Writeober 2024: короткие рассказы

Впереди ждет клад

Тропа вьется меж древесных стволов, ныряет в овражки. Пропадает, появляется. Рюкзак отягощает плечи, под ногами шуршит листва. Мой попутчик рядом, чуть позади. Темный, как сгустившаяся тень. Молчаливый. Идем, не оглядываясь.

Впереди нас ждет клад, о котором больше никто не знает. Мы будем первыми. Ветер играет в догонялки, ерошит волосы на затылке. Посвистывает, подбадривает. Пробираюсь через валежник, пружиню на мягкой почве. Тропа как спираль. Стволы засохших деревьев — белые, обескровленные — наш ориентир. Это здесь.

Островок серой как пепел земли, ни травинки, ни листка. Осень не осмелилась ронять хрустящую рыжину в сокровенном месте. Сбрасываю рюкзак и берусь за туристическую лопату. Мой попутчик молчалив, но я спиной чувствую его улыбку. Работа спорится. Копаю энергично, рьяно, вгрызаюсь в лесное чрево — все глубже, глубже. Клад ждет нас. Не думаю о времени... сейчас день или ночь? Продолжаю рыть вглубь. Это мое священнодействие. Клад нужно заслужить.

Отбрасываю лопату и руками терзаю упругую почву, капризную и теплую как плоть. Ногти содраны, кожа изранена, и земля смешивается с кровью, поглощает ее, впитывает. Пьет. Склоняюсь перед ямой как язычник перед идолом, тянусь вперед. Я чувствую, клад уже близко. Ладони проваливаются в пустоту. Земля устремляется вниз, осыпаются мелкие камешки. Там в глубине мне мерещатся огоньки. Неужели во чреве земли тоже есть звездное небо? Завороженный, замираю, не дыша.

Моя тень, мой попутчик, что всегда рядом, но чуть позади — толкает меня мягко, с любовью, в объятия бездны, подмигнувшей подземными звездами. Срываюсь и лечу — без крика, без страха, жадно распахнув глаза. Сердце отбивает финальное стаккато. Внизу ждет клад...

02.10.2024

Что там за горизонтом?

Много лет назад он покинул родной город. Ушел, не прощаясь, запечатав в памяти человеческое тепло и горечь утрат, которую щедро вливает в нутро жизнь, готовя свой эликсир, предназначенный то ли богам, то ли судьбе. Поначалу он хотел узнать, почему мимолетно счастье. Почему безмолвствует небо, когда посылаешь ему мольбы и проклятья. Почему земной путь короток, почему случай играет не по правилам. Вопросы, свойственные человеку. Он странствовал, видел и слышал, обонял, ощущал, узнавал. Он обнаруживал за горизонтом чудеса и трагедии, иногда странности, иногда — скуку. Но все же горизонт — воображаемая линия, которая стережет место, где нас нет — недостижимое место. Даже опоясав мир кольцом, границу не перейти, она продолжит убегать. Возможно, и он убегал. Но уже забыл, от чего...

Он увидел ее посреди равнины, на троне, высеченном из камня, покрытом трещинами и сколами. Провидица Великого Неизвестного в белых одеждах, дама без лица, царствовала в обожженной злым солнцем степи. Он горько усмехнулся. Старики, прожившие на свете дольше века, рассказывали, что Провидица сидит в прекрасном дворце из зеркал и света. Другие говорили, что она отдыхает на троне в тайной пещере, где хрустально шепчут невидимые ручьи, а на стенах сияют гирлянды волшебных самоцветов. Но она оказалась здесь, на скудной земле, под бледно-голубым небом. За ее спиной в жарком мареве дрожала линия горизонта, готовая по привычке убегать прочь, стоить лишь сделать шаг навстречу. Странник приблизился. В сердце не было ни страха, ни надежды, только усталость. Он скормил свою жизнь линии горизонта, а все найденные истины постарели вместе с ним. Истины не были ответами.

Провидица склонила безликую мраморную голову. Протянув длиннопалую сухую ладонь, по-матерински нежно коснулась его лица. Он хотел задать вопрос, но не смог. У подножия ее трона вопросы исчезали, превращая ум в бесплодную равнину. Голос Провидицы отозвался в его голове печальной мелодией:

— Ты хочешь узнать, что там за горизонтом.

Он устало кивнул и посмотрел на нее слезящимися глазами, с решимостью обреченного.

Дама подняла руку к небесам, ее белые одежды всколыхнулись. Непроницаемая тишина рухнула вниз, и в этой страшной, предельной тишине и Провидица, и ее трон растворились, словно их и не было. Небо почернело, будто залитое краской, земля под ногами приобрела цвет выбеленных на солнце костей. И лишь линия горизонта впереди сияла алым — ярко, кроваво, как жестокое откровение. Пожилой странник вздрогнул, сделал последний шаг, и горизонт помчался к нему навстречу — как лезвие меча, как нить, натянутая меж судьбой и смертью. Как всполох первородного огня. Как ответ на все вопросы. Утопая в багрянце Великого Неизвестного, странник, наконец, узнал, что там.

04.10.2024

Рассвет на склоне

Старик подбросил веток в костер. Огонь затрепетал и с треском принялся за угощение. Старик наблюдал за его живым, бойким танцем, за мельтешением искр, и не желал видеть ничего больше.

Вокруг распростерся живописный покой. Нарядный склон, отороченный перелеском, украшало легкомысленное кружево пышных кустов. Меж камней таились островки сочной травы. Белые и пурпурные цветы акварельными мазками разбавляли гармонию зелени. Чудесная картина, что могла бы врачевать душу, для старика была лишь горькой иронией. Обманчиво уютной тюрьмой. Царственная гора возвышалась за его спиной — сияющая, двурогая, с огромным янтарным диском рассветного солнца, что венчал ее корону. Неподвижно. Неизменно. Здесь не было ветра и щебета ранних пташек. Не было далекого гула катящихся камней. Только хриплое дыхание и шепот костра. Молчаливый, безразличный рассвет не кончался, не позволял родиться дню, что привел бы в жерло ночи, замыкая цикл. Реальность замерла.

Старик сидел у костра и ждал тех, кто приходит. Это все, что он мог — сидеть и ждать, иногда подпитывая огонь ветками, которые появлялись сами собой. Впрочем, и без этого действия, ставшего привычкой, огонь не гас. Злой рок, облаченный в рассветную парчу, не позволял старику встать, не позволял спать. Но он позволял ему говорить, хотя в этом старик почти не видел смысла. Он слишком устал.

Ниже по склону точеные стволы деревьев обнимал туман, легкий как газовый тюль, поблескивающий серебристыми искорками. Ненавистный. Из тумана приходили они. Поднимались по склону. Садились к костру. Обвиняли, плакали, злорадно смеялись. Иногда задавали вопросы. Иногда старик отвечал. Он всех помнил, ему не позволяли забыть. Боевой товарищ, спасти которого не хватило смелости, с грудью, развороченной копытами коня, с презрением и горечью на лице.

«Почему ты не вернулся за мной?».

«Я был слаб, я не смог, ноги несли меня прочь! Прости меня, прости!».

«Не прощаю».

Солдат плевал в костер, уходил и таял в сонной дымке. Следующим появлялся брат, ковыляя на переломанных ногах, с лиловым, опухшим от побоев лицом. Он умер в канаве как собака, проклиная весь мир, умоляя о помощи. Карточные долги, головорезы, пришедшие за деньгами, судьба паршивой овцы в семье… Старик не хотел связываться с этим и отрекся от брата, бросил его. Он считал себя правым тогда, а сейчас его раскаяние не могло покрыть самый главный долг. Под градом проклятий и ругательств старик пытался объяснить, но чаще просто слушал и смотрел в изуродованное лицо, освещенное всполохами огня.

«Не прощаю...» — отхаркивая слова вместе с кровью, брат убирался восвояси, возвращался в свой персональный ад, а может быть — в забвение. Старик был готов поменяться с ним местами, но его желания ничего здесь не значили.

Затем приходила она. Хрупкая как драгоценная статуя, белая как снег, в изорванном платье и с уродливыми багровыми отпечатками ладоней на скошенной набок шее. Она садилась напротив, смотрела серыми как туман глазами и шептала едва слышно — «За что... за что... за что…». Каждый раз старик рыдал. Сердце сжимало спазмом, он терзал пальцами грудь и едва мог дышать. Он снова ощущал ее нежную кожу, ее податливое горло в тисках своих грубых рук. Он сам не мог простить себя за дикую похоть в алкогольном мареве, что помутила рассудок и сподвигла его схватить, овладеть, сломать человека как куклу. Сквозь рыдания он лепетал и молился, и упал бы к ее ногам, упал бы лицом в костер, если бы мог. Но он ничего не мог, и слышал снова тихие и холодные, как лед на вершинах гор, слова — «Не прощаю, не прощаю, не прощаю...».

Они возвращались снова и снова. Сотни, тысячи раз. Были и другие, перед которыми каялся, которых просил, которым объяснял. Они дарили ему свою милость. Они прощали. Но оставались и те, кто был неумолим. Роковой рассвет на склоне не знал полумер. Застывшая красота запечатала в себе старика, его муки и его грехи. Зыбкая надежда. Жестокая насмешка. Сколько вечностей должно пройти в этом месте, отлученном от времени, прежде чем все жертвы, все обвиняющие призраки простят его? Старик не знал. Под гнетом коронованной горы, на склоне, отороченном перелеском, он ждал, каялся и мечтал. Мечтал, что погаснет костер, что день родится из утробы мучительного утра и сожжет его душу дотла.

Он ждал прощения.

09.10.2024 (ред. 12.11.2024)

Пир

Под готическим сводом пиршественного зала, похожего на огромный дизайнерский склеп, пляшут призрачные голубые огни — то в круг, то в ряд. Звучит густая органная музыка, покачиваются тяжелые черные драпировки. Официанты в элегантных траурных костюмах и при бабочках двигаются расторопно, но не суетливо. Их черные крылья аккуратно сложены за спиной и подвязаны лентами. Длинный дубовый стол украшен искусной резьбой, в узких вазах букеты сухих цветов. Гости пьяны, праздны и чрезвычайно довольны шикарным застольем, которому длиться суждено от начала и до конца времен.

Восседает во главе стола Смерть Спокойная, белая кость, угольно-черный плащ, под нижним шейным позвонком — серебряная брошь в виде остро наточенной косы. Благожелательно ведет светскую беседу, попивая из каменного бокала вино хороших времен. Блюда, что он изволит употреблять, сплошь здоровые и сбалансированные. Мясо и птица, рыба на пару. Зеленые гарниры, фермерские овощи и легкие соусы. Жизнь, что окончилась в теплой постели, в преклонном возрасте, в окружении родных и близких, приобретают оптимальную калорийность и достойные вкусовые качества. Потому и аппетит у Смерти Спокойной славный, богатырский, сверкают в голубом свете начищенные до блеска клоши, что подносят ему официанты с холодными улыбками прекрасно вышколенных слуг.

Напротив расположился гость с такими дурными манерами, что не пустили бы в иной приличный ресторан. Но на этом пиру все равны, и досадует Смерть Спокойная, что имея череп вместо лица, нельзя поморщиться при взгляде на Смерть Мучительную и его гнусные яства.

— Еще несите, — каркает хрипло этот варвар, вгрызаясь в несвежие, перепачканные черти чем куски мяса, и загребая ложкой жирный, маслянистый соус. Одет он в пыльное рванье, кость желтая, в трещинах и пятнах. Ест за десятерых, жадно и неаккуратно, роняя куски на стол.

По левую руку от него Смерть Необычная, вот у кого вкусы поистине потусторонние. Иной раз и не понятно, еда ли это вообще. Цветки из сахара, горошинки в жидком азоте, кубики и завитушки, чисто произведения искусства. Раз окончилась чья-то жизнь небывало и невероятно, то и готовить из нее следует нечто уникальное. Осторожненько нанизывает Смерть Необычная эти чудеса на крохотную вилочку, сама такая же субтильная, хрустальная, в серебристой мантии и газовой вуали на детском черепке идеальной формы. Иногда тихонько ахает, восхищается.

Рядом сидят и другие, у каждого своя привычка, своя вкусовая палитра и любимая тема для бесед. Возникают на столе фрукты и десерты, жаркое и всевозможные салаты, экзотические кулинарные диковинки, бутерброды, омары, полуфабрикаты и суфле, дешевые закуски и баснословно дорогие деликатесы. Несочетаемое, прекрасное и странное, гадкое и восхитительное.

Бесконечно долог пир. Порезанные на кусочки, смешанные, прожеванные крепкими зубами и проглоченные куда-то в пустоту, жизни исчезают, но официанты приносят новые, и нельзя угадать, когда же насытятся едоки. Ведутся споры о самом популярном блюде, гости расточают комплименты поварам, официантам и друг другу, обмениваются древними остротами. Иная Смерть помалкивает, а другая все стремится обратить на себя внимание.

Смерть Глупая разодета и разукрашена, разноцветное платье — хаос оборок, шляпа в перьях совершенно невозможная, белый лик — фривольная полумаска, под ней поблескивают лакированные мелкие зубки.

— Ой, голый череп и бесформенная хламида уже давно не в моде! — восклицает она и хохочет, хохочет. А между хохотом и сплетнями успевает одно за другим уплетать пирожные в радужной посыпке, и дурацкие кексики в форме животных, и леденцы с картинками, и конфетки какие-то непонятные, одни дымятся, другие щелкают, пищат и трепещут, пока модница их не проглотит.

Вздыхает Смерть Героическая. Ох, не любит он эту даму, но сидит всегда рядом, и оборки платья шуршат как мишура, задевая рукав его опрятной, с иголочки, военной формы. Он строго придерживается преимущественно мясной диеты, но все поданное должно быть приготовлено идеально.

— Ах, мы всё видели и всё ели, принесут ли блюдо столь прекрасное, что не можем вкусить, а будем лишь любоваться? — спрашивает Смерть Необычная, поклевывая с маленькой тарелочки изыски молекулярной кухни.

— Или столь отвратительное, что никто не рискнет пробовать? — усмехается Смерть Героическая, отрезая кусочек от стейка с кровью.

И снова сменяются угощения, официанты снуют меж гостями, подливают вино времен смутных и радостных, древних и новых. Длится пир под сенью призрачных огней, в облаке органной музыки. И лишь одна тема под негласным запретом, иначе и быть не может в высшем обществе. Никто из Смертей, даже Глупая, никогда не обмолвится о том, что же будет после с бесчисленными жизнями, которые окончились и были приготовлены, поданы, а затем съедены почетными гостями. Судьба пищи, впрочем, всегда тривиальна и неказиста. Давайте не будем об этом говорить за столом.

11.10.2024

Путеводная звезда

Моя звезда, моя надежда, моя цель. Сколько себя помню, иду я к ней по серому миру, что не видел солнца, не ведает смены сезонов, не знает пощады. А что я помню? Жив ли я... жил ли я? Моя история зарыта в смрадном пепле, забыта в чаще кривых деревьев, обглодана сумраком, затоптана псами. Лишь звезда ровным белым сиянием прогоняет мое отчаяние. И я не сдаюсь, кем бы я ни был. Звезда милосердна. Тонким лучом она указывает, где найти прочную палку, что станет моим посохом. Мигнув, подводит к ручью, из которого можно напиться (в̭о̝д͖аͅ ̻е̦г̰о͉ ̮к̟р̟а̼с͎н͎а͇я͍,̲ ̳с̺т͉р̙а̗н͔н̹ы͔й̞ ̞к̻о͉нͅт͚р̞а͇с̜т̳ ̰б̺е͍с̲ц͔в̭е̝т̯н̻о̠мͅу̘ ͎м̟и̣р̤у̜). Улыбаясь звезде, я продолжаю идти. Была ли она со мною всегда или зажглась, когда я нуждался? Найти бы ответ...

Напирают из сумрака псы, уродливы и косматы. Плоские морды в свалявшейся шерсти, кривые лапы, сломанные хвосты. Бросаются на меня неуклюже, бестолковые жители мрака. Всякий раз, как они наготове, звезда становится ярче, и я без промаха бью своим посохом, отшвыриваю их прочь, победным криком чествую звезду, и псы отползают, поджимая культи хвостов, склонив гротескные морды (и͚х̟ ̤л͎и̫ц͓а̘.͚.̥.̬ ̠н̰а͓ ͓м͕и̪г̱ ̟п̝о̞к̯а̭з̤а̙л͓о̠с̦ь͔,̳̹ ̰ч̬т̞о̪ ̤л̮и͓ц̝а̮ ͖и̹х̖ ̩—̭ ͔ч̠е͕л̭о̞в̗е̻ч̟е͍с̱к̩и̗е̠).

Ведет меня дальше светоч, показывает тропы меж зубьев циклопических скал, отмечает направление в печальных пустошах, осыпанных пеплом. Я верен своей звезде, я не знаю усталости. Я продираюсь сквозь лес (в̩е͓т͎в̞и̩ ̬—̗ ̱р͍у͓к͖и͎ ̦с̰к̠е̥л̹е̥т̘о̹в͓,̥ ̹к̜о̺с̝тͅи͖ ͔х͉р͎у̪с̺т̱я̹т͙ ̲п̮о͚д̮ ̫н͔о̜г͖а̰м̲и͙). Я взбираюсь на холм и скатываюсь вниз, падаю и встаю, не замечаю боль, не подпускаю страх. В этом мире без края, без смысла и без приюта, только она — моя надежда, мой маяк, моя цель. Я должен дойти. После сотен сражений сломался посох. Исступленно молю:

— Позволь мне приблизиться! Я знаю, что ты мой дом, звезда моя!

Я плачу, и слезы обжигают адским огнем. Я взываю, и голос мой подобен стону мучимых душ. И звезда позволяет. Она останавливается, больше не бежит от меня, не хранит меня издалека, приглашает встретиться. Я иду через долину, погребально тихую. Как много здесь пепла, костей и праха... Я все ближе и ближе, и вот — я вижу!

Я вижу.

Ее глаза... они глубже тьмы, темнее пропасти, чернее черного (Ч̞Е̼Р͙Н̩Е̤Е̟,͍ ̬Ч͍Е̟Р̞Н̪Е̻Е͓!̺). В пасти зубов неисчислимо, клыки, кинжалы, обломки, пики (З̣У̱Б̠Ы̳ ̲В̤СͅЕ̩Х͉ ̖М̙И͇Р͈О̖В̣,̥ ̯Ч̹Е͔Л̳Ю̱С͍Т̰И̭ ͇В̖С̝Е̩Х̣ ͙Б͉Е͖З̘Д̥Н̳). И меж ними огни едва теплятся, искрят в агонии, мигают, чадят затухающими свечками (З̳В̹Е̬З̖Д͕Ы̭,̖ ̤З̝В͚Е̞З̤Д͎Ы̟,͈ ̗В͉С̦Е̩ ̥Э͍ТͅИ͉ ̘ЗͅВ͚Е͎З̝Д̲Ы̟!̲).

— Ну здравствуй, дитя, — говорит Она нежным голосом матери. Качается над головой звезда моя. Приманка, обманка.

Я леденею.

— Ты любил меня сильно, ты любил меня долго, — рокочет Она хриплым рыком чудовища. Подвешена звезда моя. На ниточку, на стебелек.

Я задыхаюсь.

— Ты понравился мне, приглянулся мне! — хохочет Она злорадным хохотом мертвецов. Гаснет звезда моя. Звезда Ее.

Я слепну.

— Возвращайся домой. Ты будешь светить. Ты сам станешь звездой. Моей новой звездой, — шепчет Она сладким шепотом смерти.

И смыкаются зубы.

13.10.2024

Зубы каменного дракона

Преодолев опасную горную тропу, пожилой маг и его ученик вышли на плато. Какое-то время они стояли молча, восстанавливая силы. Перед ними открылось величественное, пугающее зрелище. Втиснутый в древнюю толщу утеса, стозубо оскалился зев пещеры, заполненный темнотой, похожей на густую патоку. Но острый взгляд юноши различил внутри багровые огоньки, белые переливы активного эфира и даже пурпурные всполохи пагубных могильных чар.

— Она нашпигована магией! И похожа на пасть. Это то, что я думаю? — спросил ученик.

— Это пещера царя драконов, мой друг, — ответил старик, усмехнувшись. От возбуждения мальчишка утратил манеры и говорил как ребенок. Но магу это нравилось, ведь в тайном ремесле страсть не менее важна, чем мудрость.

— Расскажите о ней больше, учитель! Мы ведь пойдем внутрь? — нетрпеливо вопрошал ученик.

— Всему свое время. Скажи сначала, что ты сам узнал. Не просто так я тебя неделю продержал в библиотеке.

— Пещера царя драконов! Самое загадочное место на юге королевства, и самое опасное. В ней таятся великие клады, и самоцветы размером с кулак, семь видов магических лишайников и три вида целебных грибов, которые больше нигде не растут. Считается, что в глубине спрятан гигантский рубин, что сияет кровавым светом. Ни один отряд не рискнет ее исследовать без помощи сильного мага или колдуна. Чары неупокоенных мертвецов, туман иллюзий, магия из недр земли убивают всякого неосторожного авантюриста. Дальше подземного озера не заходил почти никто, и многие погибли, а их призраки остались в пещере навсегда!

Закончив отвечать урок, раскрасневшийся юноша перевел дух. Пожилой маг одобрительно улыбнулся и кивнул.

— Все верно. Именно так описывают пещеру. Но прежде, чем мы войдем, я расскажу тебе легенду. Давным-давно, несколько веков назад, еще жили среди нас драконы. Они царствовали в небесах и на земле, гордые, свирепые и величественные. Драконы были мудры, но исток их мудрости — далек от человеческого, поэтому никто из земных царей и магов так и не узнал, зачем же драконы собирали сокровища, ведь они понимали, что придут за ними рыцари и герои, чтобы истребить одного за другим. Драконы словно сами хотели этого, и не раз в сказаниях упоминают, как испуская дух, ужасный ящер улыбается клыкастой пастью и благодарит героя, поразившего его. Но был среди драконов один столь могучий и устрашающий, в обсидиановой чешуе, царь над царями, что никто не отважился бросить ему вызов. Люди поклонялись этому великому дракону и сами приносили ему сокровища, проливали кровь во славу его. За века так и не нашелся герой, готовый собрать отряд и сразиться с царем драконов. Все чаще оставался дракон в своей пещере, выбитой в скале утеса, и однажды сам обратился камнем, слился с землей и стал одним целым с нею. Лишь его сердце еще живо, сияет рубиновым светом, а в его чреве множится магия, и видит дракон сны, а в снах его заперты призраки. Его сердце шепчет на тысячу голосов и не знает покоя...

Учитель закончил рассказ, а юноша, потеряв дар речи, смотрел теперь на пасть пещеры другими глазами.

— Это и есть царь драконов... — наконец, промолвил он.

— И в его чрево мы с тобой войдем, мой дорогой ученик. Много лет я потратил, чтобы узнать, как преодолеть все преграды и дойти до сердца дракона. Мы ничего не будем брать по пути, мы не будем касаться глади подземного озера, не будем слушать призраков. Мы сможем остаться невредимыми и найти великий рубин. Тебе ведь хватит смелости?

— Да, учитель! — ответил юноша с безрассудной решимостью. Он доверял старому магу, и любопытство его было так велико, что не оставляло шанса страху.

— Но скажите, в чем же цель? Вы хотите забрать этот рубин, освободить призраков, совершить подвиг?

— Нет, — ответил маг, и в голосе его мелькнула печаль, — я всего лишь хочу спросить царя драконов, почему их род так стремился погибнуть от наших рук. Возможно, чтобы появились герои, нам требовались драконы? Возможно, наш урок заключался в другом? Я всего лишь хочу знать правду. Надеюсь, его сердце ответит мне.

16.10.2024

Подводный ужас

Из колыбели черной впадины на дне океана, из неизведанных недр глубоководного космоса, из храма, построенного не человеческими руками, поднимается подводный ужас. Он покидает древние колоннады, обелиски, испещренные ядовитыми письменам, гипнотические водорослевые чащи, уснувшие вулканы, что выбрасывают сгустки черной маслянистой скверны. Сквозь водные толщи, что светлеют по мере всплытия, распугивая стайки рыб, отгоняя китов и дельфинов богомерзкой инфразвуковой песней, восходит к поверхности подводный ужас. Уже несутся прочь чайки, и облака замирают в небе, и солнце испуганно наблюдает за громадной тенью на лазоревой глади моря. В беспорядочном клубке жгучих щупалец, ощеренный клювами, вооруженный зубами, растравленный голодом, поднимает ужас из-под воды два кислотно-зеленых глаза, в каждом — по три зрачка.

Пляж клокочет голосами, рябит от пестроты купальников и расстеленных полотенец. Грузные тела ворочаются, бронзовеют под яркими лучами. Музыка со всех сторон гремит, сталкивается, комкается в безобразный шум. Вопли, плач и ругань. Бутылки, банки, обертки, остатки пищи, втоптанные в песок. Мелководье бурлит как густой мутный бульон, взбиваемый сотнями тел. Пьяные плывут к буйкам наперегонки. Носится голая малышня, дородные тетки расплываются в дремоте, ожидая солнечного удара. И над всей курортной вакханалией летит вертолет, глумливо хохоча лопастями...

Моргает пару раз подводный ужас, сплетает и расплетает щупальца, щелкает клювами, чувствует подступающую мигрень. Подводный ужас обещал себе не злоупотреблять жирной пищей. Подводный ужас понимает, что у него внезапно пропал аппетит. Со зловещим плеском он скрывается под водой и опускается обратно в черную впадину, в неизведанные недра, в храм, построенный не человеческими руками, чтобы поспать еще пару веков.

21.10.2024

Тайна архитектора

— «Канон силовой геометрии» — прочитала Анжела с листа, венчавшего внушительную стопку распечаток, — а точно не сакральной?

— Точно, — ответил Владимир, — я этот гримуар годами искал, без шуток. И вот нарыл в веб-архиве.

— Глупость какая, тоже мне, гримуар! — фыркнула Анжела, — новодел же явно. Постмодернизм, троллинг. Автор — курам на смех, Архитектор 0909. Какой-то никнейм со старого форума.

— Нет в тебе жажды чуда, мой милый скептик! — Владимир изобразил карикатурное отчаяние, всплеснув руками, — это правда очень редкая книга. Аноны клянутся, что там все работает. Давай по-приколу хотя бы посмотрим.

Девушка еще поупрямилась для виду, но потом согласилась. Да и особо нечем было заняться двум студентам, состоящим в вялотекущих романтических отношениях, оказавшись летом в дачном домике. Самым очевидным они уже назанимались вдоволь, пора было переключиться.

Монументальный труд таинственного Архитектора 0909 был похож на сочинение весьма грамотного, но безнадежно помешанного человека. Он заявлял, что открыл тайное искусство, которое управляет силами за пределами трехмерного мира и позволяет изменять и перестраивать пространство практически без ограничений. За теоретической частью следовал раздел, заполненный ровными рядами тонких игольчатых символов, уголков и стрелок, чем-то напоминающих древнеперсидскую клинопись. К ним прилагалась подробная инструкция, как правильно нарисовать на коже эти символы, учитывая множество нюансов, включая узор линий на ладонях, форму суставов, длину пальцев, выступающие под кожей вены и даже расположение родинок, если они имеются. Копаясь в умопомрачительных бредовых выкладках, Анжела разбрасывалась остротами и подтрунивала над своим парнем, однако «гримуар» увлек ее не меньше, чем Владимира. Вскоре на столе появились закуски и пара бутылок вина. Будучи уже изрядно навеселе, молодые люди добрались до следующего раздела, над которым потешались уже вдвоем. Там Архитектор 0909 поведал о сотнях поз и движений рук, которые требовалось изобразить, нанеся символы на кожу, чтобы управлять пространством вплоть до изменения размера предметов и раскрытия врат в четвертое измерение.

— Изрисовать себя с головы до ног и играть в крокодила, вот чего он хочет! — заявила Анжела, помахав в воздухе руками с растопыренными пальцами. Владимир подхватил ее и закружил, пока оба, одурманенные винными парами, чуть не упали. Насмеявшись и придя в себя, девушка вдруг предложила:

— А давай попробуем! У меня есть стойкая подводка для век, можно сделать тонкие линии.

— Ты серьезно, разрисуемся и спляшем?

— Я тебя разрисую, и ты мне станцуешь... может, даже стриптиз! — лукаво подмигнула она.

— А давай, все равно мы уже пьяны, — согласился Владимир.

Девушка сбегала за косметичкой, достала подводку и принялась малевать на кистях и ладонях парня. Опьянение не повлияло на твердость ее руки, в мейкапе она была профи. К тому же Анжела выбрала самую простую формулу из «Канона», которая называлась совсем не по-гримуаровски — «пространственный резак». Высунув язык, она вывела последнюю острую стрелочку, сориентированную вдоль линии жизни и провозгласила:

— Ну, вот и все, думаю, рук хватит. Теперь ты настоящий колдун, и можешь танцевать!

Владимир полюбовался на художества, разворошил распечатки на столе и добрался до листка, озаглавленного фразой «Краеугольный разрез с извлечением блоков реальности». Он попробовал повторить замысловатое движение, которое лишь на первый взгляд казалось простым. Отвести руку вниз, развернуть ладонь наружу, изобразить угол вверх и в сторону, и резко опустить, при этом зафиксировав взгляд на том месте, откуда надо «вырезать блок». Он все стоял и крутил рукой, чувствуя себя дураком, а Анжела в это время отошла на пару шагов и покатывалась со смеху.

— Ой, ну какой же дурью мы занимаемся! — в сердцах воскликнул Владимир и еще раз отвел руку, развернул ладонь и раздраженно резанул углом, глядя вскользь на свою девушку. Вдруг кисть руки пронзили электрические мурашки, а смех Анжелы тут же прервался, будто кто-то выключил звук.

— Ч-что за... — едва успел выговорить Владимир, прежде чем утонул в оглушительном визге. Прямо на него хлестнул поток крови, заливая футболку и пятная пол. Парень отшатнулся, врезался спиной в стол, рухнул вниз и распахнутыми от ужаса глазами наблюдал, как перед ним корчится в агонии Анжела. В ее правом боку зияла дыра в форме прямого угла, словно кто-то вырезал из нее кусок как из плоской картинки, нарисованной на бумаге. Недостающая часть окровавленным ошметком валялась рядом. Девушка умирала, а Владимир не мог в это поверить. Жажда чуда его к такому не готовила.

— Невозможно, невозможно, нет, невозможно! — лепетал он, беспомощно вращая глазами, пока не уперся взглядом в потолок, просто чтобы не видеть, чтобы убедить себя, что все это ему снится.

— Сейчас только закрою глаза, закрою глаза, — пробормотал он и неизвестно зачем, возможно по причине надломившейся психики, повторил то самое роковое движение рукой. Отвести, развернуть, изобразить угол, резко опустить... Ладонь обессиленно шлепнулась на пол, дернувшись от электрического спазма. На потолке прорезался ровный, начерченный с лазерной точностью квадрат. Владимир успел закрыть глаза прежде, чем кусок чердака рухнул на голову, погребая его под собой.

***

Архитектор 0909 раздвинул пространство как занавеску и ступил на сырую от росы траву. Он всегда безошибочно определял координаты места, где было применено искусство силовой геометрии. Осечки не случилось и в этот раз — место было то самое. Архитектор вошел в дачный домик, сложив дверь пополам и чувствуя огромное облегчение от того, что вокруг нет свидетелей — домик стоял на отшибе, да и никто из соседей пока не приехал окучивать грядки и маяться в шезлонгах. Архитектор не очень любил людей, что было понятно даже по его внешности. Высокий, сутулый, в безразмерном худи с надвинутым капюшоном и в спортивных штанах, он напоминал каноничного японского хиккикомори. Зайдя в комнату с двумя мертвецами, Архитектор расширил пространство, чтобы было сподручнее добраться до вороха распечаток и ноутбука, валявшегося под столом.

— Дураки, дураки, — цедил он сквозь зубы.

— Черт меня дернул слить это в интернет. Как минимум раз в год такая хрень. И ведь написал же в начале каждой главы. Наверное, надо было на каждой странице...

Он продолжил говорить сам с собой, тыкая пальцем в помятые листы. Под заголовком каждого раздела было написано предупреждение: «Ни в коем случае не занимайтесь силовой геометрией в измененном состоянии сознания, алкогольном опьянении или при нарушениях координации». Владимир и Анжела посмеялись над фразой от души, даже не догадываясь, что то был смех обреченных. Посмотрев на ноутбуке, с какого сайта был скачан «Канон», Архитектор задержался у трупа Анжелы, прижав руку ко лбу и качая головой.

— Видят боги, я хотел, чтобы вы учились, а не чтобы умирали, — горько промолвил он, — пожалуй, я и сам дурак.

Еще постояв, он вдруг усмехнулся и вышел со словами:

— Зато я чертовски могущественный дурак!

Встав перед домиком, ставшим местом трагедии, Архитектор быстро разделся до нижнего белья. Всего его тело, за исключением шеи и лица, было покрыто искусно выполненными татуировками — рядами мелких клинописных символов, уголков и стрелок. Жилистый и гибкий, остроносый, со снежно-белыми длинными волосами, он напоминал шамана неведомого племени. Подняв и разведя руки в стороны, Архитектор изобразил серию жестов, совершил резкий пируэт на месте и рассек воздух ребром ладони, рисуя зигзаг. Указал пальцем на дачный домик и зажмурился от удовольствия, ощутив волну приятной электрической дрожи в теле. Домик практически бесшумно поднялся в воздух, закрутился вокруг своей оси и начал складываться, становясь двухмерным, потом снова трехмерным, загибаясь в разные стороны, являя собой невозможный в реальности парадокс. Стремительно уменьшаясь, домик вместе со всем содержимым сложился в фигурку оригами — деревянного журавлика с алыми потеками на крыльях. Архитектор оделся и подобрал сувенир. На ощупь журавлик был шероховатый — то ли бумага под цвет дерева, то ли настоящее дерево, расплющенное в тонкий лист. Опустив журавлика в карман, Архитектор раскрыл ткань пространства перед собой и вернулся в тайную мастерскую, всерьез раздумывая о том, как удалить «Канон силовой геометрии» из всемирной сети.

25.10.2024

Другое небо

Мы далеко не сразу заметили, что с небом что-то не то. Немудрено. Городские жители редко обращают внимание на небесный свод, а увидеть россыпи звезд на нем могут и того реже — то облачность, то световое загрязнение, то просто нет сил отлепиться от экрана смартфона. Мы уже вышли из парка, нагулявшись вдоволь, и направлялись к метро, чтобы разъехаться по домам.

— Ой, звезды какие яркие... — вдруг заметила Юля, запрокинув голову.

— Разве? Звезды как звезды, — ответил Дима, но тоже посмотрел в небо и замедлил шаг.

Я повторила за друзьями, устремив взгляд вверх, и мгновенно согласилась с Юлей. Звезды были... яркие. Я никогда не увлекалась астрономией, ни за что не распознала бы медведиц с ковшами и Орионов с Бетельгейзами, но мгновенно поняла, что эти сияющие точки, эти далекие гиганты, чей свет летит к нам через вечность, не должны быть такими резко очерченными, не должны напоминать капли кипенно-белой краски на черном холсте. И это оказалось только начало. Словно обрадовавшись появлению зрителей, звезды принялись чудить. Часть белых точек на необъятном полотне запульсировали, будто хотели отклеиться от неба и ускакать. Другие то гасли, то снова вспыхивали — наверное, обменивались друг с другом посланиями на морзянке.

— Ну все, труба... конец света, ядерная бомба, — хрипло проговорил Дима первое, что пришло на ум, а Юля тихонько вскрикнула «Господи» и замолчала. Мы втроем продолжали смотреть.

Звезды подпрыгивали, крутились, мигали, а потом начали соединяться — тонкими рваными линиями, которые постепенно расширялись. Из разрывов выползал — да, именно выползал — белый свет. Не добрый и мягкий, как в конце пресловутого тоннеля. Но и не злой, как вспышка от кошмарного взрыва. Это был... другой свет. Неописуемый и непонятный, слишком причудливый. Над ним хотелось беспомощно смеяться, потому что никакая другая реакция просто не подходила. Небо тем временем продолжало рваться. Мне пришло на ум, что кто-то срывает оберточную бумагу с подарка, а подарок — это мы. Наш мир. Наша реальность. Почему сейчас, почему вот так? Просто время пришло. Никто не обещал, что будет логично. Наш мир подарили кому-то непостижимому, светлому-ползучему, звездному-невозможному, и вот он сподобился развернуть подарок. «Ох, ну надеюсь, ему хоть понравится!» — успела подумать я, прежде чем небо окончательно разорвалось в клочья, и все сущее утонуло в свете других звезд.

30.10.2024