Выйди из круга

Глава 1

Смерти нет.

Не помню, кто это сказал. Ведь для меня все философы на одно лицо. Потому что в момент, когда я прихожу за ними, все они выглядят одинаково: до ужаса удивленными. «Что, сейчас? Уже? Может, еще минутку?». Нет-нет, прости, дружок, но, видишь, я все-таки есть. Ошибочка.

Ладно, я не циник, а очень даже гуманист. Люблю людей. И ушибленных на голову философов, и последних дегенератов, которые прыгают с девятого этажа в сугроб, а потом смотрят на меня так, будто я у их серой многоэтажки не к месту. Глупость ведь простительна. В отличие от добровольного отказа жить. Этого я никогда не пойму и не приму. Наверное, поэтому я так радовался новой программе, которую одобрил Круг.

Подумать только: бессмертие! Старая человеческая душа в новом сосуде. Я ждал этого с тех времен, когда сделал первый вдох; стоял у того окровавленного камня, смотрел, как старший брат оплакивает младшего, и не хотел глаз, полных ужаса. Младший глядел на меня одновременно испуганно и растерянно. Он тогда еще не понял, что мертв. Как не понял и старший, что теперь никогда не сможет умереть. А я уже знал, что должен протянуть мертвецу руку, хоть еще и не осознал, кто я есть. Ужас во взгляде, впрочем, запомнил навсегда. И ненавижу его по сей день, хотя сталкиваюсь с ним неотвратимо.

Теперь еще один смотрит на меня со знакомым ужасом и удивлением. Девушка. Молодая, если не сказать юная. Авария. Не ее вина. Жаль ее.

— Я умерла? — она оглядывается по сторонам с недоумением, задерживает взгляд на смятой, как упаковка тетрапака, машине. Меня восхищает, как люди чувствуют этот момент — собственной конечности. Конечно, я ношу черную мантию с капюшоном для их удобства, но они все знают и без дешевой театральности. В отличие от того, первого брата, который не понимал, что смертен.

— Да, — я не спешу протягивать ей руку. Не люблю касаться юности — это все опошляет. Это бессмысленно, к тому же — так быть не должно. К счастью, девушка подходит программе, и я зверски рад, что квоты на сегодня не закончились. Открываю папку, чтобы отправить запрос.

— Как грустно, — она хмурится. Не плачет, быстро принимает неизбежное — наверное, поэтому Круг одобряет ее кандидатуру, и в моей папке появляется неоново-алая подпись «К» от главы.

— У тебя есть выбор.

— Какой? — девушка спрашивает осторожно, будто ей больше любопытно, а не необходимо. Есть те, кто на любой шанс накидываются с жадностью. Даже на проблеск шанса. Эта же спрашивает, чтобы просто иметь варианты.

— Не умирать, — впервые я не уверен, что кандидату нужно мое предложение.

— Это как? — она явно не из тех, кто живет с надеждой, что смерть отвратима. Такая юная, а уже без иллюзий. Жаль ее.

— Твой путь еще не окончен. Есть одна программа…

— У Бога?

Так, она верующая. И это всегда проблема: придется битый час объяснять, что смерть давно уже не в Его ведомстве. Все давно уже не в Его ведомстве. Он покинул нас, и теперь есть только Круг — огромная корпорация, которая отвечает за жизнь и смерть. Отлаженная система, на которую работать куда приятнее, чем на хаос Творца. Меньше рандома. И по крайней мере в моей сфере все четко, никаких сбоев.

— Можно и так сказать… В общем, программа по душевозвращению выбрала тебя как идеального кандидата, — на самом деле, я сам распределяю квоты. Сегодняшние придержал. Не считаю, что обладаю властью отбирать достойных — это просто экспертиза. Вечность учит разборчивости. Я ждал кого-то вроде нее. — Ты сможешь получить бессмертие.

— Ты вернешь меня к жизни? — в ее голосе сомнение. И что-то вроде разочарования. Не в моем предложении — во мне. В том, что я не так уж неизбежен. Обидно.

— Твою душу — верну. Просто не в прежнее тело. Во что-то более совершенное, — я не люблю сразу пугать их подробностями. Не многие понимают, что предлагает им Круг. Второй шанс в теле нового вида, не просто человека, а бессмертного создания. В подобное сложно поверить, особенно людям, привыкшим к их обыденной реальности. Впрочем, девушка не уточняет, что я имею в виду под «совершенным».

— Но это все еще буду я? — с нажимом уточняет она.

— Ты — это душа. И именно твоя душа попадет в новое воплощение. Сперва ты недолго побудешь у меня, чтобы подготовиться. Но затем, обещаю, тебя ждет будущее.

— А ты точно тот, о ком я думаю? — уточняет девушка иронично. — Попахивает скрытой рекламой.

Что ж, наблюдение близко к сути. Может, я и пытаюсь реализовать продукт, но я бы никогда не продавал то, во что не верю. И тем, кому не желаю. Я верю системе, а она, в свою очередь, дает людям шанс. Шанс на что-то лучшее. На бессмертие.

Только когда девушка кивает, я, наконец, протягиваю ей руку.

— Я забираю тебя в лучшую жизнь.

***

Пустота. Кто привел ее сюда?

Смерть. Это был он. Он протянул руку, сказал, что забирает ее ненадолго. но почему сюда?

Это вечность? Здесь нет ничего. Ни вкуса, ни цвета, ни запаха, ни времени, ни горя, ни мыслей… Лишь обрывки, какие-то фрагменты, слабые всполохи жизни. Утраченной. Обещанной.

Пустота отъедает сознание. По частям, по кусочкам. Медленно, безболезненно, почти милосердно. Если аннигиляция вообще может быть милосердной.

Она чувствует, что это место, где бы она ни была, ее уничтожает. Ее? Она — это душа. Не помнит своего имени, но еще немного помнит себя. Скептичную, спокойную, адаптирующуюся. Всего этого в ней как будто становится меньше. Стоит вспомнить — кусочек ускользает.

Смерть, этот рекламный агент, обещал ей что-то другое, не это… Точно! Лучшую жизнь, будущее. Именно ее, ведь она — душа. Тогда почему пустота такая всеобъемлющая?Смерть не был похож на обманщика. Но почему у нее все равно чувство, будто ее обманули, провели? Обидно. Но приходит пустота, откусывает от мысли или чувства, и становится легче. Только жаль. Жаль что обещанной жизни нет.

Впрочем, смерти тоже нет.

***

— И что теперь?

Бессмертный смотрит на меня в упор, но видит ли? Глаза у него безжизненные, бездумные, без искры. Подобных ему все больше, мне даже не приходится их теперь отбирать. Круг убрал квоты, раздает бессмертие направо и налево. Я уже не помню, чтобы кто-то умирал. Даже те, кто добровольно отказались жить, теперь живут — вечно. В моем мире каждый день появляются тысячи новых душ, которые ждут бессмертия — перерождения в совершенное. И я давно потерял им счет. Меня это злит.

Но еще больше злит, что я теперь не могу зваться Смертью. Ведь смерти нет. Есть проводник, который хранит души в своем маленьком мирке, пока их не отправят в программу душевозвращения. Каждого в свою очередь. Я просто агент, проводящий сделку для Круга. Рекламщик, как однажды сказала одна из первых бессмертных. Нужен ли я вообще теперь?

Я был рожден Смертью в момент последнего вздоха младшего брата, и я не могу отделаться от мысли, что я нарушил порядок вещей. И что был этим горд. Я всего лишь хотел дать людям жизнь — чтобы они увидели, как прекрасен и бесконечен может быть мир.

Но все, что я любил в них, угасает. Чем больше я смотрю на них, тем больше сомневаюсь в бессмертии. Они просто ждут своей очереди в моих владениях, но словно теряют самих себя. Будто безвременье моего мира их поглощает, и они перерождаются в бессмертных без мыслей, чувств и воспоминаний. Они перерождаются не собой, а пустотой.

Поэтому когда я иду к новому мертвецу, внутри меня что-то трещит. Глухое беспокойство. Высокий, белокурый мужчина — очередной кандидат для Круга, еще один — молча встречает мой взгляд. Без ужаса, как я всегда и хотел. Но теперь это для меня будто знак моей несостоятельности: они знают, знают, что меня нет. Каким-то образом они это чувствуют.

Я вяло провожу его через привычный процесс: объясняю, что он фактически мертв, но смерти можно избежать, что я даю ему шанс. Но слова мои безжизненные — ха-ха! — и кажутся мне самому пустыми. Я не верю в них больше. Так почему все еще повторяю?

Мужчина задает совершенно стандартные вопросы:

— А как такое возможно?

— А больно будет?

— А я уникальный? Или все в эту лотерею выигрывают?

Я отвечаю терпеливо, а он между тем смотрит на меня, как на механизм. Винтик в системе. И я хочу радоваться, что не пугаю его. Но меня тревожит это спокойствие, это равнодушие. Даже когда я обещаю ему бессмертие. Оно как вакуум — проникает повсюду.

— Но это все равно буду я? — вопрос мужчины выводит меня из эмоционального ступора. Но я не знаю, что ему ответить. Я теперь ничего не знаю. Эти бессмертные тела не кажутся мне живыми. Они — лишь оболочки, которые заполняют душами, очищенными до состояния сырья. Они существуют в бесконечном ожидании жизни.

— Ты — это душа, — наконец, выдавливаю я, но уже не верю этим словам. Он не будет собой, а только продолжением моего вечного и пустого мира.

Когда его рука, наконец, касается моей, я ощущаю холод. Не результат смерти, а пустоту, которая заполняет пространство между нами. Я не могу понять, что происходит, но понимаю одно — эта пустота отдаляет меня от всего. То, что я любил, то, чем дорожил — все это было в человеческой жизни. А не в бездне, что съедает души.

Я теперь не Смерть. Я один из тех, кто множит пустоту. И вместо того, чтобы забрать мертвеца с собой, я хватаю его за плечи, откидываю капюшон с головы и смотрю, долго и неотрывно, как на чужое лицо наползает ужас. Ужас от встречи со Смертью. Я не хочу для него бессмертия — я хочу для него свободы.

Что-то сжимает мне шею и выворачивает руки. Перед глазами мелькают неоново-алые всполохи. Но прежде, чем потерять сознание, я успеваю убедиться: мой мертвый — мертв. Я выиграл его у пустоты.

***

Круг, в котором я стою, выложен красным камнем, по границе — золотая оторочка, как каемка у блюдца. Круг. Нулевой меридиан. Начало мироздания. А все, что около него, серое и черное, поглощено бескрайней тенью этого места. Места, куда живые не ступают от страха, а мертвые — от невозможности. Только Вечные скользят, как привидения, не оставляя даже теней. Я должен был оказаться здесь по многим причинам: я тоже Вечный, тоже принадлежу этому месту; и я нарушил его волю — того, кто подписывает мои контракты неоново-алой “К”. Того, кто стоит во главе всего.

Я знал, я ждал. И поэтому я не боюсь его гнева. Наоборот, во мне расползается странное притяжение к этому месту. Наверное, я давно не был в его присутствии, наслаждаясь своим тихим отдельным миром, куда увожу души. «На передержку, пока их не выкачают».

Смерть не должна знать злости, ведь смерть — это мир. Но я Смерть, и я злюсь.

— Ты пришел, — его присутствие за спиной почти неощутимо. Похоже на остальных Вечных. Но они отбрасывают свет. Он же почти сливается с тенью, словно его и вовсе не существует.

— У меня был выбор, Каин?

— И то верно, — он смотрит на меня как обычно — как хозяин на старую собаку, не желая утруждаться приказаниями. Когда-то он был человеком, а теперь не был вовсе. Его сущность размыта, как будто реальность перестает существовать рядом с ним. А воздух вокруг него странно-тяжелый, пропитанный древним ощущением безвременья. Каин — Вечный. Но не от того, что создан таким, а от того, что вечностью наказан. Вечностью без души.

— Ты нарушил закон, убил человека. Не подобает Смерти убивать, — он пытается говорить строго, но равнодушие сочится из него. Страшное, преступное равнодушие. — И даже больше, убил кандидата, отобранного Кругом для программы.

— Кем отобранного? — я никогда не видел, чтобы кто-то пререкался с главой Круга. Но я Смерть, не мне бояться Каина.

— Ты забрал много душ, — мой вопрос он игнорирует. — Устал, должно быть? Вижу, что переутомился. Разум уже не служит тебе, как прежде. Столько лет делаешь и делаешь одно и то же. Но по-прежнему не видишь главного, Смерть. Мне стыдно за тебя.

— Чего я не вижу? — в тот момент, когда чужие руки легли мне на горло, я знал, кому перехожу дорогу. Но я знаю, что сотворил что-то страшное. И я хочу это исправить. Для этого мне нужны ответы. Правда, я не уверен, что готов к ним.

— Все это время ты думал, что ты помогаешь им, твоим любимым душам. Ты думал, что даешь им бессмертие. Но ты, Смерть, ничего никогда не решал, ты лишь один из моих инструментов.

Каин поднимает руку, и воздух начинает слабо мерцать. Души. Те, что я отправил на душевозвращение — они здесь, парят в воздухе вокруг Каина. Но они странные, похожи на пустые оболочки, как перчатка без руки, как пирожок без начинки. Они колеблются, излучая свет, но не живой и яркий, а тусклый и холодный. И я не решаюсь смотреть на них дальше. Каин хохочет над тем, как я стыдливо отвожу глаза. Вряд ли ему действительно весело, он просто злорадствует.

— Считаешь, что бессмертие — это свобода? — глумится он. Я и не подозревал, что настолько ему неприятен. Но теперь я понимаю то, что столько лет было скрыто от меня: насмешка Каина всегда была адресована мне. — Я считаю, что бессмертие — это ловушка и приговор. Потому я и создал их, своих бессмертных. Тела не могут существовать без душ, они моторчики, топливо для жизни. И топливо у этих созданий настолько чистое, что может гореть вечно, — даже тьма хрустит от его слов. Если бы во мне было сердце, оно бы разбилось от той цены, что мы заплатили за вечность. — Ладно, Смерть, ты не просто инструмент. Ты свидетель нового мира. Мира по моему образу и подобию. Вечного, бессмертного, очищенного.

Мир Каина свободен от всего, что я ненавидел: от страха, от ужаса, от боли, от мучительного выбора. Но мир Каина свободен и от всего, что я любил: от радости, от искры, от доброты, от настоящей жизни. Души бессмертных, обнуленные, без памяти и опыта, теперь лишены всего человеческого. Они лишь пустые сосуды, без прошлого, будущего и смысла. И они обречены существовать вечно без движения, без изменений, без развития.

— Ты понимаешь, как жесток? — я стараюсь не повышать голос, но гнев бурлит внутри. Мне правда интересно, осознает ли он, что творит зло. Или как ребенок, из любопытства обрывающий лапки муравьям и крылья мухам, просто исследует грани дозволенного.

— Жестоко? Вечная жизнь — это милосердие. Никакого страха, ничего конечного. Мир, в котором смерть утратила свою силу и власть, именно к нему я всегда стремился. Смерть — это наказание, данное нам Им…

— Наказание, которое ты навлек на себя сам. За столько лет так и не понял, Каин? Я — твоих рук дело, — мне смешно. Бесконечно горько, но и смешно. Вечный, управляющий жизнью и смертью, не понимает такой простой вещи. Лишь он в ответе за мое появление. Он — мой родитель.

Тени сгущаются. Гнев — единственное, что доступно бездушному Каину. И он направлен на меня.

— Раз я сотворил тебя, я и уничтожу, — его глаза вспыхивают алым, как его подпись в моей папке. Это заставляет трепетать. Даже мне, признаться, не по себе. Но я знаю Каина, от падения до вечности. Я всегда был его свидетелем. И я верю, что даже у бездушного Вечного есть то, чем он дорожит.

— Думаешь, даровав бессмертие миру, искупишь грех перед братом? Кто мертв, мертв неотвратимо. Навеки пребудет с Ним. Ты не можешь уничтожить смерть, как не можешь и избежать своего наказания.

— Я и не думал о брате, — огрызается Каин. Он лжет. Но вряд ли отдает себе отчет в этом. — А ты всегда отказывался знать свое место. Но теперь это неважно. Даже если я не могу уничтожить тебя… Неужели не понял еще? В тебе теперь нет нужды, Смерть. В бессмертном мире, что я создал, ты бесполезен. Ты никто, Nemo.

То, о чем я мечтал, обрушивается на меня сошедшей с гор лавиной. Каин прав: мне некуда больше идти. Я бессилен и бесполезен. Я просто часть старой системы, которая вот-вот уйдет в прошлое.

— Вечность без души — это пустота, — я ни на что не надеюсь, когда говорю ему это.

— Мне ли не знать, — отзывается Каин. Но в его глазах нет ни страха, ни раскаяния, ни сомнения — нет жизни. Он готов подвергнуть мир пытке бездушия, лишь бы не проходить через вечность в одиночку.

Кажется, я лишь теперь понимаю, что имел в виду тот, кто сказал «смерти нет».

***

Зря они посадили меня сюда — к моим душам. Некоторые из них уже очистились, другие только затухают. Но во мне эта безнадежная картина вместо отчаяния пробуждает гнев. Бескрайнее пространство, засеянное урожаем — не потому ли меня нарекли именем Жнеца, что я забирал так много? И больше не хочу: быть частью этой системы, избегать ответственности за то, что сотворил. Я Вечный, и не могу провести остаток времени, смотря в лицо своим демонам. Их слишком много для этого.

Каин создал меня, но он же забрал у меня все. Он оставил меня в пустоте в отместку за то, что сам был оставлен в вечности без души и без надежды. Но, бездушный, Каин уже не помнит, на что способна вера. И он не сможет забрать мою, будь он трижды владыкой нового мира. Он может сместить меня, сделать ненужным, устаревшим и бесполезным, но он не способен затушить во мне искру, не способен подавить само желание жизни.

В моем мире тихо: здесь нет ни света, ни тени, ни боли, ни страха. Это место было создано для меня, и я его часть. Я чувствую его, я ему принадлежу. Как и все эти бесконечные бессмертные души, существующие без целей и мыслей. Их глаза безжизненны, их тела бесчувственны. Они лишь пустые оболочки, которые я сам привел сюда, в этот ускользающий мир без времени. Но что, если я могу освободить их? Вернуть то, что было утрачено? Что, если в моих руках заключена власть, которую я не осознавал до сих пор? Ведь я — часть единого цикла: жить, умирать, быть. А, значит, я соединен со всем бытием. И моя роль не сводится лишь к тому, чтобы забирать. Я могу даровать. Могу стать чем-то большим, что просто смертью.

Наверняка, Круг следит за мной даже здесь. Но они не знают, как работает мой мир, как тени скрывают даже помыслы. Поэтому я не боюсь пристального взора Вечных: передвигаюсь от души к душе, ищу ту, в которой еще теплится искра. Надо начать с нее. И когда я нахожу такую, она кажется мне знакомой. Искра горит в ней от любопытства, а не от жадности — это придает решимости. Я убежден: мир, где души не живут, не для меня. Но если смерть теперь не существует в этом мире, если умерших нужно вернуть перед тем, как сделать бессмертными — значит, и жизнь может быть возвращена.

— Я больше не Смерть. Потому что смерти нет, — слова сами просятся на язык, и от них щекотно во всем теле. В центре моей ладони расползается свет, слабый, почти неощутимый, но живой. Не знаю, что это, как способен высечь эту искру, но верю без оглядки, душа — это не «моторчик», который можно вставить в тело. Душа — это то, что придает смысл. И я хочу вернуть этот смысл в мир. Вернуть из пустоты.

Меня скручивает. Я не знаком с болью, но это она. Крушащая, всепоглощающая. Легче только от того, что я знаю, откуда она идет: создавая новое, нужно потерять старое. И пока я зажигаю свет, он меня разрушает. Саму мою суть. Это похоже на перерождение — так, должно быть, движется колесо бесконечного цикла. Каждый новый шаг тянет меня в пустоту, как если бы она хотела всосать мою сущность. Но это не страшно: я уже навлек эту беду на тысячи и не боюсь пострадать от нее.

Когда в душе рядом, наконец, вспыхивает искра, я чувствую, как жизнь берет верх над пустотой. Над смертью. Все вокруг мерцает огоньками, еще слабыми, но теплыми. И я знаю, с каждым мгновением они будут разгораться все сильнее, полниться чувствами, переживаниями, эмоциями. Я знаю это, потому что я уже не Смерть, и свет в моих руках затмевает тьму. И пока я здесь, вечность не останется бездушной.

Все хочет жить.

Смерти нет.