Я и Хомка

Глава 1

Я плыву на корабле,

Моя леди,

Сам я бел, а конь мой блед,

То есть бледен.

И в руке моей коса

Непременно.

Ах, создали небеса

Джентльмена!

О. Ладыженский.

Я выхожу на балкон. Смотрю вниз. Там много-много желтых одуванчиков. Не могу понять, нравится мне это или нет. Метрах в тридцати от дома сосновый перелесок. По веткам, чирикая, прыгают воробьи. Легкий ветерок доносит запах хвои. Людей нет.

Кровь…

Капает…

Красные капли натекают в лужицу.

Ухожу с балкона.

В аквариуме, хм, в пластиковом ящике с прозрачной передней стенкой суетится Хомка. У нее острые зубы. Она улыбается. Я тоже улыбаюсь, мы похожи.

Кровь…

Капает…

Так могла бы блестеть ртуть.

Не могу открыть дверь. Почему-то. Никто не придет. Жду…

Выхожу на балкон.

Одуванчики. Желтый цвет бьет в глаза.

На соседнем балконе мальчик. Хороший. Я хочу к нему, но не могу. Тогда я зову: мальчик. Он смотрит на меня. Мальчик, хочешь, мы будем играть вместе? Улыбаюсь.

Он кричит и убегает. Плохой мальчик. Больше никого нет.

Ухожу с балкона.

Я очень-очень хочу выйти из квартиры. На улицу. Там много людей. Я хочу, но не могу. Думаю: пусть кто-нибудь придет и откроет дверь.

Хомка пытается вылезти из ящика. Она забавно подпрыгивает, вытягивая передние лапки. Ведь в ящике нет дверей. Тогда я подхожу и достаю ее. Она улыбается и легко кусает меня за палец: хочет есть. Я тоже хочу есть. Мы похожи.

Лужица на полу влажно блестит.

Кап…

По поверхности разбегаются круги.

За окнами темнеет. Скоро наступит ночь. Ночь… Катаю слово на языке, будто пробуя вино. У него терпкий вкус, это хорошо.

Выхожу на балкон и смотрю на звезды. Звезды холодные и колючие. Неприятно. Одуванчики лучше. Нравилось ли мне смотреть на звезды раньше? Не знаю. Теперь – нет.

Замечаю: темнота странная. Она полнится зеленоватыми нитями, комочками и прожилками, которые мягко пульсируют, медленно проплывая в разных направлениях. Было ли так вчера? Может, это естественное состояние темноты? После долгих размышлений склоняюсь к мысли, что это единственно возможное нормальное состояние. Почему же оно показалось мне странным?

На балконе третьего этажа справа – собака. Я вижу крупный красноватый силуэт. Даже не силуэт, а каркас. Взяв нить потолще, свиваю на конце петлю, кидаю. Нить захлестывается у пса на шее. Выбираю слабину и резко тяну. Собака падает, хрипит, сучит лапами. Я – паук, поймавший жертву. Сейчас… еще немного.

Пес скулит и упирается изо всех сил. Тяжелый. Дергаю, дергаю… Еще! Нить не выдерживает, рвется. Собака летит вниз, захлебываясь визгом и неожиданной свободой. Удар. Каркас лопается, разбрызгивая алые фонтанчики.

Кап!..

С настойчивостью метронома.

Кап… кап… кап…

Жаль.

Ухожу с балкона.

С улицы доносятся голоса. Взволнованные, сердитые, злые, недоумевающие… всякие.

– …урод с пятого этажа! – это плохой мальчик. Очень плохой. Надо будет наказать его. Потом. Когда я смогу выйти отсюда.

Хомки в ящике нет. Оглядываюсь по сторонам, вижу на шкафу темную, почти черную тень, лишь глаза отблескивают красным. "Хомка!" Зверек радостно пищит и машет крыльями. Большие, и сама стала гораздо больше. "У тебя ведь раньше не было крыльев?" Она взмывает со шкафа, закладывает крутой вираж и садится мне на плечо.

Тянусь рукой за спину, ощупываю лопатки. Ничего. Может быть, завтра? Если бы у меня были крылья, я бы мог улететь. Выйти на балкон и…

Острые хомкины когти царапают плечо; я открываю балконную дверь, и под напутственное "Возвращайся скорей" черный силуэт растворяется в ночи.

Жду… Умолкшие было голоса вновь нарушают мой покой. Пронзительный, полный ужаса вопль. Тишина, взорвавшаяся криками. Глухой стук: что-то упало на балкон. Осторожно подхожу, смотрю.

– Ну ты даешь, Хомка, – улыбаюсь. Она возбужденно пищит, наверное, горда собой донельзя. – Привет, собачка, – говорю я. – От нас, пауков, уйти не так просто. – Беру пса за лапы и тащу в комнату.

…купил в зоомагазине. Долго думал, как назвать, потом решил – пусть будет просто Хомка. Красавица ты моя, крупная, золотистого цвета. Ох, и испугался я, когда две недели назад ты прыгнула в подвал соседнего дома. Ты так смешно бегала, нарезая круги около меня, – желтая среди желтых одуванчиков. Я расслабился, а ты… Что же было в подвальном этом окне? Что ты увидела там? Я звал, кричал, как назло на всех окошках были решетки, двери в подвал, конечно же, оказались запертыми. Три дня в поисках, с трудом взятые отгулы на работе, и, бог ты мой, просто зверская радость, когда я увидел тебя резво бегущей по грязной щебенке. Я позвал, и ты подошла. Моя Хомка. Не забыла. Я накормил тебя до отвала и разрешил спать на подушке, как ты всегда любила.

И я нисколько не обижаюсь на тебя, ты не виновата, я просто хочу выйти, выйти, выйти отсюда! Вырваться. Ощутить свободу каждой клеточкой своего тела. И забыть… перестать вспоминать: ночь, боль, страх… Я – не я, а кто-то третий, посторонний, смотрю как…

Кровь…

Капает…

Собственный крик режет уши.

Шаги на лестнице. Осторожные. Шепот, шорох.

Наконец кто-то пришел, и этот кто-то откроет дверь. Ну, давайте же! Я жду.

Звонок. Долгий, настойчивый. Повторяющийся с маниакальным упорством. Стук, удары ногами.

– Открывай, сука!

– Козел позорный, щас узнаешь, как детей пугать!

– …я просто в шоке, бедная Герда.

– …позвонить в милицию, вдруг у него оружие.

– …боже мой, вы видели? Эту крылатую бестию? Тетя до сих пор в обмороке.

– Эй, ублюдок, я считаю до десяти, слышишь? Себе же хуже делаешь. Ра-аз…

– Ну-ка, мужики, пособите.

Грохот, треск. Сыплется штукатурка.

Странно, я не чувствую радости. Вот она – свобода. И вот – посягательство на нее. Злость. Ярость. Да как вы смеете?! Это мой дом. Моя территория. Я не люблю, когда на меня кричат! Глупцы, вы забыли, какое вознаграждение полагается тому, кто освободит джинна из бутылки.

Страшный визг сорванных петель. Дверь падает с гулким стуком, в лучах фонариков – оказывается, на лестничной площадке нет света – пляшет пыль.

Это последний и самый глупый поступок во всей вашей никчемной жизни. Чаша переполнилась. И то, что вылилось из нее, объяло меня до души моей. Или что там теперь у меня вместо души.

Кап…

Красные капли натекают в лужицу.

Кап…

Так могла бы блестеть ртуть.

Кап…

По поверхности разбегаются круги.

Кап…

С настойчивостью метронома.

Кап… кап… кап…

Они врываются в квартиру толпой, потные, разгоряченные, готовые хватать и давить. Я выхожу навстречу с Хомкой на плече. Они замирают в столбняке, животный ужас полнит глаза. Хомка улыбается, показывая острые длинные зубы.

Красные тяжелые капли.

Пряный запах страха.

Я тоже улыбаюсь. Мы ведь похожи.