Выживальщик

Выживальщик

— Радио «Калина красная», — вкрадчивым баритоном произнёс динамик китайского радиоприёмника. — Музыка русской души.

Радиоприёмник болтался на шее, которая соединяла раскрасневшееся от долгой ходьбы лицо с заплывшим телом. И тело, и лицо принадлежали Виктору Степановичу Худину сорока трёх лет от роду. Тело было облачено в брезентовый костюм «Горка», а голову увенчивала панама цвета хаки. Спину отягощал брезентовый рюкзак «Колобок». Ноги стирали новые, не разношенные берцы из «Военторга». Да, шёл 2015 год, и для туристов и походников существовало огромное разнообразие одежды и снаряжения из самых современных материалов. Ведь прогресс не стоит на месте, и различные производители экипировки стараются заработать на том, чтобы сделать времяпрепровождение в лоне природы максимально комфортным. Но Виктор Степанович был закоренелым сторонником всего советского, поскольку считал, что самое качественное и надёжное изобрели деды ещё в семидесятых. Лямки рюкзака натирали плечи, комарьё норовило укусить в щёки, ветки деревьев цепляли и царапали, но Худин неумолимо двигался вперёд сквозь глухой карельский лес.

Работал Худин охранником в супермаркете возле дома, поскольку высшего образования или особой специальности не получал. Детство и отрочество Виктора Степановича пришлись на восьмидесятые–девяностые, и семье Худиных было не до того, чтобы заниматься вопросами образования своего единственного ребёнка. Ну как семье… маме и бабушке. Отец Худина ушёл в секту кришнаитов ещё в восемьдесят восьмом. Во всяком случае, так ему говорила мама. Потом распад огромной страны, деноминации и девальвации рубля. Мама работала на трёх работах, чтобы они могли хоть как-то сводить концы с концами в северной столице. Всё это привело к тому, что Виктор Степанович, в отличие от своих более расторопных и прозорливых сверстников, не имел ни собственного авто, ни семьи и жил в двухкомнатной квартире, которая осталась ему от мамы, в старом спальном районе. На зарплату охранника особо не разгуляешься, оттого жил Худин скромно, вымещая всю неудовлетворённость собственной жизнью и зависть к другим в комментариях в интернете. На свой сорок третий день рождения Виктор Степанович пил горькую, закусывал чипсами и смотрел видеоблог выживальщика. Там крепкий бородатый мужчина с помощью одного топора и спичек выживал неделю в глухой сибирской тайге. И вот тогда-то Худина осенило. Он вдруг почувствовал неистовое презрение к этому статному выживальщику с бородой, красивыми татуировками и полутора миллионами подписчиков. Он решил, что он ничуть не хуже и тоже будет выживать в лесу и снимать об этом блог. И станет известным и знаменитым. И его будут приглашать на подкасты, где он с важным видом и лукавым прищуром будет разбавлять похабными мужицкими шуточками рассказы о своих приключениях. Может быть, даже напишет книгу с инструкциями по выживанию. От таких мыслей и водки Худин разомлел и весь вечер своего сорок третьего дня рождения провёл в пьяной неге, представляя, как чудесно всё организует. Ему то виделось, как ловко он разводит костёр с помощью огнива, то как он самостоятельно возводит шалаш в глухой тайге. Он предвкушал слова восхищения от будущих подписчиков, которых, по мнению Худина, должно было очень быстро набежать великое множество, и донаты потекут рекой.

Последний раз Виктор Степанович был в лесу ещё в детстве. Как-то с мамой и бабушкой ездил за грибами. Маленькому Худину, который, к слову сказать, уже тогда был склонен к полноте, в лесу не понравилось. Гнус кусал, паутина липла к лицу, трава была мокрой, а из грибов он тогда нашёл только бледную поганку, и перепуганная мама надавала ему по рукам, гриб выкинула и всю дорогу домой причитала, какой же он у неё непутёвый. Поэтому, проснувшись, Виктор Степанович принялся штудировать видеоматериалы в интернете и составлять список необходимого. Список получался внушительный и недоступный при его зарплате. Можно было, конечно, годик подкопить и постепенно обрастать инвентарём и экипировкой, но ждать и откладывать свою мечту на потом Худин никак не мог. В том, что именно это его мечта, у него не было никаких сомнений. Он сходил в банк и взял кредитную карточку. На неё он первым делом купил крепкого, а потом заказал на маркетплейсе фонарик, складной нож, китайское радио и браслет выживальщика из паракорда. Фонарик был с каким-то фантастически огромным объёмом аккумулятора и невозможно мощным световым потоком. Во всяком случае, так было написано в карточке товара. Радио, по заверению продавца, ловило станции со всей планеты и было размером с ладонь. А браслет был «четыре в одном»: восемь метров паракорда, свисток, компас и огниво. Такой набор сразу заставил почувствовать себя очень опытным и готовым к любым испытаниям. Два следующих дня он провёл на работе, внешне изображая трудовую деятельность, а в наушнике слушал подкасты бывалых лесников, охотников и рыбаков. Он даже не поглядывал, как обычно, с подозрением на мигрантов, подозревая каждого из них в магазинной краже. Всё его нутро дрожало и трепетало от предстоящей затеи. Душа требовала приключений, подвигов и признания. После работы, стоя в очереди в пивной магазин, он придирчиво рассматривал одежду толпящихся там пузатых мужиков. Многие из них были одеты в «горку» и костюмы охотников, несмотря на то, что пивной магазин располагался в спальном районе второго по величине города России, а не на окраине какого-нибудь таёжного посёлка. Часть мужиков носила вполне современные костюмы из непромокаемых мембран, но Виктор Степанович сразу сделал вывод, что в «горке» он будет выглядеть как аутентичный лесной житель, который спокойно кладёт полено вместо подушки, ложится на лапник и с невозмутимым видом ночует под открытым небом. Поэтому в следующий выходной он поехал в ближайший «Военторг» и купил по скидке комплект «Егерь», который включал в себя чёрные берцы из кожзама, костюм «Горка», брезентовую палатку, рюкзак с двумя боковыми карманами из такого же материала и панамку защитной окраски. Никакой опоры для спины у рюкзака, само собой, не было, но такие мелочи нисколько не смущали Худина, который, приехав домой, немедленно облачился в новоприобретённый костюм и панамку и повертелся перед зеркалом. Зрелище выходило несуразным. Огромный живот выпирал, двойной подбородок тоже не добавлял героического вида, но хоть залысина на затылке была качественно спрятана под головным убором. А вот берцы на ногах смотрелись солидно. В итоге, подефилировав немного по коридору, Виктор Степанович остался удовлетворён своим видом и ощущением себя в новом качестве.

Следующие две смены на работе прошли так же — в прослушивании подкастов и изучении этикеток на банках с тушёнкой. От одного из бывалых выживальщиков он, к своему удивлению, узнал, что не в каждой тушёнке вообще есть мясо. Но действительно качественные консервы отпугивали высокой ценой, и в итоге Худин решил, что ему главное — показать, как он легко преодолевает трудности выживания, а не пирует на дорогих харчах. Он запасся китайской лапшой быстрого приготовления и самыми дешёвыми консервами, в которых при самом удачном раскладе была соя. С начальством договорился, что возьмёт четыре выходных подряд. Всё было готово, и дело оставалось за малым — определиться, куда же он совершит свою первую самостоятельную вылазку. Вылазка ведь должна быть не абы куда, а в какое-то действительно стоящее и впечатляющее место. Как минимум плато Путорана или Алтайские горы. Но поскольку жил он в Санкт-Петербурге, машины у него не было, а бюджет был скуден, выбор лежал между Карелией и Псковской областью. Остановился на первом варианте. Худин никогда прежде не был в Карелии, но смотрел массу видеороликов из тех мест и считал себя знатоком северного леса. Ему казалось, что он обладает достаточными экспертными знаниями, чтобы оставлять под видео туристов, тащивших огромные рюкзаки, комментарии вроде: «Достаточно было взять с собой нож и огниво. Лес согреет, накормит и напоит». Вторая фраза ему особенно нравилась, и он очень любил её повторять. Особенно в очереди за пивом у себя на районе.

Он поизучал карту Карелии, подбирая место поинтереснее. Сначала хотел поехать на Воттоваару, но туда так просто было не добраться. Поэтому решил найти что-нибудь поближе, подоступнее. И тут ему попался видеоролик, в котором автор проводил ночь в месте «нечистой силы» недалеко от самой границы с Финляндией. В видео автор находился на живописнейшей скале среди сосен, над ним висела полная луна и доносились жуткие звуки. Автором был молодой парень лет двадцати пяти, с крашеными волосами и пирсингом в брови. «Ох уж эти зумеры, — подумал Виктор Степанович. — Наложил на видео в компьютерной программе звуки и вводит в заблуждение подписчиков». И тут ему пришла в голову отличная мысль. Он сделает разоблачение. Сам съездит в это место и проведёт там ночь. Люди любят всякого рода разоблачения, и такой контент априори должен привлечь аудиторию. И заодно стать блестящим дебютом Худина. Под видеороликом в закреплённом комментарии были указаны точные координаты этого места. Виктор Степанович вбил их в навигатор, и оказалось, что от ближайшей железнодорожной станции это в каких-то десяти километрах. Он прикинул, что если средняя скорость пешего человека около пяти километров в час, то он должен преодолеть это расстояние за пару часов. То есть с одной стороны маршрут не выглядел сложным, с другой — место было в достаточной глуши, чтобы это соответствовало его, Худина, уровню. Ну то есть тому уровню, которому он, по его мнению, соответствовал. Всё это сложилось у него в голове в великолепный план. С вечера он сложил рюкзак, куда влезли палатка, пара банок тушёнки и две пачки лапши быстрого приготовления. Из-за огромных габаритов палатки даже в сложенном виде больше ни на что места в рюкзаке не хватило. В боковые карманы он положил пауэрбанк с проводом и фонарик, который заказал на днях. С чувством предстоящего приключения и странным тревожным предвкушением неизвестного он выпил пол-литра самого дешёвого бренди, на котором почему-то было написано «коньяк», ещё пол-литра залил в свою любимую фляжку, поставил будильник и завалился спать.

На Финляндском вокзале было многолюдно. Конец августа — самая грибная пора, и на единственную утреннюю электричку в сторону Сортавалы нашлось много желающих — охотников за грибами и ягодами. Виктор Степанович с удовольствием отметил, что гармонично сливается с одетыми в похожие лесные костюмы мужчинами и женщинами. Он чувствовал себя на своём месте. В электричке ему даже удалось сесть, и это не могло его не радовать, ведь ехать предстояло почти четыре часа. Решил посвятить это время продумыванию своего первого видео и заодно разобраться с китайским радио. В пути он несколько раз крепко приложился к фляжке, которая грелась у него за пазухой. Алкоголь и ранний подъём сделали своё дружное дело, и он задремал, надвинув панамку на глаза. Проснулся аккурат к своей станции. Вышел на платформу, огляделся. Солнце подбиралось к зениту, и день был жарким, несмотря на северные широты. Кроме железной дороги и бетона платформы, ничто больше не указывало на присутствие в этих местах цивилизации. Ну разве что смятые сигаретные пачки, окурки и грязные бутылки в траве вокруг. Несколько тропинок отходило от станции в разные стороны и терялось в густом смешанном лесу. Виктор Степанович сверился с навигатором в смартфоне и, выбрав тропинку, что вела в нужную сторону, уверенно зашагал.

На деревьях заливались трелями птицы, лёгкий ветерок шевелил ветки берёз, а берцы очень быстро стали натирать ноги. Виктор Степанович, соответственно, стал сильно хромать, и шаг его замедлился. В тени деревьев оказалось очень много комарья и мошек, и все они норовили укусить Худина в незащищённые одеждой места. Худин хромал и отбивался как мог, но у гнуса было численное преимущество, и, взглянув в очередной раз на навигатор, он замычал от отчаяния — пройдено было менее четверти пути. Он присел на удачно подвернувшийся пень и снял берцы. Ноги были все в волдырях, которые он содрал, когда стаскивал носки. В оголённые ноги тут же начали кусать мелкие кровососы. Он поспешно натянул и носки, и берцы обратно. Приложился к фляжке, вытер пот и налипшую паутину со лба. Больше всего на свете ему сейчас хотелось оказаться в своей прохладной квартире на удобном, хоть и изрядно протёртом, диване. Но отступить, когда он был так близок к цели, он не мог. Глотнул ещё крепкого, и этот глоток живительной и обжигающей жидкости крепостью в сорок градусов придал ему решительности. Он стиснул зубы, поправил лямки рюкзака, которые тоже уже начали натирать, и захромал дальше.

Спустя почти пять часов, когда солнце уже прошло полпути к горизонту и стало прохладнее, чаща неожиданно кончилась, и Худин не поверил своим глазам. Перед ним была гладкая площадка на скале. Сама скала резко обрывалась, и с высоты открывался живописнейший пейзаж лесов и нескольких озёр. Это было то самое место из видеоролика, который смотрел Виктор Степанович. Он уже не надеялся его найти и до него добраться, потому что навигатор в телефоне отказывался работать и вообще не было связи. Только радио с жуткими помехами и шипением издавало что-то плохо различимое голосом очередной народной артистки. Худину нестерпимо хотелось кричать, как берсерк, или зарычать медведем. Но он так выдохся и устал, что смог только радостно прохрипеть и опуститься на лежащее на скале бревно. Он скинул рюкзак, стянул берцы с носками. «Всё-таки добрался, — думал Худин. — Всё-таки смог. Вот из какого теста он сделан. Изранен, искусан, но не сломлен. Не то что эти городские». Бревно было прекрасной скамейкой, и Виктор Степанович решил, что рядом поставит палатку и организует костёр. Да и чёрное пятно у бревна свидетельствовало, что прежде огонь там разводили. Воспрянув духом и приложившись к алкоголю, Худин собрал сухие ветки. Есть хотелось уже весьма ощутимо. Наскрёб бересты ножом и с помощью огнива развёл огонь. Пламя с треском разрослось, и Виктор Степанович вытащил из рюкзака палатку и встал как вкопанный. Ни котелка, ни кастрюли он с собой не взял. Воды было не в чем ни принести из ближайшего озера, ни сварить. Ругаясь и чертыхаясь, он решил, что разогреет только консервы, а лапшу можно и сухой пожевать. Установка палатки заняла у него почти час и основательно покромсала измотанную нервную систему. Пришлось несколько раз делать передышки с открыванием фляжки, пока брезентовая палатка наконец не приобрела законченную форму и все металлические колышки не натянули её как следует.

Виктор Степанович открыл ножом с маркетплейса банку с тушёнкой, и когда отгибал жестяную крышку, лезвие ножа отломилось. Худин взорвался бранью в адрес продавцов и производителей этого ножа и их семейств до шестого колена. Водрузил банку на огонь, вскрыл упаковку с лапшой, открутил флягу. Делал глотки крепкого вприкуску с жёсткой лапшой, которая в сухом виде и без прилагавшегося пакетика специй была абсолютно безвкусной. Настроение у него было испорчено. Он мрачно думал о том, как же ему теперь снимать себя для видео, ведь руки у него были грязными после разведения костра и установки палатки, а никаких влажных салфеток он, конечно же, с собой не взял. Идти до озера, чтобы помыть руки, ему было лень: выпитое давало о себе знать, да и солнце неумолимо приближалось к горизонту. За этими мыслями он взял банку тушёнки из костра и, вскрикнув, перевернул её прямо на угли — разумеется, она была нестерпимо горячей. Виктор Степанович сел на бревно и стал дуть на обожжённые пальцы, глядя, как содержимое банки шипит на углях. Злость буквально кипела в нём, клокотала подобно извергающемуся вулкану. Он проклинал всё подряд — от тех, кто шьёт такие берцы, от которых сразу стираются ноги, до клятого видеоблогера, из-за видео которого он и решил переться в эту глухомань. Но делать было нечего. Уже было слишком поздно, чтобы возвращаться. До последней электрички оставалось менее часа, и он никак не успел бы на неё даже бегом.

Худин достал смартфон и стал снимать на тыльную камеру окружающую природу. Параллельно он старался без запинки и слов-паразитов вести рассуждения о том, что вот он, бывалый выживальщик, приехал лично убедиться, что никакой паранормальщины и мистики нет. Что врут всё зумеры-блогеры ради привлечения аудитории, ничуть не гнушаясь откровенно вводить в заблуждение доверчивую публику. Записав десятиминутное видео, Виктор Степанович впервые за весь день испытал что-то вроде удовлетворения. Он всё-таки добрался, всё-таки снимает видео. Да, не без трудностей, но кто говорил, что будет легко.

Он сидел на бревне, сложив по-турецки босые ноги, которые, к слову сказать, уже слабо отличались по цвету от окружающей земли. Смотрел на скрывающееся за верхушками деревьев вдали солнце и чуть ли не впервые в жизни чувствовал распирающую изнутри гордость за самого себя. Вид с его места открывался невероятный, даже в вечернее время суток. Он был на возвышении, а в долине среди стволов деревьев начинал подниматься туман, который очень добавлял атмосферности. Худин сделал несколько фотографий на смартфон, чтобы потом было что поставить на обложку видео. Он уже буквально видел сотни одобрительных комментариев под своим видео и жаркие споры. Эти приятные мысли и алкоголь на пару сомкнули ему веки, и он так и уснул сидя на бревне.

Проснулся он от того, что во сне рухнул назад и так приложился затылком о лежащий сзади гранитный валун, что искры из глаз посыпались. Было уже очень темно, и всё небо было усыпано мириадами звёзд, которые вдали от засветки мегаполиса были отчётливо видны. Огромным диском висела жёлто-белая луна. Глядя на неё, Худин зябко повёл плечами, и неудивительно, ведь вся его одежда была сырой от выпавшей ночной росы. Сменной одежды у него, конечно же, с собой не было, и Виктор Степанович, преодолевая дискомфорт, стал возиться с отсыревшими поленьями в попытке оживить костёр. Пришлось пожертвовать обоими носками в качестве розжига, но в конце концов ему это удалось, и пламя заплясало, отбрасывая от деревьев вокруг причудливые тени. Худин пододвинул полено ближе к источнику тепла и водрузился на него, потирая руки над пламенем. Откупорил флягу, сделал добрый глоток, и вместе с теплом по телу разлилось какое-то давно забытое первобытное чувство единения с окружающим миром и природой. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке.

Туман постепенно заполнил всё окружающее пространство. Он был настолько густым и плотным, что даже обрыв скалы, находившийся в каких-то двадцати метрах, пропал из виду. Время от времени из тумана вылетали вальдшнепы и, натыкаясь на костёр и человека, сворачивали в сторону и снова терялись в белой мгле. Виктор Степанович поснимал немного и разочарованно убедился, что в плохих условиях освещённости камера его смартфона снимает из рук вон плохо. И вдруг тишину ночи разрезал дикий и тоскливый вой. Виктор Степанович испуганно заозирался. В голову полезли всякие истории о том, как волки или медведи кого-то задрали. Он подкинул в костёр дров, чтобы горел поярче, и взял в руку нож с обломанным лезвием. Лезвие сломалось не у самого основания, и это немного придавало Худину смелости. Всё лучше, чем ничего. Он оторвал от футболки кусок, намотал его на палку, смочил из фляги и поджёг. Получился импровизированный факел, который Виктор Степанович воткнул в землю рядом с собой, чтобы в случае чего можно было схватить его и отбиваться от диких зверей. Сзади затрещали кусты. Худин обернулся и увидел, как неведомо откуда взявшийся голый толстый человек выбежал из зарослей и, громко топая босыми ногами по скале, помчался к краю обрыва, через мгновение скрывшись в тумане. «Там же обрыв, разобьётся!» — мелькнуло в голове у Виктора Степановича, и он, схватив факел, бросился следом. Каким-то чудом он остановился у самого края. Ещё бы шаг — и сорвался бы с тридцатиметровой высоты. Голого мужика нигде не было. Ошеломлённый Худин зашагал обратно к костру, который сквозь белую пелену виднелся слабым оранжевым пятном. В голове мысли сменяли одна другую, и все они были пугающими. Неужто разбился, голый? А что он вообще тут делал?

Виктор Степанович вернулся к костру, сел обратно на полено, пригубил из почти пустой фляги и стал размышлять. Что-то вертелось совсем рядом, но он будто упускал какую-то важную деталь, пока она не вспыхнула в его голове. Если тот человек так громко топал, когда убегал, то почему Худин не слышал, как он приближался? В такой тишине он бы услышал и топот, и треск кустов и веток. В такой тишине просто невозможно было бесшумно подкрасться. А это значит, что он давно сидел в кустах позади.

От этих дум Виктору Степановичу стало очень страшно и неуютно. Он забрался в холодную палатку, запер её изнутри, включил фонарик и стал крутить радио в надежде поймать хоть какую-нибудь радиостанцию. И внезапно радио заговорило на незнакомом языке. По интонациям и характерным звукам Виктор Степанович сообразил, что поймал финское радио. Это было логично, учитывая, что до границы с Финляндией было рукой подать. Он стал прислушиваться к заграничной речи, пытаясь отвлечься и не думать о том, что только что произошло. Ему даже стало смешно от того, как диктор непривычно делает ударение на первых слогах слов и тянет двойные согласные. Внезапно радио замолчало. И в ту же секунду потух фонарик. Тишина словно ударила по ушам вместе с темнотой по глазам. Виктор Степанович в ужасе стоял в палатке на четвереньках и крутил ручку радио, которое не подавало никаких признаков жизни. Давил на кнопку фонарика, который перестал светить, игнорируя тот факт, что заявленного производителем аккумулятора должно хватать на сутки бесперебойной работы. Темнота, тишина и запах дешёвого бренди, который выходил изо рта. Внезапно Виктору Степановичу стало нестерпимо жарко, и он стал неуклюже, в тесноте палатки, стягивать с себя брезентовый костюм и исподнее. Потом зачем-то расплёл браслет из паракорда. А потом услышал доносящийся от костра голос. И голос этот был его собственный: он повторял всё то, что Виктор Степанович надиктовал на видео, которое записывал несколькими часами ранее.

— …никакой паранормальщины и мистики нет. Всё врут.

Некоторое время снаружи ещё продолжали говорить его голосом. Голос повторял про зумеров, про доверчивую публику, а потом с тем самым знакомым самодовольством, от которого у Виктора Степановича свело живот, сообщил, что лес согреет, накормит и напоит. Затем голос поперхнулся — совершенно как сам Худин, подавившийся сухой лапшой, — и замолчал.

Виктор Степанович с абсолютно ошалелым видом выполз на карачках из палатки, держа в руках моток паракорда. Ночная прохлада неприятно щекотала голое тело. Он огляделся. Туман немного рассеялся, и стал виден край скалы, на котором стоял тот самый голый человек. Голова у него была склонена набок как-то по-птичьи, а руки плетьми висели вдоль тела. Виктор Степанович выдернул из земли потухший факел, смочил остатками из фляги, чиркнул огнивом, и пламя слабо загорелось. С факелом в одной руке и паракордом в другой Худин осторожно пошёл к стоящему у самого края обрыва человеку. Человек стоял неподвижно, и когда до него оставалось шагов пять, Виктор Степанович остановился и позвал:

— Эй, мужик, с тобой всё нормально? Ты чего тут делаешь?

Он хотел ещё поинтересоваться, почему мужчина голый, но поскольку сам стоял голым и до конца не понимал, зачем разделся, от этого вопроса воздержался. Мужик никак не отреагировал на вопросы. Стоял спиной к Худину и даже не шелохнулся. Откуда-то из подсознания у Виктора Степановича всплыла фраза одного из выживальщиков из интернета о том, что если находишься рядом с обрывом, то всегда стоит использовать страховку. Он привязал один конец паракорда к растущему рядом небольшому деревцу узлом «бантик», поскольку других узлов попросту не знал. Второй конец обмотал вокруг талии. Подошёл к мужику и потряс его за плечо.

— Мужииик, ты чего? — спросил Виктор Степанович, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее.

Мужик не повернулся. Он по-прежнему стоял спиной, но его голова, совершив оборот на сто восемьдесят градусов, повернулась прямо к Виктору Степановичу, и тот остолбенел с открытым ртом. На него смотрело его же лицо, только вместо глаз были чёрные провалы.

Худин оторопело попятился, бормоча что-то. А лицо его двойника тем временем осклабилось и произнесло его же собственным голосом:

— Лес накормит и напоит, да, Витенька? Накормит и напоит. Меня накормит и напоит.

А потом рот двойника разверзся в огромную, до колен, пасть, всю усыпанную крупными и явно нечеловеческими зубами.

С диким писком загнанной в угол мыши Виктор Степанович бросился в сторону. Далеко убежать он не смог. Верёвка больно впилась ему в кожу, дёрнув назад, и он упал на спину. Барахтаясь и пытаясь развязать верёвку, он глядел на приближающегося двойника, руки которого тоже претерпели изменения, и теперь это были длинные многосуставные конечности, увенчанные когтистыми лапами. Его мозг одновременно отказывался признавать саму возможность существования подобного, но в то же время то, что он видел перед собой, было более чем реально. А оно приближалось, и верёвка предательски отказывалась распутываться. В какой-то момент он сильно рванул, дёрнулся и сорвался со скалы, на краю которой находился. Боль от впившейся в тело верёвки на мгновение ослепила яркой вспышкой, после которой Виктор Степанович осознал себя висящим на огромной высоте. А потом кто-то очень сильный потянул за верёвку, поднимая трепыхающегося Худина наверх. И у него не было сомнений, кто его поднимает.

* * *

Его хватились сменщики на третий день, когда он не вышел на смену. Сначала удивились, ведь он никогда не был замечен в прогулах, потом позвонили, а на пятый день подали заявление. Поисковики нашли стоянку через неделю поисков. Провисшая палатка с погнутыми колышками. Рюкзак «Колобок». Пустая фляжка. В палатке лежал китайский радиоприёмник, а на дереве у края скалы — привязанный бантиком паракорд, свободный с другого конца. Одежду нашли в палатке, скомканную, но целую. Телефон не включился. Тело искали вдоль скалы и в озёрах, но озёра в тех местах глубокие. В протоколе значилось: «Следов борьбы не обнаружено».

В конце следующего августа, в такую же туманную ночь, двое грибников, заночевавших километрах в двух от скалы, слышали, как кто-то тяжёлый, пыхтящий, шлёпая босыми ногами, пробежал по камню и затих у самого края. Один потом клялся, что бежал толстый.

А потом над скалой, из тумана, из ниоткуда, вкрадчивым баритоном, в котором не было ни помех, ни шипения, произнесло:

— Радио «Калина красная». Музыка русской души.