Writober-24

Интерлюдия.

Жанна слышала его смрадное дыхание за спиной. Так пахли трупы коров, павших от чумы. Обернувшись, она увидела лишь шевеление бурых листьев на дубовых ветках. Наверное, почудилось. Но лесная тропа, ведущая в сторону Сент-Этьен-де-Люгдарес, ещё никогда не казалась такой зловещей. По земле стелился желтоватый туман, делая мир призрачным. Девушка шла, обветренными руками придерживая подол домотканого платья, который цеплялся за ветки ежевики. Розово-белые лепестки капали на землю, будто слёзы, стоило ей посильнее дёрнуть одежду.

Вчера этот болван Филипп пытался завернуть ей юбку на голову, чтобы посмотреть на то, что ему не полагалось видеть. Жанна предполагала, зачем он сделал это, ведь она начала входить в детородный возраст, и теперь мужчины обращали на неё слишком много внимания.

Надо поторопиться, в лесу уже сумрачно, а дома ждёт маленький братик, о котором некому больше позаботиться с тех пор, как матери не стало. Завтра ярмарка, нужно купить тот печатный сахарный пряник, который хотел малыш Ален. Жанна как раз накопила на него, работая прачкой у господ. Однако к вечеру сильно похолодало, а ведь сейчас только конец июля. Аж мороз пробирает по коже.

Жанна зябко натянула платок на грудь, потом нагнулась, чтобы в очередной раз вытащить подол из зарослей травы. В этот момент всё и произошло.

Услышав глухое рычание за спиной, Жанна обернулась. Зрачки её расширились от ужаса, и последнее, что она видела в своей короткой несчастливой жизни, была огромная чёрная тень, закрывшая низкое кровавое солнце.

***

Да начнется же мрачное приключение.

1 октября. Древние тени

Всё началось с того, что я хотел доказать Дэвиду, что их не существует. Поэтому, одним дождливым осенним днём я пробрался в развалины замка, расположившиеся на холмах. Преодолев разлом в крепостной стене, я вошёл через портальный вход. Покосившиеся двустворчатые двери скрипели на ветру, и, когда я дотронулся до ржавого кольца, служившего ручкой, оно рассыпалось в прах прямо в моей руке. Поэтому я просунул в щель лезвие ножа, чтобы отворить створки.

Внутри, как и ожидалось, царил полумрак. После пребывания на свету, я будто бы ослеп, перед глазами расплывались радужные круги, и, пока я не моргнул, зрение не восстановилось. Зато теперь я различал очертания каменных стен: потрескавшихся, грязных, оплетенных паутиной. Толстый слой пыли лежал на полу, как будто в замок давно никто не заходил. Дэвид, конечно же, утверждал, что это не так, и в замке на холмах каждую ночь зажигаются призрачные огни, а стоит позднему путнику задержаться в этих краях после того, как сумерки накрывают мир, он рискует исчезнуть и никогда уже не вернуться.

Облако пыли поднялось под моими ногами, когда я неспешно начал обследовать внутренние покои замка. В каждом зале, где я проходил, я видел погасший камин, в котором лежали отсыревшие, гнилые дрова; стоило мне прикоснуться к ним лезвием, как они рассыпались в труху.

Более всего меня интересовали подвалы замка, так как Дэвид утверждал, что они нуждаются в кромешном мраке. Я поудобнее перехватил нож, зажёг масляную лампу, и начал долгий спуск по винтовой лестнице. Катакомбы под замком оказались глубже, чем я ожидал, по моим прикидкам, я шёл уже более получаса, но так и не добрался до самого дна.

Я – человек отважный, некоторые люди, которые знают меня, утверждают, что я бесшабашный, а мать прямым текстом говорит – «сумасшедший». Моя профессия – искатель приключений, или авантюрист, предполагает, что я готов действовать в одиночку, чтобы разгадывать самые мрачные тайны этого мира. Однако мне ни разу не попадались сверхъестественные силы; все преступления совершают люди. Я не верил ни в Бога, ни в дьявола, хотя однажды имел дело с культом дьяволопоклонников. Поэтому продолжал спускаться без страха, зная, что не обнаружу ничего из того, с чем я не смогу справиться.

Здесь столько пыли, что мне пришлось повязать шейный платок на лицо, иначе я начинал непрерывно чихать и кашлять. Эти звуки эхом отдавались внизу, напоминая скрежет металла о кирпичную стену.

Между тем, я увидел, что тьма вокруг сгущается, словно неведомая чернильная субстанция, субъективно стало казаться, что мне нечем дышать. Огонёк лампы затрепетал, хотя я не чувствовал ни дуновения ветерка в этом затхлом замкнутом пространстве.

Когда ступеньки внезапно кончились, я ещё продолжал по инерции спускаться, поэтому моё колено подломилось, и я упал, выронив нож и лампу. Нож откатился далеко за пределы светового пятна, а пламя мигнуло, и вдруг погасло совсем. Я на ощупь, пользуясь своей памятью о расположении предметов, попытался нашарить нож, однако вместо этого наткнулся на что-то холодное, гладкое и округлое. Без света я не мог понять, что именно нашарил в темноте, поэтому продолжил искать лампу.

А, вот же она, у моей правой ноги. Чиркнув огнивом и кресалом, я вновь зажег лампу. И в этот момент у меня возникло чёткое ощущение постороннего взгляда. Я быстро обернулся назад, но ничего не увидел. Тогда я решил рассмотреть тот предмет, который нашарил вслепую.

Крохотный человеческий череп. Сначала я не понял, почему он такой маленький, и только потом до меня дошло, что с ним не так. Это же останки младенца. Я повертел череп в руках, и обнаружил страшную пробоину в затылке. Хоть я и отважен, но мне стало не по себе. Кто и зачем мог насильственно умертвить ни в чём не повинного ребёнка?

Не знаю, зачем, но я убрал череп в карман и пошёл дальше, чтобы найти свой любимый нож. Возможно, из замка есть чёрный ход, подземный тоннель. Если здесь происходят человеческие жертвоприношения, я должен поставить в известность стражей. Корона не заинтересована, чтобы недалеко от столицы промышляли культисты.

Но Дэвид считает иначе. Он абсолютно уверен, что это не очередные дьяволопоклонники, а… стоп, что это за звук?

Вдалеке я услышал чей-то негромкий смех, который всё приближался и приближался, и, наконец, зазвучал прямо у меня над ухом. Я бешено завертел головой, пытаясь разглядеть этого шутника, который решил разыграть передо мной своё представление, однако никого не увидел. Что происходит? Неужели я схожу с ума? Ещё сегодня утром я готов был поклясться, что пребываю в здравом уме и трезвой памяти, но то, что я слышу чьи-то голоса, настораживает меня.

Резкий толчок в спину швырнул меня об пол. Удар оказался настолько страшным, что я, кажется, сломал запястье при падении. Лампа отлетела к стене, на кучу соломы, масло из неё вылилось, и солома вспыхнула. В неверном, мечущемся свете от пожара, я разглядел угловатую фигуру с горящими багровыми глазами. Стоило мне моргнуть, как я понял, что принял за человека груду разномастных костей.

Я подошёл ближе, баюкая сломанную руку, и почуял запах гниения, который исходил от этой кучи. Так пахнет трупный яд. На некоторых костях сохранились остатки плоти, я разглядел даже оторванную руку, чей безымянный палец украшал золотой перстень.

Сзади послышалось ехидное хихиканье. А потом я ощутил резкую боль в шее. Нечто схватило меня и цепко держало в своих объятиях, так, что я не мог шелохнуться. Но ноги мои были свободны, и я пнул того, кто посмел подобраться ко мне. Я был уверен, что это контрабандист, или культист, но… но к этому я был не готов. К тому, что моя нога ударится о нечто настолько твёрдое, как каменная стена.

Я ощутил, что у меня начинает кружиться голова. Боль в шее усилилась. Я скосил глаза, и увидел его.

Пергаментно-серая кожа, тонкая, вся в морщинах, выдающиеся в стороны острые уши, бессмысленный взгляд багряных глаз, который поразил меня чуждостью всему гуманному, человечному. На мгновение тварь прервалась, крепче сжимая меня в своих стальных объятиях, и я увидел, как сверкнули его острые глазные зубы, испачканные моей кровью.

Перед глазами всё плыло, но я изо всех сил рванулся вперёд, ощущая, как волна паники накрывает меня с головой. Я хотел жить, я так яростно хотел жить, что моя воля к жизни, видимо, ошеломила упыря, и он невольно отпустил свои когтистые лапы.

Пламя, между тем, перекинулось на большие деревянные бочки, стоявшие недалеко от соломы. И я понял, что мне следует делать. Будет больно.

Я изо всех сил побежал в сторону пламени, упырь зашипел, чувствуя, как ускользает его добыча, и бросился вслед за мной. Он схватил меня за шиворот, но я, зажмурив глаза, упал прямо в огонь. Упырь не успел среагировать, и свалился сверху.

Как он завизжал! Я ощутил, что из моих ушей течёт кровь, в голове премерзко зазвенело, а затем я перестал слышать вовсе. Нестерпимый жар охватил моё тело, и я, кажется, закричал, сам не слыша своего крика, и выкатился из огня. Я катался по земле, плача и завывая, пытаясь сбить с себя пламя. Мои волосы, ресницы и брови сгорели, всё тело превратилось в сплошной ожог. Я ощущал себя комком боли.

С трудом разлепив глаза, я увидел то, что осталось от упыря. Кучка серого пепла.

И тут я разглядел их. Они парили над землёй, как огромные летучие мыши, бесшумно надвигаясь на меня. Моя кровь вскипела, и я бросился к лестнице, чтобы успеть сбежать от них. Всё выше, выше и выше в кромешной тьме. Я бежал так, как не бегал даже в армии. Паническая атака позволила мне обрести поистине сверхчеловеческие возможности.

В какой-то момент я оглянулся, и увидел их, тех, кто преследовал меня. Не успев удивиться, что я вижу в полном мраке, я ощутил, как проходит боль. Ожоги затягивались новой кожей прямо на глазах. Я почувствовал, что сломанное запястье вновь стало целым. Я вновь слышал. И понял, что они зовут меня к себе.

Глядя на то, как моя кожа постепенно приобретает оттенки серого, я пытался вспомнить, кто я, и что здесь делаю. Сознание постепенно меркло. И я услышал, что кто-то спускается по лестнице в мою сторону, какой-то человек.

Подняв глаза вверх, я увидел знакомое лицо. Человек держал в руке два факела. Швырнув один в мою сторону, он отступил назад.

Чувствуя, что моя кожа мгновенно воспламенилась при встрече с пламенем, я смотрел, как он улыбается. Последнее, что всплыло в моём умирающем сознании, было его имя.

Дэвид.

2 октября. Сердце осени

Вот уже третий день мне кажется, что за мной кто-то наблюдает. В тенях, скользящих по улицам, среди людей, похожих на призраков, столь они мимолётны и случайны, и даже на ярко освещённой светом кухне, я не могу сказать, что нахожусь в безопасности. Тот, кто наблюдает за мной, проявляет сдержанный интерес, смотрит на меня глазами, чуждыми этому миру, и по-прежнему остаётся вне зоны моего внимания. Третий день я ощущаю гнетущую тревогу, которая грозит вот-вот перерасти в панику. Я смотрю на людей, и вижу белые пятна вместо них. Я внимательно слежу за своим состоянием, и замечаю признаки нарождающегося безумия.

Прямо сейчас оно снова наблюдает за мной. Иногда я даже думаю, что это нечто неодушевлённое, настолько чуждым кажутся его зловещие эманации. Макабрическое явление из глубин напуганного бессознательного. Я не пробую сбежать из этого шумного мегаполиса, так как боюсь, что оно последует за мной следом, обрекая меня на всё большее и большее отчаяние.

В последний день сентября изменился вкус воды, которую я, по обыкновению, пил из святого источника. Теперь я чувствовал терпкий аромат пепла на языке, вонь гниения с нотками тлена. Кто-то осквернил это место, и я перестал пить здесь воду, когда обнаружил, что моя кожа слегка поблёскивает в темноте.

В первый день октября я отметил, что перестал отражаться в зеркале. Оттуда на меня смотрел пустой костюм, шляпа будто бы парила в воздухе, прямо над тёмными очками.

Сегодня, во второй день октября, я осознал, что эти люди-призраки обладают притягательным ароматом, чем-то напоминающим привкус мяты с шоколадом. Меня неудержимо тянуло к ним: лизнуть кожу, вонзить зубы в плоть, распробовать прохожих на вкус. Я держался, не допуская и мысли о том, чтобы реализовать свои побуждения.

А нечто продолжало следить за мной. Я не мог избавиться от ощущения его даже во сне. Засыпая, я видел его отражение за оконным стеклом, просыпаясь, я каждый раз находил следы его незримого присутствия: сдвинутую в сторону вазу, переставленные книги, раскрытые на страницах со случайными монстрами, разбитое зеркало, или же зеленоватую слизь на потолочных балках.

Итак, я шёл по улице, пытаясь не обращать внимания на прохожих, которые все стали для меня на одно лицо, в глубокой задумчивости не заметив, как вышел к океанариуму. Рассеянно купив билет, будто бы находясь во власти чьих-то потусторонних сил, я сразу же прошёл в самый большой зал, где располагался гигантский аквариум, простирающийся от пола до потолка на пять этажей.

Из глубины вод на меня глядело нечто. Пристальный взгляд его фасеточных глаз, казалось, излучал ненависть, настолько материальную, что я невольно отшатнулся. Он шевельнул плавниками, подплыв практически вплотную к стенке аквариума, шевельнул щупальцами, венчиком окружавшими его пасть, полную острых жвал, а затем протянул когтистую лапу и изо всех сил ударил по стеклу.

Во все стороны побежали трещины. Люди закричали и бросились спасаться, когда хлынул мощный поток воды, смывший их всех. Я кувыркался в образовавшемся водовороте, тщетно пытаясь отплыть от неведомой твари, которая занимала всё свободное пространство.

Однако, когда оно поймало меня, мой рассудок, наконец-то, попрощался со мной. Дальше я ничего не помнил.

Очнулся я от того, что ветер подул на меня, охлаждая моё мокрое тело. Неподалёку, в луже воды, лежало тело неведомой твари, и её разверстая грудная клетка была обращена к небесам. Торчащие во все стороны кости больше не хранили гигантское сердце твари.

Я посмотрел на свои скрюченные пальцы, выпачканные в зеленоватой слизи, той самой, которую я замечал на потолке у себя в жилище. Во рту я ощущал сладковатый привкус. Я потянулся, выпрямился во весь рост, и небрежным движением руки открыл портал в иное измерение.

Сердце чудовища, которое я поглотил, безусловно, дало мне невероятные инфернальные силы. Я невольно осклабился. Всегда найдётся более опасная тварь.

3 октября. Культ забытых

Жертвенная кровь пролилась на алтарь, затерянный в лесном урочище. Я облегченно вздохнул, выполнив свой долг по отношению к Древним. В Трактате написано, что раньше Древние откликались на наш зов, творя свои мрачные чудеса. Так, Жрец Погибели однажды получил великий дар – стигмы на ладонях.

Я – последний адепт Древних. Наш культ признали излишне кровавым, так как он предполагает человеческие жертвоприношения. Я стар и слаб, и больше не могу приносить в жертву людей, поэтому Древним приходится довольствоваться малым – чёрными кошками, белыми кроликами с красными глазами, воронами и прочими животными. Возможно, поэтому я вот уже больше полувека не слышу их голоса.

Но сегодня, о, сегодня особенный день. Я шёл мимо бедной лачуги, и услышал звук, который одновременно раздражал меня, и вызывал предвкушение. Заглянув в окно, затянутое бычьим пузырем, я увидел колыбель, подвешенную к притолоке. Младенец надрывался от крика, весь раскрасневшись, как поросёнок, но мать не подходила к нему. Она и не могла подойти: её мёртвое тело лежало в шаге от ребёнка, всё иссушенное от голода. Её правая рука, протянутая к малышу, судорожно вцепилась в край колыбели.

Я вошёл внутрь, осторожно притворив за собой дверь, чтобы она случайно не заскрипела и не выдала меня. Подойдя ближе к младенцу, я невольно улыбнулся: то, что надо. Невинная душа, чья кровь насытит моих богов. Взяв ребенка на руки, я поморщился от запаха, который от него исходил. Младенец, будто бы поняв, кто нашёл его, зашёлся неистовым криком. Я замер, прислушиваясь: не раздадутся ли за дверью шаги? Но всё было тихо, соседей не интересовал чужой отпрыск.

Кряхтя и постанывая, я понёс свою добычу в лес. Ничего-ничего, уж сегодня-то Древние ответят мне. И я получу их благословение или проклятие. Я слишком стар, чтобы ждать дальше.

Я шёл шаркающей походкой, непрерывно кашляя и ругаясь. Младенец оказался тяжелее, чем я думал. Он внезапно замолчал. На его глазах показались слёзы. Я понял, что он истратил на истошный крик все свои силы, и теперь умирает. Я должен идти быстрее, иначе не успею донести его до жертвенника.

Я так торопился, что споткнулся о корень дерева, и упал на алтарь, поравнишись об острый атам, лежащий на нём. И моя кровь пролилась на каменную плиту, тут же впитавшись в неё, как в губку.

– Ты призвал нас, и мы услышали тебя, – послышался многоголосый хор. – Ты должен воспитать этого ребенка, как своего преемника. Он станет следующим Жрецом Погибели и привлечет множество адептов. Взамен же мы даруем тебе одно желание. Загадывай, и поторопись: наше терпение не бесконечно.

Я заплакал от счастья. Я услышал голоса Древних! Они снизошли до меня. Младенец уже не умирал: его окутало красноватое сияние, по всей видимости, исцелившее его. К алтарю подошла волчица, чьи сосцы набухли от молока. Она наклонилась над ребенком, и он присосался к её груди.

– Я хочу быть вечно молодым, – поторопился сказать я. – Я хочу жить вечно, чтобы вечно служить вам, о, мои возлюбленные боги!

– Мы даруем тебе вечную молодость и бессмертие. Служи нам верой и правдой, как всю смертную жизнь до этого. И вы оба будете вознаграждены. А теперь ступай в деревню, и принеси нам в жертву первого, кто встретится на твоём пути.

Их величественные голоса умолкли, я подхватил на руки своего будущего ученика, ощутив, что я вновь здоров и полон сил. И мы вернулись в деревню.

У частокола нас встретила прекрасная юная девушка. Она была так изящна и чиста, что у меня замерло сердце. Она кротко улыбнулась мне. И я ощутил, что полюбил её с первого взгляда. Я молча передал ей в руки младенца, а затем вернулся к жертвеннику.

Стоило мне коснуться алтаря, как моя рука начала рассыпаться серым прахом. Магическое воздействие распространялось всё дальше и дальше. Я закрыл глаза, чтобы не видеть, как божественная кара неизбежно настигает меня.

А потом была лишь тьма.

4 октября. Золотая гробница

Вчера я стал свидетелем ужасающего происшествия. На моих глазах свершилось нападение. Отвратительное существо, как две капли воды похожее на человека, атаковало царя Еноса. Оно с лёгкостью расшвыряло стражу, прорвалось к нашему повелителю, и впилось клыками в его шею. Охрана, ошалевшая от внезапного нападения, пришла в себя, и попыталась оторвать кровососущего монстра от шеи царя, но каждый из них был разорван в клочья невидимой силой.

После, уже на рассвете, царь стоял около зеркала, и рассматривал следы от укуса, и внезапно пошатнулся, упал в обморок, и не пришёл в себя. Его сердце больше не билось. Царский лекарь проверил все жизненные признаки, и понял, что Енос скоропостижно скончался.

А это значит, что теперь его ждёт последнее пристанище – Золотая гробница, где похоронены все предки царя. Слуги уже подготовили золотой саркофаг, в котором будет похоронен наш владыка, казавшийся бессмертным и всемогущим. К несчастью, он не успел оставить потомка, а это значит, что теперь начнётся война между всеми претендентами на престол. Но сейчас положено семь дней траура, в течение которых запрещено держать оружие в руках.

Царя похоронили с причитающейся ему торжественностью: на заклание были отправлены все его наложницы, гончие псы и лошади, а также семеро самых преданных слуг. Их захоронили вместе с ним, живьём замуровав в камень.

И теперь Енос лежал неподвижно в могиле, но тление не коснулось его чела. Почему? Енос стал совершенно другим существом. Енос стал мной.

И, когда я открыл глаза, обнаружив себя в замкнутом тёмном пространстве, у меня началась паника. Я не понимал, как оказался здесь, но зато слышал биение угасающей жизни вокруг себя: это задыхались мои бывшие слуги, наложницы и животные. Я бился в золотом саркофаге, тщетно пытаясь выбраться наружу, но у меня ничего не получалось, настолько я ослаб после смерти. Кровь, которая могла бы подкрепить мои силы, недоступна для меня, ведь я не могу взломать свой гроб, чтобы высосать жизнь из моих верных слуг, наложниц, или хотя бы псов и лошадей.

Я впервые подумал, какой же это варварский обычай, хоронить вместе с царем столько живых душ. Напрасная растрата. Я раскаялся, я взмолился богам, обещая, что спасу их всех, если мне будет позволено выбраться из золотого саркофага. Но тщетно: мои боги отвернулись от меня.

Я закричал, и мои крики оглушили меня. Никто не слышал, как я бился в саркофаге, стучал по его крышке, как пытался выбраться наружу, трепыхался всем телом. Не знаю, сколько времени это длилось, но я окончательно ослабел. Жажда крови мучила меня.

Я не мог впасть в полузабытье, чтобы как-то пережить эти страшные часы, дни и недели. Я медленно сходил с ума в своём узилище.

Я давно потерял счёт времени. Я не знаю, какой сейчас век. Иногда я вспоминаю, кем я был до своей смерти, и вновь начинаю биться в саркофаге. Но Золотая гробница будет вечно хранить свои страшные тайны. Мне никогда не выбраться наружу. Я обречён.

5 октября. Смерть в золотом цвете

Впервые я встретил её на литературных чтениях. Она была облачена в старинное, украшенное золотом и драгоценными камнями платье, определённо тяжёлое для такой малышки, как она. Её золотые кудри падали на маленькие плечики изящными волнами, а небесно-голубые глаза смотрели внимательно, пристально, примечая всё, что происходило вокруг. Меня поразил её не по-детски глубокий взгляд, как будто малышке было не шесть лет, а куда больше, или же она не первый раз жила на этом свете. Её кукольная красота очаровывала.

И в каком же шоке я был, когда длинная, как жердь, поэтесса в оранжевом шарфе под цвет осени, поперхнулась своим стихотворением, схватилась за сердце, и упала, как подстреленная, а малышка даже не шелохнулась, и лишь наблюдала за последними мгновениями жизни женщины.

Второй раз я увидел её в театре. Она сидела в соседней с нами ложе, но больше никого рядом не оказалось. Я помню, как удивился: что это за родители, которые отпускают ребёнка одного в столь поздний час. Её одеяние было прежним, и только волосы, схваченные алыми ленточками, казались немного длиннее, чем в прошлый раз. Она пристально смотрела на сцену, а я проследил за её взглядом, и лишь поэтому успел увидеть момент, как какой-то одержимый фанат выскочил на сцену и застрелил актёра, исполнявшего роль Гамлета. Малышка вновь не испугалась того, что произошло, напротив, в её глазах я разглядел лишь скуку.

В третий раз таинственная малышка пришла в модный салон, где моя жена крутилась и вертелась перед зеркалом во весь рост, выбирая себе очередное платье (и чтобы непременно под цвет её фиалковых глаз). Малышка стояла возле стены, как неживая, и я вновь поразился её кукольной красоте. Казалось, у неё жили одни глаза, чей пронзительный взгляд устремился в сторону модистки. Та как раз достала из ридикюля порошок, проворно смешала его с водой, и начала пить маленькими глоточками. Я успел отследить момент, когда она подавилась, побагровела, упала наземь. Я подбежал к ней, чтобы помочь, но было уже поздно. Глаза модистки закрылись навсегда.

В четвёртый раз я увидел её на улице, когда спешил в сторону порта с тяжёлыми чемоданами, чтобы отплыть в Новый Орлеан. На этот раз малышка стояла посреди улицы, наблюдая за экипажами, спешившими по делам господ. Моё сердце на мгновение замерло в предвкушении страшной тайны. О да, я уже ожидал нечто подобное. И не ошибся. Мужчина, который шёл передо мной, внезапно вскрикнул, и бросился под копыта лошади. Лошадь втоптала его в булыжники мостовой, я слышал, как хрустят его кости. Спустя несколько мучительных минут всё было кончено.

В пятый раз я заметил её силуэт в окне напротив. Она стояла, прижавшись к стеклу, и глядела прямо мне в душу. И тогда я понял: малышка пришла за мной. Я молча разглядывал её золотые одеяния, любовался сверканием драгоценных камней, восхищался красотой её детских черт лица. Изящная, милая, златовласая малышка со старческим взглядом. Я ждал того момента, ради которого она пришла сюда.

Нож, вошедший мне под рёбра, причинил острую боль. Я закричал, а мой убийца, придерживая меня, ударил ещё раз и ещё. А затем отскочил в сторону, и я упал наземь, лицом к стеклу. Окно простиралось от пола и до потолка, поэтому в свои последние мгновения я видел малышку, которая смотрела мне в глаза. Моя маленькая, изящная смерть в золотом цвете.

6 октября. Урочище мертвецов

– Сегодня прекрасный день, чтобы умереть, – озвучил я свою любимую поговорку.

– Беду накличешь. Как-никак, мы идём на дело, – отозвался Билл, и сплюнул через плечо.

Билл, мой суеверный названый брат, весь обвешался амулетами и талисманами: заячья лапка свисает с его шеи, серебряный католический крест соседствует с египетским анкхом, в ботфортах скрыты обереги из синтоистского и буддийского храмов, а руки все увиты разноцветными браслетами из бусин, костей, перьев и полудрагоценных камней аж до локтя. Билл, не выдержав мой иронический взгляд, поправил камзол, опустив рукава поверх браслетов, потуже затянул ремень, придерживающий штаны на его тощей заднице, и тайком перекрестился.

– Я всё видел, – сказал я, краем глаза наблюдая за ним. – Первой мы пустим чёрную кошку. Она разведает для нас местность.

– Карта у тебя? – хриплым от волнения голосом пробурчал Билл. – Ты точно уверен, что наш путь лежит именно в это проклятое Богом урочище?

– Безусловно, – широко улыбнулся я, чтобы немного приободрить Билла. – Не переживай, до темноты мы оттуда уберёмся.

Я подхватил тяжёлый рюкзак, к которому была приторочена лопата, Билл взял свой холщовый мешок, в который аккуратно уложил ещё мешков десять, подхватил на руки кошку, которая выражала вежливое любопытство нашими приготовлениями, и снова трижды сплюнул через плечо.

Оседлав коней, мы взгромоздились на их спины, непривычные к такому способу передвижения, который обычен для сухопутных крыс, я почесал свою татуировку с черепом и скрещенными костями на запястье, и мы двинулись в путь. Лошади ловко перемещались между соснами и кедрами, и покорно слушались наших команд. Я сдавливал ногами бока своего коня, как меня учили, поводьями задавал направление, а Билл ехал прямо за мной.

Осеннее солнце ярко светило, пригревая меня, и я невольно повеселел, представляя, как мы вернёмся на нашу бригантину, все увешанные золотыми украшениями. Это будет славная победа. Карта досталась нам в бою с другими пиратами, к счастью, мы перебили их всех, и теперь некому будет мстить.

– Капитан, далеко нам ещё? Я чувствую, что стёр бёдра до кровавых мозолей, – пожаловался Билл, мой верный шкипер.

– Собственно, мы уже прибыли. Свистать всех наверх.

Я ощутил сильное волнение. Наконец-то, спустя столько долгих лет, мы будем богаты. Я куплю себе венецианское палаццо, заведу несколько крепких рабов, и проведу свою старость, купаясь в роскоши. Хотя кого я обманываю: вскоре я вновь услышу зов моря, зов, которому невозможно сопротивляться.

Мы спустились в глубокий овраг, и привязали лошадей к деревьям. Я шел прямо по карте, внезапно оказавшись у входа в катакомбы. Плохая новость для Билла.

– Похоже, нам предстоит спуститься вниз. Доставай факелы.

Билл только покачал головой, передал мне зажженный факел, и принялся нервно перебирать чётки.

– Бояться надо живых, а не мёртвых, – поддел его я. – Мертвецы не кусаются.

– Вот говорила моя бабушка, – начал было Билл, но, под моим ироническим взглядом, тут же заткнулся.

Я шёл первым, высоко подняв факел, а Билл поспешал за мной. Внезапно кошка зашипела и вырвалась из его рук, бросившись наверх, к солнцу.

– Плохой знак, очень плохой знак, – бормотал Билл.

Наконец, мы спустились на самое дно. Факел озарил несметные богатства: золотые короны, бриллиантовые ожерелья, рубиновые колье, россыпи драгоценных камней и горы монет сверкали, радуя наш взор. Билл, забыв о своих суеверных мыслях, бросился набивать мешки. Я воткнул факел в держатель на стене, и нырнул в эти богатства, как в морские воды, и начал бесконечно перебирать всю эту красоту. В жизни не видел столько золота. Мне кажется, я попал на небеса.

Наконец, я пришёл в себя, и обнаружил, что Билла поблизости нет. Одиноко валялась заячья лапка, упавшая с его шеи.

– Билл? – спросил я. – Ты где?

Однако он не отзывался. Тогда я повысил голос, и, наконец, закричал. Мой голос эхом отдавался от сводов катакомб, но ответ я так и не услышал. Не мог же он бросить меня здесь? Даже я, закалённый боями, бывший интеллигентный человек, который не верит ни в Бога, ни в дьявола, оказавшись наедине с собой в заброшенных катакомбах, чуть не поддался панике.

Однако впереди что-то движется. Я не поверил своим глазам. Несколько силуэтов двигалось в полумраке. Я готов был поклясться, что это не люди, и не даже не какие-то живые существа. Они подходили всё ближе и ближе, и вот я уже расслышал скрип костей. Они смотрели на меня пустыми глазницами, и тянули ко мне тонкие руки. Мертвецы, мертвецы восстали из своих могил. Они шли, чтобы покарать меня за алчность.

И тут я заметил кое-кого ещё.

– Билл? – спросил я полушепотом. – Билл, это не смешно, забирай то, что уже собрал, и пошли наверх.

Однако, когда Билл подошел ближе, я увидел, что его глаза закатились, обнажив синеватые белки, а движения стали неровными, ломаными и дёргаными. Он шёл, покачиваясь из стороны в сторону, вытянув перед собой руки, а изо рта его стекала струйка крови. Его голова свисала на плечо. Похоже, кто-то зверски сломал ему шею.

Я подхватил первый попавшийся мешок с драгоценностями, и, пользуясь тем, что мертвецы двигались довольно медленно, бросился вверх по лестнице. Я бежал по ступенькам в кромешной тьме, а холодок, бегущий по спине, напоминал мне о моих преследователях. Наконец, я выбрался наружу. Уже начало темнеть. Как же так? И как это мы не уследили за временем?

Я побежал к лошадям, но увидел только оборванные поводья. Лошади сбежали, оказавшись умнее людей. Я бежал по лесу, сгибаясь под тяжестью сокровища, а мертвецы преследовали меня. С наступлением темноты они стали гораздо проворнее. Больше всего меня пугал мёртвый Билл. Я чувствовал запах гниения, доносившийся от него.

Наконец, настал момент, когда я ослабел настолько, что больше не мог тащить мешок дальше. А мертвецы всё ускорялись. Тогда я понял: если я не брошу это проклятое золото, мне не выйти живым из леса. Тогда я высыпал содержимое мешка, и бросился бежать так быстро, как только мог. Как я и ожидал, мертвецы остановились, чтобы подобрать свои драгоценности. Они больше не преследовали меня.

Я услышал тихое жалобное мяуканье. Кошка подбежала ко мне, и начала проситься на руки. Я подхватил её, прижал к груди, и бросился бежать. И вовремя: мертвецы уже собрали золото в мешок, и теперь преследовали меня, дерзнувшего прийти в урочище мертвецов.

Издалека я заметил паруса нашего «Весёлого Костотряса». Он отчаливал.

– Постойте, подождите! – закричал я, но команда предателей оставила меня без ответа.

Я бросился к лодке, оставшейся на берегу, посадил кошку на сидение, столкнул лодку на воду, и начал бешено грести, понимая, что не успею за кораблём. Мертвецы подошли к берегу, и остановились, не доходя до линии прибоя.

Я грёб всё быстрее и быстрее, перед глазами всё поплыло, и, наконец, когда мы вышли в открытое море, я лишился чувств. Последней мыслью перед тем, как я потерял сознание, было: «Сегодня был прекрасный день, чтобы умереть».

7 октября. Шёпот леса

Я медленно брёл по вечернему лесу, зачерпывая дубовые и кленовые листья ногами. С большим удовольствием пинал их, подбрасывая в воздух всё выше и выше. Собрав листву в огромную кучу, я прилёг под раскидистым деревом, чтобы разглядывать хмурое сумеречное небо. И сам не заметил, как уснул.

Чей-то нежный шёпот напевал мне колыбельную, и сквозь сон я чувствовал крепкие объятия, как будто любимая легла рядом, и теперь обхватила меня, надёжно скрыв в кольце своих рук. Песня, которая доносилась до моего слуха, рассказывала о самых сокровенных тайнах мироздания. О том, как в далёких северных морях плещутся селки, полулюди-полутюлени. Как в дремучем лесу бродит и плачет хюльдра, прекрасная женщина с коровьим хвостом. Как поёт свои песни старый вяз, усыпляя бдительность путников, чтобы задушить их в своих смертельных объятиях.

Внезапный приступ паники заставил меня открыть глаза. Я увидел, как смыкается надо мной древесная кора, я почувствовал, как сдавливают меня корни, обвившиеся вокруг моего податливого человеческого тела, я ощутил, как сильно и крепко вцепился он в мою шею. Я начал задыхаться, а шёпот леса превратился в кровожадный вой.

Я бился в своей деревянной гробнице, я пытался вывернуться из цепких лап старого вяза, я вспомнил, что в моём кармане лежит зажигалка. Правая рука, плотно прижатая к телу, вцепилась в ткань штанов. Я не мог в достаточной мере шевелить пальцами, чтобы засунуть ладонь в карман, и я изо всех сил пытался порвать штаны ногтями. Я задыхался, перед глазами расплывались разноцветные круги, мелькали черные мошки, дико болело горло, драло шею.

Собрав все свои остатки сил, я впился ногтями в левую ладонь, так, чтобы порвать кожу, так, чтобы потекла кровь. Вяз, ощутив вкус моей крови, временно замер, затем зашевелился один из корней, и потянулся, приник к ране, начал высасывать мою жизнь. Тогда я осторожно, медленно потянулся к зажигалке, крутанул колёсико, высекая искры, а потом неистово чиркал и чиркал зажигалкой, чтобы высечь опасное пламя.

К моей превеликой радости, из-под коры пошёл дым. Огонь кусал и меня, но я мужественно терпел это. И вспыхнуло пламя. Вяз застонал, закричал, заплакал, и выпустил меня из своих цепких объятий. Я, задыхаясь от дыма, полураздавленный, полузадушенный, бросился бежать со всех ног, дальше и дальше от леса, который грозно раскачивал ветвями, пытаясь дотянуться до меня, подставлял корни, чтобы я споткнулся, вздымал вверх ворох листьев, чтобы затмить мне обзор и сбить с пути.

Но я бежал всё быстрее и быстрее, а из глаз моих текли слёзы облегчения.

Никогда, никогда больше я не пойду в священную рощу друидов.

8 октября. В краю мёртвых

Давным-давно бродил по свету

Мертвец, чей облик был моим.

Летят проворные кометы,

И жизнь растает, будто дым.

В краю, где мы мертвы давно,

Где свет небес уже погас,

Немое смотрим мы кино.

Теперь послушай мой рассказ…

Моя прелестная, юная сестра ушла в небытие. Я сам похоронил её, осыпав осенними листьями и поздними астрами. Она лежала совершенно неподвижно, прикрыв глаза, вся будто бы восковая, бледная, бескровная. Я упал на её окаменевшую грудь, и рыдал, рыдал, рыдал…

Теперь я остался один на свете. Наши родители, самые добрые люди из всех, что знал этот мир, ушли от нас уже давно. С тех пор я оберегал мою дорогую сестру, охраняя её от всех бед и несчастий этого света. Я берег её, как зеницу ока, и никогда, никогда не отпускал в вишнёвый сад, как она ни просила меня. Я не мог, ведь знал страшную тайну этого места.

Но юная Глэдис ослушалась меня. Ей надоело быть нежной розочкой, пусть это было совершенно безопасно для неё. Она сбежала глубокой ночью, когда я спал, утомлённый многочасовой игрой на скрипке, которой я зарабатывал ей на безбедное существование.

А утром я обнаружил её обескровленное тело в вишнёвом саду. Я знал, я знал, что монстр – хозяин вишнёвого сада – поливает свои вишни человеческой кровью. Оттого они столь красны, столь прелестны, так и просятся в рот. Глэдис, о, Глэдис, свет жизни моей угас!

И тогда я вышел на перекрёсток семи дорог, и начал играть «Дьявольскую трель» Джузеппе Тартини. Я играл её семь дней и семь ночей. Я стёр пальцы до костей, я напоил скрипку своей кровью. И напоил кровью землю на этом перекрёстке.

Тогда древнее божество, позабывшее собственное имя, пришло послушать мою игру. И я сыграл ему «Лакримозу». Оно внимательно слушало меня, и кивало головой в такт нотам. Когда я закончил играть, оно протянуло свою когтистую лапу ко мне, ещё раз кивнуло лохматой, рогатой головой, и произнесло:

– Я знаю о твоей печали. И я могу помочь твоему горю. Ты должен следовать за мной, не задавать никаких вопросов и не оглядываться по сторонам. И никогда, никогда не смотри назад, чтобы твоё прошлое не догнало тебя.

Чудовище трижды стукнуло по земле своей задней ногой, и мы провалились под землю. На поверхности остался лишь мой истошный крик, который я издал, когда падал в разверстую бездну.

Долго ли, коротко ли, но мы прибыли в край мёртвых.

Их бледные, несчастные тени бродили в полумраке, тянулись ко мне своими полупрозрачными пальцами, однако я, как и обещано, не глядел по сторонам, сосредоточив взгляд на спине древнего божества. А оно вело меня всё дальше и дальше, всё глубже в подземное царство. Я потерял счёт времени. Я боялся потерять и самого себя. И тогда я вновь достал окровавленную скрипку, и заиграл.

Так дерзко – играть «Оду к радости» в мире, где правит скорбь. Мертвецы тянулись ко мне со всех сторон, они закружились под мою игру, и тут я услышал оклик.

«Милый, милый брат! Помоги мне!».

Я замер. Моё сердце трепыхалось, будто пойманная в силки птичка. Но оклик не повторился. Моя сестра! Я узнал голос Глэдис. И тогда я нарушил правила. Я обернулся. И увидел её бледный призрак, который протягивал ко мне руки.

– Теперь вы оба в моей власти. И ты уже не вернёшься из края мёртвых. Ты останешься здесь, и будешь вечно играть мне на скрипке.

– Прошу тебя! – взмолился я. – Отпусти хотя бы её! Она так юна и прекрасна, и не прожила и пятнадцати лет. Дай ей пожить полной жизнью, дай ей почувствовать счастье, хлебнуть горя, дай ей вздохнуть полной грудью!

Божество задумалось.

– Хорошо. Но только если ты отгадаешь моё имя. Я подскажу тебе:

Я тот, кто жнёт, но не снопы,

Я тот, кто видел все эпохи.

Я тот, сверяет кто часы,

И тот, кто знает бога-кроху.

Я остолбенел. Я понял, в чьей власти оказался:

– Хронос! О, время, пощади нас! – прошептал я.

– Так вот как зовут меня… Я потерял счет времени, – усмехнулся Хронос. – Хорошо, я подарю твоей сестре полноценную человеческую жизнь. Но ты, ты останешься здесь навсегда. И будешь развлекать меня игрой на скрипке. А чтобы твоя сестра помнила об оказанной ей милости, раз в год, в этот самый день, ты будешь появляться у её порога, чтобы сыграть ей колыбельную. Но никогда, никогда ты не сможешь обнять свою ненаглядную Глэдис. Ты согласен?

Я поклонился своему новому господину, а Глэдис исчезла в тот же миг. Моя драгоценная, увидимся ровно через год. Надеюсь, ты будешь счастлива, пока я гнию здесь, в краю мертвецов.

9 октября. Тайна осеннего равноденствия

Я позволила себе немного изменить тему, которая изначально звучала как «Тайна осеннего солнцестояния». Но осеннего солнцестояния не бывает, бывает только летнее и зимнее солнцестояние, осеннее и весеннее равноденствие. С одной стороны, эти дни выделяются астрономически, то есть самый длинный день в году, самый короткий день в году, и два дня, когда день и ночь равны друг другу. С другой стороны, эти дни связаны с языческими праздниками. Можно было бы иронически обыграть «осеннее солнцестояние», но я решила, что это немного слишком для меня, как для человека науки.

***

Мабон. Один из великих праздников, который я привык отмечать вместе с нашим ковеном. В этот день мы, по обыкновению, вырезаем себе новые колдовские жезлы, а также делаем рунные камни для гадания. Вот и сегодня я взялся вытачивать новые руны из хрусталя. Нужно как следует огранить камни, отшлифовать их, придать им блеск. Я хочу, чтобы из прозрачной глубины каждой из рун на меня смотрели боги и богини.

Закончив вырезать последнюю руну, я сложил всё в кожаный мешочек, а затем наугад засунул внутрь него руку и достал один из камней. Пустая руна. Меня ждёт встреча с великой невыразимой силой.

Весь оставшийся день я провёл в предвкушении встречи. Я не ел и не пил, не разговаривал с другими колдунами и колдуньями, сидел в тёмном подполе и думал о высоком.

– Меня ждёшь? – послышался высокий, переливчатый женский голос. – Я пришла на твой зов. Ты можешь спросить у меня о том, что было, что будет, и чему не дано свершиться. Я могу отвечать лишь «да» и «нет», поэтому задавай лишь правильные вопросы.

Я не знал, что за богиня почтила меня своим присутствием, но поклонился ей и призадумался.

– Проживу ли я долгую, насыщенную жизнь, посвящённую служению вам, мои боги и богини?

– Нет.

Моё сердце замерло от этого ответа.

– Умру ли я в этом году?

– Да.

– Когда? – встревожился я, но в темноте я увидел лишь очертания богини, её светящийся ореол. Она молчала.

– Я умру сегодня? – спросил я по наитию.

– Да. Нет, – услышал я противоречивый ответ.

Я понял, что ничего не понимаю. И вдруг, поняв, спросил:

– Я уже умер?

– Да, – услышал я ответ, перечеркивающий мою жизнь.

Я помрачнел, вылез из подпола, вышел из дома и пошёл по лесной тропинке. Все встреченные мной братья и сёстры не замечали меня. Один из колдунов даже прошёл сквозь меня. Что же мне делать? Куда мне идти? Если я мёртв, что я должен делать дальше?

Я брёл по лесной тропе, куда глаза глядят, и слышал, как шелестят шаги богини, что следовала за мной след в след. Я больше не хотел задавать вопросы, так как её ответы не удовлетворяли меня.

На лесной опушке я увидел домик. Я заглянул в окно. Молодая роженица заливалась слезами, укачивая на руках трупик новорожденного. Я проник сквозь стену, и прикоснулся к посиневшему тельцу. Всё вокруг закружилось и поплыло.

Я смотрел снизу вверх на самое прекрасное на свете лицо. Я не понимал, кто это, но она явно любила меня. Она улыбалась мне, осыпала меня поцелуями, и плакала от счастья. Я не знал, кто это, но понял, что буду любить её больше всех на свете.

– Чудо, – шептала она. – Чудо, что ты ожил, моё драгоценное дитя.

Я не понимал, что она говорит, но на всякий случай улыбался ей. А она улыбалась мне в ответ.

10 октября. Ночная симфония смерти

Если бы я знал, чем закончится та ночная прогулка, я бы приковал себя наручниками к кровати, и никуда бы не пошёл. Однако, тем вечером мне захотелось прогуляться по заброшенному отелю в восточном конце мегаполиса. Словно что-то ударило меня: а почему бы мне не погулять по заброшке? Желательно, одному. План, надёжный, как швейцарские часы.

Так как я жил один, меня никто бы не остановил и не переубедил. Я привык гулять по ночам, мне нравилось, что вокруг практически нет людей, только запоздалые прохожие брели куда-то под косым дождём. Я люблю осенний дождь, он вызывает во мне неизбежную меланхолию, ожидание чего-то ностальгического, позабытого давным-давно.

Помню, я промок насквозь, пока дошёл до отеля. Покосившаяся неоновая вывеска гласила “Théâtre des Vampires”. Захватывающее, манящее название. Такой искатель приключений, как я, ни за что бы не смог пройти мимо этого места. Поэтому я, тщательно вытерев ноги о коврик, прошёл через вращающиеся двери прямо внутрь.

К моему удивлению, под ногами не оказалось пыли, хотя этот отель был заброшен самое раннее в середине XX века. Как будто кто-то прибирался в этих местах. Как будто кто-то обитал здесь, несмотря на аварийное состояние здания. По толстой красной ковровой дорожке я прошёл на второй этаж, и увидел лифт. Не знаю, что заставило меня нажать на кнопку вызова. Звякнул колокольчик, и лифт распахнул свои двери. Я вошёл внутрь, закрыл за собой решётку, выбрал последний этаж, и стал ждать. К моему удивлению, лифт тронулся вверх. Загудели стальные тросы, и этажи медленно поплыли перед моими глазами. Везде отмечал я остатки былой роскоши: длинные гобелены с кистями, фарфоровые вазы с засохшими цветами, хрустальные люстры, дорогие персидские ковры, а также картины неизвестных мне мастеров.

Вновь звякнул колокольчик, и лифт остановился. Я открыл решётку и вышел на этаж. И обомлел.

Здесь, стоя в треножниках, канделябрах, подсвечниках и прямо на полу, сияли зажжённые свечи, благодаря чему этаж оказался ярко освещённым. А прямо передо мной, склонившись в низком поклоне, стоял коридорный в бархатной ливрее.

– Добро пожаловать, молодой господин, – сказал он. – Извольте следовать за мной.

Его лицо находилось в тени, поэтому я не мог разглядеть его очертания. Коридорный плавно, бесшумно пошёл впереди меня, а я решил положиться на удачу и последовать за ним.

Мы вошли в роскошный номер, где в первую очередь мне бросилась в глаза кровать под балдахином, а также развешанные по стене гравюры и полотна работы Никлауса Мануэля. Здесь была также знаменитая «Пляска смерти». Мы прошли в салон, где ярко горели свечи, и коридорный с поклоном указал на большое уютное кресло с позолоченными ножками в форме львов.

– Присаживайтесь, милорд. Угощайтесь.

Я сел в кресло, и увидел, что рядом стоит накрытый на одну персону столик. Я различил дымящиеся блюда с омарами, свиной рулькой, и сибасом. Рядом стояла бутылка Гран Крю Романе Конти. Я прочитал год урожая: 1945. Дрожащей рукой я налил это невероятно дорогое вино в высокий хрустальный бокал, и немного пригубил. Восхитительно.

Сам не заметил, как вино ударило мне в голову. Кажется, мне уже хватит.

В комнату вошла самая прекрасная женщина, что я видел в своей жизни. Её белопенное платье в стиле ампир, с высокой талией, было перехвачено алой лентой с золотой окантовкой, короткие рукава с буфами открывали нежную, бледную кожу. Её яркие алые глаза глядели на меня с чувственностью, рот слегка приоткрылся, обнажая длинные клыки. Нежные черты лица притягивали взор. Она, глядя на меня, облизала губы, и улыбнулась.

– Какой милый юноша! – произнесла она. – И как вовремя ты пришёл ко мне в гости. Расскажи, что привело тебя в мой отель?

– Это ваш отель? Но снаружи он выглядит заброшенным.

– О, это всего лишь маскировка от простых смертных. Мне не нужно, чтобы кто-то знал о нашем убежище. А теперь я хочу, чтобы ты рассказал о себе.

– Меня зовут Джеральд, мисс, я работаю в сфере рекламы. В свободное время люблю пощекотать себе нервы: погулять по крышам, спуститься в самые глубокие катакомбы, ну или залезть в заброшенное здание.

– Милый Джеральд, – почти пропела она, села ко мне на колени и приобняла рукой за шею. – Я хочу сделать тебе предложение, от которого невежливо будет отказаться.

Она практически ничего не весила. Её кожа в неверном свете свечей, слегка серебрилась, блестела, как алмазная крошка. Взгляд её глаз очаровал меня. И я ощутил себя ещё более пьяным, чем был на самом деле. Мне захотелось обнять её, что я и сделал.

И ощутил нечто совсем невероятное. Прижавшись щекой к её грудной клетке, я не ощутил биения сердца. Похоже, я немного хватил лишнего.

– Итак, мой дорогой Джеральд, хочешь ли ты быть бессмертным? Если ты откажешься, ты умрёшь.

Я задумчиво посмотрел на неё. Звучит заманчиво. Я смогу прочитать все книги на свете, у меня будет вдоволь времени, чтобы прославить своё доброе имя, а также вволю попутешествовать. Вино шептало мне, что я должен согласиться. И, да, я не хотел умирать.

– Хочу, – сказал я. – Только если вы поцелуете меня.

Её глаза хищно сверкнули, и она наклонилась ко мне. Её мягкие, податливые губы накрыли мой рот. Она целовала меня так долго и страстно, что я практически лишился чувств. Боже, да её грудная клетка не вздымается в такт дыханию! Что за странный эффект от дорогого алкоголя.

А потом она вцепилась клыками в мою шею. Я пинался, брыкался, но она держала меня в своих стальных объятиях, так непохожих на женские. Словно боец без правил или тяжеловес поймали меня, намертво приковав к креслу. Её вес всё возрастал и возрастал, и, наконец, я ощутил, что плыву куда-то в багровом тумане, а моё сердце бьётся всё медленнее и медленнее. Слух обострился: клянусь, я слышал, как кровь покидает моё тело. Одновременно с этим я различил, как кто-то играет на органе «Мессу си минор» Иоганна Себастьяна Баха. Почти потеряв сознание, я заметил, как прекрасная дама отстранилась от меня, а затем прокусила своё запястье и прижала к моим губам. Я ощутил вкус её крови – ароматный, манящий, сладковатый. И припал к ней, как к животворящему источнику.

Внезапно все мои чувства обострились до предела. Я видел фасеточные глаза мухи, которая ползла по потолку, я различал все обертона симфонии Баха, я слышал, как в соседних комнатах бродят неживые и немёртвые обитатели. Клянусь, я слышал даже шелест страниц книги, которую кто-то читал шестнадцатью этажами ниже.

Наконец, моя госпожа, моя кровная мать отстранилась от меня. Её глаза приобрели голубоватый оттенок. Она выглядела даже красивее, чем казалась мне, пока я был человеком.

– Скоро рассвет, – сказала она. – Ты ляжешь со мной в мой гроб. Превращение ещё не завершено, и ты сейчас уязвим, как никогда. Со мной никто не посмеет тебя тронуть.

– Да, моя госпожа.

– Зови меня леди Батори. Идём же.

Проходя мимо зеркала, я не удержался, и посмотрел на себя. Как и ожидалось, я не увидел отражение. Я обернулся, чтобы проверить тень, тень, которую я не отбрасывал.

– Теперь я должен бояться чеснока, осиновых кольев, святой воды и распятий? – спросил я.

– Нет же, глупый мой мальчик, бояться ты должен лишь солнечного света. Более ничто в этом мире не может уничтожить тебя.

Она обняла меня одной рукой, а затем просто спрыгнула в лестничный пролёт. Мы плавно опустились на самый нижний этаж отеля, так быстро, что я не успел испугаться. Затем мы прошли в подвал, где уже собрались другие обитатели «Театра Вампиров». Они укладывались в гробы, и мгновенно цепенели. Крышки задвигались над ними будто сами собой.

Леди Батори легла в гроб, и поманила меня к себе. Я осторожно лёг рядом с ней, а потом крышка гроба закрыла от нас подземелье. Я погрузился в сон без сновидений.

***

Вот уже сотню лет я не видел солнечного света, и соскучился по нему. Мне была не в радость наша ночная жизнь, и даже моя любовь, леди Батори, главная среди всех нас, не могла больше меня развеселить. И однажды я сделал это.

Я стоял на крыше отеля, видя, как заря распускается над мегаполисом, багровая, как кровь, но такая прекрасная. Я стоял здесь, когда первые солнечные лучи коснулись моего лица. Кожа начала дымиться, и я ощутил такую дикую боль, которую не ощущал никогда в жизни.

– Идиот! – крикнула леди Батори, стаскивая меня с крыши. Я не видел её такой разъярённой с момента моего обращения. Она потащила меня вниз, в подвал, и грубо швырнула в гроб. Её кожа тоже дымилась от солнечных лучей.

И тогда я заплакал. С этого самого дня, и до дня сегодняшнего, я не произнёс больше ни слова. Я жил в мире, где мне светит солнце, пусть даже воображаемое. Постепенно тело моё окаменело, и я перестал двигаться, выходить из гроба и пить кровь.

Прямо сейчас я лежу в своём вечном укрытии, и вижу яркие сны. Сны о том, как я был человеком.

11 октября. Древний манускрипт

Спустя долгие годы безуспешных поисков, я нашёл заброшенный скрипторий. В низовьях Сибири я обнаружил небольшой бревенчатый домик, чья крыша, увитая хмелем, поросшая мхом и голубоватым лишайником, почти полностью провалилась внутрь. На то, чтобы разгрести образовавшиеся завалы, я потратил десять дней, но моё терпение было вознаграждено.

Когда я вошёл в расчищенное пространство кельи, и наступил на скрипучую доску, моя нога случайно проломила пол. К счастью, я ничего не сломал, однако, вытащив ногу из дыры, я посмотрел внутрь и изумился. В подполе лежала большая деревянная шкатулка, покрытая прихотливой вязью на древнеславянском.

Открыв шкатулку, я обнаружил хрупкий древний манускрипт, туго свёрнутый свиток, весь пожелтевший от времени, однако прекрасно сохранившийся. Я открыл свиток и прочёл, в уме переводя на современный русский язык:

Битвы горячие,

скованные из железа,

воспевались нашими предками

в их военных песнях.

Кто теперь споёт нам ваши песни?

Бога чёрного

из древнего царства,

ставшего обиталищем ворона,

старый алтарь стал просто камнем,

поросшим зелёным мхом.

Ниже шло заклинание, которое призывало мощь Чернобога на голову недругов. Я невольно ухмыльнулся. Теперь у меня будет власть, о которой я даже и не мечтал. Разумеется, я произнёс это заклинание нараспев. Здесь я не буду приводить его, потому что не хочу делиться обретённым могуществом с теми, кому не могу довериться полностью.

В скриптории повалил чёрный дым, принявший очертания гигантских размеров существа с длинными рогами, горящими глазами-угольями, и оскаленной пастью.

– Чего ты хочешь, человече? – спросил меня Чернобог. – В обмен на твою душу, я дарую тебе абсолютную власть.

Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно, подумал я. Ну, да ладно.

– Я хочу стать могущественным магом, равным тебе по силе.

Чернобог рассмеялся. Его хохот напоминал раскаты грома.

– Глупый человечишка. Я могущественен, но не настолько. Для того, чтобы сделать тебя равным себе, я должен буду полностью отдать тебе свою силу. Проси что-то другое.

– Усынови меня, и научи всему, что знаешь сам, – сказал я.

Чернобог задумался. Я видел, как клубилось облако его мыслей.

– Хорошо же, ты будешь учиться у меня ровно тысячу лет и один день. Будешь моим подмастерьем и названым сыном. Если ты сможешь выполнить каждое из моих заданий, я дарую тебе бессмертие и вечную молодость. Если не сможешь – я заберу твою душу и поглощу её.

Разумеется, я согласился. Шли годы, но я не постарел ни на миг. Каждый день являлся Чернобог, чтобы дать мне очередное невыполнимое задание: обратить реки вспять, заставить солнце восходить на западе, спуститься к ядру Земли и остаться целым, взорвать звезду, понять женщину, когда она сама не понимает себя, развязать мировую войну, остановить человечество на грани всеобщего вымирания, обмануть ангела, соблазнить суккуба, и при этом не потерять всю свою энергию, превратиться в океан и так далее. В конце каждого задания я должен был вернуть всё так, как было, для этого мне пришлось научиться путешествовать во времени, и вести переговоры с самим собой. Я не ожидал, что окажусь таким упрямым.

В ходе моего последнего путешествия назад во времени, я чуть не проиграл самому себе. Спасаясь бегством, я случайно открыл портал в Навь, куда благополучно провалился.

Навстречу мне шёл Чернобог. В этой реальности он выглядел как огромная чёрная туча, простирающаяся от горизонта до горизонта, но для меня он принял мужеподобный облик.

– Итак, сегодня последний день твоего обучения, сын мой. Ты должен победить меня на пике своей силы. Если не сможешь – я пожру твою душу. Ты готов?

Я обречённо кивнул.

Тогда Чернобог усмехнулся, и сказал:

– Ты выбираешь испытание, которое мы оба должны будем пройти.

Я крепко призадумался. Обмануть бога? Почему бы не попробовать. Я тщательно скрыл от него свои мысли, и сказал:

– Почему бы нам не сделать доброе дело? И пусть Фёдор Михайлович Достоевский рассудит нас.

– Хорошо же. Тогда я сделаю всех людей счастливыми.

И он одарил каждого человека магией. Всех, кроме одного ребёнка, так как даже его могучей силы не хватило для этого, ведь часть своей мощи он передал мне в процессе обучения.

Ребёнок плакал из-за создавшейся несправедливости. Он, и только он, остался обычным человеком, который не может прикоснуться к магической реальности.

Тогда я отнял магию у всех остальных, и забрал их силы себе. Ребёнок перестал плакать и улыбнулся. А после я призвал дух Фёдора Михайловича Достоевского.

– Счастье всех не стоит слезы одного ребёнка, – сказал Достоевский. – Ты совершил великое зло. А твой ученик вернул всё обратно. Уж лучше быть обычными людьми, чем стать соучастниками подобной вселенской несправедливости.

– Ты проиграл, Чернобог, – сказал я.

– Теперь ты умрёшь! – отозвался он, и попробовал наслать на меня чуму. Но его сил не хватило даже на обычный насморк. Ведь он невольно разделил все свои силы между всеми людьми. А я хитростью забрал эти силы себе, ведь я всегда был хорошим учеником.

Чернобог взвыл, но было уже поздно. Тогда я легонько дунул в его сторону, и Чернобог рассыпался в прах. А я вновь вернул людям способность к магии, не забыв и того ребёнка. А то, что осталось – что ж, я стал бессмертным магом, пусть не таким всемогущим, но хитрым.

Если подумать, я всегда был плутом.

12 октября. Кладбище тайн

Меня похоронили 12 октября 2024 года. В тот день, как сейчас помню, был сильный снегопад. До момента окончательного прощания, когда крышка гроба была ещё открыта, на моё лицо падали крупные ледяные хлопья, и не таяли, ведь и я стал таким же холодным, как они. Мои глаза заботливо закрыл патологоанатом, но веки стали полупрозрачными, пергаментно-тонкими, и поэтому мне казалось, что я вижу всё, как воочию.

Моя мать, надевшая своё лучшее тёмное бархатное платье, вытирала глаза белым кружевным платочком; она плакала, как и всегда, беззвучно. Отец, похожий на ворона в своём старом чёрном костюме, приобнимал её за плечи. Младшая сестра, такая серьёзная, такая взрослая, сурово смотрела в небеса, словно ища там ответ, почему я ушёл из жизни так рано.

33 года. Возраст Иисуса Христа. Интересно, встречусь ли я с Ним на сороковой день? Или же попаду в распоряжение Люцифера? А может, так и буду лежать целую вечность, во тьме, с закрытыми глазами, не зная, что происходит снаружи, навеки заключённый в гниющее тело и эти белые кости?

Церемония подходила к концу, и священник заунывным голосом отчитал панихиду. Крышка гроба опустилась, навеки отрезав меня от мира живых. Наверное, четверо крепких людей опустили меня в землю. Я всегда был очень высоким и крепким, и, поэтому, тяжёлым.

На самом деле, я так и не узнал, почему умер. Я всегда вёл здоровый образ жизни. Насколько я знаю, не имел врагов. Ничем не болел – я регулярно проверял все жизненные показатели в больницах. Меня не сбила машина, потому что все кости целы. Меня не отравили, потому что я не чувствую ничего постороннего в своём теле – а ведь теперь я ощущаю гораздо больше, чем при жизни, это такое безмолвное знание, приходящее из ниоткуда. Более того, все мои конечности целы, как и каждая часть тела и каждый орган. Встань и иди – я полностью цел и здоров – но настолько же мёртв.

Гроб легонько ударился о дно моей могилы. Я услышал, как на крышку упали первые комья земли. Если бы и хотел, я бы не смог пошевелиться. Что-то держало меня в этом теле. Или я и был этим телом, и теперь тело стало моей тюрьмой? Наконец, меня полностью засыпали. Положили сверху срезанные и искусственные цветы, помолились на прощание, и разошлись.

Осталась только сестра. Мы стали с ней особенно близки в эти последние годы. Сестра никак не могла поверить в то, что меня уже нет. Я хотел бы утешить её, но не мог. Я больше не управлял этим мёртвым грузом. Грузом 200.

Я чувствовал сестру, как никогда остро, как не ощущал её присутствие при жизни. Словно невидимая ниточка протянулась между нами, как будто на неё указывал компас моего сознания. Она сидела возле моей могилы до самой ночи. Я слышал её мысли: она проклинала небеса, она умоляла их вернуть меня ей, а затем вновь грозила Богу.

В полночь что-то изменилось. Мне удалось пошевелить кончиками пальцев левой руки. Спустя час я смог приподнять руку. Ещё через два часа я сел в могиле, и моя голова спокойно прошла через дерево и землю. Я встал во весь рост, а потом, внезапно для себя, воспарил.

Я взмыл над землёй, и завис в полуметре от своей могилы. Сестра всё ещё сидела здесь, прямо на холодной земле.

– Оксана, ты простудишься, вставай с земли немедленно, – строго сказал я.

Она, не веря своим глазам, посмотрела на меня. Она и правда меня видела и слышала!

– Сергей? – неуверенно спросила она. – Но как?..

– Я сейчас же уйду, если ты не выполнишь мою просьбу, – пригрозил я. – Сядь на скамейку, тогда поговорим.

Она встала с земли, отряхнула платье, зябко поёжилась. Так и знал, промёрзла насквозь.

Я огляделся по сторонам, и увидел таких же призраков, как и я. Некоторые из них висели в пространстве над своими могилами, другие, уверенно оттолкнувшись, уже взмыли высоко в воздух, а третьи только поднимались из земли. Я понял, что всех их похоронили в один день со мной. Я попытался взмыть выше, но что-то цепко держало меня и не отпускало.

Оксана села на скамью и разрыдалась. Я смог подплыть к ней, сел рядом, и положил руку ей на плечо. Вернее, попытался положить. Она прошла сквозь её тело, как будто Оксана была неосязаемой.

– Не плачь, – попросил я. – Твоя преданность уже вознаграждена: ты можешь меня видеть. Ты можешь поговорить со мной в последний раз. Ты не знаешь, почему я умер?

– Ты просто уснул и не проснулся утром. Я пыталась тебя разбудить, я плакала, кричала и звала на помощь. Когда приехала скорая помощь, ты был уже давно мёртв. Врачи сказали, что такое иногда бывает: молодые мужчины не просыпаются поутру. Просто тихо уходят в небытие.

Но я не смогла смириться с этим. Сергей, я так люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты уходил.

– В этом-то вся и проблема, – отозвался я. – Ты, и только ты продолжаешь удерживать меня на земле. Я не могу уйти, пока твоя скорбь столь сильна. Я не могу освободиться от земных оков, принять свою участь, узнать, что же будет со мной дальше.

– Но я не могу отпустить тебя. Мне так одиноко без тебя.

– Я понимаю. Я тоже безумно люблю тебя и скучаю по тебе, но пойми: мне нужно идти. Я чувствую, как что-то зовёт меня.

– Это «что-то» дороже для тебя, чем я? – понуро спросила она.

– Нет, милая, но пойми: таков закон посмертия. Люди становятся призраками только потому, что их что-то держит на этой земле. Это очень страшная участь: я буду навечно прикован к этому месту, не имея возможности уйти, уснуть, забыться, не думать о том, что я в плену. Это же клетка. Я буду вынужден вечно ждать, когда ты придёшь ко мне на могилу. Я буду существовать только от твоего прихода до твоего прихода. А между этим я буду мучаться, слыша зов, который манит меня.

– Ужасная, ужасная участь! – воскликнула Оксана. – Я не хочу, чтобы ты был пленником этого кладбища. Но как же мне жить без тебя дальше?

– Ты должна найти в себе мужество жить дальше. Ты знаешь, что я не ушёл бесследно. Скорее всего, я попаду в место, где буду счастлив. И мы обязательно встретимся, когда… – я не договорил, но она поняла меня.

– Когда я тоже уйду.

– Да, я буду желать, чтобы ты прожила как можно дольше, но я всегда буду ждать тебя по ту сторону. Пообещай мне, что ты найдёшь для себя смысл жить дальше. Пообещай мне, что сможешь быть счастливой. Помни меня, но, прошу, не держи меня своими слезами и тоской.

Оксана расплакалась и попыталась прикоснуться ко мне. Я грустно улыбнулся ей.

– Хорошо, я останусь, – сказал я. – Я буду здесь в любой момент, когда потребуюсь тебе. А теперь иди, ты вся продрогла.

Шли годы, но Оксана никак не могла прийти в себя, отпустить меня и заняться своей жизнью. Она проводила на кладбище целые дни. Мы подолгу беседовали с ней, она поверяла мне все свои тайны. И каждую ночь я пробовал взлететь выше, но у меня не получалось уйти от могилы. Постепенно я понял, что Оксана начала сходить с ума от тоски.

Но однажды она не пришла. Я ждал её всю ночь и весь день, и так три дня.

Я увидел погребальную процессию. И понял, что дело плохо. В гробу я разглядел свою ненаглядную Оксану, бледную, обескровленную. И я понял, что произошло страшное.

В полночь она поднялась из могилы. На её призрачных руках я разглядел длинные царапины.

– Оксана, но зачем? – спросил я.

– Я просто хотела быть рядом с тобой, – отозвалась она. – Знаешь, я чувствую мрачный зов. Он зовёт меня куда-то в тёмное и одинокое место. И я не в силах противиться ему. Ты слышишь то же самое?

– Нет, милая, зов, что слышу я, чист, светел и полон добра. Зачем, скажи, зачем ты сделала это? – спросил я в отчаянии. – Я попрошу Его за тебя.

Я попытался взмыть ввысь, но что-то тянуло меня к земле. Я по-прежнему не мог уйти.

– Похоже, я всё ещё нужен тебе. Что ж, я остаюсь здесь.

Пред нами явилась фигура с костяными крыльями, в чёрном балахоне, с маской в виде черепа. Ангел Смерти.

– Оксана, ты идёшь со мной, – произнёс еле слышный голос, похожий на последний вздох умирающего.

– Я не пущу её с тобой, – сказал я, загораживая Оксану.

– Ты давно уже должен явиться к Нему, но из-за своего упрямства остаёшься на земле, – прошелестел Ангел Смерти. – Это непорядок. Тебя там ждут.

– Я никуда не уйду без неё, – отрезал я. – Если она попадёт в ад, то и я пойду с ней. Наша участь будет общей.

Ангел Смерти задумался, а потом его силуэт расплылся и исчез.

Я обнял Оксану и крепко прижал к себе. Мы ждали.

Луч ослепительного света спустился с небес. И мы увидели, как в белоснежном хитоне с огромными крыльями к нам летит ангел.

Он грозно посмотрел на нас, и сказал, и голос его напоминал гудение труб Иерихона:

– Он принял решение. Вы оба получите шанс на вторую жизнь. Рай не может принять самоубийцу, но ты сможешь исправить свою ошибку, теперь, когда знаешь свою участь. Живите долго и праведно, и да воздастся вам за ваши поступки.

Я проснулся в своей постели от того, что кто-то смотрел на меня. Открыв глаза, я увидел, что Оксана уже встала и сидит рядом со мной, ждёт. По её глазам я понял, что она запомнила всё.

Оксана бросилась в мои объятия. Она была в том же возрасте, что и в момент моей смерти. Я обнял её и поцеловал в поседевшую прядку волос на её хорошенькой головке. Я знал, что на моей голове красуется точно такая же серебряная прядь. Чтобы мы не забывали то, что не следует забывать.

В окно проник луч света. Рассвет нашей второй жизни.

13 октября. Подлунный ритуал

Это было осенью. С утра я ушёл в лес, поохотиться на диких уток. Со мной шёл мой сеттер Полкан. Это жизнерадостное создание никогда не уставало меня удивлять. Вот и теперь он притащил утку, прижав её за крыло. Утка, видимо, устала трепыхаться, и теперь просто уныло висела в его пасти.

– Хороший мальчик, – сказал я.

Мы добыли уже трёх уток. На этот раз забрались так далеко в лес, что я перестал ориентироваться на местности. Начало вечереть. Поначалу я искал путь сам, ориентируясь по навигатору, но, когда стемнело и вышла полная луна, я понял, что заблудился.

– Полкан, домой, – скомандовал я.

Умный пёс подошёл ко мне, чтобы я взял его на поводок. Я пристегнул карабин к ошейнику, и Полкан повёл меня сквозь заросли, напрямик. Всё-таки у собак, определённо, встроен в голову какой-то компас, который ориентируется по магнитным линиям Земли. Он вёл меня не по тропинкам, но я, каким-то образом, постепенно начал узнавать дорогу.

Впереди показалась поляна, освещённая луной. Полкан вдруг заскулил и резко свернул в сторону. Я дёрнул поводок: мне показалось, что я вижу людские силуэты. Поэтому я пошёл в сторону поляны. Полкан неистово сопротивлялся мне, и чуть не утащил меня в сторону. Но я хотел спросить дорогу у этих людей. Я привязал Полкана к дереву, и вышел на поляну.

И обомлел. Посреди поляны горел костёр, а вокруг него стояли люди в плащах с капюшонами. Вот один из них подал знак, и плащи полетели на землю, а я невольно попятился назад. Вокруг костра плясали тринадцать обнажённых женщин. И нечто зловещее было в их танце, в прерывистых, почти механических движениях, резких, чудовищных.

А потом я услышал пение. По спине побежали мурашки, я не понимал ни слова, но в голосах их звучала угроза. Завороженный танцем, я замер на краю поляны. А женщины внезапно перестали петь и плясать, и рванули в мою сторону. Двадцать четыре руки схватили меня, потащили в сторону костра, а та, что была главной среди них, затряслась в экстазе, и указала прямо в пламя. Я ощутил невероятный жар, и понял, что сейчас они швырнут меня в костёр.

В этот момент рыжий огонёк метнулся под ноги женщинам, и начал кусать их за обнажённые лодыжки. В какой-то момент меня отпустили, и я тут же рванул прочь с поляны, а вслед мне доносился визг и проклятия.

Полкан догнал меня; я увидел, что он оборвал поводок. Он призывно залаял, вернулся ко мне, предлагая следовать за ним, и побыстрее. Мы бежали по тёмному лесу, и деревья отбрасывали причудливые тени. Полнолуние пробудило к жизни какое-то тайное зло. Я не знал, были ли эти женщины просто фанатичками, или озверевшими ведьмами, но они гнались за мной, желая моей крови.

Запыхавшись, я выбежал из леса прямо к автомобилю, торопливо снял его с сигнализации, открыл дверь, и Полкан заскочил на переднее сидение, а вслед за ним сел и я сам. Дрожащими руками завёл машину, и рванул по шоссе прочь от леса.

Внезапно двигатель зачихал, закашлял и заглох. Мы остановились посреди дороги. Женщины бросились к нам, и начали стучать по крыше, по окнам, по капоту. Потом полетели камни, один из них разбил лобовое стекло, которое брызнуло осколками, оцарапав мне руки и лицо, и два десятка рук вцепились в меня, потащили из машины. Полкан разъярился, и начал кусать эти руки, а я схватился за сиденье, и молился, чтобы они ушли.

Наконец, я вспомнил про двустволку, и разрядил её прямо в главную ведьму. Вместо того, чтобы умереть, женщина рассыпалась на сотни летучих мышей, и эти крылатые твари бросились ко мне, пытаясь выцарапать глаза, вырвать волосы, впиться в горло.

В этот момент двигатель ожил, и машина, стоявшая на четвёртой скорости, рванула вперёд, давя ведьм. Они заверещали ещё громче, и я чуть не оглох от их криков.

Мы мчались по шоссе, и Полкан жалобно выл. Я увидел рваную рану у него на спине. Чёрт, чёрт, чёрт, нам срочно надо в ветеринарку. Только бы машина опять не заглохла. Мы мчались сквозь ночь, а в спину нам светила коварная луна, и теперь я молился, чтобы верный Полкан, спасший меня от неведомого мне ритуала, продолжал жить…

Вспоминая ту ночь, я вновь, как вживую, вижу перед глазами сотни летучих мышей, окровавленные тела ведьм, впавших в неистовство и не замечающих раны, и яростный оскал Полкана, который самоотверженно бросился защищать своего хозяина.

Одной рукой я рулил, а другой судорожно зажимал рану на спине моего любимого пса. И я до сих поражаюсь мужеству ветеринара, который выслушал мою сбивчивую речь, и поверил мне, а не сдал в психиатрическую лечебницу. И я провёл несколько бессонных ночей, в истерике рыдая рядом с Полканом, который никак не шёл на поправку. Однажды я забылся около его подстилки, а проснулся от того, что он с благодарностью лизал моё лицо.

Полкана уже давно нет рядом со мной, но я до сих пор вспоминаю его самоотверженность и храбрость. Я прихожу на могилу своего верного пса, и рассказываю ему всё, что происходит со мной. Иногда мне кажется, что он отвечает мне своим безмолвным собачьим языком. Мол, хозяин, не переживай, всё наладится, я с тобой. И я до сих пор верю, что мой пёс-хранитель оберегает меня. Ведь все собаки, безусловно, попадают в рай.

14 октября. Кто живёт в заброшенном замке

Мне было 12 лет, когда я узнал, кто живёт в заброшенном замке. Я пронёс эту тайну через всю жизнь, но теперь, когда я стал древним старцем, седым, как лунь, согбенным, подслеповатым, я могу описать в мемуарах то, что всё это время хранил лишь в душе. Мне уже недолго осталось на этом свете, и пусть тот случайный человек, что станет моим невольным наследником, прочтёт эти мемуары, и не осудит меня.

Итак, дело было в октябре. Я гостил у бабушки, и, от нечего делать, забрался на чердак, где в старом рундуке нашёл потрёпанную карту этой местности. Я разложил её на полу в своей комнате, и принялся рассматривать линии рек и дорог, границы лесов, а также нарисованных на карте чудовищ. Моё внимание привлёк красиво выведенный замок; но я удивился, так как не подозревал, что он находится всего лишь в паре дней пути отсюда.

Я думал недолго: быстро собрал походный рюкзак, взял с собой только самое важное – прочную верёвку с крюком-кошкой на конце, запас сэндвичей на четыре дня, воду и фильтр для воды, а также дедушкин револьвер (я даже нашёл к нему патроны). Я планировал ночевать прямо на корнях деревьев, поэтому дополнительно взял толстое одеяло и практически невесомый плед, которые приторочил к верхней части рюкзака.

Кренделёк, соседский трёхцветный котёнок, увязался за мной. А я был не против такой компании. Мы вышли рано поутру, и уже к обеду прошли приличное расстояние. Расположились поесть, и я кормил Кренделька колбасой, а он облизывался, и просил ещё.

Здесь я впервые встретил необычного ворона, глаза которого сверкали, как два рубина. Он сидел на ближайшем дубе и внимательно следил за нами. Когда я предложил ему корочку хлеба, он каркнул и улетел прочь.

Мы собрались и отправились в путь. Первые день и ночь я планировал идти практически без отдыха, чтобы быстрее оказаться рядом с таинственным замком.

В пути я заметил странную закономерность: стоило нам остановиться на отдых, как прилетали вороны, смотрели на нас алыми глазами, и не брали пищу, хотя я предлагал им и колбасу, и сыр, и даже яйца, сковыривая всё это с бутербродов. Вороны следили за нами, но близко не подлетали, сопровождая нас всю дорогу до замка.

К вечеру второго дня я достиг своей цели. На холме возвышался некогда прекрасный замок: его витражи блестели в лучах звёзд, донжон практически доставал облаков, ну или мне так казалось, крепостная стена нависала надо мной, а на мерлонах сидели вороны и целый парламент сов. Я поднялся по тысяче ступеней, приблизился воротам замка. Они были слишком тяжелы для меня, но зато между створками оставалась щель, в которую только и мог пролезть двенадцатилетний мальчишка с котёнком.

Когда мы вошли внутрь, я увидел ещё больше птиц. Они заняли практически весь внутренний двор замка. Я удивился: чем же они питались?

Подойдя к донжону, я задрал голову: как высоко, еле видно шпиль башни. И тут мне показалось, что на самом верху, под остроконечной крышей, мелькнул огонёк свечи. Там кто-то есть! Дух приключений захватил меня, и я, отворив скрипучую дверь, вошёл внутрь, и начал подниматься по винтовой лестнице.

Запыхавшись, я достиг верха, и зашёл в маленькую комнатку. Около окна стояло самое невероятное существо, которое я только мог представить.

Его белая кожа светилась золотистым светом, вокруг головы распространялось особенно сильное сияние. Большие нежно-голубые глаза смотрели так пронзительно, как будто видели до самого донышка моей души. Черты лица были столь тонки и изящны, что у меня перехватило дух. Он возвышался надо мной, словно колосс, одетый в белоснежный хитон, перехваченный золотым поясом. А за спиной его я увидел два уродливых костяных отростка, и сначала даже не понял, что это.

– Зачем ты пришёл сюда, Ричард, зачем нарушил мой покой? – спросил он, и голос его напоминал звучание целого хора.

– Кто ты? – спросил я. – Ты так прекрасен, но что это торчит у тебя из спины?

– Я поведаю тебе свою историю, но обещай, что не расскажешь её никому до того момента, когда состаришься и будешь готовиться к смерти.

Однажды, пролетая над землями смертных, я увидел одинокую девушку, которая была столь прекрасна, что я невольно остановился и спланировал к ней.

«Как зовут тебя, дева?», – спросил я.

«Изольда», – ответила она.

Её голос звучал, как журчание ручейка, и я полюбил её. Не проходило ни дня, чтобы мы были не вместе. Но постепенно Изольда начала считать меня своей собственностью. Она не хотела отпускать меня обратно на небеса, к Отцу.

И однажды она посоветовалась с ведьмой, которая подсказала ей, как привязать меня к себе навсегда. В очередной раз я спустился к Изольде, и она улыбнулась мне. Обошла меня кругом, как бы любуясь, а затем подожгла мои крылья.

Они мгновенно вспыхнули, и сгорели так быстро, что я не успел что-либо предпринять. Этим она обрекла меня на вечные муки. Ангел, потерявший крылья, не может вернуться в рай.

Я не смог вынести её предательства, и удалился в добровольное изгнание в развалины этого замка. Здесь я живу последние триста лет, и не выхожу наружу, – закончил ангел свою историю.

Я понял, что плачу кровавыми слезами, когда вытер лицо, и увидел алую влагу у себя на пальцах. Ангел подошёл ко мне и обнял.

– Не плачь, дитя, не тоскуй. Это уже не исправить. Но я рад, что смог с кем-то поделиться своей историей. А теперь ступай, и живи долго и счастливо.

Я пошёл было прочь, но увидел, что Кренделёк остался возле ангела. Он тёрся об его хитон и просился на руки. Я понял, что котёнок хочет составить компанию бессмертному. Оставил их вдвоём и ушёл.

С тех пор не проходило ни дня, чтобы я не подумал об ангеле, запертом в башне. Иногда я приходил к нему, и оставлял свежие белые розы рядом с донжоном, но никогда больше не поднимался наверх. Иногда со мной увязывались кошки, и так я понимал, что очередной питомец ангела ушёл на небеса, туда, куда был заказан путь его вечному хозяину.

Когда мне становилось одиноко или плохо, я вспоминал того ангела, и понимал, что ничто в жизни не сравниться с потерей небес.

Знаете, когда я умру, пойду к Господу, и попрошу за этого несчастного ангела. Ведь сколько кошек и птиц должно умереть, чтобы Господь простил своего сына? Быть может, вдобавок к кошкам, воронам и совам и я пригожусь ангелу. Когда уйду.

15 октября. Созвездие осени

Меня окружала бархатная тьма. Я лежал в тесном, замкнутом пространстве, закрыв глаза. Я ощущал тепло и негу, ведь меня окутывал чистый свет. Я находился здесь эоны и эоны лет. Но однажды я ощутил, как что-то изменилось вокруг меня.

Словно чей-то родной голос произнёс «пора».

Я пошевелился, расправил крылья, и лапами начал разрывать плотную оболочку, которая и сама охотно расступалась предо мной. Спустя несколько лет я выбрался наружу. И увидел её.

Звезда сияла перед моими глазами, посылая мне ласковые лучи-напутствия перед долгой дорогой. А потом вспыхнула сверхновая, и я навсегда попрощался с материнским лоном. Здесь наши пути расходятся, я уже вылупился, и теперь должен выполнить свою миссию.

Покинув созвездие, в каждой звезде которого обитали такие же создания, как я, я отправился в путь по космическим просторам. Теперь у меня есть миссия: нести свет и добро в миры, которым не хватает заботы.

Я знал, куда я лечу – эта планета называется «Земля», и пусть у неё есть собственная звезда, но она ещё очень юна для пробуждения. Однажды из этой звезды тоже вылупится дракон, и полетит с новой миссией в далёкие миры.

Я летел выше скорости света, чтобы прибыть вовремя. Я знал, что там меня уже будет ожидать Он. Я уже любил Его – далёкого мессию этого мира, который ждёт своего верного дракона-хранителя.

Когда я прибыл на Землю, Он только родился. Божественная эманация, средоточие великой, невыразимой силы, которая созидает миры. Я склонился над Его кроваткой и улыбнулся ему.

А Он ответил мне: «Добро пожаловать домой, Фомальгаут. Давай спасём этот мир вместе?».

16 октября. Книги, которые умирают

Я сидел перед камином и занимался монотонной работой: вырывал страницы книги и швырял их в огонь. Осталось разделаться с пятьюдесятью страницами этой макулатуры, и с этим покончено. Книги, которые умирают, и должны умереть.

Зря я отпечатал этот тираж, ох, зря. Я поместил в него крайне спорный рассказ, который сразу же поднял рейтинг книги до 18+. И вот теперь, в ужасе от того, что я натворил, я сжёг все восемьдесят оставшихся сборников моих рассказов. Двадцать, к несчастью, я уже успел продать.

Да и что это за название такое – «Миры Дракона Вечности»? Нет, этот рассказ никто и ни за что не должен прочесть, так как он лишь опозорит меня. Правда, одна копия всё же осталась. Он опубликован в сети, а я, как назло, забыл и логин, и пароль от самиздат-площадки, и не могу его удалить.

Позор, какой позор. Быть научным сотрудником и – страшно сказать – написать рассказ, в котором есть так неугодные государству чайлдфри. Но хотя бы эти печатные издания уже не попадут ни в чьи руки. Догорали последние страницы. Я сидел, глядя в камин, и потому не сразу заметил тень, которая остановилась на периферии моего зрения.

– Добрый вечер, – сказало странное существо, которое более всего походило на зубастого гнома во фраке и цилиндре. В глазах его я разглядел пустоту, как будто зрачок внезапно занял всю радужку, вытеснив её совсем.

– Кто вы такой, и что вы делаете в моём доме? – сдержанно спросил я.

– Я, если так можно выразиться, ваш большой фанат. Если честно, мы все – ваши преданные фанаты, – улыбнулся-оскалился вечерний гость.

– Я не вполне понимаю вас, – отозвался я.

– О, не скромничайте, Святослав Игоревич, вы – поистине выдающийся писатель. Мы прочитали ваши сборники от корки до корки, и особенно в восторге от одного рассказа… Вы знаете, самого высокорейтингового.

Я невольно застонал.

– Как, ну как вы могли его прочитать? Я уничтожил почти все свои книги.

– О, неужели вы не помните классику, дорогой наш Святослав Игоревич? Рукописи не горят. Я пришёл, чтобы пригласить вас к нам.

– Куда это – к вам? – насторожился я.

– На Изнанку. Небольшое путешествие, проживание, питание и развлечения полностью за наш счёт.

– А пойдёмте, – рискнул я. – Хоть посмотрю на тех, кого зацепила этакая дрянь.

Злобный гном подал мне руку в белой перчатке, и я схватился за неё. Тут же нас завертело, закружило, а потом и вовсе, кажется, размазало на атомы. И после собрало обратно. Я невольно ощупал своё тело. Вроде бы, всё на месте. Огляделся по сторонам.

Мы оказались в большом актовом зале, в котором не было мест. Полный аншлаг. И ещё заняты все проходы, галёрка, и около сцены толпа. Увидев меня, они начали скандировать моё имя:

– Свя-то-слав, Свя-то-слав!

В устах этих существ, которые как две капли воды походили на моего проводника, это звучало жутковато. Но я поклонился, и меня пригласили выйти на сцену.

– Речь! Речь! Речь! – закричали они.

– Вы знаете, когда я писал этот рассказ, я находился в состоянии глубокого уныния. Поэтому, как водится, не мог написать ничего доброго. Ведь жизнь виделась мне исключительно в чёрном цвете, – начал я.

– Мы любим чёрный цвет! – закричала толпа зрителей. – Продолжайте творить!

Я невольно приосанился, и сказал:

– Благодарю вас за тёплый приём. Но можете ли вы сказать, чем именно вам нравится моё творчество?

– Оно тёмное!

– Оно страшное!

– Оно хватает за самое сердце! Аж до инфаркта!

– Оно жуткое!

– Оно откровенно бесчеловечное!

– Вы – гений!

– Да-да, настоящий демон!

– Вы такой же, как мы!

Как вам известно, дорогие мои читатели, слова «гений» и «демон» обозначают одно и то же, только на латыни и на древнегреческом. По сути же это можно условно назвать нашим словом «дух». Но, позвольте, какой же я дух?

Двое угодливых клыкастых гнома притащили зеркало, и я невольно отпрянул, увидев своё отражение. Я даже не поверил увиденному. Но вот же – цилиндр, фрак, белые перчатки, тёмные пустые глаза. Не может этого быть.

– Может, дорогой наш Святослав Игоревич, может. Добро пожаловать в наше братство! – сказал мой проводник.

– Я… я, пожалуй, хотел бы вернуться домой, – промямлил я.

– Домой? – словно не веря своим ушам, переспросил мой проводник. – Домой?! ДОМОЙ?!

Он закричал, а потом его крик перешёл в хохот. Все остальные обитатели этого мрачного мира захохотали вслед за ним. Это какой-то гротеск, не иначе. Возможно, я сплю, иначе откуда весь этот сюрреализм.

– Ваш дом теперь здесь, дорогой наш, любимый Святослав Игоревич. Каждый писатель, который уничтожает свои рукописи, рано или поздно попадает к нам, на Изнанку. Здесь, и только здесь ваше настоящее место.

Я проснулся. Бешено колотилось сердце. Я весь в холодном поту, несмотря на то, что сижу прямо возле камина. В руках я держал один из томов, что приготовился сжечь. Остальные стопками лежали слева и справа от меня. Значит, я ещё не успел ничего уничтожить. Фух. Ну и сон.

Я встал, размял конечности, а потом направился в ванную, чтобы принять душ. И оторопело уставился в зеркало. Мои глаза, что с ними? Они темны, как ночь, беспросветная ночь! Стоило мне моргнуть, как видение пропало. И привидится же такое, не дай Бог.

17 октября. Песнь мертвецов

Я брёл по ночному болоту, высоко подняв фонарь над головой. Сейчас октябрь, а это значит, что мертвецы опять спят беспокойно. В мои обязанности, как хозяина болота, а попросту – болотника – входило следить за теми, кто нашёл свой конец в моих владениях. Именно осенью, ближе к осеннему равноденствию, мертвецы начинали вспоминать о своей прошлой жизни, и поэтому вели себя активнее, чем обычно.

Я присмотрелся повнимательнее: огоньки их душ, надёжно пойманные моим болотом, посверкивали под водой. Им никогда не освободиться, не попасть ни в ад, ни в рай, потому что я их не отпущу.

Прислушавшись, я понял, что они опять затянули свою заунывную песню:

Нам не попасть ни в рай, ни в ад,

Мы пойманы в силки болот.

Для нас отрезан путь назад,

И сердце больше не поёт.

Мы спим среди болотных вод,

Мы – неприкаянные души.

Мы все – отчаянный народ.

Никто покой наш не нарушит.

Ты берегись, хозяин тьмы,

Тебя обманет-проведёт.

И мертвецы вокруг сильны,

Да, неудачный поворот.

Но знай: ты будешь среди нас,

Средь тех, кто под водой поёт.

Мы – мертвецы. И весь наш сказ:

Мы – неприкаянный народ.

Если честно, от их песни мурашки по коже даже у меня. Иногда я думаю: а что, если они восстанут против меня? Хватит ли у меня сил, чтобы их сдержать? Но я знаю одно: тогда весь лес содрогнётся, и будут гекатомбы. Они превратят мой лес в ад, вместо того стерильного чистилища, что устроил я.

А песня между тем всё усиливалась и усиливалась, мертвецы пели громче и громче. И вдруг кто-то схватил меня за заднюю лапу. А затем они набросились на меня все вместе, стремясь разорвать в клочья. Я бешено сопротивлялся, а затем призвал свою магию. Время замерло.

И я увидел, что прямо по поверхности болотных вод идёт человек. Нет, это был не человек, хотя он и выглядел подобно смертному.

– Отпусти их, – сказал он. – Они заслужили покой. Вели болотным водам расступиться, выпусти всех. Они пойдут со мной.

– Кто ты такой, чтобы приказывать мне? – начал было сопротивляться я, но время вдруг снова пошло, и мертвецы начали перетягивать меня, как канат.

Он только улыбнулся. И поманил мертвецов за собой.

Они поднялись из болот, и побрели вслед за ним. А я только стоял и смотрел, как незнакомец уводит моих подопечных, моих пленников.

– Хорошо же! – крикнул я. – Но будут и другие! И больше я не дам захватить себя врасплох.

А мертвецы уходили в сторону рассвета, и пели, пели свою песню:

Мы гнили средь болотных вод,

Но наш Хозяин к нам пришёл.

Теперь свободен наш народ.

И дух наш весело поёт.

18 октября. Костровая ночь

Ведунья сидела возле костра, время от времени бросая в него пучки трав. Пламя то вспыхивало фиолетовым, то полыхало зелёным, то становилось красным. Что-то монотонно бормоча себе под нос, уже немолодая женщина делала пассы руками. Она пыталась прочитать, что было, что есть и что будет.

Внезапно загремел гром, и посреди огня появился я, возвышаясь над ней на добрых четыре метра. Ведунья отшатнулась, прижала руку к губам, и пролепетала:

– О, я не хотела, не хотела…

– Ты ошиблась в заклинании, и вот он я. Не ожидала меня увидеть? Помнишь про старый должок? – грохотал мой голос.

Я знал, что предстало пред ней: огромный бронированный чёрный демон, чьи рога загибались назад, наподобие бараньих, глаза горели как два багровых угля, а лицо перекосила клыкастая усмешка. Ведунья полностью в моей власти. А теперь я дам ей почувствовать то, что она желает менее всего.

Я пристально взглянул в её испуганные карие глаза, и её зрачки тут же расширились от острого приступа боли. Я терзал каждый нерв в её тщедушном, стареющем теле. Она задохнулась от своих страданий, согнулась пополам и рухнула на землю, не в силах ни вдохнуть, ни закричать. Я держал её тело в напряжении до тех пор, пока не ощутил, что она начала умирать от болевого шока. Тогда я отпустил её.

Она судорожно вдохнула, из глаз потоком полились слёзы.

– Самаэль, – прошептала она. – Прошу тебя…

О чём бы она ни просила, потакать её желаниям я не намерен. Поэтому наслал на неё кошмары. Она билась и кричала, думая, что всё это происходит с ней наяву. И только я знал, что она видит в этот миг.

Она вновь и вновь видела, как умирает её дочь. Как муж изменяет ей с другой ведуньей. И как из её чрева исходит полудемон, а она, испытывая невероятные муки, молит меня о выживании.

Я подарил ей жизнь, но лишь до момента нашей следующей встречи. Зря, ох зря она вступила в порочную связь с демоном похоти, Асмодеем. Зря она заключила кровавый договор со мной. Пришло время расплаты.

– До конца времён ты будешь испытывать родовые муки, до конца времён ты будешь видеть, как умирает твоя единственная наследница, и эти кошмары будут преследовать тебя вечно. Твоя душа принадлежит мне по праву, и не видать тебе спасения и прощения.

Я махнул рукой, и мы провалились в ад. Ведунья продолжала кричать и стонать. Я оставил её в лабиринте бесконечных кошмаров, и тут услышал чей-то отдалённый зов.

Я невольно усмехнулся. Ещё одна порочная душа жаждет отдаться в мои цепкие когти. Я немедленно отправился в мир смертных.

– Ты вызвал Самаэля, а это значит, что ты обрёк себя на смерть. Загадывай желание – и да обернётся оно твоим проклятьем, – сказал я и прищурил глаза.

Смертный стоял на коленях и трясся передо мной. Я уже знал, каков будет его конец. Он обречён.

19 октября. Их было четверо

Нас оставалось четверо. Мы сидели, как крысы, скрючившись в блиндаже, понуро хлебали отвар из грибов. В этой войне наше государство изначально обречено. Не стоило даже затевать всю эту подковёрную возню. Проще было смириться со злом, чем бороться с ним.

– На самом деле, мы уже мертвы, – сказал Сильвер. – Без капитана, без провизии, без боеприпасов нам не выжить. В следующую демоническую волну наши жизни ничего не будут стоить. Единственное, что мы можем сделать, это умереть с достоинством. А потом наши души поглотит Свайс.

– Свайс… откуда он взялся? Какова его природа? И почему он ополчился на человечество? – задал вопрос Старик. Ему уже исполнилось двадцать лет, и, в силу своего возраста, он склонялся к метафизическим размышлениям.

– Нет никаких особых причин, чтобы Свайс «ополчился на человечество», как ты выразился. Мы достаточно уничтожили себе подобных, чтобы пробудить эту кровавую сущность, – отозвался я. Я, как второй по старшинству, вечно спорил со Стариком, ни на йоту не отступая от своих принципов. Если Старик говорил «белое», я отвечал – «чёрное». Если Старик говорил «пригнитесь», я предлагал выпрямиться. Эту игру мы вели с самого начала войны с демонами, и лишь она одна не давала нам сойти с ума.

– То есть ты считаешь, что для человечества нет шансов? – скривился Старик.

– Именно. Мы сами виноваты во всём. От нашей роты осталось только четверо. В других местах ничуть не лучше. Если мы не сдержим демонов – а мы их не сможем сдержать, ведь имя им – легион – наша Родина будет сметена с лица Ашерона.

Голос подал Малой, который сбежал на фронт, когда ему только исполнилось шестнадцать лет.

– Как ни крути, но мы обречены. Возможно, нам стоит поторговаться с демонами?

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Сильвер.

– Ну… – смутился Малой, увидев, что всё наше внимание приковано к нему, – почему бы нам не продать дорого наши обречённые души, чтобы выторговать время для Родины?

– А ведь это идея, – отозвался Старик. – Мы можем попросить двести или триста лет перемирия. За это время что-нибудь да изменится.

– Идея отвратительная, – тотчас же отозвался я. – Демонам нельзя доверять. Они обманут нас, и всё равно уничтожат весь мир.

– Предлагаю проголосовать, – настаивал на своём Старик. – Решим всё честным путём. Кто считает, что нам следует договориться с демонами?

Руки подняли Малой, Сильвер и сам Старик. Я продолжал гнуть свою линию.

– Декс, ты один против большинства. Раз ты против, можешь идти в тыл, как распоследний трус. Трясись и дальше над своей дырявой шкурой, – презрительно сказал Старик.

– У меня есть другой план, – сказал я, взъярившись от его предположений на мой счёт. – Я пойду и выиграю вам время. А вы дадите дёру отсюда.

Не слушая их возражений, я вылез из блиндажа, подняв белый флаг, и направился в сторону позиций врага.

– Что ты хочешь, человече? – сказал огромный фиолетовый демон, возвышающийся надо мной на добрые два метра.

– Я хочу поговорить со Свайсом, – сказал я, нахмурившись, пытаясь не выдать свою тревогу.

– Поговорить с кем?? – изумился демон. – Что ж, твоя наглость меня забавляет. Я дам тебе шанс поговорить с Владыкой.

Топнув раздвоенным копытом, он открыл разлом в мироздании, и грубо подтолкнул меня в сторону него.

– Шагай, смертный.

Я, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди и улететь прочь отсюда пугливой птахой, всё же шагнул вперёд.

И оказался в эпицентре хаоса. Здесь не было ни верха, ни низа, ни каких-либо ещё направлений или ориентиров. Лишь клубящееся фиолетовое свечение. И тут я увидел её.

Девушка с абсолютно белыми глазами и длинными серебряными волосами, облачённая в чёрный хитон до пят, смотрела в мою сторону.

– Кто ты? – спросил я.

– Свайс, – отозвалась она.

– Что ты такое?

– Я не знаю.

– Откуда ты взялась?

– Люди призвали меня. Они заключили со мной договор: я дарую им сверхчеловеческую силу и магические способности, а взамен уничтожаю всех остальных людей. Чего ты хотел от меня?

– Я хотел бы заключить новый договор от имени всех людей.

– Что ты можешь предложить мне?

– Дружбу.

Она внимательно рассматривала меня, а потом на губах её появилась тень улыбки.

– Мне одиноко. Я бы хотела вернуться обратно в хаос, который породил меня, но это невозможно, так как я уже обрела сознание. В отличие от вас, люди, у меня нет права на смерть. Однако… ты – интересный человек, Дексиус. Составишь мне компанию в вечности?

– Да, если ты навсегда оставишь людей в покое.

– Хорошо же. Смотри.

Она сотворила зеркало, и я видел все свои метаморфозы от начала и до самого конца. Теперь я выглядел, как брат-близнец Свайс: те же белые глаза, серебряные волосы, те же одеяния.

– Что ты сделала со мной? – заинтересовался я.

– Я сделала тебя вторым богом хаоса, – отозвалась Свайс.

– Я больше не человек?

– Нет. И, да, я уже отозвала свои войска.

В зеркале отразились пустынные земли, выжженные дотла. Позиции демонов опустели, а люди выходили из блиндажей в полном недоумении. А потом я увидел их троих. Старик, Малой и Сильвер первыми поняли, что произошло. Со слезами на глазах они обнимали друг друга. А я понял, что люди теперь вызывают во мне полнейшее равнодушие. Но зато Свайс… о, моя божественная супруга выглядела обворожительно.

Но кто знает, что способен породить хаос в соединении с человеческим началом?

20 октября. Владыка теней

Огонь. Жжет мои вены, жжет мои мысли. Огонь.

Не тронь. Огонь преисподней меня наполняет. Не тронь.

Сияющей звёздной пылью вернется. Пламя.

Не будет печали, если прервется память.

Стоны. Громкие стоны и вопли слышны меж колонн.

Крики. Верните, верните, черную бездну отриньте. Трон.

На троне сидит крылатый ангел из мрамора.

Камфора. Дымится и угольной тенью рассыплется. Камфора.

Гигантскою темной тенью кружится. Тоска.

Сжимает немыслимо сильная боль в висках.

Огонь. Черный пылает и слепит проклятый огонь.

Рождён. Я мрачным и сложным, таким одиноким рождён.

Бабушка вышла из тени. И я невольно ахнула. Её глаза, полыхающие зелёным огнём, окружала насыщенно-чёрная руническая вязь. Губы искривились в зловещей усмешке. Бледная, трупного цвета кожа гладко обтянула череп. Может, она сидит на наркотиках? Сцилия щёлкнула пальцами, и тени вокруг меня ожили, заплясали, свились в тугие нити, и плотно обвили мои запястья. Я, несмотря на абсурдность ситуации, попыталась вырваться, но они держали цепко, как металлические наручники, с которыми я любила играть, когда отец не видел. Такие же тени держали мои щиколотки. Тьма плясала вокруг нас, принимая гротескные формы, а Сцилия стояла в эпицентре всего этого неистовства, и улыбалась.

– Я говорила тебе, что ты не сможешь уйти? Ты меня не послушала. Ты, как преступник, который всегда возвращается на место преступления, пришла ко мне. Город закрыт. Никто не сможет войти, никто не сможет выйти. Твой папа тебе не поможет. На чёртова святошу Хастура можешь даже не рассчитывать, ему сейчас совсем не до тебя. И ты сделаешь всё, что я тебе скажу.

Тени, к моему ужасу, окутали всё тело, кроме головы. Бабушка пошла к лестнице, и, не доходя до первой ступени, свернула направо. Я брела за ней, механически переставляя ноги, точнее, это мои узы шли за меня.

Бабушка приложила ладонь к стене за лестницей, и доски провалились внутрь, подняв грохот. В воздух взвилась пыль, и я расчихалась. Меня повлекло к лестнице, ведущей вниз, в подвал.

– Где твой кот? – спросила я, когда немного прочистила горло.

– О, а это самое интересное, – сказала бабушка. – Скоро ты узнаешь.

– Видишь ли, – продолжила она. – Клановая вражда – это всегда так утомительно. Кровная месть, пропавшие родственники, наследственное безумие, родовое проклятье. Ну и коты пропадают, само собой.

Она бормотала себе под нос:

– И на эту девчонку мне приходится полагаться… какая досада.

Мы спускались всё глубже и глубже. Я поняла, что бабуля отлично видит в темноте, тогда как сама не различала ничего. На этот раз она не зажгла светильники, несмотря на то, что к моему горлу подкатывал страх.

Однако, стоило мне оказаться на более или менее ровной поверхности, как повсюду засветились неровные, мерцающие зеленоватые огни. Этого оказалось достаточно, чтобы я смогла разглядеть общее убранство комнаты.

Вдоль трёх стен располагались массивные шкафы со стеклянными дверцами, скрывающие связки чёрных, алых и обычных церковных свечей, листы ватмана и пергамента, инструменты для черчения, от мела, угля, карандашей и штангенциркулей до лекал и крупных транспортиров, разнокалиберные зеркала, банки, склянки, пробирки, перегонные кубы, тигли, молотки, щипцы, реторты… Там же лежали химические ингредиенты и вещества, расставленные в алфавитном порядке. Под потолком висели пучки трав, я узнала зверобой, крапиву, мелиссу, волчью ягоду, вороний глаз, а потом взгляд зацепился за человеческий скелет, стоящий в углу в полный рост, и сваленные тут же географические и астрономические карты. В другом углу я увидела мольберт и сложенный телескоп. И повсюду, буквально повсюду – столы, на которых разложены рукописи, книги, фолианты. А также… кости. На полу нарисована многогранная фигура, сориентированная по сторонам света, фазы луны, каббалистические символы. А на третьей стене разместилась огромная деревянная доска, к которой крепились: лунный календарь, удельные температуры плавления отдельных веществ, целые букеты из разноцветных перьев, анатомический атлас и справочник лекарственных трав. Тут же, подвешенная за гвоздь, свисала обычная школьная доска, испещрённая графиками и формулами.

– Бабушка, ты – учёный? – спросила я, не веря своим глазам.

– Ага, доктор оккультных наук и чёрной магии, – засмеялась она. – Некоторые люди, даже если ткнёшь их носом, никогда не замечают очевидное.

Тени протащили меня через комнату и усадили на стул, поставленный в центре комнаты на небольшую вращающуюся платформу.

– Ты же не думала, что они оставят моего фамильяра в живых? – сказала бабушка, усмехнувшись.

– Что ты собираешься со мной делать? – уточнила я дрожащим голосом.

– Я тебе немного помогу, – ответила бабушка, продолжая рисовать на полу сигилы и каббалистические символы. Потом она достала школьные треугольник, линейку и транспортир, которые обычно висят на доске, и принялась чертить многоугольную звезду, аккуратно высчитывая все углы. Сцилия Луа посмотрела на карту северного полушария, а затем на лунный календарь, что-то просчитывая в уме. Я видела, как шевелились её губы. Затем она взяла из шкафа большую красную склянку, сделала над ней пасс рукой, открыла крышку и капнула содержимое в получившуюся фигуру.

Вверх взметнулся столб пара, который целеустремленно направился ко мне, а затем я затаила дыхание, чтобы случайно не вдохнуть это. Но легкие начало жечь огнем, и пришлось судорожно втянуть воздух, хотя я всеми силами пыталась даже умереть, но не допустить попадания этой эссенции мне в нос. Когда я вдохнула этот аромат, то ощутила во рту привкус крови и аромат карамели. Меня чуть не вывернуло наизнанку, а в следующий момент тело конвульсивно выгнулось.

Я ощутила, как моё сознание начинает гаснуть, как будто что-то постороннее вытесняет его. Я не ощущала себя как под веществами или в алкогольном опьянении, нет, я словно начинала терять себя, и мысли тоже рассеивались, и мир становился расплывчатым, как будто я умирала, хотя я, конечно же, никогда не умирала. Я попыталась пошевелить пальцами рук, но у меня не получилось, мозг не хотел отдавать команду телу. Я перестала ощущать собственное тело, как будто меня отрезало от мира. Как в страшном сне, когда хочешь пошевелиться и не можешь, или во время сонного оцепенения. Я попробовала закричать, но не чувствовала горло, язык и губы. Потеряла способность ощущать что-либо. Мои глаза посмотрели вниз независимо от меня, как будто тело само наклонило голову, а затем я увидела, что рука согнулась независимо от моей воли, натянулись теневые оковы, и чужой голос, который был так похож на мой собственный, но гораздо более низкий и грубый, произнес:

– Ведьма, зачем ты призвала меня в этот мир? О, как давно я не ощущала телесность. Что ты хочешь за это тело?

Я решила, что схожу с ума, потому что не понимала, что происходит. Это какой-то страшный сон? Гипноз? Нелепый розыгрыш? Бабушка, что ты сделала со мной?!

– Нет, внучка, ты не спишь и не сошла с ума. Видишь ли, именно так ощущается одержимость демонами.

Конечно, раньше я смотрела фильмы ужасов, хотя и без особенного удовольствия, просто за компанию. Это всегда очень страшный и травматичный для меня опыт. Получается, в моё тело вселился настоящий демон? Но как это может быть в мире, где правит наука и рациональность? Неужели Господь позволяет этой мерзости существовать?

– Не всё находится под его контролем, Каролина. Есть вещи, которые выходят за пределы его воли. Например, падшие ангелы. Ты же прилежно штудировала Библию, ты знаешь, как всё это произошло? – бабушка усмехнулась и слегка ослабила путы. Чудовище, которым я стала, тут же почувствовало это и рванулось с силой, на которую, как я считала, моё слабое тело не способно. Но бабушка тут же щёлкнула пальцами, и тени крепче сдавили наше вместилище. Потянулись к горлу. Демон захрипел, пытаясь пальцами разорвать бесплотные оковы.

– От… отпусти! Ведьма! – взревел демон.

– Ну же, Лилит, будь пай-девочкой, успокойся. Я не отдам тебе это тело… пока. Девчонка мне ещё нужна. Если ты выполнишь мою волю, я дам тебе кое-что взамен. Не будешь больше вырываться?

Я поняла, что это была демонстрация силы Сцилии и её власти над демоном, которого она назвала Лилит. Неужели это та самая легендарная проклятая первая жена Адама, которой нет места в официальных источниках?

Сцилия покачала указательным пальцем из стороны в сторону.

– Так твой ответ? Говори, иначе я низвергну тебя обратно в преисподнюю.

– Я согласна, отпусти путы.

– Я не настолько глупа, чтобы дать тебе возможность испытать мою Звезду Давида на прочность.

Однако демон хрипеть перестал, видимо, Сцилия ослабила тени.

– Итак, мне нужно, чтобы ты пробудила силу в этом теле. Её мать добровольно отказалась от нашего фамильного дара в угоду своим суевериям. Трусливая дура, – выплюнула она.

Я всё ещё пребывала где-то на задворках собственного сознания, и всё происходящее доносилось до меня как будто через толщу воды. Я очень сильно боялась. Казалось, эту тревогу можно ощутить физически, но увы, я потеряла возможность что-то чувственно воспринимать. Более того, постепенно пространство, где я находилась, если выражаться фигурально, постепенно сжималось, и я чувствовала, что начинаю растворяться. Поблекли краски, начали стираться звуки, мысли становились отрывочными, и время от времени совсем прерывались. Свет померк. Я не чувствовала боль, нет, я ощущала дыхание небытия. И впервые усомнилась в бессмертии собственной души. Когда возникла эта мысль, исчезание вдруг резко ускорилось, и я поняла, что остались считанные секунды до того, как меня больше не будет.

– Сопротивляйся! – рявкнула Сцилия. – Представляй что хочешь, но вообрази картинку трёхмерной, со всеми звуками, запахами, тактильными ощущениями! Думай о том, что для тебя по-настоящему дорого! Иначе Лилит сотрёт тебя!

Ускользающим сознанием я попыталась сопротивляться, но не могла понять, как, учитывая мою полнейшую нематериальность. Однако в голове словно бы зажглась свеча, когда я подумала о том, что моя душа обещана Господу, и я обязательно встречусь с ним, чтобы задать все-все вопросы о мироздании, которые волнуют меня больше всего. Мысль о Боге неожиданно согрела меня, как весеннее солнце, и я отдалённо почувствовала, что как будто бы лёгкий ветерок пробежал по моему лицу.

Лилит зашипела, и усилила давление на меня. Но я уже успела зацепиться за мою любовь к Богу. Я вспомнила фотографию мамы, на которой она улыбается фотографу, видимо, папе, ведь столько нежности в её взгляде. Я подумала о папе, как он беспокоится за меня, и изо всех сил торопится в Луллабай. Я представляла себя строгий взгляд отца Хастура, который тоже заботился обо мне, несмотря на то, что я для него совершенно чужая. Отец Хастур… на сердце потеплело, и я ощутила, как мои собственные лёгкие вдыхают воздух. И поняла, что не сдамся.

Теперь я ощущала присутствие Лилит как тёмное облако в моём сознании. Как мрачные мысли о смерти, как тлен и боль, как квинтэссенцию страдания. И я подумала, что могу рассеять этот мрак, если включу фонарик. Я начала думать о звёздах, об их прекрасном вечном свете, о бесконечном парении в космосе, навстречу другим планетам и цивилизациям. Я думала о людях, обо всём человечестве, и обо всех, кого я люблю. Мне захотелось обнять их. По щекам потекли слёзы. Они обжигали. И тогда я смогла пошевелить пальцами. И сказала:

– Прочь, демон. Убирайся из моего тела.

Кончики моих пальцев внезапно засветились алым, и вскоре это сияние окутало моё тело. Словно бы по наитию я сказала:

– Асфэ нокс.

И услышала крик демона в глубине моих мыслей.

– Асфэ нокс! – повторила я громче, ощущая, что чужеродное присутствие начинает исчезать.

– Асфэ ноооооокс! – закричала я, и мрачное облако на периферии моего сознания исчезло.

Теневые оковы спали с моих конечностей, рассеявшись, как пыль, и я вскочила на ноги, поспешила выбежать прочь из гексаграммы.

Алое мерцание вокруг моего тела погасла. Я ощутила резкое недомогание, закружилась голова, всё стало ватным, и мир затанцевал вокруг меня. Тогда я упала без чувств, но успела услышать, как смеется бабушка, и повторяет одно и то же:

– Моя внучка станет самой сильной ведьмой, самой сильной ведьмой!

_______________________________________________ От автора: этот отрывок взят из моей книги «Невинная для волка-одиночки».

21 октября. Особое зелье

Мабет, ведьма Древнолиствия, варила зелье. Особое зелье по моему специальному заказу. Выпив его, я должен был стать бессмертным.

– Поторопись, Мабет, мои враги уже близко, – сказал я.

– Мой король, – отозвалась она, – магия не терпит спешки. Всё будет в своё время.

Я вышел на опушку перед её избой. Как я и подозревал, враги короны уже прибыли.

– Сдавайся, Ульрих! – крикнул предатель-Зевдос. – Если ты сдашься, мы сохраним твою жалкую жизнь.

Никогда. Король не сдаётся никогда. Вытащив меч из ножен, я вступил в бой.

Я должен отомстить за свою невинно убиенную жену, милую Элсбет. Враги окружили меня, и принялись осыпать градом ударов, не давая передышки. Поначалу я легко парировал их выпады, однако спустя некоторое время я начал уставать. Меч больше не казался мне пушинкой, всё тело ломило, пот заливал глаза. Вдобавок ко всему, меня дважды ранили – в бедро и левый бок. Я стремительно терял кровь, а вместе с ней из меня вытекала жизнь. Зато я снёс голову предателю-Зевдосу, который убил мою юную жену.

Вперёд вырвался воин из подкрепления, и вонзил свой клинок прямо мне в сердце. Я успел прошептать лишь имя – «Элсбет», – после чего тьма накрыла меня.

Я открыл глаза. Ничего не понимаю: весь мир видится в зеленовато-серых тонах, я не чувствую своего дыхания и биения сердца. Слитным движением я встал на ноги, по сути, не ощущая своего тела. Рядом я увидел ведьму Мабет. Она держала в руках серебряный сосуд, в котором плескались остатки её варева.

– Что со мной, Мабет? – сказал я, и голос мой звучал низко и грубо.

– Мой король, вы умерли, – печально сказал она. – Я закончила варить своё зелье как раз в тот миг, как ваше сердце пронзил изменник. Я влила зелье в ваши окоченевшие губы, но было уже поздно.

И до меня дошло, кем я стал. Король-лич, умертвие.

Я невольно застонал. Я потерял душу. Я навсегда потерял возможность увидеть мою милую Элсбет в небесных чертогах.

– Что же ты натворила, Мабет! – закричал в отчаянии я. – Ты должна была дать мне умереть!

– Простите, мой господин, – прошептала ведьма Древнолиствия. – Я не могла предугадать это.

Особое зелье, вертелось у меня в голове, она сварила особое зелье по моему приказу, и теперь я – обречён. Что ж, тогда я посвящу свою не-жизнь мести. Я воздел руку к небу, и в моих руках появился витой обсидиановый посох. Взмахнув им, я вызвал к жизни тысячи мертвецов, что почили здесь. Явился на мой зов и безголовый Зевдос, и я невольно усмехнулся. Как ты не пощадил ни мою Элсбет, ни меня, так и я не дам твоей душе упокоиться, предатель.

Мы двинулись в путь – я и моё бессмертное воинство. По пути я пополнял свои войска: мне нужно больше солдат. На моих руках была кровь ещё одной жертвы. В порыве гнева я убил ведьму Мабет. И теперь она шла по левую руку от меня. Моя цепная ведьма, которая сварила особое зелье, погубившее меня навсегда.

22 октября. В краю мёртвых-2

Я не должен отступать. Зайдя так далеко, я не должен был отступать. Вход в Аид открылся моему взору на следующем повороте реки. Подземная река, по которой я доплыл до врат подземного царства, вливалась внутрь, судя по всему, впадая в Стикс.

Вход охранял трехглавый огнедышащий пёс, Цербер. Увидев меня, плывущего на лодке, он ощерился, яростно залаял, выдыхая дым. Мне с ним не справиться. Но я слышал, он любит музыку, почему бы мне не попробовать спеть?

В мёртвом краю, где пылает земля

Протекает Река Забвения.

Здесь не растут ни цветы, ни трава,

Лишь бродят вокруг привидения.

Если ты молод, прекрасен и горд –

Держись подальше от Стикса.

Если ты сам умереть готов,

Без старости, как феникс-птица –

Ступай под тяжёлые своды гор,

Туда, где река стекает вниз.

Но не вступай ни с кем в разговор,

Крадись, как безумец, как псих и как вор,

В далекий Аидов край,

Который ни ад и ни рай,

Останься вечно во мгле,

Забыв о себе, о семье.

Я, на всякий случай, ещё несколько раз пропел припев, и Цербер успокоился, пока я проплывал мимо. Теперь мне нужно миновать Харона, который крайне неохотно пропускает живых в мир мёртвых.

– Ты не пройдёшь, – сказал мне Харон, и его лодка взяла на абордаж мою. – Тебе здесь нечего делать, живому среди мёртвых.

Я перебрался в его лодку, а Харон прижал меня к самому краю, грозясь утопить.

– Понимаешь, Харон, – сказал я. – Я ищу для себя тихое пристанище, где смогу без хлопот и забот закончить свою рукопись. И я решил, что лучше Аида мне не подойдёт никакое другое место. Здесь меня никто не побеспокоит, и я не умру, пока не закончу писать.

– Что ещё за рукопись? – невольно заинтересовался Харон.

– Это философский трактат, – отозвался я. – В сущности, это онтология и гносеология. Я назвал своё учение эссенциокогнитивизм.

– Какое длинное название. Я люблю философию. Пообещай, что я стану первым читателем твоего трактата, и после этого я отпущу тебя, – сказал заинтригованный Харон.

– Хорошо. Кстати, это тебе, плата за вход, – и я вручил ему соверен.

Теперь осталось уговорить самого владыку подземного царства. Поэтому, прибыв к престолу Аида, я первым делом поклонился ему до земли.

– Смертный, что ты хочешь от меня? Проси, но не будь высокомерным, как это свойственно вам, смертным, когда вы приходите ко мне, – рокотал голос Аида.

Юная богиня Персефона с интересом смотрела на меня.

– Как там, на земле?

– Осень, – отозвался я. – Деметра плачет дождями. Позволь, владычица, я зачитаю тебе отрывок из своего трактата:

«Технологическая сингулярность является основанием постгуманизма. Именно изобретение искусственного интеллекта, преодоление или обход ограничений скорости света и открытие пути к бессмертию должны преобразить будущее человеческого рода. Это решит ряд проблем сегодняшнего дня и построит прочный фундамент как трансгуманизма, так и постгуманизма».

Персефона задумалась, а потом улыбнулась и кивнула мне. Аид заметил это.

– Так ты пишешь о бессмертии? – разозлился Аид. – Ты хочешь лишить моё царство притока новых душ?

– А что, ты боишься принять такой вызов? – спросил я. – Не рано ли ты собрался сдаваться?

– Чего ты хочешь?! – рявкнул Аид. – Я дам тебе это.

– Тишины и покоя, чтобы я мог поработать над своим трактатом, не испытывая физиологических потребностей. Не хочешь ли заключить пари, о, владыка? – улыбнулся я.

– Если ты проспоришь, и твой трактат не станет великим, ты навсегда останешься здесь. Если проспорю я, ты получишь одно желание. А теперь ступай, и заверши свой трактат достойно.

С тех самых пор я обитаю в Аиде. Я, как никогда, близок к тому, чтобы представить свой трактат миру. Как неисправимый идеалист, я мечтаю о том, что он изменит реальность. Я верю, что однажды Аид не получит более ни одной души. Ради этого я и стараюсь.

23 октября. Тайное хранилище

В наших краях ходили легенды о том, что в заброшенном замке находится потайной ход, ведущий в не менее тайное хранилище, полное баснословных богатств, золота, серебра, меди без счёта, драгоценных камней, элегантных доспехов, изящных украшений и таинственных магических артефактов. Но до сих пор никто так и не обнаружил его.

Мы с Джоди и Феликсом вознамерились отыскать этот ход, чтобы разграбить хранилище. Наша очередная авантюра началась ранним утром, лишь встало солнце. Прихватив с собой целый караван мулов и множество холщовых мешков, мы отправились в путь, к старому замку. Солнце не по-осеннему пригревало наши спины, а мы вслух мечтали о том, на что потратим эти бесчисленные богатства.

– Я, наконец, выкуплю мать из рабства, а потом мы переедем в солнечную Испанию, где непременно построим домик, покрашенный в цвета заката, – говорила Джоди.

– Я отправлюсь в Рио, где вольюсь в местный мафиозный клан, чтобы продолжить свою карьеру на этом поприще, а также во имя бурлящего адреналина в моей крови, – отозвался Феликс.

– Ну а я, я куплю себе дворянский титул, заведу большое поместье с охотничьими псами и арабскими скакунами, а потом женюсь на принцессе, – сказал я.

К полудню мы уже были у ворот.

– Я отправлюсь на чердак, и начну поиски оттуда, – предложил Феликс.

Джоди решила простучать стены. Ну а я спустился в подвал.

Держа в руке фонарик, я шёл по подвалу, внимательно осматривая стены, потолок и пол. В очередной раз заглядевшись на потолок, я споткнулся о выступающий из пола булыжник, и кубарем полетел вниз. Стоило моим рукам коснуться плит под ногами, как что-то щёлкнуло, сработал старинный механизм, и я провалился вниз, покатился по длинной веренице ступеней до самого дна. Потирая бока – кажется, я сломал пару рёбер – я, скорчившись и сморщившись пошёл по подземному коридору. Выход закрылся над моей головой. Подобрав фонарик, который чудом не разбился, пока падал вниз, я осветил стены. И не смог подавить разочарованный вздох.

Тайное хранилище оказалось огромной библиотекой. Здесь были собраны десятки тысяч манускриптов, талмудов, папирусов. Ну и зачем мне это? Я всё равно не умею читать. Я прогулялся вдоль и поперёк по этому хранилищу, нашёл запасной лаз, и вышел наружу. Здесь меня уже ждали Джоди и Феликс.

– Я ничего не нашла, – разочарованно протянула Джоди.

– Я тоже ничего не обнаружил, – отозвался Феликс.

– А я нашёл это пресловутое тайное хранилище, – поморщился я.

– И что же там? – в глазах друзей я увидел алчные огоньки.

– А, ничего, просто какие-то книги.

– Книги? – возмутилась Джоди. – А как же немыслимые богатства?

– Там нет ничего, что представляло бы для нас интерес, – сказал я. – Кстати, а где Феликс?

Мы отправились искать Феликса, и тут обнаружили, что из-под тяжёлых каменных плит идёт дым.

– О, боги, Феликс поджёг книгохранилище! – сказала Джоди. – Надо немедленно убираться отсюда, пока не загорелся весь замок.

Мы оседлали мулов, отъехали на безопасное расстояние, и принялись ждать Феликса. Однако он не показывался. Прождав до вечера, мы вернулись к замку. Камень горит плохо, кроме того, хранилище было надёжно изолировано от остального замка, поэтому, по всей видимости, сгорели, к счастью, только рукописи. Мы спустились вниз, и нашему взору предстало ужасающее зрелище.

Мы увидели обгоревший труп Феликса, заваленный тяжёлыми томами. Его чёрная рука тянулась вперёд, словно умоляя небеса спасти его. Ни одна книга, судя по всему, так и не сгорела.

– Пойдём отсюда, у меня мурашки от этого места, – сказал я.

– А что мы скажем в деревне? – спросила Джоди, которую сотрясала крупная дрожь.

– Скажем то же, что и другие: мы не нашли потайной ход. А Феликс уехал. Далеко. Навсегда. Смотри, только не проговорись. Есть у меня предчувствие, что это место проклято, и может покарать нас так же, как оно наказало Феликса.

Джоди только кивнула. В её глазах я увидел ужас.

24 октября. В погоне за золотыми тенями

Мало кто знает, что у настоящих лесных эльфов кожа цвета золота. Казалось бы, не самый подходящий оттенок, чтобы прятаться среди деревьев, но только не осенью. Ведь именно осенью начинается охота на случайных путников.

Этот всадник скакал по лесу, прижимая к себе небольшой тканевый свёрток. Он явно был из чужаков, потому что все окрестные жители давно знали, что осенью в лес лучше не соваться. Однако незнакомец в чёрном плаще с капюшоном явно не боялся нас. Я невольно усмехнулся: добыча сама идёт в руки.

Прицелившись, я лёгким движением руки отпустил стрелу, и она вонзилась точно в то место, где у человека находится сердце. Всадник зашатался, отпустил поводья, однако крепче прижал к груди свёрток, и рухнул наземь. Ещё в воздухе его подхватили мои подданные. Припав к ране на его груди губами, один из эльфов принялся пить кровь. Затем он уступил место следующему. И, наконец, я царственно и бесшумно спрыгнул с дерева, чтобы получить свою часть добычи. И замер.

Маленький свёрток немного попискивал. Не может этого быть. Но это был он – человеческий детёныш, которому едва ли исполнилась неделя. Куда этот таинственный всадник вёз малыша?

– Проверьте его карманы, – приказал я.

И мои подданные достали из его внутреннего кармана письмо, скрепленное гербовой печатью. Я порвал конверт, достал оттуда лист, и широко улыбнулся. Вот это удача.

– Я сам выращу и воспитаю этого человеческого детёныша, – сказал я. – Не убивайте его.

Забыв о том, что я не успел вкусить смертную кровь, я прижал к груди младенца и унёс его в свои лесные чертоги.

Спустя восемнадцать лет

Маленький смертный вырос. На это понадобилось так мало времени. Но я доволен тем, как воспитал его. Сев на коня, я жестом приказал наследнику и своим воинам следовать за мной.

Мы прокрались в замок ночью. Здесь уже правил самозванец. Разумеется, он попытался поднять бунт, но мы подавили его довольно быстро. И трон занял наследный принц. Принц, которого воспитали лесные эльфы. Принц, который пьет человеческую кровь.

С тех пор мы не голодаем осенью. Каждый октябрь принц-кровопийца устраивает для нас настоящий пир. Он посылает к нам обозы с сотнями рабов. Ведь никто не смеет усомниться в приказах истинного короля.

25 октября. Исход

Мой разум пуст, бесплоден, мрачен,

Всё потому, что я невзрачен.

Моя судьба-кардиограмма

Смеётся, словно Далай-Лама.

И я пытаюсь разобраться –

В свои пятнадцать или двадцать,

Чем сон, покой и смерть близки,

Чтобы не сдохнуть от тоски,

Пытаюсь с жаром отрицать,

Но мир мой рушится опять,

И словно падший в небесах,

Я вновь испытываю страх.

Нельзя порвать оковы знанья,

Нельзя бороться за сознанья.

Нельзя бежать, нельзя спастись –

Отринь, отвергни, отрекись.

И я пытаюсь обнаружить:

Что между жаром или стужей,

И дать развернутый ответ:

В чем суть движения планет.

Песня звучала в наушниках на вечном повторе. Я сидел на скамейке в лесопарке, и смотрел, как мимо меня течёт людской поток: бесконечная вереница велосипедистов, матерей с колясками, пожилых пар и других случайных прохожих, которых привлёк светлый день в конце октября.

Я не знал, кто переложил мои стихи на музыку, но подозревал, что это было сделано при помощи нейронной сети. Сколько лет должно пройти, чтобы машины полностью вытеснили людей?

Моя судьба-кардиограмма

Смеётся, словно Далай-Лама.

Далай-Лама сказал, что был бы не против переродиться в компьютере, если компьютер сможет эмулировать человеческий мозг со всем богатством его когнитивных способностей. Буддисты всегда стараются идти в ногу с наукой, стоит вспомнить хотя бы известного монаха Йонге Мингьюра Ринпоче, который написал несколько книг в соавторстве с западными авторами, в частности «Будда, мозг и нейрофизиология счастья». В этой книге он учит правильно медитировать, и рассказывает о том, чем отличается мозг буддийского монаха и новичка в медитации на фМРТ.

Интересно, если я стану цифровым призраком, сохраню ли я способность любить? Вчера я досмотрел мультфильм «Пантеон». И так и не смог договориться с самим собой: является ли этот мультсериал трансгуманистическим или антитрансгуманистическим? В любом случае, этот мультфильм эксплуатирует множество трансгуманистических технологий: загрузку сознания, крионику, клонирование человека.

Я сидел на скамье, но никто не замечал меня. В наушниках звучал мой последний стих, который я написал до того, как умереть. Я не знаю, кто убил меня, и, самое главное, за что. Но зато теперь я знаю, что душа действительно существует. И я намерен не просто оставаться призраком на этой унылой планете, но загрузить себя в компьютер, стать первым сетевым призраком.

Я ещё долго сидел на скамье и смотрел на живых людей. А потом отправился в ближайший дата-центр. Музыка в наушниках продолжала играть, никак не сменяясь. Я потянулся к оптическому диску, и почувствовал, что процесс пошёл так, как мне нужно. В конце концов, какая разница – быть обычным призраком или виртуальным? Но в виртуальной реальности по крайней мере весело. Здесь я могу взаимодействовать с миром абстракций так, чтобы построить собственное идеальное убежище.

Спустя несколько мгновений я уже полностью обжился на сервере. Главное, чтобы мои данные случайно не потёрли. Думаю, создам-ка я несколько цифровых копий себя, бэкапов.

В серверную вошёл человек, я заметил это через камеру на потолке. И решил поиграть с ним. После чего вывел в консоль его ноутбука самую распространённую фразу среди айтишников:

_Привет, мир.

26 октября. Путешествие за грань

Что, если смерть – это не предел? Что, если предела вообще не существует?

Я дождался, пока доктор погрузит в искусственную кому моих друзей, а затем приготовился сам.

– Это не будет больно, – сказал доктор, и ввёл мне под кожу иглу.

В голове начало шуметь, глаза закрылись сами собой, и меня накрыла тьма.

Меня зовут Мариус, я – учёный. Исследую грани невозможного. Я и моя команда мортонавтов долго готовилась к этому путешествию. Мы изучили все апокрифы, и поняли, что древние давно научились делать это. Будучи живыми, путешествовать за грань смерти.

Да, признаю, меня вёл собственный эгоистический интерес – встретить по ту сторону своего любимого дядю, которого я так безвременно потерял. Но, конечно же, у каждого из команды были свои личные мотивы.

Открыв глаза, я обнаружил, что стою посреди бескрайней серой равнины, покрытой туманом, который клубился не выше моих коленей. Я потрогал почву. Такое ощущение, что она состоит из золы, такая же сыпучая, цвета мышиной шерсти. Я огляделся по сторонам, но нигде не обнаружил своих спутников. Похоже, это квест для меня одного.

Выбрав случайное направление, я пошёл в ту сторону. Долго ли, коротко ли, но я просто брёл по колено в тумане, и не встречал никого и ничего. Однако, спустя время, я увидел, что впереди проявились угловатые очертания.

Старое скрюченное чёрное дерево предстало моим глазам. От его ветвей до самой земли тянулись мириады серебряных нитей, натянутых до предела. Я подошёл ближе, и осторожно тронул одну нить.

Вместе с её хрустальным звоном, напоминающим переливы струн арфы, перед моими глазами пронеслась целая жизнь: рождение – бедность – преждевременная смерть. Я тронул другую струну, и увидел похожий сценарий, только на этот раз человек не был беден, а умер от удара ножа в печень. Здесь столько нитей, как же я найду ту из них, что принадлежит дяде?

Стоило мне подумать это, как одна из струн неярко засветилась голубоватым светом. Я тихонько коснулся её. И перед моими глазами пронеслась его жизнь.

Рождение. Любовь родителей. Счастливое детство. Рождение моей мамы, его любимой сестрёнки. Первые успехи в школе. Поступление в лучший из университетов. Встреча с любовью всей его жизни. Первая работа. Свой бизнес. Рождение первой дочери. Рождение второй дочери. Защита кандидатской степени. Работа заместителем министра. Смерть бабушки. Работа большим начальником в очень крупной компании. Смерть дедушки. А затем – череда ошибок, и… его собственная смерть.

Я пришёл в себя, и обнаружил, что стою, весь в слезах и холодном поту. За одно мгновение я узнал о дяде больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. И мне было больно и горько.

– Дядя, мне так тебя не хватает, – прошептал я.

Я увидел движение в тумане. Кто-то шёл мне навстречу. Он помахал мне рукой. И, наконец, спустя долгие годы боли, я увидел любимый образ. Дядя улыбался мне.

27 октября. Контрабандист счастья

Жизнь есть страдание. Эту аксиому каждый житель нашей космической Империи усваивает с молоком матери. До сегодняшнего дня я не знал, что такое радость, так как при помощи генетического редактирования в каждом из нас ещё до рождения отключают способность быть счастливыми. Для чего это нужно – я не знал до этого момента. Император, да продлится его существование навечно, родился с редкой генетической аномалией. У него полностью отсутствуют гены, кодирующие способность радоваться. Поэтому все вокруг должны быть так же несчастны, как он.

Проблема возникла, когда правящие круги поняли, что без радости никакое дело не спорится. Люди не хотели трудиться, не ощущая удовлетворения за этот труд. Люди не хотели заводить семьи, не ощущая радости от этого. В итоге, мы пришли к стагнации. Прекратилось какое-либо развитие. Демографическая ситуация ухудшалась. Росло число самоубийств. И, казалось, нашему вымиранию не будет предела.

Пока не появились они – контрабандисты счастья. Это были биоинженеры-ренегаты, которые научились заново активировать гены, отвечающие за счастье и радость. Более того, они дали нам возможность самим регулировать уровень счастья и страдания. При желании, мы могли отключить способность страдать вовсе одним усилием своей воли.

Однако Императору это не понравилось. Он не хотел, чтобы кто-то реанимировал труп загнивающей космической Империи страдания. И он повелел уничтожить всех биоинженеров, кто когда-либо проводил подобные манипуляции.

Но гвардия Императора восстала против него. Бессмертный страдалец был уничтожен, а в Империи воцарился космический технокоммунизм. Больше никто не смел идти против счастья людей. Научно-технический прогресс достиг небывалых высот. А мы расселились по всей доступной нам Вселенной, проводя каждое мгновение своей жизни в счастье и неге. Об Императоре никто больше и не вспоминал.

28 октября. Свет на дне

Хей, жители неба, Кто на дне еще не был? Не пройдя преисподни Вам не выстроить рай!

Хей, жители дна, Гром смеется над вами: Чтобы быть с ним на равных, Есть один путь — наверх!

Ария

– Я невиновен!

Мой крик ещё долго отражался от стен подземного колодца, множась, преломляясь, искажаясь. Даже эхо надсмехалось надо мной. Я тщетно грозил кулаками в пустоту; молчаливые стражи уже ушли, намертво замуровав меня здесь.

– Ничего, привыкнешь, – произнёс усталый старческий голос. – Поначалу все кричат и плачут, а потом смиряются.

– Старик, сколько ты сидишь здесь, во тьме и сырости? – спросил я.

Он закашлялся, видимо, местный климат способствовал развитию чахотки.

– Я не старше тебя, – отозвался он, – пошёл всего четвёртый десяток. И пятнадцать лет, как я гнию в этой яме.

– За что тебя так?

– За политику, вестимо, герцогу не понравилось, как я отозвался о его последних реформах, – и он опять зашёлся кашлем.

– Позволь, я осмотрю тебя. Где ты там? – спросил я.

Он чиркнул о стену спичкой, и зажёг огарок свечи, прогоревший более, чем на три четверти.

Я, как заворожённый, наблюдал за огоньком. Свет, загоревшийся на самом дне. Для меня эта свеча стала символом надежды.

Тощий, нескладный парень, раньше времени покрывшийся морщинами, подошёл ко мне, щербато улыбнулся, но в глазах его я увидел лишь тоску и неизбывную скуку.

– Мне уж недолго осталось, доктор, но хочешь смотреть – так смотри. Оставлю свечу тебе в наследство, – сказал он.

– Я не планирую задерживаться тут надолго, я уверен, что меня оправдают, – возразил ему я с какой-то непонятной мне самому злостью.

– Ты прекрасно знаешь, что в этой дыре тебя никто и искать не будет. Кто сюда попал – тот пропал. Оставь надежду всяк сюда входящий, как говорится, – сказал молодой старик.

Я прослушал его грудную клетку, чутким слухом уловив характерные звуки в его лёгких, напоминающие хруст снега, шорох бумаги и скрип кожи, заметил сгустки крови на его губах. Действительно, не жилец, а без лекарств – и того менее.

– Бытие в темнице – тяжелее смерти. Поверь мне, доктор, вскоре ты сам захочешь, чтобы я тебя заразил. Моё последнее чаяние – поскорее покинуть это место, пусть и вперёд ногами.

Не знаю, сколько лет прошло с тех пор, как он покинул меня, оставив мне в наследство огарок свечи, но я исступленно продолжал беречь Огонёк, как свою последнюю надежду разогнать мрак в моей душе. Я уже давно перестал ждать, что меня оправдают. Целыми днями лежал на мокрой соломе, но так и не заболел: сказывалось крепкое здоровье.

Но однажды люк над головой вновь отворился. Сквозь образовавшееся отверстие в мою ямы скинули человека.

– Я невиновен! – закричал он, как когда-то ранее я. Но его, конечно же, никто не послушал.

– Здесь так темно и безысходно, – прошептал он, думая, что здесь один. – Мне не хватает света.

И я зажёг для него Огонёк. Он посмотрел на меня, грустно улыбнулся, как-то сразу осознав всё, и обнял меня. Я стоял, обнимая его в ответ, а по щекам моим катились слёзы радости: не я подарил ему свет, но он принёс сияние в мою тьму.

29 октября. Зеркало желаний

Моя тётя рассказывала, что на свете существует лишь одно такое зеркало, что в него посмотришься, и сбываются самые сокровенные желания. С тех самых пор я не переставал разыскивать это зеркало, ибо желал я абсолютной власти над этим миром. Не для себя желал – для людей, чтобы жилось им не тягостно, вольготно и в удовольствии.

Но год шёл за годом, и я утратил надежду на его обретение. Мне миновало уж тридцать, а я всё ещё находился в поисках. Я обошёл вкруг света несколько раз, но нигде не слышал и намёка на то, что такое зеркало когда-то существовало.

Бродяга и есть бродяга: я так много странствовал, что потерял человеческий облик. Из-под заросших бровей сверкали мои дикие глаза, борода доставала до середины груди, и весь я, скорее, походил на медведя, нежели на разумное существо.

Я с трудом наскрёб несколько медных монет, и отправился к брадобрею. Тот усадил меня перед большим овальным зеркалом, в котором отразился я весь – неухоженный, грязный, дурно пахнущий.

– Эк вы себя запустили, батенька, – охнул цирюльник. – Ну, что ж, сейчас мы попробуем исправить это безобразие.

Он щёлкнул ножницами, и принялся за работу. В зеркале я видел все свои метаморфозы: от заросшего бродяги и вплоть до элегантного молодого человека. Разглядывая своё отражение, я не верил своим глазам – так я изменился.

– Эй, брадобрей, какое-то зеркальце у тебя примечательное, – заметил я. – Как оно чудно людей преображает.

Цирюльник усмехнулся.

– Так оно у меня волшебное, исполняет все желания. Захочу я, чтобы бродяга стал писаным красавцем – и так оно и происходит.

– Волшебное, говоришь… – прошептал я, выхватил у брадобрея ножницы и вонзил их ему в глаз.

Глядя, как корчится, умирая, цирюльник, я пристально посмотрел в зеркало и загадал то, о чём давно мечтал: императорскую власть. Ничего не произошло. Тогда я пожелал горы золота. И вновь осечка. И что бы я ни загадывал – ничего не сбывалось.

О, горе мне, горе! И вновь не напал я на след волшебного зеркала. Но зато я убил человека. Вкус убийства пришёлся мне по нраву. Спрятав труп брадобрея в подпол, я забрал его ножницы, и вышел на улицу. Уже прольётся чья-то кровь!

30 октября. Дорога в никуда

Сорок дней мы были в пути. Наши кони устали, и лишь поглядывали на нас огромными, прекрасными глазами, прося отдыха от бесконечного пути. Но голод, война, мор и смерть распространились по всей земле, и мы бежали от всех этих несчастий на край света. Потерянный рай – вот, что мы искали в этих местах.

Мы шли вслед за волками, единственными существами, способными найти дорогу в рай. И волки вели нас сквозь пустыни, снега и ненастья, всё дальше и дальше от людских поселений. Мы следовали за ними без остановки, чтобы не упустить след. В дороге умер мой отец, мой старший брат, мой младший брат, остался лишь я один, да женщины.

У младшей сестры возникло предчувствие, что мы уже близки к цели. Мы брели вдоль длинной скалистой гряды, и вот, показался последний пик. В счастливом предвкушении мы загнали коней до смерти, и вот он – последний поворот…

Повсюду лежали трупы волков. Их было так много, что я сбился со счёта. И лишь тогда я понял: волки не искали рай. Они шли умирать. Это было волчье кладбище.

31 октября. Смерть как приключение

Если бы мне раньше сказали, что я начну воспринимать смерть в качестве не проклятия всего живого, а как единственное и желанное избавление, я бы ни за что не поверил. Как так – отречься от бессмертия во имя того, чтобы закончить свои дни? Да ни за что.

Однако всё изменилось 31 октября, в канун Дня Всех Святых. Неведомая хворь подкосила человечество, и менее, чем за сутки, оно вымерло. Остался лишь я один.

По теории вероятности, есть небольшой шанс, что смертны не все люди. То есть, теоретически, мог родиться бессмертный человек. Именно в этот день я понял, что я – бессмертен. Более того – неуязвим.

Поначалу всё шло довольно неплохо. Так как я рос мизантропом, мне было комфортно вследствие отсутствия людей. Но время шло, и я понял, что ненависть моя бесплодна: мне некого было ненавидеть. Остался лишь я да неразумные животные. И тогда я начал сходить с ума от одиночества и невозможности поговорить с кем-либо по душам. 31 октября, после того, как я убедился в том, что духи не придут сказать мне нечто принципиально важное, я начал воспринимать смерть как один большой аттракцион.

Я пробовал застрелиться, но пули отскакивали от моего тела. Я пробовал утопиться, но вместо этого научился дышать под водой. Я пробовал сжечь себя, но огонь лишь ласкал моё тело. Я морил себя голодом, но тело не хотело умирать. Я бросил пить воду, но не умер от жажды. Я перепробовал буквально всё. Смерть стала единственным вызовом, который меня интересовал. Ведь крайне любопытно, кто победит в этом поединке: моя бессмертная персона или же госпожа в чёрном балахоне.

Клянусь, мне пришлось освоить ракетостроение, чтобы достичь Луны, куда я ступил без скафандра. Тогда я понял, что мне не нужен кислород, чтобы дышать. В отчаянии я бегал по поверхности Луны, я валялся в космической пыли, я стонал и выл от отчаяния. Но именно Луна подарила мне пищу для размышлений.

Я нашёл привет из прошлого: одинокий флаг всё так же возвышался над поверхностью ночного светила. И мне пришла в голову мысль: почему бы мне не построить космический корабль, и не найти другую разумную жизнь? Если я действительно бессмертен, моё время ничем не ограничено, и я могу посвятить всего себя этому дальнему перелёту. Если же я всё-таки не бессмертен – я умру, пытаясь сбежать с этой скучной планеты.

Тысячи лет понадобились мне, чтобы собрать космический корабль, способный перемещаться выше скорости света. Я взял с собой нескольких животных – те виды, к которым я успел привязаться за это время: парочку одичавших собак, несколько лисиц, двух рысей и одного пожилого льва, – взошёл по трапу на корабль, и мы отчалили в бесконечность.

Надеюсь, однажды я перестану воспринимать смерть как приключение, и мои одинокие странствия подойдут к концу, ведь я найду другую разумную жизнь. Я расскажу им о человечестве и его проигранной борьбе. Я покажу им, на что похож первый и последний постчеловек. Мы будем разводить рысей, лисиц и собак, и радоваться жизни. Да, тогда ничто не помешает мне радоваться жизни.