Writober-26

Я имею право ошибаться, ведь живу впервые

Я снова открыл глаза. Зрение подводило: силуэты были нечеткими, слабо узнаваемыми, цвета тоже как будто не докрутили. Тело... я молчу про тело, потому что оно мало того, что не слушалось, еще и было завернуто в какую-то плотную ткань так, что руки еле двигались. Меня связали, плотно. И, похоже, накачали какой-то дрянью. Знать бы кто. И как теперь связаться с менеджером. Или хотя бы полицией. Мобильного у меня судя по всему не было - я всегда его носил в кармане, а сейчас не было даже карманов. Я был обнажен и упакован в плотный кокон, будто приготовлен к съедению гигантским пауком.

Я заорал. Хоть это у меня получалось. Громко, пронзительно, требовательно. Как тогда, когда мне в номер поставили вазочку с консервированными ананасами вместо свежих. Возмутительное неуважение к артисту. Я человек тонкой душевной организации и если первое, что я вижу, заходя в номер - это вялые маринованные кусочки в сладком сиропе, я теряю настрой и выступать не могу. Райдер это необходимость, базовый минимум, без которого я не я. Я заорал снова. И тут ко мне подошла какая-то женщина, от нее пахло потом и кремом с пантенолом, она произнесла что-то на непонятном языке и вывалила на меня свою грудь, прямо в лицо. Вот так сразу, без предупреждения. Я не растерялся и схватил чем мог - губами. В небо мне ударило теплое, сладковатое молоко. Я глотнул, потом еще раз. Не то чтобы я любил молочные продукты, но дегустировать вот так, из первоисточника... Сейчас при всей пикантности ситуации, я пользовался ей как поводом. Не сексуальным, боже упаси, я по прежнему был слишком связан, слишком нелеп в своих хаотичных движениях, слишком...да, пожалуй, молод для всего этого. Я еще даже голову не держал прямо.

Но все будет.

Будет детство.

Будет подростковый период с его трагедиями и ошибками.

Будет взрослая жизнь, если доживу. Тоже не без ошибок.

Я имею право ошибаться.

Я живу впервые.

Каждый раз.

Дыхание за спиной

День не задался ещё с самого утра: офисная кофемашина плюнула мне прямо на новую рубашку, клиент, которого я вел с апреля перезвонил и сказал что «вы знаете, я, наверное, не готов». А мне что прикажете делать?! Я рассчитывал на эту сотку. Я его полгода обхаживал, на звонки отвечал в любое время суток… да я знаю клички всех его котов и телефоны его любовниц!

Тут я конечно загнул, знаю только одну, и то потому что мы с ней вместе учились. Случайно их увидел и еле её узнал. Всё-таки деньги и мода не щадят никого. И большие губы идут не всем. Во всем должна быть гармония, как говаривал наш препод по культурологии.

И в завершение я разругался с шефом, генеральным. Вдрызг. Назвал его «гребаным любителем халявы, бескультурным отбросом из пролетарской семьи, не имеющим никакого представления о прекрасном». Так и выдал, прям в лицо. Лучше бы вчера с Гошей прибухнул и не явился вообще.

Но после разговора полегчало.

В полдень я уже писал заявление на увольнение и надеялся, что успел это сделать до того как шеф инициировал моё изгнание по статье. И до того как наша кадровица Елена Аркадьевна вызвала экзорцистов, потому что только одержимый может уйти с работы сам имея помимо процента оклад в двести чистыми.

Лёха, в смысле Алексей Викторович, начальник всея маркетинга, так мне и сказал, что я идиот. И обещал привозить доширак по средам, чтоб я не сдох совсем. Золотая душа. Поймал его на слове, пусть теперь только попробует не привезти. И, кстати, дошик я люблю — быстро, сытно, вредно и навевает воспоминания:

Съемная однушка, облезлый подоконник, запах дешевой лапши и Олька, ещё с нормальными губами.

Утраченное воспоминание

Шеф даже не заставил отработать положенные две недели. То ли из экономии, то ли просто больше не хотел видеть. Светик принесла приказ на ознакомление, я подписал: все благородно, по собственному, и расчет по суммам, естественно со штрафами задним числом тысяч на тридцать. Я хмыкнул — жмот он и есть жмот, но могло быть хуже.

Светик тем временем тасовала три листа бумаги и тараторила шепотом:

— Ты по-тихому дела передай заму и свободен с сегодняшнего дня. На память не бери ничего, шеф злой, охрана лютовать будет. Если что-то хочешь — скажи, я сама принесу или через Алексея Викторовича передам. Ноут и пароли все сдать придется. Рабочий телефон тоже. Тогда и трудовую получишь.

— Сдам. Мне без надобности.

Моя единственная настоящая ценность была записана ручкой, в блокноте, купленном на собственные деньги, а не за счет компании и не подлежала изъятию. С тех пор как у меня навернулась База на компе вместе с виндой, я всегда дублирую от руки. По договору я не имею права использовать эти контакты напрямую, но связи есть связи.

Я отпустил входную дверь и зажмурился от яркого солнца — не выходил днем уже лет пять. Обедал в кафе в здании, по встречам — на авто через подземную парковку.

Авто тоже пришлось сдать.

Я уже поворачивал к переходу на вокзал, как услышал голоса за спиной:

— Ты глянь, виверь!

— А чего ты удивляешься?

— Так она довольная.

— Ну даешь, довольную виверь ни разу не видел, что ли?

— Не видел.

Я не придал значения этим словам, но на витрину все-таки посмотрел.

Витрина оказалась самая обычная: обувной магазин, два манекена в одинаковых плащах и разных ботинках и мутное отражение: я с пятном кофе на новой рубашке.

А вокруг меня была она.

Длинная, гораздо длиннее, чем показалось сначала: я искал глазами крылья, а их не было. Серо-зеленое тело оплетало меня от поясницы до шеи, виток за витком, плотно, как плющ оплетает водосточную трубу, и каждый виток ложился точно на позвонок, будто они давно друг к другу притерлись. Хвост терялся где-то ниже ремня. На правом плече лежала морда: узкая, чешуйчатая, с прикрытыми веками и чуть приоткрытой пастью, из которой, кажется, шел пар. Или это было мое дыхание.

Она была довольна. Так довольны бывают коты на коленях, когда знают, что их уже не прогонят.

Я постоял еще секунду, потом тряхнул головой. Работа у меня, конечно, вредная и нервная, но не настолько же.

Тут же оглянулся на плечо и естественно никого не увидел, только тех двоих, которые обогнали меня, болтая о чем-то своем.

Дома я отчаянно гуглил «как избавиться от дракона-паразита», «признаки расстройства личности», «виды галлюцинаций и их причины». В конце концов нашел «диагностику по фото и без» и даже с несколькими связался через мессенджер. Без фото, потому что стыдно.

Зато я узнал что я тридцатипятилетняя женщина в разводе (к слову, женат я никогда не был), имею троих детей и воспитываю их одна (дети если и были, то я не в курсе) и вообще на мне венец безбрачия и его надо срочно снять. И я тут же заключу счастливый брак с мужчиной своей мечты. Да ну нафиг. Я проржался и забросил это дело. Надо было ловить тех двоих, что болтали про виверь. Но я затупил. Бывает. Простительно, после такого дня. Может, это вообще не про меня, а может как раз про меня, а не про моего бескрылого дракона. Или какая-то их тема.

Я включил свет (со светом не так страшно) и подошел к окну. Моя зеленая была там, в отражении, голова перекочевала на другое мое плечо, кольца развернулись и легли удобнее, по-домашнему.

— Что ты такое? — отчетливо подумал я, не особо надеясь на ответ. Просто говорить вслух было бы слишком.

— Твоя жизнь. А ты мой дом. Мы вместе.

— Зашибись.

— Я не буду этого делать.

— Я не про то. Мы давно…это…вместе?

— Давно. Вскорости после того, как с тебя снумс спрыгнул.

Я не стал уточнять что за снумс и почему спрыгнул, важнее было другое.

— Ты сказала «не буду этого делать», а что можешь? И вообще, я хотел бы ознакомиться с условиями и обсудить дальнейшее взаимодействие.

— А такой хороший был день, — прозвучало в голове моей собственной усталой интонацией — я могу помогать когда просишь. В пределах разумного. И когда не просишь если это необходимо — тоже. Без запроса.

— Как сегодня?

— Как сегодня.

— Понятно, — мрачно произнес я уже вслух, — а что тебе надо?

— Чтоб не гнал, только хуже будет обоим, мы теперь с тобой до конца. И корми, понемногу.

— Энергией? — скептически протянул я, вспоминая детские страшилки.

— Я не паразит, я симбионт, — почти по-женски обиделась зеленая, — Воспоминания. Может, есть что-то, что ты хочешь забыть? Мне было бы приятно.

— Есть, — я проглотил ком, — Однокомнатную квартиру. Подоконник и доширак.

И через пару секунд добавил:

— И девушку тоже. Приятного аппетита.

Взгляд бездны

Я не почувствовал ничего особенного. Разве что слегка распутался какой-то узел внутри. Или чуть ослаб.

Виверь (я решил называть словом, которое услышал от тех двоих у витрины) устроила голову на плече, закрыла глаза и мурлыкала. У меня пресмыкающаяся кошка. Хорошо. Значит, живем дальше. Дракон в отражении это по-своему стильно, даже если без крыльев. Но по поводу этого «без запроса» надо будет еще поговорить. Мне не понравилось.

Принять душ и спать. Но рутинные операции теперь воспринимались иначе. Как это лезть под воду со спящей змеюкой? И спать тоже странно — раздавлю же. Потом отмахнулся — спали же как-то до этого. И пошел в душ.

Утром я проснулся от тяжести. Я по-прежнему ее не видел. Но уже чувствовал. Голова ее покоилась на моем затылке, тело вдоль позвоночника, хвост обвил пятку. Я усмехнулся «держится» и пошевелился.

— Слезай, — сказал я в подушку.

Ничего не произошло.

— Слазь, кому говорю.

Хвост лениво шевельнулся, я дернул ногой — щекотно. Попытался перевернуться и тут виверь нехотя сползла, перетекла налево, свернулась клубком на краю кровати и снова замерла. Я чувствовал её дыхание ребрами.

— Ты дышишь?

— Нет, конечно, но мне нравится как это выглядит.

— Я тебя не вижу.

— Я сама себя вижу, мне достаточно.

Я посмотрел на неё в отражении. Она лежала, прикрыв морду хвостом.

— Ладно, — сказал я и пошёл на кухню. На плечах было легко и как-то пусто.

Кофе. Мне нужен кофе. Обычный, чёрный, без сахара. Я насыпал зёрна в кофемолку, нажал кнопку, подождал пока отжужжит.

— Ты кофе пьешь?

— Я пью воспоминания о кофе, — зевнула чешуйчатая морда, хвост сполз на одеяло. Я готов был поклясться, что она сказала это вслух. — Вкус, аромат. Ты все равно их не хранишь, тебе незачем. На поверхности лежат, никому не нужны. Кроме меня.

— Ты вмешалась вчера, без запроса. Мне не понравилось. Больше так не делай.

— Вчера ты проснулся, не поел, кофемашина, рубашка, — перечислило мое серо-зеленое недоразумение, — сразу начал злиться. Я почувствовала.

Я засыпал молотый кофе в турку, добавил щепотку соли и чашку воды, поставил на огонь.

— И что?

— Убрала проблему. Тебе стало легче. И ты меня наконец заметил, покормил хорошо. Прекрасный день был.

Кофе начал подниматься. Я снял турку с огня, налил в чашку, гуща булькнулась вместе с пенкой.

— А конкретно?

— Ты не хотел идти, не хотел звонить клиенту, не хотел улыбаться, хотел, чтобы всё это закончилось. Ну все и закончилось. С минимальными потерями для тебя.

Я поставил чашку, кофе плеснул на стол.

— То есть ты сломала кофемашину? Ты сорвала сделку? Ты довела меня до ссоры с генеральным?

— Нет, — спокойно сказала виверь внутри моей головы. — Ты сам. Я только помогла. Ты давно хотел уйти, просто не решался.

— Не решался?! — Я почти кричал. — Я полгода вёл этого клиента! Я знал клички его котов! Я…

— Ты презирал каждую минуту своей жизни, — перебила она. — Просыпался с мыслью: «только не это» и засыпал с мыслью: «когда это закончится». Так нельзя.

— Слушай, не тебе решать, а?

— А кому? Я тут вообще-то живу, — она отвернула морду к стене, — я не могу оставаться в стороне, когда ты портишь мой дом.

— Выгоню. Будешь чудить — точно выгоню.

— Попробуй.

И пробовать тут же расхотелось.

— Вчера, когда ты спорил с шефом, ты хотел его ударить, в горло, сильно, чтоб замолчал. Насовсем.

— Не ударил.

— Знаю. Но мог, уже подготовился. Я погасила импульс.

— Ничего бы я не сделал, пробить горло не так просто.

— Я бы помогла.

— Ладно. — Вздохнул я, — Живем дальше.

— Завтрак, — напомнила виверь. — ты вчера не ел толком.

— Я не хочу

— Я хочу. А тебе надо.

Я открыл холодильник: полбатона, яйца, сыр.

— Яичницу?

— И воспоминание, маленькое. Про школу, как ты забыл ответ и все смеялись.

— Это плохое воспоминание.

— Знаю.

Ты напиши мне много коротких писем

Телефон пиликнул.

«Привет».

На аватарке девушка с круглыми карими глазами и губами чуть крупнее, чем мне обычно нравятся, но тоже ничего. Дел на утро у меня с сегодняшнего дня уже не было и я ответил «Привет», гадая что именно мне предложат сейчас, страхование жизни или выгодные инвестиции.

«Как ты?»

А вот это неожиданный заход.

«Спасибо. Отлично. А ты?» Смело, но после личного вопроса вполне допустимо. И она первая на ты перешла.

«Грустно»

Прекрасно. Из начальника отдела продаж в персональную анонимную жилетку, вот это я понимаю карьера.

«Приезжай развеселю»

Ответ пришел тут же: «Шутишь?»

«Шучу.» и следом: «А ты бы приехала?»

«Не знаю.»

«Смело. А вдруг я маньяк?»

«Ты не маньяк»

А, вот оно: приехать, усыпить бдительность, подсыпать что-нибудь в чай/кофе/алкоголь и вынести квартиру, пока я не успел пропить Playstation. Оперативно.

«Кто-то из нас должен быть, иначе так и не встретимся»

В ответ пришел смайлик. И чуть попозже: «А ты хочешь?»

«А ты?»

Телефон молчал долго, очень долго.

Светящиеся цепи

Все люди связаны. Чем больше напряжение между ними, чем больше накал их чувств, тем сильнее. Это канал, но я вижу его как цепь, которая связывает их с тем, что они любят и ценят. И я не видела еще никого, свободного от оков. Даже те, кто считают себя свободными, скованы со своей свободой так, что не пошевелиться.

Вот они идут. Мужчина, средних лет. Цепь - к машине, к жене (чуть тоньше), к детям - только растет, прозрачная еще совсем, но видно, что будет прочной, если не разорвут.

Женщина. На вид точно не скажешь. То ли двадцать пять, то ли сорок. Одна из цепей уходит под землю. Я не хочу знать к кому.

Еще одна, моложе. Свежее. Волочит несколько оборванных, некоторые светятся, некоторые уже нет. И несколько - тянутся к ней, пытаются соединиться с теми, что у нее погасли. Пока - безуспешно. Я не стану наблюдать, ее цепи не моя забота.

Моя забота - тот, кого я избрала домом.

Работа - толстый канат, толще остальных, по нему текли сразу несколько потоков. Самые мощные те, где смешано: любовь, ненависть, обида, страх, желание доказать. Чем больше цветов, тем ярче цепь, тем сильнее она душит того, кто её несёт. Теперь - оборвана. Отпульсирует - можно снять.

Девушка - любовь, боль, обида, стандартный коктейль разрыва. С ее стороны едва держится, его чувства проливаются в пространство между ними как из шланга с переменным давлением. Зря себя тратит. Но сказать напрямую нельзя - не поймет, упрется или, того хуже, добавит еще пару цветов. А мне оно не надо.

Именно поэтому я была рада, когда он отдал и ее тоже.

Я работаю на болоте

Зждравствуй, зждравствуй, милок. Ты по делам али гуляешь? В нашем-то болоте городского нечасто встретишь. А, топиться пришел? Жизнь смысл потеряла? Ну это ты правильно, это ты хорошо придумал, коли смысла нет, то и незачем. А ты глянь воон там на горе дерево растет, и великий в энтом смысл?

У вас в городе деревья небось все по делу: для дизайну или для тени, а здесь вырубить - желуди под ним только спасибо скажут, давно ждут своего часа. Так и у людёв. Ежели кто помрет только радости всем. Родные поплачут, конечно. Родным оно завсегда больно, кровь не водица. Коллеги расстроятся тоже, когда будут на похороны сдавать, а потом поделят премиальные, может, даже при барыше останутся. Девка поплачет для вида, а сама порадуется только, потому что будет думать, что она фифа роковая, что из-за нее все. Кот... а коту без разницы, на то он и кот.

А ты уверен, что именно топиться? Рыбы мало, раков всех повыловили такие ж как ты с города. Для рэсторана пивного. Это штош за рэсторан коль в нем пиво дают и раков из местной лужи? Сказали, придет кто от бабы Ки, они стол накроют по первому разряду. А я вот никак не соберусь, надеть мне нечего и вообще. Сходил бы да рассказал как оно, может и не стоит вот это все: прихорашиваться, наряд новый искать, чтоб по моде тутошней.

Перед тем как топиться, а? Ежели отравят вроде как и не жалко, ты ж считай, мертвый почти. Уважь старуху.

Слушай, касатик, а ты вообще очень людей любишь? И я не очень. И вот никак в толк не возьму, ежели ты так их не любишь, зачем же добро им такое делаешь, место им освобождаешь, а? На идиота вроде не похож. Или все-таки идиот?

Частица меня останется здесь

— А когда ты умрешь? — спрашивает мой пятилетний сын. Не в целях ускорить это событие, я надеюсь, а для ясности. Он недавно обнаружил, что люди смертны и теперь пытается упорядочить свой мир.

— Надеюсь, что не сегодня и не завтра и не в этом году, — отвечаю честно.

Я не вру детям. И вообще не вру. Никто не знает наверняка когда спустится к Аиду. Я могу предположить как, но когда…

— А давай ты не будешь умирать?

«Бессмертие — обоюдоострая штука, малыш» — думаю я, но вслух говорю:

— Придется. Так устроен мир. Одни уходят, другие приходят. Если высокие дубы не будут падать, желудь никогда не увидит солнца и не развернет ни одного листа. Если старые волки не будут уходить на покой, все, и старые и молодые, будут голодать, не сразу, но будут. Ресурсы не безграничны и смена поколений это естественный цикл. Мы все суть звездная пыль на ладонях вечности.

Он поймет только в старшей школе, если заинтересуется физикой и астрономией, сейчас это просто красивая фраза, которая ничего не объясняет.

Предки мои говорили, что мы все из земли вышли и в нее же вернемся. Я знаю — мы вышли из космоса и вернемся туда же. Мы Звездная пыль, осколки Большого взрыва, не исчезаем бесследно и не возникаем из ничего. В каждом глотке воды есть частицы, которые помнят зарождение цивилизаций. В каждом выдохе — осколки мертвых миров.