Выйти из круга

Глава 1

Беспросветная тьма давила, а тишина этого места, доходящая до предела, оглушала. Миша не слышал ничего, кроме собственного прерывистого дыхания и сердцебиения. Он не видел ни того, что его окружало, ни своих рук. Все его многочисленные попытки разглядеть что-либо оказывались тщетны. Надежда покидала, а отчаяние — захватывало. Миша чувствовал себя одним из тюремных заключенных, которых встречал в книгах. Сидящим за решеткой в кромешной темноте, терпящим ударяющий в нос запах сырости и с тяжелыми кандалами на ногах, что не позволяли двигаться. Только здесь не было ни бьющего запаха, ни звона цепей, ни самих кандалов. Здесь даже не пищали крысы, бегающие по камере и составляющие компанию заключенному. Миша чувствовал себя свободно, пусть и безнадежно. Неизвестность пугала. Он, как слепой котенок, не знал, в каком направлении двигаться. Двинуться и не решался. Все стоял в ожидании какого-то чуда. Быть может, ждал, пока ему помогут.

Однако помощь не приходила. Он был здесь абсолютно один. И неизвестно, сколько времени Миша провел на месте, томясь в мучительном ожидании. Ему не оставалось ничего, кроме как попытаться сделать шаг, пройти дальше. Всего шаг, а столько сомнений. В какую идти сторону? Куда это приведет? Есть ли вообще выход? Эхо разнеслось по коридору. Миша остановился, вновь вглядываясь в темноту. Он уже хотел вздохнуть и остаться, больше не двигаться, однако увидел тонкую полосу света. Она и вселила в него нечто хрупкое, похожее на ускользающую надежду. Полоса стала сигналом, заставившим Мишу сделать еще несколько шагов.

Дверь. Крепкая и дубовая, будто парадная, манила. Вынуждала открыть до конца и зайти. За ней раздавались какие-то звуки, но разобрать их через небольшую щель Мише не удалось, как бы он не прислушивался. Он помедлил прежде, чем толкнуть дверь и переступить порог. После темноты, к которой глаза успели привыкнуть, свет показался чем-то непривычным и чуждым. На мгновение он лишил всякой возможности видеть. Миша только слышал. Слышал громкие голоса, преходящие в крик, и звон бьющейся посуды.

Он собирался ступить назад и выйти из комнаты, но дверь за ним закрылась. Миша оказался рядом с мальчиком, что сидел, закрывая ладонями уши. Он напевал себе под нос успокаивающую мелодию. Лишь бы не слышать ни голосов, ни звона. Лишь бы не улавливать смысл слов. Колючих и гадких. «Я тебя ненавижу». «Развод». «Почему ты не можешь услышать меня?» Слезы текли по румяным щекам, а руки дрожали. Сердце Миши разрывалось от увиденной картины. От сострадания, наполняющего каждый уголок души. Шаг — и он перед мальчиком. А мальчик все никак не успокаивался. Он не обращал внимания на Мишу. Миши здесь словно и не было. Как бы он не касался этого ребенка, как бы не проводил ладонью по макушке в утешающем жесте — никакой реакции. Лишь слезы и боль в груди Миши. Лицо ребенка казалось ужасно знакомым. Только Миша все никак не мог ухватиться за тонкую нить, чтобы вспомнить.

В один момент тьма снова накрыла помещение. Мальчик перестал плакать и дрожать. Звуки стихли. И в конце коридора появилась дверь. Точно такая же, с небольшой щелью, через которую проходил свет. Ноги сами понесли Мишу. На этот раз он не медлил. Пробежал через весь коридор, плечом толкнул дверь и оказался в школе. Голос учителя, картины Ленина на стене и ученики — создавалось впечатление, будто он ни раз это видел. Будто бы раньше Миша проводил здесь каждый день. Мимо него прошла девочка, оставив после себя шлейф сладких клубничных духов. Она легко взмахнула волосами, а в мыслях Миши отчетливо прозвучало: «Лиля». Только он не понимал, откуда знает ее имя. Она писала что-то на доске мелом, а он все не понимал, почему аромат вызывал смутное ощущение чего-то родного; почему он, не видя лица, представлял его. С веснушками, карими глазами и вздернутым, аккуратным носом.

Неизвестный парень сидел к Мише спиной, но даже так становилось ясно, что он смотрел на Лилю. Пока все что-то писали, он смотрел и смотрел, внимательно, не отрываясь. «Лиличка…», — вдруг пронеслось в мыслях. Мимолетно и тепло.

Это странное спокойствие, смешанное с нежностью, быстро ускользнуло от Миши. Он прошел к распахнутой двери, которая вела на выход. Перед ним оказалось две новых, ставящих перед выбором. Страх неизвестности отхватил с ног до головы, отчего кончики пальцев задрожали. Предчувствие не сулило ничего хорошего. Неуверенно Миша потянулся к ручке. Сомневался, метался между двух огней. Открытая дверь встретила его улыбкой Лилички и радостным голосом того парня, что ранее сидел за партой.

— Лиля, теперь я смогу поступить на юриста. Представляешь? Всю жизнь об этом мечтал. Наконец-то, — он медленно подошел к ней и обнял. — Не верится, что я сдал все экзамены.

Эти объятия были настолько нежными и трепетным, что Миша отвел взгляд. Его терзало недоверие. Болезненное и удушающее, пусть повода и не было. Неизвестный всего лишь обнимал Лилю, делился радостью и достижением. Его мечта была достигнута. Что же не так? Пазл в голове Миши не складывался, но вместе с тем его отчего-то охватила гордость за парня.

Свет не исчез, как это происходило обычно. Не исчезли и фигуры. В помещении, словно бы из воздуха, возникла новая дверь. Их было слишком много. И ведет ли какая-нибудь к желанному выходу? Захотелось поскорее избавиться от неприятного, щемящего чувства. Миша двинулся вперед.

Там — беззаботная прогулка по парку. Дальше — утренняя записка для Лилички, оставленная на холодильнике. В ней неизвестный желал хорошего дня и успехов на работе. В каждой из дверей Мишу встречала радость, граничащая с тревогой. Чем дальше он шел, тем ярче ощущал подвох. Казалось, что вот-вот он встретится лицом к лицу с чем-то ужасным и вновь знакомым. И это «чем-то» станет хищником, прыгнувшим на него из кустов. Растерзает, съест. Не оставит ни одного живого места.

Миша петлял по коридорам, тешил себя надеждой и пытался отогнать тревогу. Он заходил в тупики, бил в закрытые двери и заходил в те, что будто приглашали его. Он и подолгу стоял на месте, не желая никуда двигаться, но вскоре все равно продолжал. Помнил, что здесь ему никто не поможет. Миша видел и радостную, гуляющую по магазинам Лилю, и слышал, как неизвестный делился своими успехами, спрашивал у нее о делах и настроении, водил в рестораны. Они обсуждали переезд, свадьбу и семейную жизнь. Миша видел, как неизвестный покупал обручальное кольцо, тщательно выбирал его. Неизвестный выигрывал дела и достигал больших высот на работе.

А потом Миша зашел в очередную дверь, которая изначально показалась ему закрытой. Эфемерное чувство радости исчезло. Мишу тут же захлестнула тоска. Всеобщая, гнетущая тоска. Здесь было холодно и напряженно. Лето тут же сменилось беспощадной зимой. Надежды вдребезги разбились о землю, все слова оказались пустыми, а навязчивая тревога оправдала себя. Лиля плакала, пока неизвестный собирал вещи. Хаотично бросал их в сумку. Слезы навернулись и на глаза Миши. Вызваны они были отнюдь не мольбами Лили простить и остаться. Мише вдруг стало невыносимо больно за неизвестного. За пару мгновений ему словно бы удалось впитать чувства того. Все до единого. Миша принимал удары на себя, смахивал со щек слезы, а осознание произошедшего приходило медленно, постепенно. Вдруг раздался грохот посуды, крики. Но в самом помещении этого не было. Здесь были только слезы, слова о гордости и отказ в прощении. Неизвестный уверенно говорил, что уйдет, а Миша почему-то умолял его остаться. Умолял остаться с Лилей, дать второй шанс. Его никто не слышал. А посуда все билась и билась, мысленно возвращая Мишу в начало пути. К первой двери, за которой сидел плачущий, дрожавший мальчик.

Миша уже не разбирал, что происходит здесь, а что — в голове. Не разбирал, что терзает и мысли, и душу. Все навалилось, смешалось, подобно снежному кому. Его вдруг, словно иглами, пронзило разочарование в трепетном, нежном чувстве. Разочарование в Лиле, которую он, казалось бы, не знал. Ему так и не удалось понять. И то, кто она такая, и что за неизвестный постоянно находился рядом с ней; не удалось понять, почему Миша вообще был здесь, видел и ощущал. Что он делал в этих коридорах? Почему ему приходилось искать выход и плакать прямо сейчас? Разве происходящее касалось его?

Миша опустил взгляд в пол и, решившись, подошел к неизвестному. Несмотря на всю боль, хотелось остановить его. Пусть останется с Лилей, пусть сделает предложение, продолжит просыпаться по утрам и оставлять милые записки. Они будут жить счастливо, а все обиды забудутся. Он ведь так сильно любит Лилю…

И ему, когда он подошел ближе, наконец удалось увидеть неизвестного не со спины. Шаг назад. Удивление. Миша не верил своим глазам, потому что перед ним стоял он сам. Еще один шаг. Абсолютно потерянный, Миша все отступал. Потерянный и сломленный от нагрянувшего осознания. От звуков бьющейся посуды, что продолжали раздаваться в мыслях. Или, может, это была не посуда? Может, нечто ломалось внутри самого Миши? Он вцепился пальцами в волосы, сжав их до боли. После — зажал ладонями уши, чтобы не слышать, в надежде заставить внутренний голос замолчать. Миша отступил к двери, а рядом оказалась Лиля. Она собиралась выйти и убежать.

— Лиля, стой! — отчаянно, сквозь слезы крикнул он и выбежал за ней.

Миша петлял по коридорам, бежал, не отставая. Она словно была его проводником, волосы пшеничного цвета освещали все вокруг. Он бежал и бежал, задыхался от собственных же слез, пока Лиля неожиданно не исчезла. Так, будто ее здесь и не было. Миша опять остался один посреди этого бесконечного лабиринта. Обессиленно опустился на пол, приложил ладони к груди. Боль и пустота. Он мечтал стать юристом, а Лиля была его первой, невероятно сильной любовью, вонзившей в спину нож. Он потерял и ее, и работу всей жизни. Мечты разбились, как посуда, которую родители не щадили во время ссор.

Миша потерял все, что у него было.

Подняв взгляд, он увидел луч света из дверной щели. До него доносились непонятные, уже знакомые звуки.

И тогда Миша понял, что попытка догнать Лилю, ухватиться за нее и остановить вернула его в начало коридора.