Взрыв из прошлого

Глава 1

То, что произошло очень давно, о чём ты стараешься забыть, может неожиданно вернуться. Ничего не проходит бесследно, а полностью избавиться от прошлого – невозможно.

Летом меня всегда отправляли к бабушке в Белоруссию. Как говорили мои родители, на оздоровление. Понятно, что атмосфера глубинки не может идти ни в какое сравнение с Москвой, где я жил.

В деревне у бабушки было своё большое хозяйство. Она держала свиней и корову. Был даже свой конь, выполнявший, как ему и полагается, роль тягловой силы. А уж домашней птицы у бабушки было не сосчитать. Тут и куры, и утки, и гуси, и индюки.

Гулять я выходил не в асфальтированный двор, как в Москве, а ходил с такими же, как и я, мальчишками и девчонками в лес и на речку. Мы собирали ягоды, ловили рыбу, просто бегали по лесу. Чем не рай?

Но мои поездки к бабушке прекратились, когда мне было 10 лет. К сожалению, этому поспособствовали очень неприятные события.

Однажды утром мой лучший деревенский друг, Вася Тарасевич, прибежал ко мне в каком-то необычайно взвинченном состоянии.

- В лес идём, только тихо, - Васька просунул свою рыжую голову в окно моей комнаты.

Когда я пришёл на поляну, где мы обычно жгли костёр и пекли картошку, все уже были в сборе, ждали только меня. Признаюсь, я в свои 10 лет, имел среди местной детворы особый авторитет. Ещё бы, городской, да ещё и из Москвы.

- Колёк снаряд нашёл. Что будем делать? – Васька смотрел на меня и ждал какого-то мудрого решения.

- Там ещё дух партизана, зуб даю! – Колёк, восьмилетний мальчишка, сделал, по его мнению, «взрослый» жест рукой.

- Не партизана, а полицая. Его не только ты видел, - Васька отпихнул Колька. Он и вправду рассказывал мне по секрету, что видел в лесу что-то похожее на полупрозрачных людей. Но я, как пионер и москвич, ему, конечно, не поверил, списал на деревенское воспитание.

Нужно сказать, так называемое эхо войны в виде старого оружия, патронов и снарядов можно найти в белорусских лесах и полях до сих пор. То тут то там происходят такие страшные находки.

Я, конечно, слышал, что в случаях обнаружения опасных предметов полагается звонить в милицию. Об этом писали даже в «Пионерской правде», а пионервожатая в школе вслух зачитывала статью перед нами, пионерами. Но я тогда об этом даже не вспомнил.

С этого дня я веду новый отсчёт своей жизни.

Это я тогда предложил ребятам разобрать найденный боеприпас. Мне показалось, что это отличная идея – добыть взрывчатку. Для десятилетнего пацана, наверное.

Сначала нам было весело. Мы подначивали друг друга начать разбирать снаряд. Самым смелым оказался Васька Тарасевич.

Потом раздался взрыв.

У Васьки не было шансов выжить. Мы все, кто был на поляне, получили осколочные ранения и контузии. Я, например, схлопотал целых два осколка в «мягкое место», стоял во время взрыва к Ваське спиной. К счастью, никто, кроме Тарасевича, не погиб.

Случай получился не очень громким. Районное начальство сделало всё, чтобы спустить ЧП на тормозах. В итоге, после не очень долгих расспросов в милиции, родители забрали меня домой в Москву. Больше в детстве я к бабушке не приезжал.

Я всеми силами пытался забыть те события. Наша память так устроена, что может избирательно стирать эпизоды жизни. Наверное, так произошло и со мной. Через пару месяцев я даже не вспоминал о том роковом и страшном взрыве.

Вспомнить о происшествии мне пришлось в ночь, когда мне исполнилось 13 лет. Я никогда не забуду, что проснулся от того, что в моё окно просунулась рыжая голова, я ясно увидел беззубый рот и услышал «Спишь?».

Я безумно испугался. Не только того, что мы с недавних пор жили на 16 этаже в 25-этажке и в окне никого быть не могло. Больше всего я был напуган тем, что узнал Ваську Тарасевича. Мы были ровесниками, когда он погиб. Этот же, не знаю, как назвать, наверное, призрак, был примерно моего возраста.

Я мгновенно вскочил и включил свет. Васька, исчез. Я проверил окно, оно было закрыто. Единственное, что я мог подумать – приснилось. До этого дня я никогда не видел кошмаров.

На следующую ночь призрак Васьки явился снова. Он залез через окно в комнату и уселся на мою кровать. Я изо всех сил пытался проснуться, и не мог.

- Ты должен был меня остановить! Ты виноват, что я умер, - Васька говорил так торжественно, как прокуроры в фильмах. Он будто зачитывал давно подготовленное обвинение. – Ты должен умереть. Убей себя!

Васька исчез, а я остался лежать на промокшей от пота простыне. Мне было страшно, и не с кем было поделиться. Родителям рассказать подобное я не мог. Чего доброго, отвели бы меня к какому-нибудь психиатру.

Я стал видеть Ваську примерно раз в неделю. Каждый день я засыпал со страхом, что он снова появится в моей комнате и станет обвинять. Он всё настойчивей требовал, чтобы я свёл счёты с жизнью, но я не поддавался. Васька уговаривал, угрожал, рассказывал, как ему хорошо там, где он сейчас. Не скрою, иногда меня посещала крамольная мысль сделать так, как он говорит. Но тогда я вспоминал о родителях, о том, что моя смерть, прежде всего, горе для безумно любящих меня отца и матери.

В день своего совершеннолетия, когда мне исполнилось 18, я узнал, что в деревне умерла бабушка. Мы с родителями, конечно, поехали прощаться. Так я впервые за 8 лет попал туда, в то место, которое старался забыть. Если бы не этот скорбный повод, никогда бы туда не поехал.

На прощание с моей бабушкой пришло всё село и люди из окрестностей. Её знали и любили. Я даже представить себе не мог, что моя бабушка, такая тихая женщина, настолько известна.

Тогда, на похоронах, я впервые услышал слово «травница».

Моя бабушка была травницей. Надо же, а я даже не подозревал! В детстве, приезжая в гости, я, конечно, видел у неё букеты трав. Они висели и в доме, и в сарае, и в бане. Но в деревнях почти все так делают. У всех дома есть какие-то травки, которые потом используются для каких-то лечебных процедур. Но моя бабушка, как выяснилось, могла лечить травами не только себя. Она поднимала больную скотину, что так важно для каждого селянина. Бабушка, кроме трав, знала заговоры, которые нужно произносить. Мне рассказывали, что она старинными белорусскими обрядами могла сделать для людей очень и очень многое. И бабушка делала. Люди были ей благодарны и поэтому столько народу собралось проводить её в последний путь.

Ещё на похоронах я увидел родителей Васи Тарасевича. Они стояли вместе со всеми, ко мне не подходили. Но ни отец, ни мать Васьки не сводили с меня глаз. Я решил расставить все точки над «i».

- Дядя Саша, тётя Валя, - я подошёл к Тарасевичам. – Вы что-то хотите мне сказать?

Вопреки моим опасениям, родители Васи не держали на меня зла. Они прекрасно понимали, что моей вины в том, что произошло 8 лет назад, нет.

- Твоя бабушка велела нам с тобой поговорить, - тётя Валя взяла меня под руку. – Отойдём?

Тарасевичи рассказали, что за последнее время очень сблизились с моей бабушкой. Они сами пришли к ней, как к травнице, за советом. Васька в виде духа стал приходить и к ним. Он обвинял родителей в своей смерти и требовал убить меня.

- Только не Васенька это был. «Лядашчык» это, - тётя Валя заплакала.

- Дух это, злой. Те, к кому он приходит, сходят с ума, - дядя Саша продолжил вместо супруги.

Зря в детстве я не поверил рассказам Васьки о том, он видел в лесу «полупрозрачных людей». Это были духи, и Вася Тарасевич стал одним из них.

- Бабушка твоя это определила. Она, как могла, тебя и нас оберегала, пока были силы. Дух не смог заставить нас действовать по своему хотению. Но теперь, когда её не стало, нашей охранительницы, неизвестно как всё обернётся, - немного успокоившаяся тётя Валя смогла говорить.

К нам с Тарасевичами подошла совсем «древняя» на вид старушка:

- Я всё слышала, я вам помогу. И чего Ярина (так звали мою бабушку) мне сама всё не рассказала? Подруга, называется!

Старушка тоже была травницей. Придя попрощаться со своей подругой, она почувствовала, что нужна её помощь:

- Я и травки нужные знаю, и заговорить могу. Знала бы, так сразу бы Лядашчыка извела.

Сразу после похорон мы отправились к той травнице.

- В баню мою пойдёшь, дверь я снаружи подопру, окно в предбаннике забью. Я травы развешу, будешь брать, как висят, справа налево по одному букету, и жечь. Как догорит, зажигай следующий. Лишится Лядашчик тяги к тебе, уйдёт. А вас, - травница обратилась к Тарасевичам. - в сарае запру. Тоже травы жечь станете. Душно будет – терпите. Как все травы спалите – можно выходить, позовёте меня. А после должны будете меня отблагодарить. Денег не давайте, купите в сельмаге сервиз или ещё что, что понравится.

В бане мне пришлось провести неделю – трава не хотела быстро гореть, так крепко дух пристал. Весь этот срок я не ел и не пил. Сам не понимаю, как выдержал.

Сейчас мне, в апреле, стукнуло 48. За последние 30 лет я Ваську ни разу не видел.