почти доходили до храпа. Спит! Он просто спит! Облегченно выдохнув, девушка в несколько шагов добралась до двери и тут же распахнула ее.

Отец лежал в кровати, укутанный в несколько одеял. Румяный как дед мороз с картинки. На голове у него была шляпа. Занятная деталь, ведь отец никогда не носил шляпы. Он гордился своей густой шевелюрой, говоря, мол, что на фоне его коллег, большая часть которых облысела давным-давно, он - просто красавец. Милана тихо позвала отца, но тот не ответил. Спал он крепко. Тогда она потянулась за шляпой, чтобы снять ее и примерить. Едва ее пальцы коснулись убора, на другом конце коридора щелкнула дверь. Она одернула руку и выглянула в коридор. Там мать одной рукой ставила шуршащий пакет на пол, стараясь сильно не шуметь, а другой пихала ключи в карман. Увидев дочь, она широко улыбнулась. Глаза ее заблестели от радости и слез. Обнимая дочь, она шептала ей:

- Отца не трогай пока, он приболел с прошлой поездки, принес как обычно какую-то болячку из Азии. Врач ходит, смотрит. Время от времени. Говорит, что не заразно, они у него анализы брали. Воздушно-капельным не передается. Он поспит и к ужину оклемается.

- А шляпа?

Мать закатила глаза и махнула рукой. По ее жесту она поняла, что отец привез новую игрушку и пока с ней не натаскается, лучше его и не трогать. Да и что может быть такого в том, что он носит шляпу?..

***

День прошел быстро. Милана отправилась в свою комнату, которая так и стояла нетронутой. Перебирала свои вещи, наслаждалась воспоминаниями, а потом и вовсе уснула на своей кровати. Когда ее разбудила мать, было уже ближе к семи вечера. Выходя из своей комнаты, она заметила, что дверь в комнату, где лежал отец, раскрыта настежь, а окна распахнуты. Милана поняла, что отец проснулся. Она ускорила шаг и, обгоняя мать, рванула в зал. Там сидел отец. Раскрасневшийся, но довольно улыбающийся.

На голове у него по-прежнему красовалась та самая шляпа. Теперь, при нормальном освещении, она выглядела еще чуднее: широкополая, выцветшая, какого-то неопределенного буро-зеленого цвета, как будто из пыльного сундука с сокровищами. Милана хотела первым делом спросить про нее, но отец уже поднялся ей навстречу, широко раскинув руки, но тут же закашлялся, согнулся и вынужден был ухватиться одной рукой за спинку дивана. Мать за спиной Миланы тяжело вздохнула, а отец, отдышавшись, выпрямился и улыбнулся так, словно бы ничего и не произошло.

- Ну иди сюда, студентка! - произнес он хрипло и крепко обнял дочь. От него пахло лекарствами и потом, но было и что-то еще, незнакомое. Милана уткнулась носом ему в плечо и тут же почувствовала, как внутри становится тепло. Полгода!.. Всего полгода, а ей вдруг показалось, будто она не видела его несколько лет. Отец похлопал ее по спине и, отстранившись, внимательно оглядел с головы до ног.

- Худая какая стала. Кормят нормально?

- Началось, - сказала мать, проходя мимо них в кухню, - Оставь Милку в покое, садись давай. Сейчас уже есть будем.

Ужин она приготовила простой, домашний, именно такой, какого Милане не хватало больше всего: картошка, запеченная с курицей, салат из огурцов и помидоров и хлеб, как всегда нарезанный огромными ломтями. Милана сразу заметила, что отец ел мало. Больше ковырял вилкой картошку и пил воду, зато болтал за троих. Болезнь как будто бы не мешала ему вообще, если не считать периодически накатывающих приступов кашля и красных пятен на щеках. Рассказывал он обо всём подряд: то про дорогу, то про какого-то местного водителя, который починил свой джип проволокой и куском ремня, то про начальника соседней экспедиции, который три дня доказывал всем, что нашел древнюю стену, хотя на деле это была пустышка. Милана слушала и улыбалась. Мать время от времени посматривала на нее через стол и едва заметно крутила пальцем возле виска.

- Но это все ерунда, - вдруг сказал отец и положил вилку на тарелку. Голос его изменился настолько резко, что Милана перестала жевать, - Вот что я там видел… Вот это, Мил, я тебе даже описать нормально не смогу.

Мать закатила глаза.

- Началось… Опять про бабочку эту.

- Да это не просто бабочка, Свет, - раздраженно отмахнулся отец, - Я же тебе уже говорил!..

- Раз десять причем, - она состроила измученную гримасу, глядя на дочь.

Он пропустил замечание мимо ушей и повернулся к Милане. Он чуть подался вперед, положив руки на стол, а в глазах появился тот самый блеск, который она помнила с детства. Обычно так отец рассказывал о вещах, которые действительно его потрясли.

- Там пещера была неподалеку от наших раскопок, - начал он, - Ничего особенного, мы туда вообще сначала не совались. Ход довольно узкий, потом чуть расширение идёт, дальше опять щель, ну и так далее, не суть. Геологи сказали, что внутри делать нечего. Я туда полез потому, что у нас один ящик с инструментами куда-то задевался, а местные пацаны вечно крутились рядом, ну я и подумал, может, утащили и спрятали. И вот я туда пролез, в общем… Темнота такая, знаешь, настоящая, - он сжал кулак перед лицо, - Не как ночью, и даже не как южной ночью. Там фонарь выключишь - и все. Будто глаз у тебя нет вообще.

Милана кивнула. Мать тем временем собарал со стола опустевшие тарелки и многозначительно посмотрела на дочь. Выражение ее лица говорило совершенно ясно: старый дурак опять нашел себе очередную легенду, которую будет рассказывать по кругу до самой смерти. Милана едва сдержала улыбку и снова посмотрела на отца.

- И вот там она появилась, - продолжил он гораздо тише, - Сначала я подумал, что это свет отражается от минерала какого или камня. Голубой такой!.. Нет, даже не голубой… Я не знаю, как объяснить. Как хамелеон! Знаешь, машины красят? Как будто цвет есть, а назвать его возьмёшься, а не назовёшь. Потом этот свет отделился от стены и полетел ко мне.

- Бабочка, - напомнила мать, ставя тарелки в раковину.

- Бабочка, - шепотом согласился отец, но произнес это слово с такой серьезностью, будто речь шла как минимум о неизвестном науке животном или даже полубоге, - Огромная. Вот такая примерно.

Он развел ладони сантиметров на тридцать. Мать тут же выглянула из-за его плеча и показала Милане уже два пальца у виска. На этот раз дочь не выдержала и прыснула, но отец как будто даже не заметил.

- Крылья тонкие, почти прозрачные, как вуаль. И на них узоры... Такие, ой-ёй-ёй… Я сначала подумал, что они симметричные, а потом присмотрелся - нет. Там как будто что-то было изображено. Я стою, фонарем на нее свечу, а она летает вокруг меня и светится сама. Совсем чуть-чуть. Как уголёк ночью, если на него подуть. Только холодным таким светом, знаешь?..

Он замолчал. Несколько секунд смотрел куда-то мимо Миланы, словно снова видел перед собой темную пещеру и эту невозможную бабочку. Лицо у него вдруг стало совершенно другим. Милана никогда раньше не видела у отца такого выражения. Даже когда он рассказывал о самых важных находках, в его голосе всегда оставалась привычная ирония. Сейчас и ее не было.

- Знаешь, что самое странное? - спросил он наконец, проходя по зубам кончиком языка, - Мне в тот момент показалось, что я должен встать на колени. Ну вот как перед алтарём или если второе пришествие случится. Просто надо встать на колени.

Мать тут же перестала греметь посудой - эта часть рассказа, судя по всему, до сих пор вызывала в ней какое-то жуткое чувство.

- Вот после этого места я и вызвала врача, - сухо сказала она.

Отец поморщился, но спорить не стал. Милана же продолжала смотреть на него как зачарованная. Ей совершенно не хотелось сейчас думать о том, что огромных светящихся бабочек с непонятными узорами, скорее всего, не существует. Не хотелось вспоминать про температуру, болезнь и то, что человек в темной пещере вполне способен увидеть что угодно. Это всё-таки был ее отец, с которым она давненько не виделась. Он сидел напротив нее в своей нелепой шляпе, вернувшийся из очередной далекой экспедиции, и рассказывал очередную невероятную историю. Все снова было так, как раньше.

- А потом-то что было? - спросила Милана.

Отец улыбнулся. Очень медленно улыбнулся и сказал, закрыв глаза, сквозь улыбку, шепотом:

- А потом она села мне на голову.

***

Отец ушел спать первым. Болезнь все-таки взяла свое: еще час назад он оживленно спорил с матерью о том, можно ли считать бабочку обычным биологическим объектом, а потом вдруг замолчал посреди фразы, посидел немного, глядя в телевизор совершенно пустым взглядом, и вдруг признался, что очень устал и пора спать. Мать тут же отправила его в кровать, сунув напоследок градусник и дала какие-то таблетки. Шляпу он не снял. Опять. Милана заметила это уже тогда, когда отец, шаркая тапками, скрылся в коридоре, но спрашивать ничего не стала. Если ему действительно настолько нравилась эта штука - пусть уже носит. У каждого человека должен быть хотя бы один идиотский предмет, к которому он привязан без всякой причины. У Миланы, например, до сих пор лежала потрепанная мягкая лиса, купленная на вокзале лет в восемь, и она точно не собиралась ее выбрасывать.

Они с матерью остались на кухне. За окном уже темнело, но свет включать пока никому не хотелось. Сумерки медленно заполняли комнату, делая привычные вещи мягкими и нечеткими. Мать заварила чай и достала из шкафа печенье, которое Милана любила с детства.

- Ну как тебе? - спросила мать, кивая куда-то в сторону коридора, - Отец твой.

- А чего?

Мать посмотрела на дочь поверх кружки, выдержала паузу и покрутила пальцем у виска. Милана неловко рассмеялась.

- Мам, ну хватит. Человек месяц по пещерам лазил. Приболел к тому же. Увидел бабочку, сильно впечатлился. Ты ж его знаешь, он из дохлой мыши легенду на три часа сделает.

- Да я его знаю, к тому же лучше тебя, - ответила мать, - Потому и говорю. Он раньше хотя бы понимал, что ерунду говорит.

- А сейчас?

- А сейчас он эту бабочку чуть ли не святой считает, причем это искренне, понимаешь? Он не шутит. У нас уже и до споров, и до ругани доходило.

Милана снова откусила печенье и пожала плечами. В этом не было ничего удивительного. Отец всегда имел привычку относиться к красивым вещам серьезнее, чем следовало бы. Когда Милане было лет двенадцать, он однажды среди ночи вытащил ее во двор смотреть на метеорный поток, а потом минут сорок рассказывал о том, что древние люди воспринимали такое как послание богов. Мать тогда тоже говорила, что у него не все дома, но вышла вместе с ними и в итоге стояла и смотрела дольше всех.

- Я сначала тоже подумала, как и ты, мол, дурачится, - продолжила мать, понизив голос, - Но потом он как начал рассказывать всякую дребедень. Что она его выбрала, что такие вещи просто так не происходят. Чувствовал, говорит, ее присутствие еще до того, как увидел.

- Бредит же. Чем он болеет?

- Я ему то же самое сказала - бредишь, что ли?

- Ну вот.

Мать помолчала, размешивая сахар, хотя давно уже размешала его до полного исчезновения. Потом зачем-то посмотрела в коридор, словно боялась, что отец может стоять там и слушать.

- Я даже почитала про это.

Милана сразу насторожилась. Когда мать говорила “я почитала”, это могло означать что угодно: от нормальной статьи до форума женщин, лечащих суставы заговорённой луковой шелухой.

- Где почитала?

- В интернете, где ещё-то?

- Ну, на разных сайтах всяких, ну ты знаешь. Ну и у людей поспрашивала, конечно, - неуверенно ответила мать.

Милана медленно положила печенье обратно на тарелку.

- У каких людей?

Мать отвела взгляд.

- У специалистов.

- Каких специалистов?

Еще одна пауза. Теперь уже подозрительная.

- Ну… у женщины одной.

- Мам.

- Она таролог, точно настоящий, многим вон помогает, я и подумала.

Милана закрыла лицо ладонями.

- Господи, мам!..

- Да что сразу “Господи”? Я просто спросила.

- Сколько денег содрали?

- Немного.

- Сколько денег, мам?

- Да какая разница?

Милана уставилась на мать. Та явно почувствовала себя виноватой, потому что начала с особым вниманием рассматривать свою кружку.

- И что сказала твоя специалистка?

- Что это такой, знаешь, знак перехода, ну, как-то так там.

- Какой ещё переход? Куда?

- Не знаю, ну!.. Она сказала, что рядом с ним открылась какая-то дорога.

- Отлично. Надеюсь, асфальтированная, а то он старый уже.

Мать фыркнула.

- Я потом еще у одной спросила, - осмелев, добавила мать.

- Ты еще одной заплатила?!

- Она дешевле была, так что ничего, деньги у нас есть.

Милана рассмеялась так громко, что пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не разбудить отца.

- Мам, ты серьезно?! - уже с некоторой долей злобы добавила Милана. Ее всегда до бешенства доводила эта вот беспечность матери.

- Да тихо ты. Я волнуюсь вообще-то.

- И сколько их было?

Мать снова замялась:

- Три.

- Три гадалки?

- Две. Одна - энергопрактик.

- Господи боже мой...

- Вот не смейся. Не смейся! И не злись мне тут. Ещё поругаться не хватало! Просто послушай и всё. Они, между прочим, все разное сказали. Одна про дорогу, другая сказала, что бабочка - проводник между мирами, а третья вообще заявила, что это может быть какой-то энергетический паразит.

Милана перестала смеяться.

- Паразит, значит.

- Энергетический, - с важным выражением лица добавила мать.

- Ага.

Милана уже и не знала, смеяться ей или плакать.

- Я сначала тоже подумала про настоящего, - раздраженно сказала мать, - Думаю, хоть кто-то что-то нормальное сказал. А она потом начала про сущностей, чакры и что надо чистить квартиру солью.

- Надеюсь, ты не купила у нее специальную соль?

Мать промолчала.

- Мам!..

- Ну она недорогая была… - мать поскребла присохшую к кружке крошку ногтем.

Милана уронила голову на стол и несколько секунд смеялась прямо в сгиб локтя. Мать обиделась и демонстративно отвернулась к окну.

- Не занимайся хренью всякой, - сказала Милана, наконец поднявшись, - Серьезно. Папа заболел, у него температура, он увидел красивую бабочку в пещере и теперь впечатлен. Через неделю пройдет.

- А шляпа?

- А что шляпа?

- Он ее вообще не снимает.

- Значит, очень нравится, - Милана пожала плечами, - У нас в общаге есть ребята, которые сутками в шапках ходят.

- Дык папка твой вроде не дебил малолетний какой-то, а взрослый человек уже.

Где-то в глубине квартиры коротко скрипнула кровать. Обе - и дочь, и мать - невольно повернули головы в сторону коридора. Несколько секунд оттуда не доносилось ничего, а потом отец громко кашлянул и снова затих.

- Вот увидишь, - сказала Милана, потянувшись за еще одним печеньем, - Через пару дней ему станет легче, и он сам будет смеяться над этой бабочкой.

Мать не ответила. Она только взяла кружку обеими руками и продолжила смотреть в темный коридор.

***

Врач пришел на следующее утро. Милана еще лежала в кровати в таком состоянии, в котором до конца не ясно, проснулся ты уже или нет. Сквозь закрытую дверь доносились голоса матери и какого-то незнакомого мужчины. После нескольких странных щелчков, природа которых Милане не была ясна, хлопнула дверь в комнату отца. Потом квартира снова погрузилась в тишину. Милана посмотрела на телефон: 08:41. Для того, чтобы проснуться на каникулах, время было совершенно неприличное, поэтому она перевернулась на другой бок и уже собиралась снова уснуть, но тут же вспомнила вчерашний разговор с матерью. Гадалки, энергетический паразит, специальная соль - вот это вот всё. От одной мысли об этом она улыбнулась в подушку. Интересно, мать успела этой солью квартиру обсыпать или только собирается?

Минут через пять сон окончательно ушел. Милана натянула шорты, поправила волосы перед зеркалом и вышла в коридор. Дверь в отцовскую комнату была закрыта. Из-за нее доносился спокойный мужской голос, потом что-то отвечал отец, но настолько тихо, что разобрать слова не получалось. Милана прошла на кухню. Мать сидела за столом, держа обеими руками кружку, и смотрела в одну точку.

- Давно они там? - спросила Милана, открывая холодильник.

- Минут десять, наверное.

- А чего так долго?

- Не знаю. Меня попросил выйти.

Милана обернулась.

- Врач?

Мать кивнула. Выглядела она не то чтобы испуганной, но какой-то излишне собранной, что ли. Милана достала йогурт, нашла ложку и села напротив.

- Может, просто подробно осматривает его.

- Может быть.

- Ты главное себя не накручивай - всё хорошо будет, точно тебе говорю.

- Да я и не накручиваю, просто странно, что выйти попросил. В те разы я с ними там была.

Они просидели так еще минут десять, прежде чем дверь комнаты наконец открылась и в коридор вышел врач. Это был мужчина лет пятидесяти: невысокий, с усталым лицом и седыми бровями. На нем была медицинская шапочка, маска и тонкие голубые перчатки. Маску он не снял даже сейчас, хотя находился уже далеко от больного. От этого Милане почему-то стало немного не по себе.

- Светлана Викторовна, можно вас? - позвал он.

Мать сразу поднялась. Милана осталась сидеть, ковыряя ложкой остатки йогурта, но через несколько секунд услышала и свое имя:

- Милана, Вы тоже зайдите, - сказал врач.

В комнате отца было душно, несмотря на приоткрытое окно. Сам он лежал под одеялом, отвернувшись к стене. Шляпа по-прежнему была на голове. Милана заметила это сразу и едва не улыбнулась. Однако лицо врача к улыбкам не располагало. Он стоял у письменного стола и складывал бумаги обратно в свою черную кожаную сумку.

- В общем, пока ничего критичного я не вижу, - сказал он, - Но ближайшие сутки его лучше лишний раз не тревожить. Пусть спит столько, сколько организм потребует. Воды побольше, еда легкая, препараты по рецепту, который я оставил.

- Ему хуже? - спросила мать.

- По всем признакам - да. По-крайней мере, болезнь сейчас выходит на пик.

Мать сразу нахмурилась.

- Что значит на пик?

Врач застегнул сумку и пожал плечами.

- Именно то и значит, что на пик. Максимально выраженные симптомы будут - температура, слабость, возможно усиление кашля. Ночью может быть тяжелее. Жаропонижающее давайте, температуру сбивайте, но держите на уровне градусов 38-ми, ниже нельзя. Лекарств у нас от этой болезни нет, поэтому иммунитет должен иметь собственные средства для защиты организма.

Милана посмотрела на отца. Он не спал - это стало понятно по тому, как немного двинулись пальцы лежащей поверх одеяла руки, но в разговор он при этом не вмешивался.

- А потом что будет? - спросила она.

- А потом, если все пойдет хорошо, должно довольно резко отпустить.

- Насколько резко?

- Возможно даже за день.

Мать недоверчиво посмотрела на врача.

- Вы вчера говорили, что не знаете, что это вообще такое.

- Я и сейчас не знаю, - спокойно ответил тот, - Но динамику мы видим. Анализы вчера пришли повторные. Некоторые показатели растут очень быстро, другие, наоборот, уже начинают возвращаться к норме. По той информации, которую удалось собрать, это похоже на короткую острую фазу.

- А как понять, что пик прошел? - спросила Милана.

Врач снова пожал плечами.

- Температура упадет. Самочувствие улучшится. Встанет, захочет есть. Других ориентиров у меня пока нет - потом сами нам и расскажете.

Мать несколько секунд молчала.

- Хорошо. А болезнь-то как называется?

Вот теперь врач задержался с ответом. Он снял одну перчатку, потом почему-то передумал и тут же натянул новую.

- Светлана Викторовна, я вам вчера уже объяснял. В России таких случаев раньше не регистрировали.

- Совсем?

- По крайней мере, я не нашел. Инфекционисты, с которыми я связывался, тоже не знают ничего.

- Но он же не единственный человек, который туда ездил.

- Конечно не единственный.

- Тогда почему заболел только он?

Врач посмотрел на лежащего отца, а потом снова на мать.

- Этого я тоже пока не могу вам сказать. Мы отправили официальный запрос по маршруту экспедиции, запросили информацию через коллег. Насколько я понимаю, часть группы сейчас еще в Мьянме, часть разъехалась. Ответов от местных медиков пока нет вообще, да и вряд ли будет. Мьянма всё-таки, ну Вы понимаете.

- Вообще никаких? - переспросила Милана.

- Никаких. На официальные запросы тоже пока никто не отвечает.

Мать тяжело выдохнула.

- Очень обнадеживает, конечно.

- Я бы на Вашем месте не драматизировал, - ответил врач. - Главное сейчас - состояние стабильное. Признаков поражения легких нет, угрозы для жизни я не вижу. И по тем анализам, что у нас есть, обычным воздушно-капельным путем это, скорее всего, не передается. Но меры предосторожности все равно соблюдать надо.

Милана невольно посмотрела на его маску.

- А я говорил, что ничего страшного, - пробормотал отец, не поворачиваясь.

- Вы вообще молчите, - тут же отрезал врач, - Вам сегодня положено лежать, пить воду и спать.

Отец снова тихо рассмеялся, но смех сразу перешел в кашель. Врач несколько секунд наблюдал за ним, потом посмотрел на часы.

- Я вечером позвоню. Если температура резко уйдет вверх или начнется одышка - сразу вызывайте скорую. А если все пойдет так, как я думаю, завтра утром он уже будет чувствовать себя совсем иначе.

- Лучше? - спросила мать.

Врач взял сумку.

- Лучше, - ответил он после короткой паузы, - По крайней мере, должен.

***

Большую часть дня Милана провела на улице с когда-то лучшей своей подругой и домой она возвращалась уже ближе к вечеру. Они с Лерой сначала сидели в единственной нормальной кофейне в городе, стилизованной под Гарри Поттера, а после купили по мороженому и еще часа полтора бесцельно ходили по знакомым улицам, вспоминая людей, которых Милана давненько не видела. У подъезда они простояли еще минут десять.

- Ты хоть пиши иногда, - сказала Лера напоследок, обнимая ее, - А то приезжаешь раз в полгода. Я вон тебе хотя бы мемасики кидаю, а ты чот ничо…

- Ну, с учебой дел много, сама едва успеваю до телефона доползти вечерком. Буду писать, обещаю.

Лера рассмеялась, легонько толкнула ее в плечо и побежала к дороге, потому что ее автобус уже показался из-за поворота. Милана осталась у подъезда, провожая ее взглядом. Было немного грустно, хотя ничего грустного вроде бы и не случилось. Они хорошо погуляли, договорились еще встретиться и даже обсуждали, кого из старых знакомых можно собрать через пару дней. Все было нормально. Просто Лера больше не была ее лучшей подругой.

Милана вздохнула, открыла подъезд своим ключом и подумала, что, наверное, именно так люди и исчезают друг у друга из жизни. Ничего такого, просто однажды у каждого появляется своя жизнь, которую не опишешь в телеге. И вот так вот через несколько лет встречаешься, обнимаешься, вспоминаешь школу, говоришь, что надо чаще видеться, а потом снова расходишься на полгода, и снова провал.

Она поднялась на свой этаж, открыла дверь и еще с порога поняла, что дома что-то происходит. В коридоре горел свет, хотя за окнами еще было достаточно светло. Из ванной текла вода, мать быстро прошла из комнаты отца на кухню с полотенцем в руках, не заметив дочь, потом тут же вернулась обратно. Милана сняла кроссовки и пошла следом.

- Мам, что такое? Мам?!

- Ты пришла? - отозвалась та из комнаты, - Руки помой только!..

- Что случилось?

- Да температура поднялась, всё как врач и говорил. Вот - сбиваю.

Милана заглянула внутрь. Отец лежал на спине без одеял, хотя утром мать укрывала его сразу двумя. Лицо у него раскраснелось, волосы у висков намокли от пота. Шляпа по-прежнему сидела на голове, немного съехав набок. Выглядело это настолько нелепо, что Милана несколько секунд просто смотрела, не понимая, почему мать до сих пор не убрала ее хотя бы просто в сторону.

Мать вернулась с мокрым полотенцем, сложила его в несколько раз и положила отцу на лоб. Точнее попыталась положить. Поля шляпы мешали, поэтому компресс пришлось подсунуть под них сбоку. Получилась какая-то совершенно бессмыслица.

- Тридцать девять и четыре, - сказала мать, поправляя полотенце.

- Давай шляпу снимем, ну тоже ж голову греет!..

Мать строго посмотрела на нее:

- Не надо.

- Да что с ней случится?

Милана подошла ближе и протянула руку к полям. Мать неожиданно быстро перехватила ее за запястье.

- Не трогай шляпу, дочь.

Получилось настолько резко, что Милана даже растерялась.

- Ты чего?..

- Я сказала, не трогай шляпу и всё.

- Да почему?

Мать отпустила ее руку и снова занялась полотенцем. Несколько секунд она молчала, словно сама пыталась придумать нормальный ответ.

- Он не хочет, чтобы ее снимали.

- Он сейчас вообще соображает, чего хочет, а чего нет?

Отец действительно не выглядел человеком, способным принимать какие-либо решения. Глаза были закрыты, дыхание тяжелое. Губы периодически шевелились, но скорее из-за бормотания в бреду, чем из-за осмысленной попытки что-то сказать.

- Соображал, когда температура была тридцать восемь, - ответила мать, - Я хотела снять. Он проснулся и чуть с кровати не вскочил. Сейчас если вскочет, то сразу можно в гроб прыгать. Пусть лежит!

- Из-за шляпы вскочил?

- Да.

- Мам, ну это уже бред какой-то, честное слово.

- Мил, у отца температура под сорок, а тебя шляпа волнует? Хрен с ней, со шляпой этой, потом с этим буду разбираться, когда он в себя придёт. Когда это облегчение уже, мать его, наступит?

Мать раздраженно выдохнула и пошла в ванную снова мочить второе полотенце. Милана осталась возле кровати. Теперь, когда мать сказала не трогать шляпу, смотреть на нее спокойно уже не получалось. Вчера это была просто забавная вещь из очередной поездки, но уже сегодня она почему-то казалась ей чужой в этой комнате. Как эти странные африканские маски на фоне старых советских ковров.

Она наклонилась чуть ближе. Из-под полей выбивались мокрые волосы отца. На самой ткани виднелись темные пятна, похожие на старую грязь или выгоревший рисунок. Она уже почти протянула руку, чтобы хотя бы развернуть шляпу нормально, когда отец вдруг открыл глаза.

- Не трогай, - сказал он.

Голос был тихим и совершенно хриплым, но прозвучал достаточно ясно. Милана замерла.

- Пап, давай снимем, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, температура же.

Отец едва заметно качнул головой. Потом закрыл глаза и снова тяжело задышал. Ответа не последовало. То ли отец не услышал, то ли уже снова провалился в сон. Мать вернулась с очередным компрессом, оттеснила Милану в сторону и, заметив выражение ее лица, сразу поняла, что произошло.

- Мне он сказал, что в ней ему прохладнее, что в тропиках солнце сильно палит, а голову так греть нельзя, - сказала мать и раздраженно дернула плечом, - Бредит Азией своей, видимо. Врач предупреждал, что к вечеру будет пик. Вот тебе и пик.

- Ладно, - сказала Милана, - Не буду я трогать эту вашу шляпу.

- Вот и хорошо.

Мать снова ушла в ванную. Милана постояла еще немного, а потом вышла следом и тихо прикрыла дверь.

***

Следующим утром Милана проснулась сама, до будильника. Несколько минут она просто лежала, глядя в потолок. В ушах звенела тишина. Она полежала еще немного, потом встала и, не переодеваясь, вышла из комнаты.

Дверь к отцу оставалась приоткрытой. Милана заглянула внутрь и сначала решила, что там никого, кроме него, нет, но потом заметила мать. Та сидела у кровати на полу. За ночь, видимо, окончательно вымоталась и уснула прямо так, завалившись верхней частью тела на кровать. Одна рука ее лежала возле ног отца, а другая свисала вниз, сжимая влажную тряпку. Голова ее была повернута набок, а волосы, чтобы не растрепались, видимо, были спрятаны под старой косынкой. Милана несколько секунд смотрела на нее и почувствовала неприятный укол стыда: надо было вчера хотя бы часть ночи посидеть с отцом, дав матери отдых. Отец тоже спал. Лицо уже не казалось таким красным, как вчера вечером. Дышал он ровнее, и уже почти бесшумно. Шляпа, конечно же, никуда не делась.

Тогда Милана снова посмотрела на мать, потом снова на шляпу… Сейчас ей никто не мешал сделать то, от мысли о чём буквально чесались руки. Сегодня вчерашний запрет ей казался еще глупее, чем вчера. Отец спит, мать тоже: можно просто снять эту чертову штуку, положить рядом и посмотреть, что вообще произойдет. Скорее всего, ничего. А когда отец проснется, то если захочет, конечно же наденет её обратно. Милана тихо подошла к кровати, стараясь не наступать на скрипучую половицу возле шкафа, наклонилась и протянула к отцовской шляпе руку. Она коснулась полей самыми кончиками указательного и среднего пальцев и тут же аккуратно отодвинула шляпу в сторону так, чтобы отец вообще ничего не почувствовал. Ее взгляд пристально следил за собственными руками и шляпой, а когда дело было сделано, и глаза ее уставились на голову отца, она тут же, в то же мгновение, широко раскрыла глаза и рот…

А потом упала на колени, сложив руки в священном трепете.

***

- Ну так и чо, это вот эта шляпа, да? Которая отцовская, - спросила Вика, подруга Миланы, глядя в смартфон.

Милана медленно кивнула. Подруга сидела напротив нее за пластиковым столиком у окна, держала в одной руке телефон, а другой по инерции, совсем не глядя, тянулась к картошке фри. В Бургер Кинге было шумно и пахло говяжьими котлетами. Милана откусила немного от чизбургера, медленно прожевала и снова кивнула, уже увереннее, а потом ответила вслух:

- Да. Она.

Подруга, широко раскрыв глаза и рот, развернула телефон экраном к Милане. Там были новости: кривоватое видео, снятое на телефон из окна какого-то дома. Кругом были полицейские машины, бегали люди в форме, выставлялись ограждения с надписью об ограничении въезда-выезда в славный города Богданович, из которого вот-вот приехала Милана. Ниже шли другие заголовки, и все были один хуже другого: про карантин, про стремительный рост смертности; другие говорили, что всё это фейк и неподтвержденные данные. Было и про то, что местные власти пока не дают официальных комментариев. Милана скользнула взглядом по экрану и пожала плечами. У нее это движение вышло почти лениво, хотя еще пару недель назад от одной только мысли о том, что нечто подобное случится в Богдановиче, живот бы свело от ужаса.

- Да я видела уже, - сказала она, - С утра скидывали.

- Мил, там, по ходу, вообще пиздец.

- Может и так, а может и нет - кто точно знает?..

- Может? - Вика отложила телефон, - Ты только оттуда приехала вообще-то!.. Что там такое?! Эпидемия какая? Опять ковид?

- Да всё нормально там, не переживай. Я вон переболела и всё, сижу вот, чизбургер жую.

- Ты-то откуда знаешь, что всё нормально?

- Оттуда и знаю. Ещё раз говорю - я нормально себя чувствую. Температуры никакой нет, ничего не болит, да и у меня справка даж есть.

Про справку она сказала почти обиженно и полезла в сумку, словно и правда собиралась прямо сейчас показать ее Вике. Подруга сразу подняла ладони, сдаваясь.

- Да верю я, верю. Чего ты заводишься? Просто стрём это всё.

- Стрём - это да, - согласилась Милана и снова взялась за чизбургер.

Они немного помолчали. В дальнем углу зала визжали чьи-то детишки. Кассиры время от времени выкрикивали номера заказов. Милана повернулась к окну: там, за стеклом, шли люди - обычные, скучные люди, не знавшие еще, что всего почти что в сотне километров от них один маленький город уже готовились ампутировать как гниющую конечность. Подруга отпила колы и снова посмотрела на Милану, но теперь уже не на лицо, а именно на шляпу. Взгляд у нее стал подозрительный и чуть насмешливый:

- Так ты это, шляпу-то сними, - сказала она, - Чего ты в ней сидишь? В позорище этом.

Милана замерла с чизбургером у самого рта. Она посидела так пару секунд, а потом очень медленно опустила руки обратно к подносу. Положила чизбургер на его смятую бумажную обертку, облизнула пальцы один за другим, тщательно вытерла их салфеткой и только после этого подняла глаза на подругу:

- Действительно, - сказала она с какой-то странной растерянностью, - Чего это я?..

- Ну вот именно.

- Вообще я не снимаю шляпу, - продолжила Милана уже совсем другим тоном. Она говорила медленно, словно вслушивалась в собственные слова и удивлялась им не меньше, чем сидящая напротив девушка, - Снимать нельзя. До поры, до времени, но раз ты просишь… В принципе, я уже готова снять ее.

Она взялась обеими руками за поля и приподняла шляпу. Движение вышло удивительно легким, словно взмах крыльев бабочки. Подруга сначала ничего не поняла. Глядя на ее растрёпанные, примятые шляпой волосы, она уже собиралась что-то сказать, но слова ее так и не прозвучали, только рот медленно приоткрылся - и всё. Она увидела, как на голове Миланы, среди редких спутанных прядей, сидели бабочки.

Их было очень много, наверное около сотни, и роились они точно пчёлы в улье. Целый рой, тесно прижавшийся к коже. Они были именно такими, как описывал отец, но только теперь Милана поняла, насколько бедными и бессмысленными были его слова. Ни голубой, ни серебристый, ни прозрачный цвета не подходили, чтобы описать их по-настоящему. Их крылья то светились, то как будто исчезали, становясь едва различимыми в пространстве, а тонкие узоры на крыльях дрожали, складываясь в нечто похожее то на неведомые письмена, то на ветви, покрытые инеем. Бабочки медленно раскрывали и складывали крылья, и от этого по волосам Миланы прокатывались холодные переливы света, как будто у нее на голове шевелился маленький утренний туман.

Подруга смотрела, не моргая. Мир вокруг будто на мгновение задержал дыхание. Тишина висела каких-то несколько мгновений, а потом начался сущий кошмар. Сначала вскрикнула женщина за соседним столиком, потом кто-то уронил поднос. Мужчина у стойки развернулся на крик слишком резко, увидел Милану и замер с таким выражением лица, с каким, наверное, люди раньше смотрели на чудеса Христа или могли бы смотреть на конец света. Следующим движением он опустился на колени так тяжело и неестественно, будто ему подрубили ноги. За ним рухнула женщина и подросток в куртке с капюшоном. Девочка с картошкой в руках разревелась навзрыд, так, словно у нее едва не разорывалось сердце от счастья. Кто-то молился, не подбирая слов, и молитва их от этого была жутким набором мычащих и визжащих звуков, кто-то просто рыдал, у кого-то начались судороги: парень возле окна завалился на бок, забился всем телом и стал колотиться затылком о ножку стула, пока по лицу у него текли слезы, обильные, как у ребенка во время истерики.

Милана сидела прямо, откинув голову чуть назад, с выражением такого покоя, какого подруга раньше у нее не видела никогда. Шляпа висела в ее руке. Бабочки на голове вдруг дрогнули разом так, словно услышали недоступный человеческому уху приказ, и вспорхнули вверх. Их оказалось еще больше, чем казалось сначала. Воздух над столиками вспыхнул холодными искрами. Люди тянули к ним руки, плакали, смеялись, оседали на пол. Первые бабочки уже опустились на головы стоящих ближе всех к ним людей. Они садились на волосы, на лбы, на виски... Подруга все видела и не могла даже отвести взгляд от этого чарующего воздушного балета. Одна бабочка села женщине на пробор, медленно сложила крылья, и под кожей у той что-то как будто шевельнулось. Женщина вскрикнула и лицо её вдруг стало таким блаженным, что Вике стало не по себе. Другая бабочка опустилась на шею коленопреклоненного мужчины, третья - на макушку мальчика, который только что рыдал. Тонкие брюшки касались кожи, и под ней тут же проступали маленькие быстрые движения, будто кто-то запускал внутрь черепов стаи прозрачных червей.

Потом одна из бабочек села и на голову самой Вики. Она даже не почувствовала момента, когда та коснулась волос - увидела это в своём отражении. Бабочка и ее прикосновение казались такими прекрасными, что ей захотелось зажмуриться и умереть на месте от счастья прямо на месте. А потом что-то холодное и тонкое скользнуло под кожу где-то под корнями волос. Мир поплыл в разные стороны. На одну страшную секунду ей показалось, что голова как будто бы раскрывается изнутри, как перегретый плод, но боли не было. Только жар, головокружение и чувство невыразимой правильности происходящего. В следующую секунду все это исчезло. Она судорожно вдохнула и обнаружила, что стоит, вцепившись обеими руками в край стола.

Первое, что она увидела, была Милана. Она буквально развалилась на красном кожаном диванчике у стены, уронив руку со шляпой себе на колени. Голова была запрокинута, а глаза закатились так, что под веками виднелся только белок. Изо рта тонкой струйкой текла пена, а из носа - кровь. Там, где еще минуту назад под шляпой прятались бабочки, волос почти не было - только редкие пряди липли к вискам, а кожа на голове была вся испещрена крошечными отверстиями размером с конфетку Скиттлс. Из нескольких из них всё еще сочилась кровь. Подруга уставилась на эти точки и в ту же секунду поняла, что именно там сидели личинки этих бабочек, прямо внутри головы, а когда она сняла шляпу, бабочки просто выпорхнули из своих гнёздышек, чтобы размножиться. Так же теперь будет и с ее головой, - поняла она и тут же схватилась за макушку руками.

Тут дверь Бургер Кинга распахнулась, впустив горячий уличный воздух и вместе с ним чей-то испуганный крик. Часть бабочек тут же рванула на улицу. Они вылетали одна за другой, спокойные, прекрасные и невесомые, будто вовсе не понимали, что оставляют после себя одну лишь смерть. Сквозь стекло подруга увидела, как на парковке, ни с того ни с сего, вильнула машина и с пластмассовым треском врезалась в другую. Кто-то истошно завизжал. Люди на улице задирали головы, показывали пальцами в небо, замирали прямо посреди дороги, а потом падали на колени прямо на асфальт. Один мужчина, на лице которого была идиотская, но счастливая улыбка, бился лбом о капот. Кто-то закрывал лицо руками и рыдал. Бабочки садились им на волосы и под кожей у людей начинало шевелиться нечто.

Она стояла посреди перевернутых подносов и луж колы, слушала визг шин, удары металла, человеческий вой и чувствовала, как под собственной кожей, где-то в голове, тихо и деловито шевелится новая жизнь…