Вырастешь — Поймешь!

Глава 1

Огромные щупальца разверзлись над глубокой каменной пропастью. Вырываясь из бурлящей огненной магмы, они извивались и били о стены пещеры. В это время что-то незримое ревело и выло, разрываясь свирепым рыком, что эхом отдавался вокруг. И это чудовище было вовсе не самым ужасным из тех, что наводнили огромный заброшенный грот, расположенный в самых далеких глубинах проклятого города узников. Сжав рукоять своей верной секиры, могучая воительница Александра что есть мочи стиснула зубы. Издав нечеловеческий вопль, она бесстрашно ринулась прямо на зверя, бросаясь с самого края обрыва...

— Тебе всегда было плевать на семью!

Истошный вопль разгневанной матери мигом привел спящую девочку в чувства. Вздрогнув, Саша с трудом приоткрыла глаза и усилием воли оторвала грузную голову от подушки, вслушиваясь в ругань родителей за стеной.

«Вырастешь — поймешь? Да кто они такие, чтобы устанавливать правила, раз сами горазды орать на весь дом, после полуночи?!» — закатив глаза, Саша угрюмо вздохнула и обессилено рухнула обратно. Такие сцены были для неё не в новинку.

Безработный отец опять решил показать свой характер измотанной матери, которая только что вернулась со смены и, судя по сопутствующим тому комментариям, отказалась вкалывать на сверхурочных по дому, в отместку: высказывая нерадивому мужу всё то, что накопилось в течении рабочего дня. Отец бравировал отборной руганью, в то время как набожная мать кричала что-то об "энергетике" и заклинала не выражаться при детях. Забавно, как серьёзно взрослые относятся к бранным словам, и как наплевательски к совершенно ужасным поступкам.

«Господи, неужели всё это ждет меня в будущем? И зачем только нужно взрослеть?» — подобные мысли нередко посещали тринадцатилетнюю школьницу, которой частенько не удавалось как следует выспаться, под "аккомпанемент" разгневанных предков. Нормально, наверное, когда у старших есть повод выплеснуть стресс, но неужели нельзя это делать как-то "по-взрослому"?

Уткнувшись носом в подушку, Саша ещё какое-то время старалась абстрагироваться от криков, пока не провалилась обратно в мир сновидений. Всё было бы даже неплохо, если бы не этот лязг старых цепей за стеной. Ох, и влетит же ей завтра в школе! И почему только они так гордятся этими побрякушками? Это же совсем не красиво.

***

Очередная шумная ночь обернулась не менее громкими возмущениями Натальи Степановны:

— Стыдоба! — возмущалась худощавая женщина среднего возраста, швыряя дневник на парту зевающей ученицы седьмого "А" класса. — Это же как можно было не выучить Пушкина?!

— Времени не было, — угрюмо ответила Саша, разглядывая жирную двойку по литературе и упирая в ладонь раскалывающийся от боли висок. — Своих проблем хватает.

— Какие у тебя могут быть проблемы?! — гневно воскликнула преподавательница, одним взглядом сровняв ученицу с землей. — Да я в твои годы и олимпиады вести успевала, и в Москву на каникулы ездила пионервожатой! Куда только родители смотрят?!

— А они и не смотрят, — хмуро буркнула девочка себе под нос, поправляя широкий рукав старенького серого свитера, связанного бабулей ещё на её десятилетие.

— Зря хорохоришься, Ширяева! — нахмурилась Наталья Степановна, глядя так, словно вот-вот набросится на ученицу. — Нельзя недооценивать вклад великих классиков в нашу культуру! Вот вырастешь и поймешь, когда уже поздно будет!

— А мне и без классиков хорошо, — буркнула девочка, отводя взгляд и думая о том, что не такими уж великими были классики. Самые "великие" славились нынче своими неизданными поэмами и стихами из отборной трехэтажной брани; другие страдали от неразделенной любви к ровесницам Саши; третьи... Впрочем, об этом в "культурном" обществе не говорили.

— Вот же неучей понаделали, — ухмыльнулась учительница. Вернувшись за рабочее место она важно поправила чернявую гульку и снисходительно покосилась на всё ещё стоящую у парты ученицу. — Дуреха ты Шура, бессовестная! Это же...

— Сама вы бессовестная! — в сердцах вскрикнула Саша, сметая все вещи на парте в рюкзак и вылетая из класса, под звонкий хохот соклассников.

Утирая выступившие на глазах горькие слёзы, она небрежно поправила растрепавшуюся рыжую косу и удручённо засунула руки в карманы стареньких брюк. Не желая снова торчать в пустом коридоре аж до звонка, девочка спешно направилась в сторону лестницы на первый этаж. Она бы всё выучила, если бы не младший братик, которого приходилось забирать из детского сада! И ведь она могла бы пренебречь этим правилом, но больше было попросту некому. Мать работала допоздна, отец так и остался недопонятым гением-прозаиком, а Саше, как старшей дочери, приходилось сидеть с младшим братом. Времени хватало разве что на пару серий излюбленных мультиков перед сном.

«Насильно мил не будешь, говорили они, — угрюмо размышляла она, спускаясь на первый этаж и шагая в сторону кабинета директора, дабы опередить нерадивую учительницу. — Такие тяжелые они у неё... было бы, чем тут гордиться!».

Уже на пороге необходимого ей кабинета, который Шура давно окрестила местным чистилищем, девочка сосредоточенно перевела дыхание и робко коснулась ручки двери, прокручивая в голове всевозможные диалоги с верховным демоном всего этого школьного ада.

— Андрей Павлович, можно войти?

— Опять двадцать пять? — устало отозвался сидящий за рабочим столом завуч, подмечая в дверном проеме украдкой заглянувшую крестницу и важно поправляя очки.

— Тебя что, опять выгнали? — смутился пожилой усатый директор, едва распрямляя сгорбленную спину и поднимая глаза на замявшуюся в проходе девчонку.

— А я сама к вам пришла! — пройдя внутрь, Саша закрыла за собой тяжелую дверь и нервно сглотнула, после чего слабо поежилась, отрешенно оглядывая этих двоих.

Плешивую голову директора сжимал тусклый обесцвеченный обруч, от которого отходило множество тоненьких нитей, что обвивали весь его кабинет, а худощавые руки были закованы в тяжелые цепи, словно из вязкой смолы цвета копоти. Шуре не часто случалось узреть настолько тяжелые грузы, поэтому каждый визит к директору был для неё чем-то сравни испытанию. Даже самые древние зубры[1], проработавшие здесь едва не полвека, не смогли бы похвастать такими оковами!

Саша давно поняла, что во всём этом мире она единственная может их видеть. Большие и малые, полупрозрачные и чрезмерно насыщенные, черные и белые, искаженные и сцепленные из совершенно одинаков звеньев. Похожие носила Наталься Степановна. Голова учительницы была окутана мелкой рябью идентичных цепочек, словно их выполнили с ювелирной точностью. А вот родители Шуры носили отнюдь не красивые изогнутые временем цепи, которыми были прочно прикованы друг к дружке. Саша пыталась сказать об этом друзьям и родителям, только никто ей не верил.

— Саш, сколько раз говорить, что это не проходной двор? — упитанный завуч покачал головой и откинулся на спинке скрипучего кресла. Разминая затекшую шею и побрякивая не менее тяжелыми кандалами на руках и ногах, он устало покосился на Сашу. Его оковы были очень похожи на те, что окутывали тело директора. Разве что цвет отличался и был более блеклым, форма звеньев казалась поменьше, а сами оковы не отходили от стен самой школы, зато тянулись к директорскому столу. — Но да ладно, что там стряслось?

— Такие прочные... — невольно шепнула девочка себе под нос, опуская глаза и разглядывая серый паркет.

— Чего-чего?

— Я больше не буду ходить на уроки Натальи Степановны! — Шура шмыгнула носом и раздосадовано уставилась на завуча. Приходясь ей крестный отцом, он никогда не прогонял Сашу после уроков, однако союзником был откровенно неважным.

— С чего это вдруг? — удивился директор, потирая запястья и складывая пальцы в замок.

— Она меня обзывает!

— Да не может такого быть! — хохотнул завуч, снисходительно глядя на крестницу. — Анафьева и мухи не обидит, зачем ты выдумываешь?

— Я не выдумываю, — тихонько буркнула Саша и раздосадовано хмыкнула, припоминая сколько раз на неё замахивалась эта "безобидная" дамочка. Сколько раз не скажи, всё равно не услышат. Взрослые — что с них взять?

— Вот не пойму... — директор вздохнул и потер переносицу. — Ты же, считай, круглая отличница! Как можно библиотеке часами сидеть, а литературу так невзлюбить! Вот как это так?

— А так. — Шура обреченно вздохнула и угрюмо покосилась на завуча. Степановна нередко ругалась и даже могла пустить в ход линейку. И пусть это было совсем не нормально, следить за этим никто не желал. — Дядя Валера, ну разве можно учеников обижать? Она же нас не только дураками и дурами называет!

— Степановна просто устала от вас, — завуч только развел руками. — Знала бы ты, как ей сейчас тяжело, вот тогда...

— Да как бы там ни было, ты сам говорил, что нельзя так! — Перебив старшего, Шура обиженно надулась и сжала кулаки от невыносимого бессилия, скребущего всё её нутро.

— Старших перебивать тоже невежливо, нет скажешь? — крестный смерил её снисходительным взглядом и безразлично добавил: — Не сердись на неё. Вот вырастешь, и всё поймешь.

— Понятно. — Саша окончательно сдулась и опустила глаза. — А можно домой?

***

Дозволение уйти с последнего урока Сашу совсем не взбодрило. В конце концов, жаловаться на некорректное поведение учителей ей было не впервой. Жаль, что всё без толку! Хотелось сделать что-то эдакое, что вовсе не вписывалось в рамки того прилежного поведения, которому учили и которое граничило с форменным идиотизмом на фоне того, что позволяли себе всё те же взрослые, которых следовало слушать и за что-то там уважать.

Уже на выходе из школы её подловил местный охранник, который даже не удосужился спросить, куда именно идёт ученица. Умиленно потрепав малышку за щеки, он лишь пожелал Шуре удачи, словно и вовсе не должен был следить за порядком. Впрочем, несмотря на безразличие большинства к её статусу крестницы завуча, некоторые знакомые крестного всё-таки делали Саше поблажки, пускай она того не просила.

«Интересно, он ему даже не давит? — про себя подметила Саша, припоминая окутанный синевато-оранжевым заревом ошейник на шее охранника. — И кто им вообще разрешал меня трогать? Это что, тоже часть "взрослости"? Уф, мерзость! Сначала лезут к чужим детям, а потом удивляются, откуда жены тиранов берутся!» — про себя подумала Шура, покидая чертоги одного из самых ужасных вместилищ цепей во всем городе. Несмотря на юный возраст, она уже давно сопоставила два плюс два, из-за чего лишь сильнее испытывала желание слушать кого угодно, кроме, конечно же, взрослых!

Ещё с малых лет девочка начала замечать все эти странные незримые оковы. Именно так она назвала эфемерные цепи, которые нередко сопровождали разнообразные наручи, обручи и даже увесистые кандалы, прямо как в фильмах ужасов!

Саша видела эти оковы на всех и каждом, однако никак не могла понять одного: почему же их нет у детей? Да и как нет? Есть, но ведь у тех, что уже постарше! А вот у самых маленьких... неужели это и есть долгожданное "взросление"?

Нередко ей доводилось узреть, как у людей появляются те самые украшения, за которые словно держались их души, если вообще можно было назвать так ту слабую ауру, присущую каждому, кого она встретила в жизни. И самым жутким было то, что с каждым новым витком невидимых звеньев, это свечение становилось слабее. Изредка Саше казалось, что у кого-то это свечение исчезало и вовсе! Однако, внимательно рассмотрев, она всегда убеждалась, что слабые отблески эдаких ореолов оставались даже у самых опутанных оковами бедолаг.

Будь то молодая девушка, жестоко отвергнутая возлюбленным, или студент, покидающий близлежащий техникум с опущенной головой... Все они словно угасали на глазах. Взгляды становились пустыми, а полупрозрачные цепи, порой так быстро темнели, что Саше хотелось броситься за ними вдогонку. Но что им сказать? Как объяснить, что всё это им не идёт?

Вот и сейчас, шагая по улице, Саша прислушалась к звонкому хохоту компании старшеклассников, шагающих впереди. Подойдя поближе, она признала в подростках отъявленных хулиганов из 9-го класса, которые уже успели прославиться своими проступками на всю школу.

— Тебя-то, футболу?! — не унимался самый высокий из них, отпихивая от себя зарёванную девочку лет десяти. — Шла бы ты лучше домой, не мешай!

— Но ты же мне обещал! Что ты за брат такой?! — не унималась малышка, топая ногами и тыча в старшего указательным пальцем.

— Ничего я тебе не обещал! — стыдливо буркнул юнец, после чего раздраженно схватил младшую за руку и потащил в сторону частного сектора напротив. — Щас, пацаны! Надо домой отвести, пока она опять не навыдумывала!

Юноши засмеялись, зазвенели жуткие черные цепи, удавкой обвившие их головы и тела. Оковы того, что был выше, висели едва ли свободнее, а у девчушки вдруг появилась крохотная, но очень яркая цепочка, что мигом опутала её тонкую ручку, за которую тянул старший брат.

«Да почему же?.. — в глазах Шуры блеснула ярость. — Почему старшие любят всё вокруг ограничивать?! Неужели…» — Она вздрогнула и тут же оторопела, огорошено глядя на толпу шагающих в её сторону школьников. Такие юные и так прочно удерживаемые этими глупыми "украшениями", которыми словно гордились, раз даже не ощущали тяжести так, как взрослые, чьи спины начинали ломиться к преклонному возрасту.

Хохоча и болтая о чём-то своём, ребята прошли мимо Саши, словно её здесь и не было, а один из них небрежно швырнул на асфальт недокуренную и всё ещё тлеющую сигарету.

«А может?..» — Саша остановилась и отрешенно покосилась на всё ещё горящий бычок. Если подумать, она никогда не желала обзаводиться такими же кандалами, которые так холили и лелеяли взрослые. Ну уж нет! Она не позволит заковать себя в цепи! Она - выше этого!

Замявшись, девочка оглянулась по сторонам и украдкой подобрала с земли сигарету. Быть может, именно это и есть та самая независимость, над которой так часто смеялись другие? Она обязательно будет такой! Даже если придётся стать хулиганкой и отбросить все годы усердной учебы. И поделом! Всё равно родители прибьют за двойку, ей ведь и троек иметь-то нельзя!

— Надеюсь, это и правда поможет, — едва слышно шепнула она. Собравшись с мыслями, Саша угрюмо взглянула на крохотный браслет из полупрозрачных оков, что уже давно сплелись на её левом запястье, и нехотя потянулась к окурку, как вдруг:

— Глупая, что ли?! — раздался возмущенный возглас со стороны, а чей-то хлесткий взмах мигом выбил бычок из рук семиклассницы.

— Я просто хочу быть свободной! Вам меня не понять! — вскинув голову, Саша уже было высказала всё, что в ней накипело, когда осеклась, заметив совсем невысокую хмурую девушку лет 20-ти. Одетая во всё чёрное, она отбросила назад длинный кожаный плащ и принялась постукивать по земле тяжелыми сапогами.

— Разве это свобода? — поправляя огненно-рыжие волосы по плечи, незнакомка печально посмотрела на Шуру. В её взгляде не было и доли укора, а ещё читалось искреннее сострадание. Это казалось совсем необычным, учитывая хотя бы тот факт, что под губой у незнакомки виднелся шарик пирсинга, а шею украшала прикрытая воротом татуировка.

— А вам почем знать?! — хмыкнула Саша и отвела взгляд. Она уже было развернулась, чтобы пойти другой, менее людной дорогой, когда услышала резвый юношеский голос за спиной незнакомки:

— Слышь, жирная! — хихикнул невысокий прыщавый студент с подкачанным телом. Гремя рюкзаком, он как бы случайно толкнул ту самую незнакомку плечом и с довольным видом прошел мимо Саши, кинув вдогонку: — Завтра экзамен по сопромату! Надеюсь завалишь, х-х-техничка!

— Как видишь, он и сам не особо свободен, — спокойно произнесла рыжеволосая девушка в черном, даже не шелохнувшись на оскорбления. И странно, но ни одной темной цепи не пало на плечи, ни одним звеном не задело виски. Опустив глаза на Сашу, она ухмыльнулась и задумчиво произнесла: — Не дури, малыш. Тебе, видно, попались такие же зашоренные простофили, просто их…

— Их цепи почти что не видно! — в сердцах воскликнула Саша и тут же запнулась, испуганно глядя на незнакомку. Однако странно, но девушка не показалась ей толстой, напротив! Шура подумала, что та очень даже красива, не то, что она сама.

— Ты тоже их видишь? — удивление старшей сменилось легкой улыбкой. — Понятно. В таком случае, просто запомни: чтобы жить без оков, совсем не обязательно пакостить остальным, и уж тем более самой же себе. — Она покачала головой и легонько коснулась ремня своих брюк, побрякивая едва заметной серебристой цепочкой, которая уходила в карман черных брюк. — Если лишишь себя абсолютно всех рамок на свете: станешь не лучше тех хулиганов, которые то и делают, что вешают их на других.

Задорно хмыкнув, незнакомка похлопала огорошенную школьницу по плечу и неспешно зашагала прочь. Оглянувшись ей вслед, Шура невольно засмотрелась на девушку: невысокая, фигуристая, одетая явно не по сезону и обвешанная какими-то странными побрякушками... она ступала настолько легко, как не ступали даже соклассницы Саши! А тонкая цепь на бедре смотрелась настолько естественно, что Шура невольно спутала её с декоративной.

«А ведь она даже не отругала меня, — завороженно глядя вслед незнакомки, Саша невольно засияла, а на её лице, впервые за долгое время, появилась искренняя улыбка. Совсем не такая, которую приходилось натягивать ради приличия. — Как жаль, что ушла! Хотела бы я получше узнать об этих оковах!»

Шура опять оглянулась, но незнакомки уже след простыл. Да и прежнее желание накуролесить сменилось искренним любопытством. Неужели она не она способна увидеть все эти цепи? И что, если таких людей очень много, просто стоит приглядеться получше?

Выпрямив спину, девочка гордо подняла подбородок и уверенно зашагала вперед. Прилив какого-то прежде незнакомого чувства придал ей просто невообразимый стимул, которого прежде так не хватало, чтобы хотя бы немного поверить в себя. Ведь если та незнакомка смогла уберечь себя от всех этих оков, то сможет и Саша! Осталось только понять, как именно это сделать. Быть может не так уж и страшно взрослеть?

Сноски: Зубр — им. ввиду человек, который очень давно занимается чем-то по профилю.