Выродки осени

Глава 1

Феи осени пахнут медом, орехами и кострами.

Они касаются листьев, и те из живых становятся золотыми,

они касаются трав, и травы становятся снами,

Мы пережили лето, только немного остыли.

Феи осени касаются трассы, и мы выходим на трассу,

потому что не получается остановиться.

Феи осени прорастают в нас, хотя и не сразу,

золото и лед изнутри проступают в лицах.

К ноябрю феи осени станут темными и пугающими,

огромными всадниками на бесконечной охоте.

Ты идешь по трассе, от себя убегаешь. Они

уже на подходе.

© Анна Долгарева (Лемерт)

Он хаотично перемещался по квартире. Не бегал ещё, но уже и не ходил, потому что терпеть это невозможно. Словно его прокляли, словно весь смысл этого мира, вся любовь, что была у него, все связи, все чувства и отношения разом потеряли своё значение: поблекли и присыпались осенним пеплом.

Он не знал, что будет именно так. Считал, что после тридцати поздно уже, что уже всё нашёл, что — и если — когда-то искал. Что всё уже у него решено, и всё уже понятно. Куда жить, как и зачем. И так хорошо тут, тепло, в старой хрущёвской пятиэтажке — потому что этаж пятый и вид прямо на Онегу. Такой красоты закаты случались порой, что дышать было больно и отчего-то на секунду нестерпимо хотелось умереть — или хотя бы напёрсток горького чёрного кофе. А потом как отпускало. И снова всё было хорошо, понятно, спокойно. Так, как нужно было.

И он помнил объятия. И нежное, ласковое похлопывание по спине, как чужая узкая ладошка ерошила ему волосы на затылке: "Всё обойдётся, Влад, ты уже перерос. Уже не будет рецидивов. Тот случай с побегом в детстве был просто хулиганской выходкой. Оно отпадает за ненадобностью, понимаешь, Влад? Так всё работает. Так вышло с волосами на теле, с хвостом. И это тоже уйдёт. Оно больше не нужно. Этот мир уже изучен вдоль и поперёк".

Влад млел от тепла, от родного голоса и любимого запаха — всегда почему-то по запаху определял своего человека. Влюблялся, как комета падала. Едва кто моргнуть успевал — и уже увязал по самое не хочу, с головой. Страшно только было за свою странность. Уже много десятилетий в их городке никто не болел, ни единого случая — а он, вроде как, перенёс вирус в третьем классе, пока у бабки в Сибири жил. Столько лет держался, и вот теперь, надо же…

— Влад?

Разбудил всё-таки. Нехорошо так получается. Паршиво. Где же эти чёртовы тёплые штаны? И термос. Термос нужен обязательно. И носки шерстяные. Нужно чтобы всё уместилось в рюкзак. И чтобы не слишком тяжело. Он чувствовал, дорога длинная.

— Влад… что ты…

Саша, сонная и замотанная в одеяло, такая тёплая и родная, что стало физически больно, скрутило всё внутри. Стояла, и пальцами вцепилась в косяк, словно вокруг неё рушился её Древний Рим. И только этот вот косяк, опора всех опор, давал силы Саше не упасть. Больно было и муторно. Но не остановиться. Невозможно даже присесть на минутку. Невозможно… хотелось открыть дверь и выйти в терпкое холодное утро октября. Серо ещё, рано, и день выходной. И за окном на улице ни души, потому что дождь лил с вечера. И ветки клёна с последними жёлтыми и оранжевыми пятипалыми всю ночь долбились листьями в окно на кухне — может, это они виноваты. Или то, что он опять выходил в одном свитере на балкон покурить, а там — закат. Над Онегой. И он тогда ничего не понял даже, просто пропал. Вынул изо рта сигарету с примятым фильтром, аккуратно убрал обратно в пачку. И кинулся собираться. Быстрее, быстрее, иначе опоздает. Совсем, безвозвратно.

Саша осела на ближайшее кресло. Глаза её были большие и влажные, и в свете абажура в них отражался целый космос.

— Ты всё-таки болен… — шёпот её был хуже раскалённых углей на кожу, но благодаря ему Влад вспомнил про батарейки, про старенькие наушники-капли и плеер. Про блокнот и ручки с карандашами — давно не рисовал, а сейчас зудели пальцы. Да что там пальцы, зудела вся кожа, даже душа зудела. Страшно было, и невозможно замереть ни на миг. Он танцевал по комнате, хлопал дверцами старых, ещё бабушкиных шкафов, выискивая коврик для йоги. Всё ведь в жизни взаимосвязано, всё правильно выстроено. Йогой уже сколько лет не занимался, а коврик — вот он. Ждал этого момента, дни считал.

— Как же я без тебя буду, Владик? Как же я…

Саша не договорила. Она не плакала, не пыталась дотронуться — может быть, боялась заразиться, кто-то ещё верил, что это заразно. Что, если совпадут все условия, вирус может мутировать в эпидемию. И тогда всё, туши свет. Неконтролируемо, хаотично, неподвластно ничему извне. Человек словно отключался от социума, как черенок отрывался от ветки — и лист летел, куда ветер и законы земного притяжения несли его. Кружился красиво и радовал глаз. А после… падал в лужу, и ноги ходили по нему, и заливали грязью машины. Никто не знал этого «потом».

Просто когда приходила осень, листья не могли удержаться на ветках.

И ведь даже сейчас природа показывала, как далеко зашёл прогресс, и что она не осталась позади. Как много листьев оставалось на ветвях всю зиму. Кукожилось, темнело, но зимовало даже под снегом — чтобы весной опасть под напором молодой зелени. Однажды Влад напился и долго тряс клён под окном. Эти неопавшие коричневые тряпочки на ветках сводили его с ума.

— Влад, — голос Саши стал твёрже, словно она решила собраться с последними силами. — А как же работа? Как же… твой курс?

Назовут выродком и найдут нового лектора. Выродки сейчас редкость. Может быть, он даже станет легендой Петрозаводска. Какая разница. Ему нужна палатка. Маленькая, но с надёжными швами. И чтобы держала дождь. Он ведь не говорил Саше, что купил такую — просто надёжно спрятал в гараже, под крышей над своей «калиной-спорт». Купил всего пару лет назад на осенней распродаже летнего барахла в крупном спортивном гипермаркете. Купил, потому что рука сама потянулась, схватила с полки плотно скатанный рулон. Влад старался не думать об этом долго — а после и правда забыл. И вот именно сейчас вспомнил. Значит, ключи от гаража. Старый отцовский спальник, хорошо, что он уже современный, а не ватный, как когда-то он видел у деда в Сибири.

— Я без тебя умру, — всхлипнула Саша и уткнулась носом в одеяло. — Ты не должен был… Я… Я верила, что ты уже никогда…

Он не дослушал — вылетел в кухню, собрать, что найдёт по полкам в шкафах. Хоть что-нибудь, что не слишком тяжёлое. На первое время хватит, а потом уже продумает лучше. Сейчас просто не мог, голова не работала как нужно. Только этот зуд, эта тяга внутри — вперёд, вперёд! Нужно было скорее пошевеливаться. Уходить. Оставлять это позади.

Просторы манили его. Сердце колотилось как бешеное.

Саша не пошла следом. Он и не ждал. Так было немного легче. Не так больно. Но Влад слышал, как та изредка всхлипывала из большого мягкого кресла.

Он достал свои зимние "экко" и решил надеть их. Тёплые и не промокают. Совсем. Уже сколько лет носил и хоть бы что им. А тут такая честь. Такое испытание. Куртка вот только была не очень. Он посмотрел на сашину широкую унисекс-"коламбию" и, не раздумывая, натянул её. Родной, любимый запах. Он будет дышать им, пока тот не исчезнет. Будет помнить. Может, ему удастся помнить?

— Я люблю тебя, — донеслось до него полузадушенное, слабое, когда рюкзак уже был на плечах, и он отпер дверь. — Люблю тебя. Только возвращайся, ладно? Я буду ждать. Сколько нужно. Я буду…

… ты серьёзно? — спросила его тогда Саша. По коридору шли студенты и педагоги университета, было как всегда шумно и людно. Влад протягивал ей садовые ромашки, украдкой нарванные в последнюю поездку за город на дачу. — Может, ты рехнулся?

Но Влад не рехнулся, его комета уже неслась, подвластная одной лишь гравитации, и не было ни единой силы в природе, чтобы её остановить. Он влюбился так сильно, как никогда раньше. И ему было плевать на предрассудки, на вероятности и то, в каком астральном доме было солнце в этот день. Он собирался покорить её — или немного умереть, чтобы однажды возродиться и продолжить жить.

Наверное, он произвёл впечатление, потому что Саша не дала ему по морде тогда. Шутка ли, преподавательница и студент, куда это годится? И почему-то позволила оттащить себя к туалетам. И коленом врезала, только когда Влад поцеловал — попытался всего лишь. Он и подумать не мог, что его хватит на полгода ухаживаний — и что Саша спустя полгода устанет и сдастся. И что они… а, да какая разница? Ключи от гаража. И потом не забыть кинуть их в почтовый ящик.

Возвращаться — плохая примета.

Влад проверил всё нужное по карманам, взял ключи с крючка и аккуратно закрыл дверь за спиной. Его распирало со страшной силой. Он едва не приплясывал, пока, ошеломлённый запахами осенней промозглости в подъезде, стоял на площадке. А потом понёсся с пятого этажа через три ступеньки. Он должен был, должен…

Хлопнула за спиной железная дверь подъезда. Холод вгрызся в ноздри, от запаха прелых листьев засосало под ложечкой. Захотелось вываляться в этом запахе, пропитаться им целиком. Куртка едва уловимо пахла Сашей. На столбе, поддерживающем старую крышу, белел лист с предупреждением.

«Внимание, близится октябрь! Вероятность мутирующей лихорадки увеличивается в разы! Будьте бдительны и внимательны к близким вам людям и к собственным состояниям. Если вы замечаете за собой странные сны о местах, где никогда не были, делаете ненужные покупки инвентаря под влиянием настроения, чувствуете нездоровый душевный подъём, сменяющийся апатией — вы в группе риска! Срочно обратитесь в медицинский центр, за которым закреплён дом. Мы вам поможем»

Влад хихикнул. Отчего-то это «мы вам поможем» очень его веселило. До истерики.

Люди эволюционировали. Всё оставалось по-прежнему, их мир никуда не двигался, но люди — двигались. Двигались всё меньше и неохотнее. В его поколении единицы из подавляющего большинства путешествовали между городами, и то — чаще по работе или если были профессиональными туристами, делали красивые фотографии животных для Нэйшнл Джеографик. Но были и выродки. Как он. Его ружьё выстрелило. Влад знал, что всегда был таким — выродком. Эволюция отдохнула на нём, его мозг был подвержен вирусу, после которого люди оставляли всё и уходили, снимались с насиженных мест. Возвращались единицы — спустя год или десять, потому что, Влад знал, новые впечатления настолько забивали старую память, что вытесняли её совсем. Мозг переставал работать нормально и переходил на резервный протокол.

От этого лечили током — Влад слышал. И стоило это дорого. Но не дороже, чем потерять важного, любимого человека — так он думал когда-то.

Справа громко хлопнула дверь соседнего подъезда. Влад вздрогнул — оказалось, он уже прыгал на месте от нетерпения. Его тело рвалось вперёд. Он был готов взорваться.

Это была девушка. Наверное, едва школу закончила. В смешной цветной вязаной шапке, неприметной куртке и с большим рюкзаком за плечами. Они встретились взглядами. Выражение глаз у неё было горящее, почти безумное. Словно внутри что-то тлело, и блики эти было видно снаружи, в зрачках. Она посмотрела на него какое-то время, по-хулигански понимающе улыбнулась и вдруг быстро двинулась по дороге — в свою сторону. Влад знал, что её тянет сейчас так же определённо и неумолимо, как и его. И всё же, такое совпадение.

Ему захотелось подпрыгнуть так высоко, чтобы взлететь над городом и увидеть, сколько выродков осени ушло сегодня из дому?

Он кивнул сам себе и упруго пошагал к гаражу. Под толстыми подошвами чавкали влажные листья.

Рано или поздно Саша найдёт его письмо. Тогда его руки ещё не тряслись. У него было пять минут, и он сел — и написал. Написал, прежде чем вскочить из-за стола и начать порывисто собирать вещи. Кажется, последняя строчка съехала, или он вообще оставил слово на середине. О чём же он писал?

Влад затолкал палатку в рюкзак и, взвалив тот на плечи, вышел на воздух. Затянулся им, как наркоманы затягиваются белой пылью, как курильщики вдыхают первую затяжку после долгого перелёта, как жадно хватают жизнь ртом утопающие.

И пошёл, равняя шаги к стуку сердца. Пошёл, и на лице его расцветала широкая, пьяная улыбка.

Наступал октябрь.

Если вам понравилась история, пожалуйста, поставьте сердечко новоприбывшему на АТ автору :)

И искренне благодарна за отзывы!