Взгляд за грань

Глава 1

Вслед за старым верблюдом

Взгляд за грань

Боль, страх, агония и чувство беспомощности перед грядущим. Это инсульт. Все это ты чувствуешь. Мимо проносятся лампы дневного света, окна, двери и столы, а неизменным остается нависшее над тобой лицо медбрата в медицинской маске, который катит твою тележку. Ну почему он так медленно это делает? Неужели ему плевать вообще выживу я и или нет? Или может мне это просто кажется медленным? Конечно, в такие минуты реагировать адекватно на происходящее вокруг невозможно. В голове мысли о том, что нужно было строить свою жизнь совсем иначе, поскольку в 41 год всё еще ждать подарка от судьбы – невероятная глупость.

Но, увы, так уж лицемерно устроено наше общество. Я мечтал стать ученым – и вуаля, вот он я, 41 летний доцент кафедры физики, Московского Авиационного Института, который сделал карьеру и жизнь многим, но не себе. Я мечтал отличиться на поприще коллег, запомнившись всем как личность неординарная – и вуаля, я точно запомнился им святым идиотом, которым воспользовались буквально все, присвоив себе мои работы и который не получил абсолютно ничего взамен, даже ученой степени. Я мечтал открыть что-то и в самом деле революционное для человечества – и вуаля, я открыл принцип как прожить жизнь так, чтобы стать абсолютно никому не нужным человеком, смерть которого станет для многих избавлением от излишних моральных тягот и обязательств перед тем, кто написал им их диссертации.

Тем временем, тележка все продолжала катиться, а картинка в глазах лишь немного изменилась – позади остались белые коридоры, а на смену им пришли еще более белые коридоры. Я так любил вид моего старого и невзрачного маленького кабинета, что работал в нем на износ, продумывая очередную концепцию своего великого открытия, порой не выходя на улицу сутками. Ну, что же, вот он результат. Надо было быть готовым к нему с самого начала. Я помню, как мама обрадовалась моему решению пойти в аспирантуру и как сильно расстроилась, когда стало ясно, спустя три года, что не будет никакой ученой степени, карьеры ну всего остального, о чем мечтает любая мать для своего чада, особенно та, что прожила всю жизнь бок о бок с простым токарем.

Тележка наконец-то неспешно остановилась, а лицо катившего ее медбрата сменилось на лица двух медсестер, явно восточного происхождения, судя по разрезу глаз. Все-таки мне это не показалось и изменение оттенка стен на еще более белый лишь означало переезд в реанимационный блок. Что же, а вот видимо и мой лечащий врач, морщинистое старое лицо над маской. Больно. А нет, всего лишь чуть-чуть было больно, зато теперь гораздо легче…

- Борис Семенович, что Вы делаете?

- Пока Вас дождешься можно и к праотцам отправиться, а ему о том думать рано. Вон погляди у парня до сих пор кольца нету.

- И кто ему в том виноват? Я?

- Нет, но зато вот! Кандидатуру можешь рассмотреть, так сказать, во всех деталях и до свадьбы.

- А кровь, что вы ему дренировали на пол вытирать мне…

- А думала просмотр деталей до свадьбы бесплатным будет? Уж будь добра, прими надбавкой к основной зарплате.

- Сто лет бы не видать такой надбавки, вместе с этой зарплатой.

- Чё ты ворчишь как старуха? Надбавку к зарплате нужно спрашивать или у него, или у главврача. А если он уже её дать не сможет, так останется и вовсе один вариант, который не слишком то и рабочий, как жизнь показала.

- Ага, много с него спросишь! Было бы можно спросить уж за меня бы давно спросили… И кольцо бы было.

- Да нее… Парень особенный.

- Это по какому такому признаку?

- Потому, что попал сюда в мою смену.

- Слабоват довод.

- Слушай, Гуль, твои пять минут рабочего времени, пока полы будешь протирать, у него явно хватит оплатить. Дай мне транексам и кетамин, а то и это останется не оплаченным.

Мне ведь уже полегче стало. Чего он так их гоняет? Всё вроде под контролем… Жалко, что рот онемел, сказать не могу ничего. А так-то, вроде уже гораздо лучше… Лучше… Лучше…

Мне и в самом деле уже гораздо лучше, но почему так прохладно? И почему так тихо, я, что, отключился? Я открыл глаза и понял, что чтобы не происходило вокруг – это явно ненормально. Вокруг не было никого. В нос сильно бил запах пыли, который мне как буквоеду со стажем, был знаком не понаслышке. Комната была словно наполнена легкой дымкой тумана. Не светился ни один из экранов, ни одна из кнопок, ни один из индикаторов вокруг меня. Вся многочисленная аппаратура, находящаяся в помещении реанимации, была обесточена, и даже как будто… Брошена! На улице вечерело, что было хорошо видно через разбитые окна. Полы были все в грязи и местами завалены бесформенным непонятным мусором. Город эвакуировали и разбомбили пока я был в отключке? Очень похоже, что так.

Я потянулся рукой к своему правому уху, чувствуя не сильный, но крайне ярко-выраженный дискомфорт. Там, за ухом словно что-то прилипло. Нащупав чужеродный объект, я потянул его в сторону, что произвело сильное болевое ощущение, которое почти сразу же и прошло, как только я отвел руку в сторону. В руке остался странный объект, напоминающий тонкую трубочку для газировки, перепачканный кровью и очень хрупкий. Он почти развалился в крошки пока я пытался понять, что это такое. Больше за ухом ничего не было, но осталась словно дырка в черепе от этой штуковины, забитая наглухо запекшейся кровью. Думаю, в данных условиях, скорее всего, лучше там не трогать.

На обратной стороне моей левой ладони был приклеен медицинский катетер, который судя по его затрапезному виду держался на честном слове. От него шла словно обломанная трубка, длинной примерно сантиметров тридцать, забитая засохшей кровяной массой. Моя первая попытка извлечь катетер самостоятельно не увенчалась успехом, поскольку трубка обломилась вместе с адаптером для иглы, оставив практически голую иглу в вене. Пришлось сделать над собой небольшое усилие воли, чтобы аккуратно вынуть иглу из вены, зажав маленькую, но интенсивно кровоточащую точку на обратной стороне ладони.

Какое-то время я лежал неподвижно, ожидая пока остановится кровь. Я оглядывал все вокруг в тщетной попытке обнаружить поблизости от себя стерильный бинт, но увы ничего подобного вокруг меня не было. Похоже нужно встать и попробовать дойти до ординаторской, которая должна быть где-то в непосредственной близости от меня. Неторопливо поднимаясь из положения лежа, я и не думал оглядываться на то, обо что облокачиваюсь и куда ставлю свои руки, внутренне понимая, что держусь за кушетку и всецело доверяя ее прочности, что, как оказалось, зря. Приняв наконец положение сидя и развернувшись на 180 градусов для того чтобы спустить ноги вниз, я понял, что повернулся вместе с матрасом, который словно сгнил пока я на нем лежал.

Некоторое время я уделил рассматриванию рваных лохмотьев набивки матраса, придумывая для объяснения того почему это произошло различные теории, ни одна из которых в итоге самого же меня и не удовлетворила. Неторопливо поднявшись на ноги я аккуратно и боязливо выдвинулся в свой путь из угла помещения, производя попутно жуткие звуки треска и звона от поступи босыми ногами на словно отклеившуюся плитку на полу. В очередной раз я сильно ругал себя, что так и не нашел время для того чтобы сделать операцию по коррекции зрения, что очень сильно осложняло поиски даже довольно заметных предметов в царящем вокруг меня полумраке. Благо дверь ординаторской я все же обнаружил, не взирая на свою слепоту.

В ординаторской царил тот же бардак, что и везде и моё счастье, что я теперь мог оценить его более детально, поскольку на пожелтевшем журнале, лежащем на письменном столе у входа в комнату, аккуратно лежали очки, пусть и не подходящие мне на 100% по диоптриям, но также принадлежащие близорукому человеку.

Вот это да! Увы, но наличие очков не разрешило вопросы, а только наоборот их преумножило. Последним в журнале поступлений пациентов значился именно я, но бумага на которой была сделана запись словно прошла несколько войн. На полу валялись ручки и крышки всех ящиков, в помещении которые были деревянными. Что же касается ящиков для хранения подотчетных лекарств, то открыть их также не было большой проблемой, поскольку дверцы прогнили насквозь. Бинты, пожелтевшие и местами покоричневевшие, лежали отдельной охапкой покрытые словно пеплом, остатками от их собственной разложившейся упаковки.

На вешалке у входа я к своей большой удаче обнаружил хлопковый медицинский халат и штаны, а под вешалкой стояли брошенные их хозяином кроксы. Нельзя сказать, чтобы халат со штанами были в идеальном состоянии, но по крайней мере они были целыми, и они являлись какой никакой одеждой, в отличии от моей больничной накидки. Одевая штаны я довольно легко сделал в них дыру на левой коленке, просто нечаянно зацепившись ногтями за шов.

Одевшись в найденное мной, я еще долго стоял посреди ординаторской, пытаясь вообразить себе хоть какую-то череду событий, которые могли привести к тому, что я вижу сейчас перед собой. Быть может американцы изобрели какую-то новую бомбу, которую решили сбросить сразу на столицу своего главного врага? Но тогда почему эта бомба не тронула меня?

Сумерки, повисшие на улице, были какими-то неестественными. По виду за окном едва ли представлялось возможным определить даже приблизительно который сейчас час. Все было в дымке тумана, который хоть и не был сильно густым, не позволял разглядеть что-либо на дальности больше 300 м. Я понимал, что примерно за два часа с момента моего пробуждения, уровень освещенности за окном не изменился ни чуть. Я чувствовал, что мне необходимо двигаться дальше, но в то же время, здесь я чувствовал себя в относительной безопасности. Что там происходит на улице? Что, в конце концов произошло здесь?

На какое-то время я зажмурил глаза стараясь вслушаться в то, что происходит вокруг, но за десять минут стояния в абсолютной тишине я так ничего и не услышал, словно в радиусе нескольких километров я был абсолютно один. Вокруг не происходило ничего, а внутри меня шла ожесточенная борьба паники на пустом месте против самообладания. Ни в одном фильме, из тех, что я смотрел и ни в одной книге, из тех, что я читал не было представлено детальное руководство к действию в моей ситуации, ну или по крайней мере, я не мог никак вспомнить нечто похожее. Приходили на ум только истории, в которых подобная ситуация означала смертельную опасность для главного героя, что совсем не добавляло оптимизма.

Наконец, научный интерес все же возобладал над трусостью внутри меня, и я неуверенно выдвинулся в путь в сторону лифта. Небольшой коридор, прилегающий к реанимации ничем, не отличался от нее самой. На потолке висели ржавые погашенные фонари, штукатурка потолка осыпалась на пол, а плитка на полу скрежетала от каждого касания ее ногами. Я не стал проверять работает ли лифт, поскольку находил это просто бессмысленным в данной ситуации и сразу неспешно побрел в сторону лестницы. Спуск по лестнице не был быстрым и тому было две вполне объективных причины, одной из которых являлась та, что у меня кружилась голова, а второй были мои не проходящие опасения всего.

Куда я прусь? Я только что пережил инсульт! Ну кто в таком состоянии сам ходит по лестницам в старых больницах? Задавая сам себе тысячи таких вопросов и пройдя всего два этажа вниз, я решил немного отдохнуть, присев на ступеньки. Я боялся всего, что происходило вокруг меня, даже звука той штукатурки, что отваливалась от стены, когда я облокачивался на нее рукой.

Итак, реанимационное, операционное, анестезиологическое, кардиологическое, травматологическое отделения… Есть, я всё-таки спустился. На какое-то мгновение страх вновь ввел меня в ступор, ведь я понимал, что подняться обратно у меня нет никаких шансов. Как-то раз я слышал байку по поводу отделений кардиологии, где якобы всегда собираются самые курящие и пьющие пациенты всей больницы. Суть байки заключалась в том, что пожарная дверь на улицу из кардиологии всегда открыта, а даже если персонал ее и пытается закрыть, то это ненадолго. В данном случае именно так оно и было – и входная дверь, ведущая на лестницу, была не просто открыта, а еще и приоткрыта, покосившись из-за почти оторвавшейся нижней петли. Для меня это было хорошим знаком, поскольку идти через травматологию к центральному входу особым желанием я не горел.

Я старался открыть дверь максимально бесшумно, что было практически невозможно в данной ситуации. Толкая плечом створку и, как бы, выкатившись наружу, я старался максимально задержать дверь от хлопка. Обернувшись же в сторону улицы, предо мной предстала картина, узрев которую, у меня чуть было не случился повторный инсульт. Небольшой навес подъезда, подобно тому как это сделано в жилых домах, примыкал к пятачку асфальтированной земли, где стояли две почти развалившиеся лавочки в дымке тумана, на одной из которых сидел огромный грозного вида мужик. Он смотрел на меня не пряча улыбки, с интересом, подобно тому как может смотреть чиновник высокого ранга на старика, старающегося доказать, что тот имеет право на льготу. Он не говорил ни слова, просто смотрел улыбаясь.

Его внешний вид бросал всему, что нас окружало слишком смелый вызов, хоть и то, что окружало нормальным назвать язык не поворачивался. Он был явно очень высокого роста, превосходящего мой собственный на две, а то и три головы, что точно оценить я конечно никак не мог. Сам я, на секундочку, ростом 1,90 м, и это очень большая редкость для меня чувствовать себя маленьким. Он также был и явно крайне силен, судя по ширине плеч и огромным ручищам. Гигант имел весьма европейские черты лица, но при этом был сильно смуглокожим и носил недлинную бороду и усы. Он сидел на красном узорчатом ковре в белых шароварах и темно-синем кафтане, подпоясанный широким разноцветным поясом, с золотой пряжкой в виде орла, украшенной рубинами. Рубинами были также украшены кожаные лямки его сандалий, выделанных на пробковой подошве. Самым крупным рубином среди элементов его одежды был обрамленный золотом ухват тюрбана на его голове. Его кафтан содержал несчётное количество звезд, вышитых золотыми нитками. В целом, незнакомец производил впечатление какого-то звездочета или персидского мага. Однако совершенно точно в нем был нечто чуждое, и кем бы он ни был, он был явно крайне опасен, что ярко чувствовалось всем моим нутром.

Простояв недвижимо некоторое время, я осторожно пошел в сторону лавочки напротив, и оглядев все вокруг, все еще сохраняя молчание, неторопливо уселся на нее, таращась на своего молчаливого собеседника, который так и не перестал следить за мной улыбаясь, словно я для него игрушечная марионетка на ниточках. Наконец он все же решил нарушить это звенящее молчание, так и не перестав улыбаться.

- Знаешь Сереж, чему я всегда удивлялся – произнес гигант на очень четком и красивом русском языке, что также вызывало сильный диссонанс с его внешним видом – тому почему отец так вас любит – вы наивны и мечтательны. И эти два качества позволяют вам быть идеальным инструментом для строительства самой вселенной.

- Как это?

- Очень просто. Вы мечтаете о рае, который где-то там, далеко. Вы идете туда, хоть это и не легко, а иногда даже невозможно. А когда доходите и понимаете, что нет там никакого рая, вы начинаете строить его сами. Парадоксально, но у вас это получается. Вдумайся, ведь именно так ты сюда попал.

- Что это значит?

- Ты мечтал заглянуть за горизонт, увидеть будущее. Ты отчаянно жертвовал собой, просил вселенную о помощи. Но вот ты и получил, что хотел.

- Так, где же я теперь? В раю? Или…

- Нет – рассмеялся маг – ты в будущем.

- Я не понимаю почему… Где… Что произошло? Как я сюда попал?

- Давай так… Я дам тебе три ответа на три твоих вопроса. Думаю – это честно. Постарайся запомнить мои ответы. Едва ли мы когда-нибудь еще встретимся. А теперь скажи, чего бы ты хотел узнать больше всего в жизни?

- Кто ты такой?

- А, ха – мой собеседник рассмеялся так сильно, что его сразил приступ кашля, но выглядело это со стороны весьма наиграно – не могу поверить, что ты всю жизнь свою мечтал узнать кто я такой. А если бы и так, то читал бы ты несколько другие книги.

- И, тем не менее, ты знаешь обо мне не мало, а я о тебе совсем ничего.

- Хорошо, зови меня Вахтанг. Не думаю, что есть смысл объяснять детальнее, поскольку уверен, что остальное узнаешь сам, позже. Теперь, твой первый вопрос.

- Что это за место? Где я? Объясни мне полностью, не оставляя пробелов.

- Это будущее. Ровно через пятьдесят лет после того как ты попал в эту больницу. Это мир, который ты бы увидел через свою вихревую гравитационную линзу, если бы ты правильно ее сделал. Мир бесконечного тумана, в котором растворяется постепенно все. Тебе здесь делать нечего, также, как и всему что живое. Этот мир способен изуродовать даже то, что кажется неподвластным самому времени. Я ответил на твой вопрос?

- Нет. Это не ответ, а только повод для большего числа вопросов.

- Значит ты слеп. За своими формулами ты потерял суть мироустройства, хоть и умен.

- Пусть так, но и слепому можно объяснить дорогу, если конечно уметь объяснять.

- Молодец! Допустим так! Течение времени непрерывно. Вселенная жива, вселенная дышит. Время нельзя остановить или остановится и само существование. Время подобно горной реке, текущей постоянно, а все живое и неживое это листья и ветки на поверхности этой реки. В одной точке вселенной эта река течет очень быстро, в другой, медленно. Эта река слишком велика и не получится остановиться у одного из её берегов. Все из чего ты состоишь существует лишь благодаря времени. Сама твоя суть, равно как и всего остального неразрывно связана со временем. Но ты можешь нырнуть в глубь этой реки и можешь выпрыгнуть из нее на некоторое время. Это место и есть такой «прыжок». Здесь нет ничего из сущего. Это место гиблое, здесь нет дыхания вселенной. Это место, это что-то вроде отражения, того, что будет со всем, что окружало тебя, когда ты прибыл в больницу.

- То есть попасть сюда второй раз невозможно?

- Также, как и войти дважды в одну и ту же реку.

- Это сложно понять.

- Особенно если постараться добавить к этому твоих бесконечных формул. То, что ты видишь – то, что будет со всем этим… С этой больницей, землей, лавочкой – на этом моменте, Вахтанг оторвал часть верхней доски спинки лавочки, после чего бросил ее на землю непосредственно близ меня. Однако дощечка не упала на землю, а словно утонула в ней пройдя сквозь ее поверхность и исчезнув бесследно.

- Ты сказал, что суть связана со временем. Что ты имел ввиду?

- Это будет твой второй вопрос?

- Да, для меня это важно.

- Ты и существуешь, и не существуешь одновременно. Так устроен привычный тебе мир, но не то место где ты сейчас. Ты же понимаешь, что такое квантовая флуктуация… Так вот это происходит постоянно с каждой частицей из которой состоишь ты сам. Время – это река с железной гладью, которая представляет из себя пространство. На этой глади, словно выбиты ты сам и все твое естество. Каждая вторая волна времени смывает тебя полностью, а каждая следующая за ней восстанавливает вновь. Но этого не происходит здесь.

- То есть, так и происходит старение? В миг, мы перестаем существовать и потом снова мы есть, но это уже не точная копия?

- Конечно такой процесс не может происходить все время без потери информации. И эта потеря, миг за мигом, частица за частицей, да… это и есть старение… причем так стареет не только живое, но и все, что ты видишь.

- Непонятно тогда почему ты назвал это место гиблым.

- Потому, что здесь нет времени, нет и железной глади его реки. Это лишь отражение момента, словно фотография, но не реальный мир. А фотографии желтеют и искажают изображенное на них. Искажается и все присутствующее здесь, как неживое, так и живое. Всё, что живет здесь очень быстро видоизменяется, будучи вдали от реки времени, такова природа вещей.

- Это место обитаемо?

- Да, ты ведь можешь здесь дышать, хоть и тяжело. Здесь нет ветра. Этой дымке тумана уже 50 лет, равно как и этому воздуху.

- Как я попал сюда и как отсюда выбраться?

- Это твой третий и самый главный вопрос. Ты здесь по моей воле. Ты здесь, чтобы увидеть к чему ты стремишься и, что именно ты хочешь подарить людям, как результат своих изысканий. Это место и подобные ему будут необходимы вам, чтобы достичь звезд. Однако, для меня главное, чтобы ты понял к чему идешь и каково это – обитать вне времени. – Вахтанг указывал пальцем куда-то позади меня. Я обернулся и увидел, как из-за угла корпуса больницы неторопливо вышло непонятное существо на 4 лапах. Оно было похоже на собаку, но его уродливость была просто ужасающей. Основания лап были подняты над туловищем, словно у паука, а голова напротив свисала вниз. Существо подошло к углу здания и начало его грызть. Кусками откусывая кирпичи и шматы штукатурки, оно их проглатывало, как будто для него это нормальная еда, подобно сухого корма для нормальной собаки.

Я резко обернулся в сторону своего собеседника, но то, что я увидел произвело на меня еще более леденящее впечатление, чем эта собака. Он сидел по-прежнему на своем месте, но его голова, превратилась в голову могучего и жилистого быка с красными глазами.

- Живущие в мире, где царит лишь разложение похожи на сам этот мир не по своей воле. – на этих словах Вахтанга подул слабый ветер, пронесший между нами густой туман, в котором он словно растворился. – Они уже не способны творить, и никогда не станут способными. – донеслось словно отовсюду разом.

Ветер прекратился, и я резко обернулся в сторону собаки, продолжавшей грызть кирпичи стены больницы. Глаз поймал слабое шевеление земли на лужайке между мной и этим псом. Из земли показалась сначала рука, затем вылезла голова, туловище и ноги человека, а вернее, существа, которое видимо когда-то было человеком. Его череп был обезображен. Челюсть была неестественно длинной с огромным количеством заостренных беспорядочных зубов. Человек неспешно встал на ноги и украдкой подобрался к не замечавшей его собаке, после чего схватил её и первым делом откусил её голову.

Я пятился назад в сторону крыльца, стараясь не привлекать внимание, но понимал, что не смогу открыть эту поломанную дверь оставаясь незамеченным. Медленно и аккуратно доковыляв до двери, я заметил еще одну руку, появившуюся из земли возле лавочки где я сидел, вслед за которой появилась и голова, смотрящая в мою сторону глазами, лишенными зрачков.

Что было сил я дернул дверь и проскользнул внутрь, сразу же заперев ее за собой обратно. Стук и скрежет с которыми я открывал эту дверь не могли не привлечь внимание и второго существа, пожирающего собаку. На излете своих сил, опираясь руками за перила, я карабкался, что было воли вверх по лестнице, думая лишь о том, будут ли эти два джентльмена жрать друг друга или предпочтут объединить усилия в охоте за мной. Дверь тряслась и грохотала пока я лишенный сил вскарабкивался все выше и выше по больничной лестнице, но наконец поддалась, и с высоты площадки между третьим и четвертым этажами я увидел в проеме между пролетами сначала свет с улицы, а вслед за ним и обезображенное лицо, смотревшее на меня снизу-вверх. Понимая, что меня скоро настигнут и, что добраться я успею только до операционного блока, я на последнем издыхании, молясь об открытой двери четвертого этажа, преодолел еще один пролет лестницы. Однако, я не успел дернуть за ручку, как вдруг дверь этажа начала открываться, а на пороге за ней показалась человеческая рука. Я заорал, что было мочи, а следом, отшатнувшись, упав на пол и забившись в угол лестничной площадки, приготовился держать последнюю в своей жизни оборону.

- Ааа!!! Урод полоумный, чтоб тебе пусто было! Разве можно так пугать! Лучше бы ты сдох! За таким дебилом всё равно ни одна не пойдет замуж! Борис Семенович, здесь Ваш дурак с просверленной башкой нашелся! – послышалась речь уже знакомой медсестры Гули. Мгновение спустя из-за двери вышла, и она сама, осуждающе глядя на меня, лежащего в углу лестничной площадки в позе эмбриона. Десятью секундами после из-за двери появился и мой лечащий врач и крепкого вида человек в форме охранника.

Я жадно и безумно разглядывал всё происходящее вокруг, пытаясь понять, что вокруг меня реально, а что нет. Похоже я и в самом деле лишился рассудка. На лестнице не было мусора, здесь чисто. Штукатурка на месте, стены покрашены, полы свежевымытые и эти люди, смотрящие на меня в недоумении явно не чудовища из мира лишенного времени. В какой-то момент, нечто словно надавило на мой затылок, и я потерял сознание…

В следующий раз я открыл глаза, находясь в маленькой одиночной палате. Голова довольно сильно болела, мышцы ныли, рядом со мной стояла вешалка для капельниц и мой лечащий врач, деловито добавлявший в физраствор какое-то лекарство из шприца.

- Борис Семенович, если бы Вы только знали, как я рад Вас видеть… Если конечно это и вправду Вы.

- Да, мой юный друг, досталось тебе видать. – закончив инъекцию произнес врач, неспешно усевшись на стул напротив меня. – И я, старый идиот, хотел, как лучше сделать, клянусь, но старость...

- Что случилось?

- С инсультом ты поступил, и уж больно долго тебя везли. Бормотал, что-то несвязное уже, а я переживал, что могу тебя потерять. Вот и решил тебе череп просверлить никого не спросив, чтобы давление снизить. Из доброты, поверь, не сделай я этого, ты бы сейчас был парализованным наполовину наверняка, а может уже и отмучался бы вовсе. Но видать задел мозг. Об одном прошу, не вини дурака старого. Мне в жизни не сильно повезло, дочь на игле сидела и оставила внука воспитывать, а мне самому уже скоро восьмой десяток пойдет. Не вытянуть нам если без работы останусь, а в наше время, да в моем возрасте это проще простого.

- Так, а что дальше то случилось? Ну после того как Вы мне череп просверлили.

- Не знаю, убежал ты куда-то. Мы тебя по всей больнице искали полчаса примерно.

- У меня могли быть галлюцинации?

- Мозг, знаешь ли, штука изученная слабо. А почему ты спрашиваешь? Тебе что-то виделось?

- Да… Словно мусор лежал вдоль стен.

- Ну давай я приглашу невролога к тебе на завтра, побеседуете… Мало ли, что и в самом деле.

- Давайте, я Вам сообщу если вдруг мне вновь что-то привидится.

- Добро. И еще вот что… Когда ты поступил тебя нам передала твоя коллега – Дарья кажется. Но так как инсульт серьезное заболевание с высоким риском смертельного исхода, мы должны были уведомить родных, которых у тебя почти не оказалось. Мы отправили телеграмму твоей бабушке в Нижегородскую область. Вчера пришел ответ – вот он.

- Спасибо Вам, Борис Семенович. Думаю, пришло время мне пересмотреть мой образ жизни и приоритеты в ней.

- Да, определенно. Второй шанс не всем выпадает.

После ухода врача я остался один в палате, но через приоткрытое окно я все время слышал рабочих перекладывающих плитку на заднем дворе больницы. Не много погодя, я развернул телеграфную склейку где было сказано следующее: «Думаю пора бы тебе навестить меня Сереж. Приезжай как поправишься. Не затягивай, мне лет уже не мало. А у тебя видимо не мало вопросов. Баб Маша.»

Я не имел ни малейшего понятия, что это могло означать. Мир вновь показался гораздо сложнее, чем я его знал все свои сорок лет от роду.

Как выяснилось позже я был в отключке почти 10 дней до визита Бориса Семеновича, а по прошествии еще 10, медсестра сообщила, что можно готовится к выписке на утро. Утром мне принесли склеенный полиэтиленовый красный мешок с моими вещами. Медсестра услужливо дала мне стэплер, объяснив, что пришлось разрезать брюки и рубашку, когда меня привезли.

Скрепив более-менее аккуратно брюки и застегнув пальто, я не стал отвлекать от работы своими прощаниями ни лечащего врача, ни медсестер, а молча проследовал на первый этаж к окошку выдачи документов и ценностей.

- Здравствуйте. Федин Сергей Николаевич.

- Здравствуйте. Ваш паспорт, рабочее удостоверение, медицинский полис, кошелек, наручные часы. Ваш мобильный телефон с Вами?

- Да.

- Тогда не забудьте зайти в второе окно регистратуры, чтобы Вам поставили на выписке треугольную печать. И, вот, этот пакет тоже указан как Ваш.

- Спасибо большое, всего доброго.

- До свидания.

Отойдя от окошка и усевшись на небольшую лавочку, я какое-то время рассматривал заклеенный скотчем пакет, с биркой «Федин С.Н.», но никак не мог его вспомнить по внешнему виду. Переживая, за то, что бирку могли прилепить по ошибке, и не желая унести случайно домой чужие вещи, которые потом нужно будет возвращать, я решил открыть пакет и вытащить его содержимое. Мороз пробежал по моей коже, а сердце забилось тяжелым и частым стуком, когда из цветастого полиэтиленового пакета я достал наружу пожелтевший, а местами и покоричневевший от старости хлопковый халат и брюки такого же цвета с большой рваной дырой на левой коленке.