Взгляд из тени

Глава 1

1

В народе говорят, что духи умерших присматривают за живыми, что душа продолжает жить и лишь наблюдает за нами по ту сторону невидимой стены. Но ещё говорят, что мертвых можно вернуть. Что в нынешнем мире затаились далёкие и глухие места, куда не ступала нога совести и морали. Где царят обряды, ритуалы и жертвоприношения. С помощью них пытаются искупить свои грехи или расположить к себе волю богов, ангелов и демонов. Возможно, сии существа подобрались к нашим домам ближе, чем мы думаем. Быть может и мертвых действительно можно вернуть? Нет, скажите вы. И окажетесь правы – что мертво, то восставать не может. Но что же я видел тогда, в тот суровый январский день?...

2

Телефон снова зашумел на приборной панели. Кирилл поднял голову над капотом, черной липкой от мазута рукой он потянулся ко лбу и смахнул с него пот. Затем быстро вытер руки об отцовскую куртку и аккуратно взял свой старый телефон.

– Слушаю, – начал разговор парень.

– Алло? Кириллушка? Алло! – в телефоне фонил знакомый женский голос, явно волнуясь. – Кирилл! Я Людмила Николаевна! Ваша соседка.

Кирилл чуть отодвинул от уха телефон и убавил звук нажатием большого пальца.

– Да, тётя Люда, я вас помню. Как дела у вас идут в деревне? Как дедушка там поживает? – спросил ненароком парень.

– Ой, Кириллушка, – обеспокоенно лепетала женщина, – беда. Беда пришла, Кириллушка. Ой бедааа...

Юноша занервничал, снова зачем-то вытер свободную руку о куртку, затем выпрямился и продолжил.

– Что случилось, тёть Люд? Что с дедом?

– Помер наш Афанасий, – еле сдерживая слезы говорила Людмила Николаевна, – в среду похороны. Ты уж приезжай что-ли... Да лучше заранее, тут метели обещают. Мало ли не успеешь.

– Я, я... Да-да, конечно, – скудно пролепетал Кирилл и взглянул на разобранный двигатель своего старого "Рено".

– Отлично, тогда ждём в понедельник. Завтра, – констатировала женщина.

Послышались быстрые гудки. Кирилл взглянул на экран телефона – действительно сбросила звонок.

– Завтра? – удивился вслух парень, положил на место телефон и задумался. – Ждём... Всей деревней ждут меня?

Он снова подошёл к двигателю, осмотрел его, кинул взгляд на кучу деталей, больших, маленьких, грязных и чистых. Все тряпки, которые молодой механик принес из дома в гараж, были испачканы мазутом. Видно, что в гараже он провел уже больше недели. В воздухе стоял запах бензина. Легкий, но для некоторых людей уже тошнотворный. Кирилл ругнулся:

– Как успею, так приеду. Пусть что хотят делают, а без двигателя я никак, – зло буркнул он и снова полез под капот, настроен был конечно решительно.

3

Прогноз погоды Людмилы Николаевны не соврал – вечер вторника оказался бушующим. Метель заметала дорогу так, что её уже не было видно даже с дальним светом фар. А снег перед ними, словно маленькие белые мушки, не давал проходу никому, даже стареньким "Рено", у которых барахлит двигатель. Парень уже проклял себя раз сто за всю дорогу, что согласился на это. Но отказаться было бы не очень здраво – дедушку он не видел очень давно, и, хоть тот и прослыл в кругу семьи "своим дурачком", деда Кирилл любил, даже если не понимал. А не понимал он многого...

Вьюга свистела вокруг бедной машины, медленно пробирающейся сквозь снежный ураган по еле заметной дороге. Двигатель дребезжал все громче и чаще. Салон давил и давил на уставшего от поездки водителя своей атмосферой. А Кирилл все держал несчастную баранку, как будто если отпустит хоть на миг, то непременно заблудится в этом белоснежном хаосе. Машина временами резко вырывалась вперёд, а иногда, казалось, что вот-вот заглохнет, но несмотря на бушующую метель продолжала ехать как ни в чем не бывало. Кириллу уже казалось, что "белое полотно" перед глазами, что давящий на сознание свист метели, что шум бедного двигателя – все это сон, который никогда не воплотиться в реальность. И вдруг – громкий рык из-под капота. Последнее издыхание, последний рывок, и колеса начинают замедляться, а вьюга только усиливается...

– Приехали... – грустно подытожил Кирилл, отпустил баранку и расползся на сидении то ли от беспомощности, то ли от усталости.

Пальцы парня уныло нажали на знак аварийки. Проблема явно была не в топливе, а в том, что оно закончилось. На панели мигал красным значок пустого бака. Видимо двигатель все же не удалось починить должным образом, поскольку Кирилл заправил полный бак и рассчитывал доехать до деревни и после похорон еще на этом же «Рено» вернуться домой. Однако машина ела этот бензин как не в себя. Теперь стояла проблема в том, чтобы найти новую бутыль транспортной жидкости или, если повезет, заправку после пурги, ибо Кирилл взял с собой только одну канистру, наполовину заполненную. Учитывая, что парень окончательно потерялся в дорожных лабиринтах и своего текущего местоположения точно не знает, то маловероятно, что он доедет до деревни вообще. Поэтому оставалось только ждать. Сидя в салоне, юноша уже потерял счёт времени, все это начинало походить на настоящий кошмар, не сопоставимый с реальностью. Ожидать чуда было не в принципах парня, но у него не оставалось выбора.

"Жду приход самого господа", – пошутил про себя Кирилл и закрыл глаза.

Внезапный стук в стекло вырвал его из полудрёма. Прямо на него светили жёлтые, как солнце, фары. Одна из них, как заметил парень, светила ярче. Теперь он повернул голову в бок. Рядом с ним стоял человек и пытался ему что-то кричать. Кирилл приоткрыл дверь и рукой махнул человеку, приглашая тем самым зайти ему в салон. Странная тень незнакомца тут же обошла перед мигающего аварийкой "Рено".

– Чего стоишь? – плюхнулся на переднее пассажирское сиденье крупный мужчина.

– Да вот... Топливо, – недоуменно проговорил парень, рассматривая незнакомца.

Весь бледный, покрытый снегом на плечах, шапке и бороде, он напоминал больше снежного человека.

– У меня канистра есть, на двадцать литров, давай заправим, – сказал мужчина, тут же открыл дверь и исчез в белоснежном мраке.

Окончательно опомнившийся Кирилл через несколько мгновений быстро надел шапку, перчатки и выскочил на улицу вслед за своим спасителем.

Парень терпеливо открыл бак и смотрел, как незнакомец доставал из салона своей красной "Нивы" канистру бензина, как он заливает ее в бак старенького "Рено". Кирилл решил отблагодарить человека и снова пригласил его в салон, где резко всучил ему деньги. Мужчина усмехнулся:

– Ха! Ты что? Я за бесплатно бензин переливаю-то, – снег с его шапки падал на сидение, но тут же превращался в воду.

– Да я... Отблагодарить вас хотел, спасли меня в такую метель... Как нашли только, ума не приложу, – неуверенно лепетал Кирилл, держа в замёрзших руках купюру.

– Не надо благодарить, – улыбнулся незнакомец, – если до Патовки доедешь – спасибо скажу. А до Патовки ты доедешь обязательно, в такой ураганище Патовка – ближе всех.

– Я как раз туда еду, – сказал Кирилл, в его глазах заблестели искры от радости таких случайностей. – Вот только заблудился.

– Да оно и видно! – засмеялся крупный мужчина. – Поезжай обратно и налево первый поворот будет. А там далече прямо надыть и будет наша... Патовка...

Последние слова были произнесены с какой-то грустью или даже отчаянием. Но Кирилл не обратил на это внимание и снова спросил своего спасителя:

– Спасибо! А как вас... По имени можно... – начал Кирилл.

– Георгий меня звать, – ответил мужчина, – а для своих – Гоша.

Бледные губы Георгия еле проговаривали нужные слова. Даже не бледные, синие!

– А вы тоже из Патовки? – спросил Кирилл.

– Да, был там когда-то. Жил. Вот несколько месяцев назад съехал, – с грустинкой ответил Георгий. – Но хорошо, что вот тебе помог! Давай езжай, а то окончательно замерзнем!

И Георгий снова резко вышел из машины, сел в свою красную "Ниву". Кирилл мысленно его поблагодарил, завел машину и уехал.

4

Гоша лживостью не отличался, после поворота налево в двадцати километрах старенький "Рено" проехал еле заметную в пурге белую надпись "Патовка". А здесь и знакомые заборы, и плетеные изгороди. Счастью Кирилла не было предела. Весь вид портила только бешеная вьюга, не желающая открывать водителю весь пейзаж родной деревни, в которой Кирилл провел почти все свое детство. Хотя в последние года его юности родители побаивались оставлять сына на руках у дедушки. ... На миг он вспомнил о них, как тут же его охватила неуверенность – а в ту ли Патовку он вообще приехал. Ни в одном доме не горели окна, ни одна изба как будто "не жила", пустырь.

"Ни огонька", – занервничал Кирилл, но все равно проехал по единственной улице к дому, в котором провел почти всё своё детство. Машина снова барахлила в части капота, еле доехав по сугробам к калитке, Кирилл с удивлением обнаружил вторую странную, но не менее очевидную вещь. Калитка то и дело билась в разные стороны забора, ветер хлестал ее и так и сяк.

"Хотя так часто бывает, – подумал парень, судя по своим воспоминаниям, – надо замок починить". Придержал рукой калитку, пробрался по ступенькам на крыльцо. Подёргал дверь – закрыто. И тут Кирилл вспомнил, что и его родители, и он сам – обладатели ключей от дедушкиной входной двери. И он снова поблагодарил славное стечение обстоятельств. Громко хлопнув дверью, юноша насладился наконец той тишиной, которую ждал долгие семь часов скитаний по метели. Ветер теперь не резал лицо своими маленькими снежинками, сугробы не поглощали его и без того замёрзшие ноги. Только... Тишина. Даже настенные часы остановились. Ничего. Кирилл опять начал думать, что медленно сходит с ума. Он включил свет – электричества не было.

Пройдясь по всему дому он понял, что света не было вообще нигде. Делать нечего – парень зажёг керосиновую лампу, сохранившуюся еще с ранних лет, поставил ее возле кровати, где обычно спал дедушка, и взглянул в окно. Опять перед ним пролетали знакомые белые хлопья, но теперь он глядел не на вьющуюся и убегающую от взгляда дорогу, а на деревню, знакомую ему с ранних пор деревню, которая по какой-то причине пустовала. Ни дыма, ни огней, ни людей – ничего. У Кирилла странно засосало под ложечкой.

– Пережду метель в доме, а наутро посмотрим, – подумал с тоской и неким страхом Кирилл.

Но перед сном он прошёлся по дому. Дедушки в нем конечно не было, но видны следы его недавнего присутствия. Вернее, его недельного отсутствия – все поверхности покрыты тонким слоем пыли, любимая трубка дедушки с каллиграфической надписью "Афанасию" скромно лежала на журнальном столике возле пепельницы, тут же находились и старые газеты как раз недельной свежести, чуть пожелтевшие и помятые. Над кроватью висело старое дедушкино ружье, тоже покрытое пылью, как напоминание, в первую очередь для самого хозяина, об охоте и добытых трофеях. Самые большие висели рядом. Справа и слева от оружия красовались головы вепря и лося, огромные рога которого смотрелись весьма устрашающе. На деревянном медальоне, где застыли эти животные головы, виднелись две надписи – 13 февраля 1981 года и 13 апреля 1984 года.

Ходя по дому с зажженной лампой в руках и слушая звук скрипящих половиц, парень с ностальгией вспоминал времена, когда не нужно было заботиться об уходящем времени, когда родители были всемогущи, кода на завтрак бабушка пекла блины. Обойдя весь дом, Кирилл как будто окунулся в детство. Даже запах не изменился. В спальне ещё витал тот аромат старых книг, сигарет и... Странный металлический, слегка солоноватый запах. Его Кирилл уловил на кухне возле обеденного стола. Но источника он так и не нашел. Решив разобраться с этим завтра, юноша с чувством светлой грусти зашагал в сторону спальни. Керосиновую лампу решил не гасить – неожиданно для Кирилла на него нахлынули воспоминания о том, как он просил дедушку не тушить огонек на ночь.

Завалившись на старую скрипучую кровать, он сразу же почувствовал лёгкость, расслабленность. Усталость дороги сильно сказалась на нем, поэтому даже слегка прикрыв глаза, Кирилл готов был проспать вечность. Снова юноша уловил тот запах старого белья, однако противным и отталкивающим он не был. Так пахла только деревня, пахло детство, так пах и... Снова металлический запах. Кирилл учуял его даже сквозь полудрём. Только пахло не на кухне, а здесь. И в разы сильнее.

Парень быстро открыл глаза, взгляду сразу же бросились настенные сломанные часы, которые висели напротив, на голой стене… Лишь голубая полоска, проходившая сквозь щель между шторами по ковру и достающая почти до самой двери, разделяла их. Только этот узкий свет луны и освещал темную комнату, бывшую спальню покойного дедушки.

Два часа пятьдесят семь минут – разглядел Кирилл парализованные навечно стрелки.

А металлический аромат не исчезал. Кирилл принюхался посильнее, даже поднял голову, чтобы осмотреть комнату, но ничего не обнаружил. Только он хотел вернуться ко сну и закрыть глаза, как из сеней раздался звук открывающейся двери. Легкий сквозняк прошелся по дому. Кирилл от неожиданности сбросил одеяло, сел на кровать, готовый сорваться с места. Дверь громко захлопнулась. Вошедший видимо не осторожничал – с шумом он копошился в сенях, что-то бурчал себе под нос и не торопился проходить в коридор, где его бы увидел Кирилл через открытую межкомнатную дверь спальни. Ноги парня задрожали от волнения и холода, ступни ощутили ледяные половицы, сердце бешено колотилось и разгоняло по венам ледяной ужас и страх. Незваный гость все еще возился в сенцах, так что парень решил действовать – он аккуратно снял со стены ружье, стараясь как можно меньше издавать посторонних звуков. Патронов у него не было, но ему они были и не нужны – кто бы там ни был, Кирилл хотел его лишь припугнуть. Парень одним движением оказался возле межкомнатной двери, прижавшись спиной к стене. Ему казалось, что сердце, уже готовое выпрыгнуть из груди, могло выдать его тому, кто сейчас был в этом доме, что его можно учуять по страху, витающему возле Кирилла. Тем не менее, кроме своего волнения, юноша, неуверенно держащий в руках ружье, старался прислушиваться к звукам в сенях. Незнакомец все еще был там, но по скрипам половиц парень понял, что он уже собирается направиться в основную часть дома.

Скрип, раз, два, скрип, три, четыре… Кирилл выпрыгнул из-за угла с ружьем, направил ствол на идущего гостя, со всей силы выкрикнул:

– Стоять! – но голос дрогнул, и вместо угрозы это было похоже на жалобную мольбу.

И в тот же миг ружье с грохотом упало на пол, Кирилл замер – перед ним стоял дедушка. Живой. И тоже удивленный.

- Что ты здесь делаешь, Кириллка? – дедушка озирался по сторонам, как будто проверял, нет ли кого еще здесь. – Зачем ты сюда приехал?

А Кирилл стоял, опустив руки, не в силах ему ответить. К горлу подступил ком, раздирая гортань своей горечью и остротой. На глазах выступили колючие слезы. Дед Афанасий стоял сейчас перед ним – живой, с еще большим количеством седых волос в бороде, с морщинами и мешками под глазами, с уставшими стеклянными глазами старика.

- Тетя Люда сказала, что сегодня твои похороны, - медленно произнес Кирилл, стараясь как можно четче проговаривать слова.

Дедушка удивленно взглянул на внука, на ружье, лежащее на полу, на свою спальню. И посмотрел на Кирилла своими невыразительными глазами, каким прежде никогда не смотрел.

- Сегодня тринадцатое число, внучок, - безжизненно констатировал Афанасий, вглядываясь холодным взглядом в мокрые глаза Кирилла. – Полнолуние.

Сердце защемило. Снова неприятное ощущение сухости во рту. Откуда-то подул сквозняк, но парень не обратил на это внимание.

- Уходи отсюда! – уже кричал дедушка. – Быстрее, Кириллка!

Нос пробил металлический запах, солоноватый, как и прежде. Юноша опустил взгляд, который зацепился за дедушкину рубаху. Вся алая от крови. И руки все красные.

- Они доберутся до тебя! – продолжал кричать пожилой мужчина. – Уезжай!

И все они стояли по щиколотки в крови. Парень снова взглянул на дедушку – весь бледный, даже серый, покрытый странными желтыми и синими пятнами, впавшие глаза стали бледными, за ними едва проглядывались зрачки. Отвисшая челюсть с желтыми редкими зубами все шевелилась, но теперь все слова были похожи на жалобный скулеж.

- Уходи, Кириллка, пока тебя не нашли…Они заберут тебя, заберут...

Парень повернул голову. Трофейные головы над кроватью шептались, шепот нарастал.

«Выашли…. МЫ…. Теяя…»

Кровь поднималась, теперь они стояли в ней по колени. Мертвец, уже мало чем походивший на прежнего Афанасия, продолжал повторять похожие звуки.

А вепрь с лосем все шептали.

«Мы…Уш…Те…Наш…»

Кровь теперь доставала по ребра, алая, липкая, с железным запахом. Кирилл сорвался с места, пробежал в спальню к окну.

«МЫ…НАШ…ИЛ»

Он посмотрел в эту мглу, сквозь старое стекло и битую раму. Искал глазами свою машину, а когда нашел, то она отъезжала от дома. Кирилл пулей бросился из дома. Кровь затрудняла передвижение, но все же парень дошел до двери, открыл ее. Лицо обдул сильный мороз, защекотал щеки.

«МЫ… УЖЕ…. ТЕ…. НАШ…»

Машины не было видно. Перед калиткой стоял дедушка, живой, без пятен, без впалых глазниц.

- Они нашли тебя, Кириллка.

«МЫ УЖЕ ТЕБЯ НАШЛИ», - сказал наконец шепот.

5

Кирилл проснулся с криком, его сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди. Он сел на кровати, весь мокрый от пота, и с недоумением посмотрел на головы животных — трофеи охоты, застывшие в мрачном молчании на деревянных медальонах. Ружье висело на стене, как напоминание о днях, когда жизнь казалась проще. Часы показывали два часа пятьдесят семь минут. Сквозь шторы пробивался белый дневной свет, но он не приносил радости. Кирилл встал, распахнул шторы, и яркий свет ударил в глаза. Он взглянул на улицу — его машина стояла на месте, запорошенная снегом. Волнение закралось в грудь, сжимая её, как железные прутья. Не в силах справиться с нарастающим страхом, Кирилл подошел к керосиновой лампе и потянулся к фитилю. Слабое пламя потухло. Он прошел на кухню, и вдруг почуял отвратный запах гнили и мертвечины. На сей раз он быстро нашел его источник – погребка. Такое часто встречалось в избах, посреди комнаты – а в данном случае посреди кухни – можно было увидеть деревянную крышку, без ручек. Поддев ее пальцем, Кирилл поднял крышку, отодвинул ее в сторону, и его взору открылась старая узкая лестница, уходившая в темный погреб. А вместе с холодком, доносившимся из этого мрака, к парню поспешил и отвратный запах. Кирилл тут же закрыл нос рукой, отшатнулся, глаза заслезились. Чуть погодя юноша достал из кармана телефон и, осветив погребку слабым лучом света, ужаснулся той картине, которую видел. Пол, к которому вела лестница, как будто и вовсе не проглядывался – все усеяли маленькие тушки куриц и каких-то еще животных. Их Кирилл не распознал. Стены и сама лестница были в бордовой непонятной жиже – запекшаяся кровь. Где-то возле стены лежали старые топоры и ржавая пила, в другой стороны крюки и охапка кривых больших ножей. Мерзотный запах мертвечины, гнили и бог знает чего еще выходил наружу. Парень поспешно отложил телефон, через силу убрал руку с носа и рывком закрыл люк погреба.

Кирилл огляделся вокруг, словно кто-то мог подсмотреть за ним. На мгновение его внимание привлекло движение за окном. Он резко повернул голову, но там ничего не оказалось — только ветви березы, шатающиеся под порывами ветра. С трудом встав на ноги, он вышел на улицу. Холодный воздух обрушился на него, заставляя вздрогнуть. Морозец щипал лицо, а в груди все еще сидело волнение. Он начал чистить снег с дороги к заднему двору, его руки работали автоматически, но мысли метались в голове. Каждый шаг давался с трудом, словно снег под ногами был тяжелым бременем. Узкая тропка вела к сараю и огороду дедушки. Кирилл продвигался медленно, прислушиваясь к окружающим звукам — ветер шептал что-то неразборчивое, а его собственное дыхание звучало глухо в ушах. Не с первой попытки открыв дверь сарая, он замер. Ожидая увидеть пустое помещение, Кирилл увидел нечто иное – тут и там неподвижно лежали большие туши коров и овец. Но они не были распотрошены, в отличие от куриц. На них вообще не было ничего – ни царапинки, ни ранки. Будто уснули. Тогда Кирилл подошел поближе к первой тушке. Черно-белая корова вероятно пролежала здесь уже не мало дней – вся исхудавшая, из боков выпирали ребра, глаза покрылись матовым блеском. А на шее животного он увидел,

пожалуй, еще более странную вещь. Как будто кто-то высосал из нее кровь и она уснула. Уснула навечно.

«Трупы», — пронеслось в голове Кирилла, и с ужасом он прикрыл дверь. Свет пробивался сквозь щели, создавая зловещие тени вокруг. С каждой секундой страх усиливался, как будто сама природа предостерегала его от того, что он мог увидеть дальше. Он почувствовал холодный пот на лбу и дрожь по всему телу. Внутри него росло чувство безысходности — что-то было не так, и парень не знал, как это исправить.

Еле дойдя по сугробам до соседнего дома с нежно-голубым фасадом, Кирилл почувствовал, как холод проникает в его кожу, заставляя щеки румяниться, а дыхание превращаться в легкие облачка пара. Он остановился на мгновение, чтобы перевести дух, и с удивлением заметил, что калитка, ведущая в двор, была открыта. Это было странно — хотя другого он ожидать и не мог.

«Да что за чертовщина?» – промелькнуло в его голове.

Набрав номер Людмилы Николаевны, он с нетерпением ждал её голоса. Но в ответ раздалась лишь надоедливая фраза: "Абонент временно недоступен". Парень почувствовал легкое беспокойство — как же так? Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь хрустом снега под его ногами. Лёгкий морозец пробирался сквозь перчатки, заставляя пальцы зябко дрожать. Он решительно открыл шаткую калитку и устремился к входной двери. Кирилл постучал несколько раз, его удары звучали глухо и безжизненно. Он окликнул хозяев, но ответом ему была лишь тишина. Он повернулся лицом к другим домам. Деревня казалась опустошенной. Даже собаки не лаяли — лишь мёртвая тишина окутывала окрестности. Ни огоньков, ни людей, ни витиеватых дымок, которые сочились бы из труб, ни души. Решив не терять времени, он направился к заднему двору, надеясь встретить других жителей. Сойдя со ступеней крыльца, он заметил, что следов ни человека, ни животных не было — только свежий снег, аккуратно укрывающий землю.

На снегу он увидел то, что заставило его вмиг остановиться – в сугробе лежала старая нокиа. Н самой поверхности, как будто кто-то недавно, перед самым приходом кирилла, выбросил телефон. Парень наклонился, присмотрелся. На экране светилось «Пропущенный звонок от Кирилла».

Скрип-скрип.

Кирилл направился к сараю и огороду, его сердце стучало в груди от ожидания и тревоги. Вдруг он снова замер на месте. За углом светло-голубого дома стояло нечто. Белое сморщенное существо высунуло из-за фасада лишь часть своего уродливого лица. Его кожа была будто бы обтянута тонкой серой пленкой, а глаза — слишком темные и бездонные Кирилл почувствовал, как холод пробирает его до самых костей. Сердце забилось ещё сильнее, разгоняя по телу последнее тепло. Он не мог отвести взгляд от этого создания, которое казалось частью самой тьмы. Существо не дышало; его серые глаза смотрели на него с неподдельным интересом и настороженностью. Каждая черта его лица была искажена — худощавое, словно вырезанное из мрамора, оно выглядело так, будто было создано из ночных кошмаров. Кирилл медленно начал отходить назад.

Скрип-скрип.

Он чувствовал, как страх сжимает его сердце в железные тиски. Существо наблюдало за ним с широко распахнутыми глазами, не осмеливаясь выйти из тени. В момент, Кирилл уже усомнился – а не статуя ли это – настолько неподвижным было это нечто. Но нет, на долю секунды белое создание сглотнуло. Жадно, будто готовясь к трапезе. И Кирилл это заметил. Заметил этот алчный блеск в глазах монстра, этот пар, выходящий из его ноздрей. В этот момент мир вокруг него стал еще тише.

Скрип-скрип.

Теперь шагал не юноша. Существо осмелилось выйти из-за угла, показать парню свой отвратный вид, свое тощее тело и худощавые конечности. Оно шло в такт его шагам.

Скрип-скрип.

И Кирилл сорвался. Он развернулся и побежал, что есть мочи домой. Домой, домой. Он бежит домой. Дедушка его защитит. Дедушка его всегда защищал. Но дедушки в деревне не было. Дедушки вообще теперь не было.

6

Запыхавшись, Кирилл влетел в свой дом, и, как только дверь захлопнулась за ним, в его сознании вновь всплыла та же картина, которая преследовала его с той жуткой минуты, когда он столкнулся с этой серой тварью. Страшное худощавое существо, с лицом, искажённым ненавистью и голодом, выглядывало из-за угла, его бездушные глаза сверкают в полумраке. Оно двигалось к нему, словно тень, отбрасываемая светом, и Кирилл почувствовал, как холодок страха пробегает по спине, заставляя его сердце биться быстрее. Внутри дома царила гнетущая тишина. Каждый шаг по старому деревянному полу отзывался глухим стуком, как будто сам дом протестовал против его присутствия. Запах сырости и затхлости наполнил воздух, а стены, покрытые облупившейся краской, казались живыми — они наблюдали за ним с недовольством и осуждением. Кирилл вспомнил слова тёти Люды о том, что дом помнит все тайны и горести, что он хранит в себе нечто большее, чем просто воспоминания. В этот момент он ощутил себя не просто гостем, а нарушителем священного покоя.

Мысли о мобильном телефоне тёти Люды не оставляли его. Вопросы метались в голове, как бешеный снег в метель — не давая покоя, не позволяя сосредоточиться. Он знал, что ответы на его вопросы скрыты в этом доме, но что именно он должен искать — оставалось загадкой.

Кирилл медленно двинулся вглубь дома, его шаги звучали глухо и тревожно. Он подошёл к столу, заваленному пылью и хламом — старыми газетами, пустыми банками и затёртыми фотографиями. Взгляд его упал на одну из снимков: на нём была запечатлена счастливая семья — дедушка с бабушкой, тётя Люда и он сам в детстве. На лицах людей сияли улыбки, но теперь это изображение казалось призрачным и далеким. Он ощутил странное чувство ностальгии, смешанное с тревогой. В детстве этот дом казался ему крепостью, местом, где царила любовь и забота. Теперь же он чувствовал себя здесь чужим.

Вскоре его пальцы наткнулись на записную номерную книжку — старую и потрёпанную, но полную воспоминаний. Внезапно он вспомнил о службе спасения и, не раздумывая, набрал номер 112. В то время как он одной рукой уже звонил, другой продолжал перелистывать страницы в надежде найти номер человека, который мог бы объяснить ему происходящее. Но в голове зрело лишь одно: кто остался в этой проклятой деревне? Кому можно доверять? «Вы вне зоны доступа», — раздалось из трубки. Сердце Кирилла забилось быстрее от гнева и отчаяния. Он швырнул телефон в сторону, а затем взглянул на ту страницу книжки, до которой успел дотянуться. И вот, его глаза остановились на дедушкином почерке.

Пятое декабря. «Хочу развлечься с ритуалом». Слова словно выжигали его разум. «Посевов не осталось, деревня просит помощи у богов, но я-то знаю, что их не существует. Существуют лишь порождения самого сатаны, отроки дьявола».

Восьмое декабря. «Заколол пару куриц на похороны Гоши. Надо бы разобраться с его Нивой, а то сгниет. Красная краска уже начала осыпаться».

Девятое декабря. «Обезглавил еще пару тройку петухов». Эта запись заставила его сердце сжаться от ужаса. «Они пойдут уже на ритуал. Сказал Людке, что обращаюсь к ангелам, чтоб не пугались, но на самом деле хочу призвать какого-нить дьяволюгу».

Десятое декабря. «Что-то идет не так». Эти слова были последним гвоздем в крышку гроба спокойствия Кирилла. «Черти сыграли с нами злую шутку. Шепот пошел нездоровый… Как бы не вышли их подсобники в этот мир».

Одиннадцатое декабря. «Людка коза позвонила внуку. Сказала, что я умер. Тварь паршивая». С каждой строчкой дедушкиных записей страх становился все более ощутимым. «Хоронить меня собрались. Всей деревней. Потому что я не помог, а беду накликал. А я проклинаю их! Весь род! Всех соседей!»

И тут записи обрываются. Тишина заполнила комнату. Неожиданно раздался глухой звук из кухни — что-то упало на пол с оглушительным стуком. Кирилл обернулся, и его сердце замерло от ужаса: шепот нарастал вокруг него, становясь всё громче и зловещей.

«Нашли тебя, Кирилл. Нашли, нашли».

Словно подхваченный бурей, парень выбежал на улицу, мимо кухни, где боковым взглядом заметил какое-то странное движение. Холодный воздух ударил в лицо, но он не чувствовал ничего, кроме паники и стремления вырваться из этого кошмара. Он бросился к машине, на бегу вынимая ключи из кармана, надеясь поскорее уехать отсюда — из этого проклятого места, где реальность переплелась с ужасом и безумством.

Скрип-скрип-скрип.

Заметив движение слева и справа, Кирилл позволил себе на мгновение отвлечься от ужаса, который сковывал его. Пять или шесть серых тварей, с худощавыми, словно скелетными лапами, мчались к нему с невероятной скоростью. Их тела были изуродованы, а некоторые из них имели красные пятна на лапах и вокруг рта — следы недавней жертвы. Сердце Кирилла забилось в унисон с их быстрыми шагами, и он почувствовал, как паника охватывает его.

Сжав ручку своей запорошенной машины, он едва успел осознать, что очищать её от снега нет времени. Он бросил взгляд на дворники, и в этом мгновении надежда зажглась внутри него. Сев за руль, Кирилл стремительно сунул ключи в замок зажигания. С чудом машина затарахтела, и в этот момент он почувствовал себя не просто жертвой, а человеком, готовым к борьбе. Секунды казались вечностью, когда он, наконец, выехал на дорогу. Вокруг него раздался глухой стук — существа бились о лобовое стекло, пытаясь пробраться внутрь. Их злобные глаза сверкали в свете фар, даже сквозь корку снега, их изможденные тела метались в безумной попытке захватить свою добычу. Кирилл ощутил прилив адреналина: он не мог позволить себе быть пойманным.

Как только он выехал на дорогу, переключив передачу, машина чуть заскользила на льду, но парень не терял времени. Он давил на педаль газа с такой силой, что казалось, она вот-вот сломается под давлением его страха и решимости. Он мчался вперед, оставляя позади тени своих преследователей. Снег летел во все стороны, когда он мчался по запорошенной дороге. Дворники работали не покладая рук, очищая стекло от снежной пелены и позволяя Кириллу видеть путь. Он смотрел только вперед, лишь иногда бросая быстрые взгляды в зеркала заднего вида — каждое движение заставляло его сердце замирать. Каждый метр дороги был для него борьбой за жизнь.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Но он не мог остановиться — позади него все еще звучал глухой стук лап о металл. Кирилл понимал: если он не найдет способ избавиться от этих созданий, они настигнут его. Внезапно он заметил впереди слабый свет — это был знак надежды. Он прижал ногу к газу ещё сильнее и направился к свету. Каждая секунда была на вес золота; он знал, что у него нет права на ошибку.

Кирилл чуть повернул руль, хотя и знал, что это опасно.

Право-лево, лево-право.

Что-то соскачило с машины, глухой звук, а может и рык. Парень взглянул на зеркало. Серое существо отдалялось, пока не превратилось в маленькую точку. И только тогда он выдохнул со спокойствием. Думать об этом не хотел и просто ехал по давно забытой дороге домой. Скорее домой.

Ехал долго. Часа три езды. На удивление парня, теперь двигатель работал исправно, словно сама машина не хотела ехать в Патовку. Но сейчас-то… Сейчас все позади.

Темнота подступила быстро. Кирилл ехал по знакомой трассе – здесь он заглох и приехал… Георгий. На красной Ниве. Но как теперь вспоминать свое счастливое спасение, когда в голове пролетает мысль – это был мертвец.

И тут повалил снег. Кирилл снова включил дворники. Поворот. Лево, право. Лес.

Кирилл мчался по узкой лесной дороге, его сердце колотилось. Снег, покрывающий землю, искрился под светом фар, а высокие деревья, словно стражи, окружали его со всех сторон. Вдруг на обочине он заметил что-то необычное — яркий красный силуэт, который резко выделялся на фоне белоснежного покрова. Это была старая Нива, стоящая на краю дороги, её кузов блестел в свете фар. Перед машиной стоял человек — Георгий. Он активно махал руками, мол остановись и помоги мне. Красная нива все приближалась, Кирилл замедлил скорость, но в тот же миг его охватило смятение. Секунды тянулись как вечность. Каждый миг раздумий был опасен. Он видел, как Георгий продолжает махать руками, его голос становился всё громче, но Кирилл уже принял решение. Он нажал на газ и проехал мимо. Машина унесла его дальше в лес, но образ Георгия остался в его голове. Внутри него боролись чувства: страх за свою жизнь и ужас от мысли, что он оставил человека в беде. Совесть грызла его, но еще нечто иное говорило в нем:

- Он умер, Кириллка, - сказал дедушка на соседнем сиденье. – Не съезжай на обочину.

Парень мгновенно повернул голову. Никого.

«Привидится же такое, мало спал я, мало», - подумал юноша и надавил на педаль газа.