Вувер-ер. Озеро ведьмы

Часть 1 Легенда

Льняная рубаха обвила тело девушки, когда та бежала через желтое высохшее поле. Голые ступни припорошились красной пылью дороги. Она уже не чувствовала мелких камней под ногами. Лицо в соли от высохших слез исказилось ужасом, черные волосы спутались ветром. За ней гнались несколько мужчин, пара из которых скакала на вороных конях, впереди остальных. Она знала, что лес впереди ее единственное спасение, и со всех ног бежала к нему. Свора гналась за ней, изрыгая крики, угрозы, кричала ее имя пока еще далеко позади. Частые молнии прогрызали грозовую тучу, нависшую над густым сосновым лесом, предвещая страшный ливень. Небо затянуло свинцом, а уставшее солнце близилось к закату под раскаты грома.

Наконец, она вбежала в кромку леса, и он тут же проглотил ее, заставив погоню хлестать лошадей с дикой силой. Пешие усилили свой бег, выкрикивая ее имя, призывая сдаться им.

Под ступнями бегущей хрустели впивающиеся в плоть иголки и ветки, она терпела боль и бежала дальше. Оглянувшись раз и увидев далекие огни факелов, она прильнула к сосне, отдышавшись. Над ней навис лес, словно укрывающий свои земли от света, а вся живность затаилась в преддверии скорого дождя.

Девушка поспешила дальше, уже с трудом пробираясь сквозь частые сосны и ели, сухими ветками бившие ее по лицу.

Огни сзади погасли, крики затихли, проглоченные густой чащей. Но она не сбавила темпа. Увидев просвет меж деревьев, девушка из последних сил пошла туда. Ее встретила поляна, такая же темная как остальной лес, но будто над ней временами блистало солнце. Лишь ступив на пружинистую поверхность, ноги тут же увязли в болотной жиже. Она покачнулась и негромко охнула, рухнув на землю. Рубашка тут же впитала воду, становясь еще тяжелее. С усилием поднявшись, она нащупала здоровенную палку и, схватив ее, огляделась.

Болото простиралось большим кругом, обежать который она не решилась бы сейчас. Услышав крики позади себя, девушка поднялась и осторожно пошла, опираясь на палку. Верх ее рубахи казался единственным просветом на чернеющей поверхности болота. Крики стали слышны еще ближе. В панике она провалилась по пояс и болото стало затягивать ее. Свинцовое небо наконец полилось вниз.

Мужчины увидели ее и закричали, что ей некуда бежать. Трое из них притащили бревно. Казавшийся главным из-за роста и уверенной поступи угрозами призвал сдаться.

А девушка, уже по грудь в болотной грязи, отчаянно впивающаяся руками в траву, зашептала слова, от которых волосы на теле мужчин встали дыбом. Вдалеке испуганно заржали кони. Ее шепот стал слышен, перешел на крик, и мужчины, бросив бревно, в панике пошли в рассыпную.

Болото быстро заполнялось дождевой водой и проваливалось вниз, в бездну, затягивая мужчин в пропасть. Их обезображенные страхом лица торчали из воды недолго. Наконец на месте болота стало озеро, проглотив их целиком, унося на дно. Их крики, разрывавшие мертвую тишину леса, затихли, оставив дождь главенствовать там.

Девушка смогла выплыть на берег, и встала на ноги, вымазанная в грязи, гордо ожидая приказа. Тело под прилипшей рубахой пробрала дрожь. Теперь ее душа принадлежала матери хаоса, демону леса, живущую в этих местах с давних пор.

Лесная владычица не спешила показываться. Ее темная фигура с горящими желтыми глазами и спутанными седыми волосами, возникла из тени деревьев. Теперь все, что слышала девушка это шепот матери леса, призывающий служить ей. Все, что чувствовала она это непреодолимое желание зайти в воды озера. Дрожа всем телом, словно марионетка, она ступила в воды проклятого озера, которое тут же проглотило ее, как и тех мужчин, которых она обрекла на смерть.

Через несколько недель, пара рыбаков обнаружили озеро на месте старого болота. Мужчины пошутили, что недавний ливень, длившийся трое суток, создал благодатное озеро на месте старого болота, где когда-то располагалось кладбище. Обрадовавшись, что не придется идти еще две версты на другое озеро, они заплыли на лодке на середину круглого водоема. Клев не шел, зато мертвенная тишина обжигала уши, нагоняя панику. «Здесь даже птиц нет», говорил один, оглядывая осоку по берегу, переходящую в заросли хвойного леса. «Не клюет. Вот, что странно», отвечал ему второй.

Внезапно один из них увидел что-то в черной воде. Нечто всплыло, и бледное лицо красивой девушки появилось на поверхности из черной бездны. Совсем нагая, с искрой в остекленевших глазах она улыбнулась и сладостными речами уговорила их искупаться с ней.

Они не вернулись домой ни через день, ни через неделю и даже год. В близлежащих деревнях еще не скоро поняли, что озеро проклято.

Часть 2 Сны

«Пустое это все, пустое, Аня». Эти слова засели в голове девушки, и настолько вжились в память, что она сама использовала их, будучи уверенной, что они принадлежат именно ей.

Ночью сон все не приходил. Столичная жара обрела новый виток, омывая город затяжными ливнями, после которых наступала невообразимая духота, хоть кожу снимай. По ночам спать было совершенно невозможно, и многие оттягивали момент, обитая во дворах до последнего, где хоть немного обдувало ветерком. Пятиэтажное здание общежития горело беспорядочными огнями настежь открытых окон. Большинство студентов успели уехать на каникулы домой, оставшиеся собирались во дворе на скамейках.

Аня лежала в своей кровати, распластавшись по всей поверхности уже противно липкой простыни, серьезно подумывая перебраться на пол. Из окна не было даже намека на дуновение, тюлевые шторы стояли колом. Не выдержав, она схватила простыню, которой иногда накрывалась, разложила ее на прохладном ламинате и легла, почувствовав, как слегка похолодела спина. С удовольствием выдохнув, она впала в легкую дрему, все еще ощущая жар пространства.

Вначале сон проглотил ее не целиком, она чувствовала, где лежит ее тело, однако образы в голове имели совершенно иной вид. Из черноты появилась дорога, пыльная, деревенская, послышался грозный стук колес приближающегося поезда, а как только он подъехал, быстрее, чем казалось, Аня совершенно провалилась в долгожданный сон, обдуваемая ветерком, наконец пришедшем с улицы.

Поезд прерывисто и тяжело грохотал, проносясь товарным составом, пока Аня в ужасе смотрела на рельсы. Увидев нечто мелькающее меж колес, она с тревогой прокричала имя. Поезд тут же исчез, как и сама дорога. Девушка стояла в болоте, затянувшим ее по самую грудь. От собственного резкого вздоха, почти задыхаясь, она проснулась.

Очнувшись с затекшими конечностями в липком поту под утро, не принесшем прохладу, Аня поспешила в душ и по пути закинула все постельное белье в общую стиральную машинку. Сегодня оно все равно ей не понадобится.

Когда все было постирано и развешено, Аня стала собирать спортивную сумку для поездки в деревню в комнате общежития при столичном университете, где училась уже четвертый год на факультете биофизики. Поступила сразу после школы туда, куда взяли быстрее, в надежде, наконец, уехать от родителей. Важным условием была стипендия и бесплатное обучение. Аня была отличницей в школе по всем предметам, а точные науки давались ей с исключительной легкостью. Гордость школы и отнюдь не родителей, Аня наконец вдохнула полной грудью, когда переехала в отдельную комнату старого, но еще приличного общежития.

Оно само располагалось за зданием университета на тихой улочке спального района, и в целом часе езды от родительской квартиры. Аня не звонила матери больше года, и та не спешила напоминать о себе. С отцом не разговаривала так давно, что забыла его голос и оставила надежду когда-либо услышать вновь.

Собрав летние вещи и аккуратно положив в рюкзак подарки для бабушки, Аня вышла из комнаты и закрыла дверь на ключ. До поезда оставалась пара часов.

Часть 3 Дорога в лето

Поезд приятно покачивался, стук убаюкивал, и Аня давно задремала на верхней полке плацкарта, укрытая белой простынкой. За окном проносились зеленые леса и пышные изумрудные кустарники, сменяясь ярко желтыми полями. Вагон спал в послеполуденной неге, остуженный кондиционером и наевшись запасенной едой. Кто-то читал, кто-то в наушниках смотрел фильмы в смартфонах и планшетах. Очередная остановка разбудила большинство и вагон тихо, словно вялые пчелы, загудел.

Аня тоже проснулась и, потянувшись, посмотрела в окно. Название станции показалось незнакомым. Аня сверила часы и поняла, что ее остановка через три с половиной часа. Соседи развернули очередной прием пищи, вытащив жареную курицу из фольги и бутерброды. Аня присела на край нижней полки, съела свой бутерброд и выпила чаю. Соседи приветливо предложили ей конфеты и часть общего стола для ее термокружки.

За пустыми разговорами прошел обед. Редкие пассажиры вышли на станции размять ноги, покурить и не без удовольствия подышать нагретым летним воздухом.

Сейчас в студенческие годы поездка казалась ей спокойнее, чем в детстве, когда она с братом и родителями ехала в купе. Нет-нет, да поссорятся дети. Всегда брат выигрывал, всегда отец выгораживал его. Всегда мать молчала. Всегда ножом по Аниному сердцу.

Время остановки быстро закончилось и поезд медленно отъехал от платформы. Аня забралась обратно на верхнюю полку, открыв комикс. «Легенда о Вувер-ер» [1], значилось на обложке, где на фоне темно-зеленых зарослей камышей и густого леса высилась чья-то загадочная фигура, глаза горели огнями-кляксами. Аня купила комикс в магазине на перроне вокзала, вспомнив, что забыла взять что-то почитать. Даже не загрузила книги в смартфон. Комикс с темных страниц кричал про страшного демона леса, матерь хаоса, подчиняющую людей своей воле. Поставив будильник на пару часов вперед, девушка вновь задремала.

Сон проглотил ее, лишь только глаза закрылись, усыпленные шумом стука колес. Стоя у кромки соснового леса, Аня услышала чей-то зов и пошла в чащу. Такой знакомый лес, подумала она и двинулась дальше. Высотой угрожающие сосны сменялись пушистыми елями, разросшийся папоротник, усеянный каплями росы, вздымался ввысь вдоль узкой тропинки, усыпанной хрустящими под ногами иголками. Аня шла осторожно, слушая звенящую тишину дремучего леса. Он шептал трескотней насекомых и тихим пением птиц.

Наконец, она увидела озеро, чернотой виднеющееся меж деревьев. Понять день или ночь было нельзя. Казалось, в лесу день, а на озере ночь. Девушка вышла на открытое место, поразившись размерам озера, которое черным глазом смотрело на свинцовое небо. Она подошла к берегу, не помня себя.

Когда в воде меж темно-зеленых волос-водорослей показались бледные распухшие лица утопленников, а лес стал шириться и нависать над черной гладью, Аня почувствовала, что кто-то тормошит ее за руку. Сон захлопнулся, оставив вязкое ощущение в животе.

- Девушка, просыпайтесь. Ваша остановка через двадцать минут.

***

Не придав сну никакого значения, Аня шла по пыльной дороге, проходившей от самой станции, нагруженная рюкзаком за плечами и дорожной сумкой в руке. Красное июльское солнце, грозящее скоро завалиться за горизонт, еще освещало путь. Бабушкин бревенчатый дом с серой крышей располагался почти в самом начале небольшого села на пять улиц с одним магазином продуктов, заброшенной церковью и оврагом посредине села, в котором росли ели, цеплявшиеся за жизнь. Как они туда попали сейчас уже никто не помнил, но многие считали это нехорошим знаком.

Через двадцать минут, когда Аня ступила на основную дорогу села, закатное солнце уселось за бабушкин дом и густой хвойный лес, расстилавшийся далеко за ним через пшеничное поле, сейчас сухое.

Войдя в прихожую, ей пахнуло отварной картошкой и сушеной зеленью, а пара пегих кошек поспешила потереться об ноги. Девушка погладила каждую и пошла в основную комнату. Дом построил прадедушка, не обладавший нужными знаниями в области архитектуры, поэтому комнаты располагались как придется. Однако часть дома, где все собирались, была самой просторной, со старой работающей печкой с лежанкой, сейчас укрытой стеганным одеялом. Тусклый свет пыльной люстры с безвкусными плафонами-бутонами вернул Аню на год назад, когда она в последний раз была здесь.

- Ты все фотки оставила, бабуль, - сказала Аня, разглядывая семейные фотографии в рамках, почетно стоявшие на коричневатом деревянной комоде.

Бабушка подошла и платком вытерла с них несуществующую пыль. На одной летней фотографии девочка, похожая на маленькую Аню, стояла рядом с мальчиком ее же возраста, лет шести не больше. Мальчик глазами и носом был отчетливо похож на Аню, лишь их взгляд разительно отличался. В глазах девочки горел огонек, слегка злобный, мальчик же смотрел растерянно, словно не понимал зачем его фотографируют. На других старых фотографиях Аня чуть постарше была вместе с бабушкой на фоне ее огорода, где глаза девочки больше не горели. Казалось, ребенок быстро повзрослел. Еще одно фото с одной Аней несколько лет назад.

- Конечно. Куда ж я их дену? Других то нет. – ответила женщина и тем же платком промокнула слегка раскосые глаза под очками. – Годовщина скоро.

- Ты ж знаешь, он не любил фоткаться. – потупив взгляд, сказала Аня.

- Все в прошлом, девочка. Давай садись, кушать будем. – тихо произнесла женщина, стараясь не смотреть на Аню, так напоминавшую ей внука.

Бабушка накрыла на стол, Аня помогла ей расставить глубокие тарелки. Нарезала сероватую буханку хлеба, зелень из огорода, и вымыла пупырчатые огурцы с пухлыми помидорами на маленькой кухне с простым деревенским убранством. Еще на стол пошел нарезанный молодой сыр и отварной картофель, заправленный душистым подсолнечным маслом. Печенье и сухари бабушка достала из серванта. Аня же привезла гостинцы из большого города – шоколадные конфеты.

- Кушай, детка, - сказала она, накладывая внучке картошку. – Это тети Анфисы сыр, у нее еще корова осталась. У других то все передохли или распродали.

- Спасибо, бабуль. Вот держи, это тебе.

Аня положила на стол коробку с новым телефоном.

- Взамен твоему старому.

- Да зачем, детка? Меня и старый устраивает. Да и звонить-то особо некому. Мать твоя не звонит мне.

- Мне будешь звонить. Твой старый совсем не пашет.

С аппетитом жуя, Аня кивком указала на черную трубку с большими кнопками, завернутую в полиэтиленовый пакет и замотанную замасленным, посеревшим скотчем.

- Ну расскажи, как там в городе. – сказала бабушка, смотря как внучка ест.

- Да, все по-старому. Я живу в общежитии пока, стипендию платят. Как работать пойду, сниму квартиру.

- Учеба как?

- Нормально, бабуль. Скоро закончится. – с набитым ртом ответила Аня.

***

После ужина, вымотанная жарой и прерывистым сном, Аня с усталостью рухнула на свою старую кровать, где она всегда спала рядом с кроватью брата. Она недолго рассматривала пляшущие тени деревьев палисадника, танцующие по оконной раме, освещенной уличным фонарем. Сон тут же проглотил ее без остатка. Аню ждал целый месяц деревенской жизни.

***

Старый велосипед прислонили к стене в сарае за бабушкиным домом. На нем весь год никто не катался, и пыль с паутиной покрыла его от руля до заднего колеса. Отплевываясь от пыли и нависающей с потолка паутины, Аня вытащила развалюху на улицу и поставила на заржавевшую подножку, чтобы тот не упал на бок. Шины немного сдулись, можно было бы подкрасить раму, но ей было совершенно неохота этим заниматься. После того как она накачала шины ручным насосом, Аня крикнула бабушке, что едет кататься и вернется к обеду.

Только основная дорога села была асфальтирована, другие тропы покрылись серой и рыжеватой пылью из-за того, что дождя не было уже недели две. Анины сандалии покрывались тонким слоем грязи, столбом, увивавшимся за ней, с каждым поворотом педалей. Она свернула на знакомый маршрут, проходивший вдоль железной дороги, и прытко поехала дальше. Дома, расположенные там, не изменились за многие годы. Казалось, время там остановилось, или жители просто не хотели меняться.

Аня ехала теперь уже с небольшой скоростью, рассматривая запустевшие избы и неухоженные заросшие высокой крапивой палисадники. Здесь село умирало медленной, тихой, никому незаметной смертью.

Село примыкало к большому полю, которое уже несколько десятков лет никто не использовал. Местный колхоз когда-то истощил запасы почвы. Теперь даже сорняки отказывались расти там. Сейчас жителям казалось, что причина упадочного состояния поля и села скрывается в каких-то сверхъестественных причинах. Местные винили вездесущее пьянство и безработицу. Однако находились те, кто верил в потустороннее.

Петя был одним из таких. Он хорошо знал сказки, которые в детстве рассказывала его бабушка, верил в приметы. Всегда смотрел в зеркало, если возвращался за забытой вещью в дом, подкармливал домового конфетами, и страшно боялся темноты. А еще он никогда не ходил купаться на озеро в лесу несмотря на то, что все остальные давно забыли старую детскую сказку о ведьме, живущей в его глубинах, которая забирала себе мужчин в самом расцвете сил.

Уже давно никто не тонул там, лишь те, кто умудрялся залезть в воду в изрядном подпитии и происходило это в основном летом ближе к ночи. Никто не связывал утопленников со старой легендой, а Петя собирал газетные вырезки о таких происшествиях, напоминая себе, что лучше купаться в другом месте. Временами он рассматривал их, перечитывал, подстегивая собственный первобытный страх.

Дальше за полем простирался хвойный лес, уходивший далеко за пределы села и местного района, гранича с соседней республикой на другом конце своего густого тела. Лесной массив таил в себе с десяток озер, непроходимую чащу, диких медведей и лис. Местные не отваживались заходить дальше, чем позволяли проторенные дорожки.

Переезд железной дороги возник словно из ниоткуда. Аня совсем позабыла о его существовании, выкинула из головы за столько лет. Автоматический шлагбаум теперь исправный был поднят сейчас, поезда проезжали здесь редко. Аня остановилась и поставила обе ноги на дорогу, тревожно смотря вперед.

В голове тут же стрелой пронесся образ ее стоящей по ту сторону рельс и слова: «Ну давай же! Или ты трус?» Слова сменились истошным детским криком, а образ исчез в омуте памяти.

***

- Эй, городская!

Аня услышала окрик позади себя и обернулась все еще тихо ведя велосипед.

- Привет, - ответила она с натянутой улыбкой и остановилась.

Вихрастый парень ее возраста быстро добежал до нее.

- Ты совсем не изменилась, Ань, - сказал он, улыбчиво и дерзко оглядывая девушку с ног до головы.

- Ты тоже, - усмехнулась она.

- Ну ты на лето здесь, или как?

- На месяц, Петь.

- Понятно.

- Ну, я поеду, - сказала Аня, ставя ноги на педали.

- Слушай, мы тут все помним Диму.

- Не начинай, не надо.

- А что такого? Ты не помнишь, так вся деревня помнит! – обиженно закричал он ей вслед.

- Ну помните и что? – также обиженно воскликнула Аня, криво ведя рулем.

Петя не нашел, что ответить и смотрел, пока она не скрылась за поворотом, уходящим влево на основную дорогу. Он знал, что совершил глупость, напомнив о давней трагедии и сейчас хотел выждать время, прежде чем снова заговорить с ней.

Он помнил Аню очень хорошо. Ее косички ниточки, черными хвостиками висящие за плечами, ее темно-карие глаза и ухмылку, которая пропала со временем, сменившись закрытостью. Когда им было по пять лет, Аня и ее брат Дима каждый год приезжали в соседнее село, и Петя всегда с нетерпением ждал этого. Не столько лета, сколько снова увидеть ее. Дразнил ее «городская» с тех пор, как его мать так назвала Аню. Петины родители так и остались в деревне, и он тоже. Хотя он и ездил в ближайший большой город учиться, надолго расставаться с родным домом ему совсем не хотелось.

Петя так и не признался ей в своих чувствах. Тянул, боялся, рассуждал, что не время. А потом она уехала на долгие одиннадцать лет, и он почти позабыл ее. С началом студенческой жизни Аня вновь стала ездить к бабушке, и Петина радость вернулась. Сейчас он пытался быть ей другом на короткий период ее каникул.

Петина деревня располагалась рядом через основную трассу, пролегающую шумной дорогой, по которой только ночью мало кто ездил. Та деревня процветала, раскинувшись на несколько улиц с домами, где, казалось, все жили в тихой гармонии. Простые уютные деревянные и каменные дома, цветущие сады и огороды, словом, то, чего так не хватало селу, в котором жила бабушка Ани. То село существовало на последнем издыхании. Мало кто держал животных, многие бросали дома и уезжали в соседние села и города. Нередко скотина дохла сама по себе, хоть корми ее исправно и следи за здоровьем поголовья. Жители шептались о проклятии, которое щупальцами ползет от чертового озера. И поле из-за него перестало плодоносить. Лишь лес рос и ширился, как на дрожжах.

[1] Озеро ведьмы (мар.)

Часть 4 Поезд

В тот день родители были как будто более строги с Аней. Мать задергала ее с мытьем посуды, не давая энергичной девочке наконец уйти во двор и поиграть с собакой Тишкой, дворняжкой, похожей на помесь длинномордой овчарки и коротконогой таксы. Тишка была всеобщей любимицей, но Аня находила в ней настоящего друга, иногда плакалась в ее густую черно-рыжую шерсть, рассказывая, как с ней несправедливо поступили. Это было крайне редко. Аня винила брата во всех своих бедах и тому, как к ней относятся мать с отцом. Тишку не держали на цепи, но и за ворота не выпускали без поводка. Вот еще, щенков притащит. Дети, накинув импровизированный поводок-веревку на шею собаки, выводили ее вместе с собой гулять, но не в этот раз.

Небо с одной стороны горизонта затянуло тучами вдалеке, там уже гремел гром и тучи прорвало вниз стеной дождя. Над селом пока висели перистые облака, а ветер предвещал скорую смену погоды.

Аня чуяла всем своим детским нутром, что сегодня произойдет что-то иное, и это чувство тянуло кишки куда-то вниз. А может Дима просто выбесит, она снова ударит его, и он побежит как обычно жаловаться отцу. Отец накажет Аню тем, что запретит мультики или конфеты, через пару дней все забудется, и Аня снова поддаст жару. Это было игрой, хотя девочка временами чувствовала, что родители любят его, а ее терпят. Она была как довесок к идеальному мальчику, который всегда хорошо себя вел, подлизывался и получал все, что захочет, чем страшно раздражал сестру.

Когда мать была беременна двойняшками, первый же доктор заверил, что у нее в животе два мальчика. Родители так обрадовались, что, казалось, большего нельзя было и просить. А сразу после родов, когда веселая медсестра огласила кто родился, лицо матери посерело. Два парня, как хорошо, а девчонка. Что с нее возьмешь? Следить за ней, чтоб не принесла в подоле. Родители грезили отдать мальчиков в футбольный клуб, детская мечта отца. Мать мечтала, как гордо говорит всем вокруг, что у нее растут два спортсмена.

Со временем они смирились, но холодок в их сердцах поселился червоточиной, и девочка чуяла его, как ветерок, предвещающий скорую осень в самый жаркий летний день.

Ловким привычным движением Аня схватила сушку со стола в гостиной бабушкиного дома и побежала в сарай доставать велосипед. Сейчас Аня и Дима катались каждый день, но на ночь все равно запирали его под крышу старого сарая с перекошенной дверью, где держали садовые инструменты, ненужную мебель и гвозди с молотками.

С сушкой в рту Аня позвала брата кататься. Тот, конечно, согласился, хотя, как ему казалось, он занимался более важным делом – наблюдал за жирной черной мухой, которой только что оторвал крылья. Они беспомощно валялись рядом на песчаной бугристой подушке двора, радужно поблескивая на солнце. Муха ползала по руке мальчика, неприятно щекоча кожу. Любопытство заставило его это сделать, отнюдь не злоба. И сейчас он думал, что поступил неправильно. Сдув муху с руки, мальчик побежал к сараю. Тишка вертелась у ног, но дети строго сказали, что сегодня не возьмут ее с собой.

Быстро оседлав двух железных коней, двойняшки выехали на большую асфальтированную улицу села и направились к главной дороге.

Наперегонки Аня и Дима доехали до развилки, одним пыльным поворотом ведущей к железной дороге, другим в соседнее село. Прекрасно зная, что в соседнем селе им делать нечего, они друг за другом резво крутанули руль налево. Припыленная красная тропа с рытвинами от грузовика, не давала ехать, но дети на зло преодолевали препятствия, кряхтя и подначивая друг друга.

Наконец впереди показался поднятый шлагбаум, преграждающий путь через железную дорогу. За ней простиралось хозяйственное поле, сейчас пустое и высохшее. Аня проскочила через шпалы на всей скорости, что могла себе позволить. Дима ехал пока еще позади, стараясь не упасть, ведя велосипед по узким рытвинам глинистой дороги.

Услышав звуки приближающего поезда, мальчик остановился и поставил обе ноги на дорогу, смотря влево. Состав шел быстро, но еще было время, чтобы успеть. Шлагбаум, видимо сломанный, не спешил опускаться, и сейчас единственное, что разделяло детей это рельсы и шпалы.

- Ну давай же! Чего ждешь? Он далеко. – прокричала Аня.

- Не могу, поезд уже совсем близко. – испуганно ответил Дима.

- Ты трус что ли? Давай! Я тебя ждать не стану!

Дима поставил правую ногу на педаль, оттолкнулся и поехал вперед. «Это же близко, я успею», наивно подумал он. Состав оказался ближе, чем им обоим казалось. Истошно гудя, на всей скорости несся скорый поезд, а машинист уже нажал на стоп-кран, понимая, что мальчик не остановится. Под сумасшедшие звуки колес велосипед затащило под поезд, за ними скрылся и Дима, поддавшись инерции своего коня. Аня закричала так как не кричала никогда за все свои шесть лет.

***

Аня запомнила тот день в мельчайших подробностях, запечатлела его в памяти как оттиск, фотографию. И когда все утихло, она впервые в жизни почувствовала еще больший холод от матери, присутствие которой теперь казалось угрожающим, не родным. Аня вспомнила свой разговор с подругой.

- Ты горевала когда-то о своем брате?

- Ни дня.

- Но как же? Тебя совсем не расстроила его гибель?

- Я не помню такого. Помню, что меня оставили в деревне еще на месяц, а потом даже не приехали забрать. Я ехала одна в поезде, в купе проводницы. От нее воняло каким-то тухлым луком, и она занимала почти половину сиденья, когда садилась. Я почти не спала там, было душно и воняло. Бабушка дала мне пироги с собой, я ничего не съела. Проводнице оставила.

- А почему они не забрали тебя?

Аня потупила взгляд, теребя край футболки.

- Я не знаю, заняты были, наверное.

Дома тоже все поменялось. Димина часть детской осталась нетронутой, и девочка временами с ужасом смотрела на его теперь всегда заправленную кровать. Она запомнила один вечер, после которого уже не строила надежд на общение с папой.

Отец сидел в своем кресле после ужина, уткнувшись в планшет, изредка поглядывая в экран тихо жужжащего телевизора. Аня села рядом на небольшой детский стульчик и положила свою ручку на большую руку отца. Подождав несколько секунд, он встал. Детская ручка беспомощно скатилась на спинку кресла. Уходя и не обращая внимания на Аню, он кинул тихую фразу: «Не забудь выключить телевизор, когда пойдешь спать».

Теперь они не смотрели ей в глаза, общались только на общие темы, не спрашивали, как она, не интересовались вообще ничем, кроме самых обычных вещей. Поела? Хорошо. Уроки сделала? Хорошо. В какой-то момент Аня просто приняла это, не задавала вопросы, не бегала и не просила.

Родители отдалились так резко, что девочка просто не запомнила их другими.

В первый класс Аня пошла той же осенью, однако школу поменяли в последний момент. Теперь она училась четыре раза в неделю при этом находясь в самой школе и ночуя там. Девочка вопросов не задавала, быстро поняв, что ответов не получит. Полностью погрузившись в учебу, Аня приносила домой одни пятерки.

Чуть позже в первые годы университета, подруга, видя отстраненность Ани, рассказала ей случай, из практики детского дома, где за маленькими детьми ухаживали, но не общались. Кормили, но не разговаривали, не трогали. Слушая рассказ, Аня сразу ощутила себя на месте этих детей. Уверившись, что прошлое не вернуть и не переиначить, она еще глубже похоронила его, как только съехала от родителей. Единственный человек из ее семьи, с которым она продолжала общаться, была бабушка, так и оставшаяся в деревне. И теперь каждое лето она на месяц уезжала к ней.

***

«Ты помнишь тот день, дочка? Я никогда не забуду. Зачем ты пошла в лес? Зачем взяла топор? Ты же знаешь, что лес священен. Нельзя его трогать. Ты не вернешь его, а только разозлишь ее». Твердила ей Вера.

Мария запомнила тот день и так хотела забыть. Она не чувствовала связи с землей, где родилась, но после гибели сына прокляла те земли. Взяла топор и побежала к лесу. Зайдя в чащу, она стала крушить топором все на своем пути. Когда рука больше не могла подниматься, а слезы застелили глаза, она опустила топор и упала на колени, посылая проклятия вокруг себя.

Оставив дочь в деревне на оставшийся месяц лета, она уехала с мужем и больше не возвращалась туда.

Часть 5 Лес

Озеро в лесу имело форму почти ровного круга, скрытое в низине хвойного леса. Оно зеленоватой поляной смотрело вверх, собирая лишь на своем восточном берегу местных в летний период. Другие стороны озера обнимал сосновый лес, позволяя подобраться туда лишь вплавь или в обход. Пляж недавно оборудовали зонтиками и раздевалками, и жители стекались с разных сел и деревень, чтобы хорошо отдохнуть в жару. Аня ужасно хотела искупаться, жаркая погода располагала.

Люди оккупировали пляж, и Аня пробиралась по песчаному пляжу меж расстеленных полотенец, снующих детей и загорающих тел, распластанных на спине и животе. В мутноватой воде резвились подростки и дети помладше. Аня же бросила свой рюкзак на песок, разделась до купальника и подошла к воде. У края она казалась прозрачной, а дальше тёмно-зелёной, почти черной, идти туда не хотелось. По краям недлинного пляжа зелеными колосьями росла осока. Вода показалась девушке прохладной, но манящей. Она зашла по пояс и окунулась с головой. Вода приятно обожгла кожу, охладила макушку.

Вынырнув, Аня оторопела. Она была совсем одна на озере, а солнце, пару минут еще стоявшее в зените, сейчас огненно-красным шаром закатывалось за пики сосен.

Аня окрикнула людей, но никто не ответил. Покрутилась вокруг себя, всматриваясь в черную воду и тут же закричала что есть мочи, потому что в мутной глади озера она увидела бледное лицо брата, всплывающее на поверхность. Глаза были выпучены словно от страха, опухшие конечности мерзко покачивались с невесть откуда пришедшим приливом.

Когда его нос вылез за пределы мутной воды, Аня застыла в ужасе. Она сразу почуяла запах разлагающейся плоти. Тут же ее крик снова разорвал пространство, а глаза открылись, и Аня поняла, что погружена в серо-зеленые воды озера.

Она резко вынырнула, еле дыша и откашливаясь. Дети сновали около нее, ныряя рядом и резвясь. Кто-то засмеялся, тыча пальцем в испуганную девушку, закричавшую под водой. Отдышавшись, она что есть мочи выбежала на песчано-глиняный берег и села рядом со своим рюкзаком, обняв колени. Лучи полуденного солнца скользили сквозь перистые облака.

***

Придя домой, сама не своя, Аня бросила мокрый купальник на пол вместе с рюкзаком и в чем была легла ничком на заправленную кровать.

- Ты чего, дочка? Перегрелась?

- Наверное, – ответила Аня не шевелясь. – Что-то странное там со мной случилось, бабуль.

Аня привстала и села на кровати.

- Что?

- Я нырнула, а когда вынырнула, день ушел и люди пропали, и лицо в воде.

- Что ты такое говоришь, детка? Как это «день ушел»?

- Я не вру, бабуль! Я видела! А когда закричала, все вернулось обратно.

Бабушка стояла, нервно теребя кухонное полотенце в руках.

- Пустое это все. Перегрелась. Иди сполоснись в огород.

- И ты мне не веришь! Как и все остальные! Никогда не верили! Только Димке верили! – закричала Аня и слезы жаром полились по щекам.

- Нельзя про мертвых плохо говорить.

Бабушка потупила взгляд, осеняя себя крестом несколько раз.

- Да не говорю я плохо про него! – снова вскрикнула Аня. – Я говорю, что вы мне не верите!

Лицо бабушки тут же посерело, и она попятилась назад. Нащупав позади себя стул, она тяжело села и запрокинула голову назад к стене. Голова страшно закружилась, в глазах забегали темные круги. Она судорожно ощупывала карманы цветастого платья в поисках таблетки.

- Бабуль, тебе плохо? – всполошилась Аня и подбежала к ней.

Позволив бабушке закинуть руку ей на плечо, Аня осторожно довела ее до соседней комнаты и помогла лечь на диван. Скорая помощь приехала через сорок минут, когда Аня уже нашла валидол и измерила бабушке давление. Полноватая фельдшерица посоветовала покой, отдых и не копаться в огороде в жару. Воспоминания о странном происшествии на озере затерлись в памяти Ани, и теперь она беспокоилась о бабушке.

***

Ближе к ночи девушка провалилась в дрему, все еще думая о бабушке и готовая вскочить, если той снова станет плохо. Сегодня Аня спала на раскладушке, которую поставила рядом с кроватью бабушки в дальней комнате.

Сон не спешил глотать девушку. Он только подбирался к ней. Она чувствовала, где лежит, накрытая тонкой простыней, ароматы старого дома и бабушкиного вездесущего валидола. Обе кошки спали в ее ногах. Под тихое временами прерывистое сопение бабушки Аня все же заснула.

***

Лес так манил, призывал вернуться, погулять и насладиться своими красотами и густыми чащами. Аня заснула тревожно, слушая прерывистую тишину комнаты, вдыхая запах валидола и старости. Все тут же пропало, как только Аня увидела кромку леса перед собой, оглянулась на желтое поле позади и ее обдало холодным ветром. Грозные крики за спиной слышались издалека, и слов она разобрать не могла, но интуиция подсказывала бежать в лес. Там спасение, там покой.

Лес нависал, укрывая сверху сосновыми вершинами. Он наступал со всех сторон мощными рыжеватыми стволами, кое-где испещренными вытекшей смолой. Он угрюмо принял ее в свои объятья. Она шла и шла, твердо и не оглядываясь. Казалось, там впереди скрывалось нечто столь нужно ей. Небо, смотрящее на черный глаз озера, сейчас было затянуто тяжелыми тучами, готовыми вот-вот обвалиться вниз.

Девушка нехотя подошла к воде и села на корточки, положив ладонь на гладь озера. Она осторожно водила рукой, завороженная чернотой воды. Казалось, с каждый мановением руки, озеро шептало что-то, словно зазывало погрузиться в себя. Она больше не могла сопротивляться притяжению и ступила босыми ногами в воду, заходя все дальше в глубину, пока чернеющая макушка ее не скрылась под водой.

Утро наступило так неожиданно, и Аня очнулась словно от кошмара. Она открыла глаза и почувствовала твердую поверхность под собой. Матрас дома был жестковат, но не настолько, и копчик, казалось, успел задеревенеть и превратиться в камень. Девушка пошевелила пальцами рук, ощущая прибрежный песок.

Над ней пролетела серая чайка, издав пронзительный клич, и Аня резко села, обнаружив, что лежит на песке прямо рядом с кромкой воды лесного озера. Солнце еще желтоватое воскресало позади, и день начинался в этих местах в совершенно обычной неспешной манере. Аня вскочила на ноги, в пижаме, покрытой песком и илом, ступни в черно-зеленых присохших водорослях. Совершенно не понимая, что происходит, девушка побежала обратно в деревню.

По пустынной дороге Аня шла в какой-то смутной дреме, все же пытаясь понять, как она могла заснуть дома, а проснуться в лесу. Хождением во сне она никогда не страдала, провалами в памяти уж тем более. Да и что могло ей понадобиться в лесу ночью? Уже выйдя из леса, неожиданно вспомнив, что дома осталась бабушка, которой может понадобиться ее помощь, Аня побежала через сухое поле к дому, что было сил.

***

Хорошенько все обдумав, Петя шагал по селу, направляясь к дому, где гостила Аня. Он был готов позвать ее на свидание или хотя бы поболтать на более нейтральные темы, чем гибель ее брата. Захватив подарок в виде корзинки с домашними яйцами для бабушки Ани, он постучался в знакомые высокие ворота с проржавевшим навесом.

Через пару минут старый железный засов скрипнул и дверь открылась наружу. Парень растерялся, увидев Аню в футболке и шортах с совершенно стеклянным взглядом. Длинные черные волосы устало висели вниз и с них капала вода, а ступни в сланцах были кое-где измазаны черной налипшей слизью.

- Привет. – ошарашенно сказал Петя, не решаясь переступить порог. – Ты чего?

- Я… да бабушке плохо вчера стало, уже лучше. Заходи раз пришел. – отстраненно сказала она.

В доме воняло валидолом и почему-то болотной тиной. Петя пару раз чихнул, робко извиняясь. Он поставил корзинку с яйцами на стол кухни и пошел проведать больную.

- Баб Вер, вы как? – осторожно спросил он, войдя в спальню, где в почти полной темноте на кровати лежала пожилая женщина, которую он помнил с раннего детства.

Она повернула тяжелую голову в его сторону и хрипло спросила:

- Петя? Ты чего тут?

- Яйца принес вам. Аня сказала вам было плохо, я зашел навестить.

- Спасибо, милый. Вы идите, я посплю. – еле слышно сказала она, увидев Аню на пороге за его спиной.

В общей комнате запахло крепко заваренным черным чаем, и все еще растерянная от утренних приключений Аня, сидела напротив Пети, который стеснительно потягивал свой напиток, откусив половину сушки и жуя, стараясь не издать ни звука.

Аня смотрела в одну точку, не произнеся ничего кроме «чай будешь?».

Наконец, парень решился, доев несладкую сушку.

- Баба Вера вроде ничего.

- Что?

- Я говорю бабушка твоя нормально выглядит. – чуть громче сказал он.

- Я тебя слышу. – ответила Аня и впервые посмотрела Пете в глаза за все это время. – Я просто… Со мной кое-что случилось. Сегодня ночью.

- Что?

- Ты скажешь, что я сумасшедшая. – потупив взор, прошептала она.

- Не скажу.

Петя робко положил свою руку на ее, но тут же резко убрал, испугавшись своей решительности. Аня сделала вид будто ничего не произошло.

- Вчера я легла спать, а сегодня утром проснулась на озере. Ну том, что в лесу.

- Ты гонишь? Как это?

Петя откинулся назад с глупой улыбкой.

- Сама не знаю как.

- А ты что-то помнишь? Может во сне ходила?

- Да нет же. И не было со мной такого никогда.

Петя замолчал, подбирая слова, но больше пытаясь понять, как такое вообще могло произойти.

- Ну так получается ты как-то пошла туда, раз там оказалась?

- Но как? – спросила Аня, всматриваясь ему прямо в глаза, чуть наклонившись вперед.

- Может ты забыла, захотела прогуляться.

- Да зачем мне это? – обиженно выпалила она.

- Прости. Я просто не знаю, что сказать.

Оба замолчали ненадолго.

- А ты слышала про легенды об этом озере?

- Ой да брось! При чем тут это?

Петя смутился, словно ляпнул что-то глупое, но все же собрался и добавил:

- Долгое время я собирал газетные вырезки о пропавших на озере. И набралось немало. Даже советские собрал, пришлось разобрать батины запасы с чердака нашего. Мне, конечно, никто не поверит, но давно пора запретить там купаться.

- А я то какое отношение к этому имею? – спросила Аня успокоившись.

- Нехорошее это место. Ты ходила туда на днях?

Аня снова посмотрела вниз на чашку, которую держала руками все это время, не имея ни малейшего желания рассказывать о своем кошмарном видении.

- Была. И видела кое-что.

- Что?

- Я нырнула, а когда вышла на свет, солнце зашло, и все люди пропали. А в воде…

- Что в воде?

Аня замерла, вспоминая свой ужас.

- В воде я увидела Диму. Только будто взрослого.

***

Аня и Петя шли по припыленной сельской дороге, направляясь в соседнюю деревню, где он жил. Через некоторое время их разговоров о пропавших на озере, бабушка попросила немного поесть, а после заснула. Аня положила новый телефон ближе к ней и сказала, что скоро придет.

Когда закончилось село, и большая дорога открылась им во всей своей новой асфальтированной красе, Аня будто попала в другую реальность. Каждый дом Петиной деревни имел свой ухоженный палисадник, а деревянные окна были словно недавно выкрашены свежей краской. В воздухе сладко запахло липами.

Дома у Пети тоже казалось все как-то красивее, живее, чем у Аниной бабушки, где все застыло в прошлой жизни.

Парень провел ее в свою комнату, из тумбочки стола достал бумажную папку. Та пестрела газетными вырезками о пропавших без вести, утопленниках. Среди них была заметка про мальчика, которого утащило под поезд, Аня осторожно отложила ее.

Еще пара рисунков.

- А это что? – спросила она, осторожно перекладывая вырезки, и указала на карандашный набросок какой-то серой фигуры среди высоких деревьев.

- Это она, ведьма.

- Ты сейчас шутишь, да?

- Ни капельки. Мне в детстве много раз рассказывала эту сказку моя бабушка. Много столетий назад в нашей деревне жила одна девушка. Она полюбила парня, но родители хотели выдать ее замуж за другого, более богатого. И она сбежала вечером перед свадьбой. За ней устроили погоню, но в лесу ей удалось отбиться. А когда она поняла, что не сбежит, она призвала мать леса и та убила всех, кто преследовал ее. Но плата за это была высока, и девушке пришлось служить ей. Она должна была зазывать рыбаков и купальщиков и утаскивать их на дно.

- Ты это серьезно? – спросила Аня, дослушав до конца. – Ну это же сказки! Ну какая мать леса?

- Ты можешь мне не верить. Но как тогда объяснить, что ты видела? – выпалил Петя, стараясь не повышать тон голоса.

- Это могло быть что угодно. Преломление света, игра теней. Перегрелась я в конце концов!

- Может и перегрелась. Но куда же люди пропали?

- Не знаю. Галлюцинация от солнечного удара.

Аня замолкла, читая строгий газетный шрифт с короткой сухой статьей о недавнем утопленнике на лесном озере. Ей вдруг стало невыносимо ее тело, захотелось выпрыгнуть из него и умчаться туда, где ее никто не сможет найти.

- Мне кажется, я просто перегрелась. – снова заключила она.

- Ты даже не хочешь на секунду допустить, что легенда настоящая?

- Да бред это все! Ну какая ведьма! Ты себя то слышишь? – воскликнула Аня в истерическом смешке.

- Я себя слышу. – серьезно ответил Петя. – Но как ты мне тогда объяснишь это?

Они сидели на табуретках рядом с его письменным столом, где низкой стопкой плоских бумажек лежали вырезки из газет. Аня перебирала их, останавливаясь на несколько секунд, чтобы прочесть заголовки.

- Да все просто. Лето, жара, алкоголь. Пережрали, пошли купаться, утонули.

Петя усмехнулся в ответ.

- Вы городские думаете мы тут только водку жрем и не работаем? Да у нас деревня вышла на первое место во всем районе по успехам в сельском хозяйстве! Это ваше село подыхает. И оттуда в основном идет пьянь на озеро бухать ближе к ночи. Мой друг погиб в прошлом году, он не пил никогда.

Петя сжал кулак, сцеживая последние слова через зубы.

Аня замолчала. Уж что-что, но настолько однобокое мышление ей было несвойственно. Она всегда допускала разные точки зрения, даже отличные от ее собственной. Однако в потустороннее не верила вовсе. Убрав с лица высохшие пряди, она тяжело выдохнула и сказала:

- Прости, я не знала. То есть ты серьезно думаешь, что из-за этой ведьмы наше село умирает и жители тонут?

- Да, я в этом уверен. И не далек тот час, когда она и до нашей деревни доберется.

Он помедлил и сказал:

- Мы все тут это почувствовали после смерти Димы. Что озеро проснулось.

- Что? Как это проснулось?

- Ты не понимаешь. Оно проклято. До Димы тут давно никто не умирал. И ей уже все равно кто и где погиб. Главное смерть.

- Ты снова про него. Да сколько можно? – закричала Аня, срываясь с места.

- Да, снова! И село помирает от нее, и поле засохло.

- Все. Я больше не намерена слушать этот бред. Оставайся тут со своими газетами и сказками! Мне надо домой.

***

В тех местах, где село зачахло окончательно, и пустеющие дома смотрели выбитыми окнами, внезапно раздался колокольный звон. До ближайшей церкви в соседнем районе через областную трассу надо было ехать на автомобиле около получаса. Здесь же в самом начале села давно пустовала развалиной старая дореволюционная церковь с разрушенной звонницей. Звон распугал ворон и, казалось, поднял пыль широкой тропы.

Дорога домой несла Аню тяжело. Она еле переступала ногами. Хотелось упасть на обочину и забыться сном. Ее мысли прервали странные звуки, исходившие откуда-то издалека, но казавшиеся такими близкими. Прислушавшись, она поняла, что это был колокольный звон, разносивший тревожные монотонные звуки по всей округе. Забыв обо всем, она добежала до старой заброшенной звонницы с развалившейся краснокирпичной крышей, и застыла в недоумении, граничащим с ужасом.

Колокольня звонила, но колокола сняли еще в революцию. Тем не менее, их звон заставил девушку закрыть уши руками.

***

После ухода Ани Петя просидел минут пять, смотря в одну точку. Сейчас ему казалось, что он окончательно все испортил и первыми мыслями промелькнуло: ну и к черту тебя, раз не веришь мне.

Он убрал папку и вышел на широкий двор своего дома. Отец с матерью и младшим братом ушли куда-то, парень был предоставлен сам себе. Ходил там кругами и натужно думал. Через пару часов все вернулись.

- Петь, ты слышал? – спросил отец, войдя в прихожую и снял толстые кирзовые сапоги, сейчас вымазанные в грязи.

- Чего? – прокричал Петя, услышав голос за тонкой стенкой.

- Утопли трое вчера вечером, сегодня всплыли.

Петя тут же показал растерянное веснушчатое лицо со стороны веранды.

- Кто утоп-то, бать?

- Из соседних сел мужики, не знаю их. Давно не было такого.

- Да, давненько.

Часть 6 Зима летом

Сон быстро уселся на девушку, тяжело сдавив грудь. Она попыталась вдохнуть поглубже, но уже не могла полноценно дышать. Между тем в доме совсем рассеялся запах валидола, а бабушка крепко спала, не услышав возвращение внучки.

Он унес ее в далекое воспоминание, сейчас почти стертое. Она его почти уничтожила, попыталась забыть, похоронить, отвязаться и больше не вспоминать. День, когда мать охладела к ней окончательно. Она почувствовала это резко, как первый день осени, когда природа решила, не церемонясь, нагнать туч, залить округу проливным дождем, и северный ветер присоединился к этой неистовой парочке.

Аня стояла в своей комнате, еще недавно разделенной на две части для двойняшек. Она только что вернулась из деревни, и вытаскивала свои вещи из небольшого детского чемоданчика с героями мультфильмов на одной красноватой стороне. Туда помещались две куклы, пара летних платьев, шорты и белье. Ане нравилось иметь свой чемодан, а не делить его с братом и родителями.

В комнату без стука вошла мать и беззвучно забрала вещи в стирку и также без слов закрыла дверь, словно комната была пуста. Аня увидела ее заплаканное, подавленное и безразличное лицо совсем мельком.

Она запомнила на всю жизнь это ощущение жжения в основании груди. Вязкое и тяжелое, оно не давало дышать, обида сковала мысли и уже ничто не могло бы пробиться сквозь нее.

Все внутри сжалось, а живот потянуло к пяткам. Девочка посмотрела на закрытую дверь и сжала глаза так сильно как могла, сдавливая слезы, но те лились потоком. И в тот день, она пообещала себе никогда больше не испытывать такой боли.

Однако сон играл одну и ту же мелодию, погружая сейчас уже взрослую Аню в то воспоминание, прокручивая его вновь и вновь на повторе. Звуки, запахи растворились в памяти словно их и не было. Единственное, что четко помнила она, это аромат маминых духов, каких-то цветочных и душных. И тогда она все реже слышала их на ней. Спустя время духи испарились вовсе. Аня забыла запах матери.

***

На маленькой кухне кто-то гремел посудой, готовился завтрак. Аня услышала громыхание ложки об кастрюлю, и приоткрыла глаза, тут же пожалев об этом. Головная боль отдавала в глазницы. Она сделала над собой усилие и приподнялась на неудобной раскладушке. Спина затекла, конечности ныли словно от тяжелой прогулки накануне. С кухни запахло жареными яйцами, и ничего не евшая со вчерашнего утра девушка, с удовольствием представила вкус еды во рту.

Она нащупала свои тапочки под раскладушкой, надела их и держась за голову пошла на кухню. Бабушка в привычном цветастом фартуке бодро сновала между плитой и кухонным столом напротив. В старой сковороде шкворчало несколько яиц, и увидев Аню, бабушка сказала:

- Анюта! Садись за стол, завтрак скоро будет готов, и Диму зови. Он вернулся.

Аня словно в тумане почувствовала, как холодеет спина, а по телу идет мелкая дрожь, хотя холодно ей не было. Липкий страх окутал ее с ног до головы, и пробирался под кожу.

- Как это Дима вернулся? – еле-еле выдавила она.

- Ну иди во двор, сама посмотри! – весело воскликнула бабушка, не отрываясь от готовки.

На шатающихся ногах Аня вышла во двор. Солнце закатывалось за огород, хотя, казалось, что день только начался. У сарая Аня увидела какого-то мужчину, он вытаскивал велосипед. Когда он обернулся и помахал ей, Аня увидела распухшее лицо повзрослевшего брата. Глаза смотрели прямо на нее, с едкой злобой и ненавистью. Она обмерла, прислонясь к стене дома, в глазах потемнело, и тяжелые веки закрылись.

***

На кухне и правда кто-то хлопотал, медленно и спокойно. Слышалось постукивание железной ложки об кастрюлю, потом открылся холодильник и через несколько секунд со скрипом закрылся. Стук ложки снова появился, а тяжелые шаги кого-то в мягких тапочках прожимали старый деревянный пол, который с натугой скрипел. Аня проснулась и открыла глаза, все еще ощущая мерзкое чувство от приснившегося кошмара. Спина сильно затекла, а желудок грозно заворчал, напоминая о себе. Его резко стянуло судорогой и девушка села, поглаживая живот.

Бабушка готовила завтрак и с кухни тянуло пшеничной кашей с маслом.

- Тебе лучше, бабуль? – спросила Аня, войдя на кухню.

- Да. Ты заспалась совсем, уже полдень. Я тебе кашу сварила.

Аня умылась на кухне, рассматривая синие тени, залегшие под глазами. Лицо осунулось, она с трудом узнавала себя.

- Не знаю, что со мной. – сказала она. – Есть хочу, умираю.

- Достань все и садись.

Аня хорошо поела и, казалось, силы к ней вернулись, а кошмар последних пары дней будто совсем ушел. Она порылась в своем рюкзаке и достала комикс, который читала в поезде. «Бред это все, но как же похоже на Петину легенду», подумала она, рассматривая иллюстрации и читая редкие крикливые надписи. Текста было мало, со страниц на Аню смотрела девушка, лицо которой излучало ужас. Она бежала по лесу что есть мочи, отбиваясь от погони. Несколько мужчин на конях преследовали ее. «Легенда, да и только. А я перегрелась», малодушно подумала она и, отложив комикс, вышла во двор, где сейчас было невыносимо жарко. Дом остывал за ночь, а днем прогревалась только веранда, где давно никто не ночевал.

Аня пощурилась на солнце, расправила плечи и пошла в огород, который раскинулся за сараем картофельным полем. Она шла по периметру, рассматривая дорогу за покосившимся забором. Марево жары играло с воздухом, плавило его, и Аня вглядывалась вдаль, стараясь рассмотреть силуэт, возникший словно из ниоткуда. Он обретал очертания какой-то старухи, заставив девушку прищурить глаза. Наконец образ поманил за собой, указывая рукой на лес. Секунда и образ возник рядом на расстоянии вытянутой руки, Аня в ужасе смотрела в пустые глазницы седой головы. Звуки ветра пропали и сейчас она слышала скрип, от которого все тело покрылось мурашками, а в ушах зазвенело. Девушка взялась за голову и зажмурила глаза, а когда открыла, мираж исчез. Взамен пришла головная боль, пронзившая виски прострелами. С поля подул холодный ветер, сметая все на своем пути, и такой силы, что Аня попятилась назад к дому, обняв себя руками, и больше не выходила.

К концу дня пошел снег, взявшийся откуда ни возьмись. Завалил пыльные улицы собой, навалился на огороды и поля, трава под ним была погребена на несколько часов.

Часть 7 Черный гусь

Проспав всю ночь, Аня наконец проснулась хорошо отдохнувшей. Кошмар последних дней, казалось, совсем испарился. Она спала глубоко, изредка просыпаясь, вертелась на другой бок на своем односпальном жестком матрасе, и снова засыпала. Сон окутывал ее, глубоко погребая под собой.

По утру произошедшее с ней, ее кошмары и видения непонятным образом приобрели ничтожный характер. Погода тоже сменилась приятной прохладой, пока еще не предвещавшей затяжные дожди. После завтрака, видя, что бабушка активничает в огороде, Аня ушла бесцельно гулять по селу, слоняясь по главной улице, сейчас почему-то пустой. Снег успел растаять, его реки впитала грязь дорог.

Их словно тянуло друг к другу с потусторонней силой. Петя шел ей навстречу, и увидев, помахал рукой, робко улыбаясь. Аня ответила кивком и тоже помахала в ответ. Когда они поравнялись, парень улыбнулся, видя ее порозовевшие щеки.

- Ты преобразилась.

- Выспалась.

- Пройдемся? – спросил он с ожиданием в голосе.

Стесняясь, она положительно кивнула.

Они свернули на малую улицу, витиеватым поворотом, уходившим от главной дороги, и теперь шли меж заброшенных домов. Первые попавшиеся были сожжены давно, черные обугленные стены смотрели на палисадники, заросшие крапивой и борщевиком. Крыши давно разрушились под силой огня и времени.

- Я хотел поговорить с тобой, шел как раз в твою сторону. – тихо произнес Петя, с тревогой в глазах провожая сгоревшие дома.

- Могу представить о чем.

- Не совсем. Мне кое-что приснилось на днях.

- Да тут каждому может присниться всякая дичь! – звонко рассмеялась Аня.

- Я серьезно. И вообще я не такой чувствительный. Просто все эти события повлияли.

- Какие еще события?

- Ты не слышала? На днях еще несколько человек утонули.

Аня не ответила, теребя край длинной футболки.

- Ладно. – твердо сказала она. – Выкладывай, что тебе нужно.

Она встала у обочины, скрестив руки на груди. Сейчас ей было не сложно смотреть Пете в глаза.

Дом, у которого они остановились, был такой же заброшенный, как и все остальные. Гнилые яблоки валялись рядом с покосившимся забором. Петя огляделся и тяжело выдохнув, сказал:

- Я хочу, чтобы мы разобрались со всем этим.

- С чем этим?

- С ведьмой, с озером, с проклятием.

- Ты опять за свое! Мне же только лучше стало!

Аня развернулась и пошла в обратную сторону.

- Постой! Ладно, я согласен, звучит как бред сумасшедшего. – закричал он, догнав ее и развернул к себе, осторожно, но с силой взяв за плечи. – Но я хочу разобраться и мне нужна твоя помощь.

- С чего ты взял, что мне это интересно? – спросила Аня, с недоверием вглядываясь в его лицо.

- Потому что я тебя знаю. Ты всегда помогала мне в детстве.

- Не помню такого. И что ты предлагаешь? Провести ритуал? Изгнать бесов? – комично вытаращив глаза, спросила она с натянутой ухмылкой.

- Вообще-то да. – ответил он, отпустив ее. – Нужен гусь.

- Что? Гусь? Ты хочешь убить гуся? Это же издевательство над животными.

- Другое жертвоприношение она не примет. И мы все сделаем гуманно.

- А магазинная тушка пойдет? – с опаской спросила Аня.

- Нет, нужен живой. Тут недалеко дом Ивана Никитича, он как раз гусей разводит. Я думал, если ты мне откажешь помогать, все равно к нему заскочу. Деньги взял.

***

Ребята остановились у старого палисадника, и Петя всмотрелся в открытое настежь окно деревянного дома, где оконные рамы смотрелись как музейный экспонат, искусный пример местного зодчества, построенного более века назад. В палисаднике росли кусты поспевшего шиповника. В доме кто-то зашуршал и послышался стариковский сухой кашель.

- Иван Никитич? Можно к вам? – спросил Петя, вглядываясь в окно, занавешенное легкими тюлевыми шторками, с которыми сейчас бойко играл теплый ветер.

Кашель послышался еще раз, а через пару минут кто-то затопал по двору за воротами. Дверь скрипуче открылась внутрь, и Аня с Петей увидели вполне бодрого, но худого и сутулого старика на пороге. Глаза сощурились под разросшимися седыми бровями, и вскоре заулыбались, за ними подтянулся и сухой рот, расплывшийся в добродушной улыбке.

- Петя? Заходи. И барышню свою приглашай. – сказал старик, пятясь назад и шире отворяя дверь.

- Спасибо, Иван Никитич. – сказал Петя и Аня тихо поздоровалась вслед за ним.

Аня поспешно закрыла дверь на засов, пока собачка на вид в годах, как и ее хозяин принялась обнюхивать гостей с любопытством, виляя хвостом.

Во дворе росла местами криво скошенная трава, справа располагался старый одноэтажный дом, а впереди виднелась теплица и соседский забор. Дальше за домом загон для гусей с их небольшой огороженной низкой преградой территорией, где трава была съедена до голой рыжей глинистой земли. Под гусиные бормотания старик зашел в дом, жестом приглашая ребят за собой. Внутри Пете пришлось нагнуться и сразу сесть на табурет у стола с ветхой клеенкой, Аня же зашла спокойно, но тоже быстро заняла место, робко поглядывая по сторонам с интересом. В одном углу комнаты стояла печка с лежанкой, рядом стол и газовая плита на пару конфорок. Было чисто, по-деревенски уютно, но без намека на присутствие женщины. Единственное существо женского пола, серого окраса возлежало на печке. Кошка повела ухом, но встречать гостей не захотела.

Иван Никитич расторопно хлопотал и вскоре приятно запахло заваренными лесными травами. Он разлил чай по чашкам, расписанными красно-золотыми цветами, и придвинул стеклянную конфетницу с карамельками ближе к гостям, а сам сел на свободный табурет за стол. Банку с темно-коричневым медом старик достал из тумбочки.

- Мы по делу к вам. – начал Петя.

Старик отпил глоток своего чаю и дружелюбно спросил:

- Это какое такое дело у вас ко мне? Гуся хотите?

Петя опешил и вытаращил глаза на Ивана Никитича.

- Как вы догадались? И правда нам нужен гусь.

- А с чего вы взяли, что я их продаю сейчас? Гусей по осени продают. Жир то не нагуляли еще. – спросил старик с лукавой улыбкой.

- Так все в деревне знают, что вы их разводите и продаете.

- Так вам же нужен не обычный гусь, а черный.

Старик прищурился, сверля Петю глазами, словно читая потаенные мысли.

- Почему это черный? Обычный белый сойдет. – промямлил Петя, потупив взгляд.

- Нет, милый мой. Не ври мне. Вам надо в лес идти и принести жертву. Обычный белый или серый гусь тут не подойдет. Только черный.

- Откуда вы знаете, что нам жертва нужна? – спросила Аня, заметив, что Петя совсем проглотил свой язык.

Почему-то в ней сейчас нашлось больше сил общаться со стариком, странным образом знающем обо всем происходящем.

- Догадался! – все так же с искрой в глазах ответил старик. – Ну да ладно. Дело в том, что продать его вам я не могу, но могу отдать за одну услугу.

Ребята напряглись, почти синхронно распрямили плечи и вытянулись вверх на неудобных табуретах.

- Не переживайте вы так! – сухо рассмеялся старик, вставая с места. – всего лишь пообещайте, что доделаете дело до конца. Наша деревня тоже начинает обрастать гнилью, которая тянется из чащи. Ближайший дом уже почти съела, там Тимофеевна живет. Не ровен час, как эта гниль ее проглотит.

Откашлявшись, Иван Никитич подошел к печи и вытащил из ее недр небольшую черную фигурку размером со спичечный коробок. Это была резная обугленная человеческая фигура.

- Смастерил ее своими руками, обуглил как полагается, со всеми почестями. Это часть матери леса, ее светлая сторона, как бы это странно ни звучало. А вот вам надо принести жертву ее темной стороне.

Ребята переглянулись, слегка ошарашенные речью старика.

- То есть вы верите во все это? – спросила Аня.

- Конечно! Странно, что ты не веришь. Ведь она приходила к тебе.

Руки Ани тут же похолодели, она потерла их друг об друга, по спине пробежал такой же противный холодок, но почему-то она не встала и не ушла. Сидела прикованная, ждала чего-то.

- Так значит черный гусь? – сказал Петя, нарушая повисшую неудобную тишину.

Аня отпила из кружки, почувствовав приятный медовый аромат и вкус и на секунду позабыла обо всем.

- Да! – резво воскликнул старик. – Я его вам принесу сейчас. Пойдемте.

Иван Никитич засунул фигурку в карман шерстяного жилета и стал выходить из комнаты, и в этот момент Аня ощутила, что силы в ногах прибавилось, она вскочила вслед за Петей.

Добравшись до гусиного загона, старик отпер сарай и зашел туда, ветхая дверка тут же закрылась скрипя, оставив ребят ждать. Через несколько минут Иван Никитич вышел оттуда с большим черным гусем с красным клювом, которого держал как ребенка. У того были связаны лапы, он был живой, но странно вялый и податливый.

- Гусь сонный, я дал ему настойку. Так нужно.

- А как мы его…? – промямлил Петя, не подобрав слов.

- В озеро опустите и пусть плывет.

- Так у него лапы связаны. – недоверчиво заметил Петя.

- Поплывет, на переживайте.

С этими словами Иван Никитич положил гуся в холщовый мешок, который извлек из кармана своего шерстяного жилета и вручил Пете. Казалось, при желании он мог достать все самое полезное оттуда. Подойдя ближе к Ане, он всмотрелся ей в глаза, взял за руку и вложил в нее фигурку.

- А ты, Анюта, фигурку эту зарой на берегу у кромки камышей.

- Откуда вы знаете мое имя?

- Брата твоего помню, вы похожи. Ты б сходила к нему, задобрила немного. – угрюмо ответил старик, просверливая в ней дыру. – А мой брат Виктор утонул на том озере более пятидесяти лет назад. И с тех пор я не хожу туда.

Ребята ушли совершенно ошарашенные, переваривая по дороге все, что услышали. Позже смогли обсудить свои дальнейшие действия. И план был такой: пойти в лес как можно скорее, сделать все, что сказал старик, и дальше будь что будет.

План им нравился за исключением момента с гусем. Как это он поплывет, если он такой вялый, да еще и со связанными лапами? Аню же беспокоило совсем иное.

- А что он имел в виду, когда сказал, чтобы я сходила к брату? – спросила она между делом.

- Ты ведь знаешь, что твой брат похоронен здесь на местном кладбище?

- Что? Я думала родители отвезли его тело в город.

- Нет. Тогда было много разговоров и решили, лучше все сделать здесь. Твоя мать не хотела везти его никуда.

- Я даже представить не могла. Но я и не спрашивала.

- Надо сходить туда.

- Нет! Зачем? – по-детски капризно и отчаянно воскликнула Аня. – Я не хочу.

- Пошли, здесь недалеко.

Почему-то она поддалась его тихой уверенности и недовольно зашагала за Петей. Гусь все еще не шевелился в мешке, но своим теплом нагревал его.

Дорога к кладбищу проходила через осиновую рощу, упираясь в старую калитку и кривой забор. Идя мимо осин, Аня почувствовала легкое головокружение. Кладбище находилось здесь еще со времен, когда местные исповедовали язычество, но теперь оно было сплошь усеяно крестами, вылезавшими из высокой травы серебристыми отсветами от пробивающегося послеполуденного солнца. На всей территории росли тонкие березы, дубы покрупнее, а мелкие кустарники шиповника выглядывали то тут, то там. Благодаря буйной растительности издалека нельзя было понять, что за место.

Аня шла, напрягаясь всем телом, словно поднималась на эшафот. Ребята наконец вышли на узкую тропинку, окруженные старыми могилами, заброшенными и неухоженными.

- А ты знаешь, куда нам надо? Здесь все такое древнее, сюда будто никто не приходит.

- Это старое кладбище. Сейчас хоронят в другом месте, а сюда уже лет двадцать никто не ходит.

- Печально как-то, уныло тут. – осторожно ступая по тропе, убирая голые руки от зарослей высокой крапивы, сказала Аня.

- Что поделать, некому приходить.

Петя свернул направо к раскидистому дубу, и они уперлись в ограду. Аня тяжело выдохнула и встала как вкопанная, разглядывая обычный серебристый крест без опознавательных знаков.

- А как же? Ни имени, ни дат?

- В прошлом году украли, здесь множество могил так разворовали. Таблички были сделаны из какого-то недешевого металла. Я все хочу поставить, но пока денег не нашел.

- А почему ты уверен, что здесь именно мой брат похоронен? – все еще не решаясь сдвинуться с места, спросила Аня.

- Я хожу сюда каждый год, еще навещаю бабушкину могилу.

- Ты серьезно? Зачем ты это делаешь и почему мне не говорил?

- Я думал ты знаешь и предпочитаешь бывать тут одна. Правда все хотел спросить, чего ты табличку не поставишь. А теперь понял.

Аня истерично рассмеялась.

- Да я даже не знала, что он здесь! А мама с папой никогда меня не звали сюда. Я вообще думала они забыли про него. Как и про меня.

- В смысле, как и про тебя?

- Неважно, долго рассказывать. – ответила Аня, подойдя ближе и открыв калитку. Щеколда совсем легко держала засов.

На могиле буйствовали полынь и одуванчик уже с белыми шапками.

Аня присела на корточки, погрузив широкие штанины джинсов в траву, и стала выдирать растения с корнем, перекидывая их через кованый забор. Петя присоединился к ней и вскоре весь небольшой участок был вычищен. Гуся в мешке он положил рядом, проверив, что тот живой, и хорошо затянув узел на мешке.

- Ну, что теперь делать? – поднявшись, спросила Аня.

- Может тебе надо время побыть одной? Я могу отойти.

- Нет! Я не хочу оставаться здесь одна. Вообще никогда не была на кладбище. – взвизгнула Аня, и тут же испугалась своего голоса.

- Тогда надо постоять и помолчать. Я так всегда делаю. Общаюсь с бабушкой про себя. Подожди, как это не была? Прямо никогда?

- Нет. А зачем мне это?

- Ну хотя бы к брату сходила бы.

- Вот уж к нему я бы точно не пошла.

Петя почуял как удар молнии, что сейчас лучше промолчать, не спрашивать. Хотя его страшно распирало. Еще в детстве он видел их ссоры и детские обиды, но не мог и подумать, что между ними могла быть какая-то неприязнь.

Ребята постояли какое-то время, Ане оно показалось нескончаемым, Петя же мог простоять еще. Воронье карканье, похожее на издевательский смех, нарушило гнетущую тишину, ребята синхронно вздрогнули и, взглянув друг на друга, направились к выходу. Гуся прихватили. Все это время он не подал никакого знака жизни.

До лесного озера пришлось идти около получаса. Петя запасся конфетами и по дороге ел сам и угостил Аню. К озеру оба пришли с приличным чувством жажды. Аня сто раз поругала себя, что не взяла свою бутылку с водой или хотя бы термокружку.

В это время дня восточная часть пляжа медленно опустевала, редкие люди еще остались и нежились на солнце. По звукам озеро было спокойно, ни всплеска воды, ни веселых криков. Кто-то слушал радио, кто-то негромкую музыку в колонках. Ребята прошли ближе к камышам, не привлекая внимания. Если бы кто увидел эту пару, подумали бы, что идут топить котят. Однако мешок не шевелился и отчаянный писк не исходил из его недр.

Дальше за камышами показалась прогалина, где часто селились водяные пауки. Петя и Аня прошли по кромке у воды, не ступая, но приближаясь к ней. Там можно было затаиться и закопать фигурку, которую Иван Никитич дал ей, а также выпустить гуся.

Недолго думая, Аня раскопала небольшую ямку в мокром иле, положила туда фигурку и почему-то хихикая, закопала ее.

- Ты чего? – шепотом спросил Петя.

- Не знаю. – продолжая хихикать, ответила та.

- Прекрати! Привлечем внимание. – уже со злобой прошипел он.

Аня закрыла рот руками, все еще сдавливая хохот. Послышался всплеск воды, и ребята обернулись. Анин смех как рукой сняло.

- Все, надо выпускать его.

Петя открыл мешок и осторожно достал черного гуся с красным клювом, взяв его под лапки. Птица была не крупная, и Петя вспомнил ощущение как держит маминых кур, только лапы не колючие. Гусиная шея печально повисла, словно шланг, глаза птицы приоткрылись. Аня тут же подхватила мешок и частично запихнула в задний карман джинс.

Лишь только лапки гуся коснулись воды, он загоготал и захлопал крыльями, вырываясь из рук ошарашенного парня. Не сумев совладать с ним, Петя отпустил руки, и гусь, расправив черные крылья понесся сквозь камыши в озеро.

В какой-то странной панике Аня и Петя погнались за ним через камыши, тут же промочив обувь.

- Где он?

- Да как ты мог его упустить? – прошипела Аня, выпучив глаза.

- Не знаю! Запаниковал! Он же полудохлый был! – шепотом сказал он.

Всплеск воды затих и ребята уже медленнее пошли дальше, раздвигая высокие заросли камышей и осоки. Через мгновение послышались водяные брызги, а дальше сдавленный хрип и все затихло вновь.

- Что это было? – схватив Петю за запястье, спросила Аня.

Петя продолжил слушать тишину. Где-то вдалеке играло радио и слышался смех. Камыши густо закрыли пространство вокруг них и сейчас казалось, что его родные где-то далеко, Петя почувствовал укол в сердце и страшно захотел домой.

- Все, она забрала его.

- Как это забрала?

- Забрала нашу жертву.

- Ты сейчас серьезно? – снова хихикая, спросила она.

- Конечно, серьезно! Прекрати уже задавать глупые вопросы. – резко осадил он.

Аня, поджав губы, сделала жест, означающий, что сдается, подняв обе руки вверх.

- Тогда можем идти? Мне кажется, я нацепляла себе пиявок.

Они поплелись обратно, уже не осторожничая, пробираясь сквозь почему-то сейчас нестрашные камыши. Аня сняла пару пиявок на пляже с правой ступни. Петя же вылил воду из кроссовок, домой оба шагали без обуви.

Пришло время разделиться, и Петин мобильный телефон тревожно зазвонил. По обрывкам слов, которые парень выкрикивал в трубку, Аня разобрала, что что-то стряслось дома и нужно срочно бежать. Что есть мочи парень побежал вперед к своему дому, оставив Аню кричать в след не нужна ли помощь. Услышав отрицательный ответ, она также не торопясь свернула на свою дорогу и вскоре оказалась у бабушкиного дома.

Бегом по пыльной дороге босиком с кроссовками в одной руке, Петя добежал до родительских ворот с красной крышей и, быстро открыв их, подбежал к дому, призывая отца.

Тот не отвечал и вообще казалось, что дом пуст, и даже в теплицах и в огороде никого. Он проверил везде, где мог, бросив мокрую обувь бездумно на крыльцо дома. Наконец, додумался набрать телефон отца. Долгие гудки заставили колотиться сердце быстрее, а испарина на лбу прилепила к себе его мелкие пшеничные кудряшки.

- Алло! Батя! Ты где? – наконец услышав в трубке голос отца, спросил Петя.

- Так мы в город уехали с матерью. Я ж тебе говорил утром, чего трезвонишь?

- Как в городе? – выдохнул Петя. – Ты же мне звонил и сказал, что Лешка попал в аварию.

- Ты перегрелся что ли? – с недоумением спросил отец. – Мы в городе. Все не отвлекай. Вечером увидимся.

Петя послушал гудки в трубке и совершенно забыл спросить, где же Лешка.

***

Петя заснул тревожным сном, и тот настолько быстро проглотил его, что парень забыл переодеться и снять мокрые носки, вымазанные в песке и грязи. Он упал на свою кровать на живот и забылся сном, будто не спал сутки. В комнате завоняло болотной затхлостью, но парень совсем не почувствовал этого, он еле дышал. Штора заколыхалась от дуновения ветра и принесла свежий воздух со двора, да и его тут же вытиснила гниль, повисшая в воздухе серой завесой. Из-за непонятно откуда взявшегося сквозняка деревянная рама окна резко захлопнулось, отчего Петя вздрогнул, но не проснулся. Лишь его веки оживились, а на лбу меж бровей нарисовались полоски как у плачущего.

Тяжелая поступь зашагала в доме, но Петя не услышал звуков. Шаги приблизились к двери его комнаты, и запыхавшийся голос стал звать, и вскоре постучался в дверь. Не услышав ответа, голос спросил громче и строже. Дверь открылась настежь. Петя почувствовал, как его тормошат за плечи чьи-то сильные руки.

- Петр, вставай! Надо идти.

Парень еле-еле развернулся на спину, открывая слипшиеся веки. Сон сковал вязкими щупальцами, тело отказывалось двигаться, во рту он ощутил гнилостный привкус.

- Да вставай же! Ты чего разлегся? Шесть часов только.

- Я… - просипел парень. – Заснул.

- Вставай говорю. Лешка в аварию попал, на велосипеде катался. В больницу надо ехать.

Петя сделал над собой усилие, пролепетав:

- Как это в аварию? Что случилось?

- Сбила его какая-то колымага, сотрясение и перелом ноги. Все давай, давай! Переоденься, от тебя тиной несет, ты купался что ли? В больницу не пустят.

Петя собрал всю волю в кулак, еще мало соображая. Нашел в шкафу чистые штаны, футболку и носки. Поплелся за отцом словно сомнамбула.

***

Петя не запомнил ни получасовой дороги в автомобиле отца, ни то, как дождь колотил по крыше белой Нивы, ни то, как своими ногами дошел до приемного покоя, и рухнул изможденный на жесткий неудобный стул в ряду таких же больничных железных стульев. Отец буркнул ему подождать и ушел к лечащему врачу. Парень бессознательно кивнул, а сам откинул голову назад к стене и забылся сном, который заглотнул с потрохами, не оставив и шанса быстро проснуться. Во рту быстро пересохло, потому что нижняя челюсть провисла к подбородку в вечном зевке.

Петя попал на озеро в лесу, сосны окружили его со всех сторон, тяжелое небо нависло, грозя прорваться ливнем в любую секунду. Он чувствовал чей-то взгляд не себе, чье-то невидимое присутствие, но оглядевшись вокруг, никого не увидел. Лишь голос стал звать его, настойчиво и с растущей злостью. Голос молил о помощи, и вскоре перешел на истошный крик, ревущий проклятья и обвинения.

Петя тут же очнулся, его словно выкинуло из сна пинком под зад. Пот тек ручьем с головы, волосы намокли. Он обтер лоб и невольно поднес руки к носу и тут же скривил физиономию в гримасе отвращения. Пот вонял болотной водой будто в ней разложился труп. Он побежал в ближайший туалет и стал неистово мыть руки, умываться, в надежде убрать этот чудовищную вонь. Подставив кудрявые волосы под кран, он намочил и голову. Снял футболку и кое-как обтерся сам и просушил волосы. Встряхнув футболку с влажными пятнами, он надел ее на себя и взглянул в зеркало. Свет лампы над ним тут же замелькал с треском. Петя отпрянул, потому что образ кого-то стоял прямо за ним.

В испуге он оглянулся назад и никого не увидел. Интуиция подсказала быстрее уйти оттуда, что он поспешно сделал. Лампа заморгала еще больше и резко потухла.

Часть 8 Мать леса

Белая Нива тряслась, подпрыгивая на колдобинах ухабистой дороги, вечерело. Петя напряженно сидел на пассажирском сиденье, не слушая отца, который рассказывал, что Лешке придется пробыть в больнице еще минимум неделю.

- Ты меня не слушаешь совсем? – спросил отец, заметив, что сын смотрит в окно и никак не реагирует.

Посреди своих кружащихся вихрем мыслей в голове, Петя слышал отрывки слов, и они казались такими пустыми и неважными. Наконец, парень посмотрел на отца так будто увидел впервые.

- Что?

- Да что с тобой? – повысив тон, спросил он, придвинув очки ближе на переносицу. – Футболка мокрая. Ты где так промок?

- Умылся и вытерся чем пришлось. На озере был. – без эмоций ответил тот.

- Зачем ты туда ходил? Опять с этой Аней? Не общайся с ней. Она городская, никогда не будет здесь с нами.

Петя отвернулся к окну, поджав губы.

- Я знаю, бать.

Он открыл окно, прокрутив рычаг, и вдохнул свежего воздуха. С каждым следующим глотком воздух наполнялся вонью старой плесени. Белая Нива проезжала мимо забытого хозяйственного поля, и Петя отчетливо видел черные плесневелые червоточины, похожие на щупальца гигантского осьминога, простирающиеся от самого леса и уже захватившие поле целиком.

***

Придя домой, Аня уселась на скрипучий диван большой комнаты и с улыбкой выдохнула. Сейчас ей казалось, что наконец-то все невзгоды отступили, бояться больше нечего. Даже беспокойный уход Пети ее не напугал. Она сказала себе позвонить ему позже и узнать, что произошло с его младшим братом. Ощущение завершенности, вот что ей казалось тогда. Она даже была бы рада побывать на могиле брата вновь. Наконец-то все в прошлом.

Бабушка уже накрывала на стол, и Аня с удовольствием помогала ей. Такая простая еда, как отварная картошка с душистым деревенским маслом, сероватый чуть подсохший хлеб, соленые и свежие овощи, еще сыр и чай с домашним яблочным пирогом окончательно отогрели ее душу.

После ужина Аня убрала со стола, вымыла всю посуду и ушла в свою комнату, пожелав бабушке спокойной ночи.

Через пару часов в доме зазвонил телефон. Баба Вера до сих держала дисковый аппарат и не желала переходить на новый. Задремавшая Аня не сразу поняла откуда звон, приподнялась и, поняв, что кто-то звонит, пошла проверить. В доме редко раздавались такие звонки. Все знали, что у старушки есть мобильный.

- Алло? – сказала Аня, услышав странное хрипение на другом конце линии.

Сквозь всхлипы послышался незнакомый голос.

- Аня, это Петя. Лешу сбила машина, он в больнице.

- Что? Какой кошмар! Чем я могу помочь?

- Ничем. – Ты больше ничем не поможешь. Уже натворила дел.

- Что ты такое говоришь? При чем здесь я?

Она вцепилась в трубку, отчего на пальцах остались белые пятна.

- Не приходи больше к нам, от тебя одни несчастья. То Дима, то Леша.

Не успев ничего ответить, Аня услышала гудки и в слезах положила трубку.

«Какое я вообще имею отношение к его брату? При чем здесь я?» - думала она, проваливаясь в бездну своей обиды. Она легла на кровать и вновь задремала, намочив подушку слезами.

Очнулась у кромки леса, который звал ее сейчас с большей силой. Пройдя вглубь, Аня увидела кого-то вдалеке и пошла вперед. Узнав мамину спину и черные волосы, завязанные в низкий хвост, она окрикнула ее, но та не ответила.

Аня постояла немного и с ужасом заметила топор в руках матери. Секунда и ее сильные руки стали рубить все вокруг, а изо рта вырывались проклятия и угрозы. Женщина проклинала лес и родную землю. Вскоре она устала и обессиленно уронила топор.

Обернувшись в сторону Ани, она подошла к ней и вцепилась в шею мертвой хваткой. Задыхаясь, девушка смогла лишь прохрипеть слова «мама, не надо».

До утра Аня проспала, как мертвая. Ранним утром, проснувшись усталая и вымотанная, ничего не сказав бабушке, она поднялась, оделась кое-как, натянув футболку задом наперед, пижамные штаны также, и вышла из дома. Словно завороженная, она пошла на озеро. Солнце уже стояло в зените, когда девушку проглотил густой лес.

Люди на пляже с опаской поглядели на девушку, которая, подойдя к воде, стала входить в нее прямо в одежде. Кто-то окрикнул ее, но остался без ответа. Когда ее голова скрылась под водой, какой-то парень подбежал к озеру и быстро нырнул.

Через пару минут он вынырнул, достав ее из воды. Посиневшие губы и бледное лицо не давали надежду на спасение. Приехавшая машина скорой помощи увезла ее тело.

***

На последнем издыхании Аня подошла к озеру. В исступлении она стала звать мать леса, но никто не желал приходить на ее зов. Она так привыкла замалчивать свои истинные чувства, что, когда крик наконец вырвался из ее горла, он отозвался кривым стоном в ее ушах, рваным и почти детским.

Не выдержав, девушка разрыдалась и закричала что есть сил:

- Я признаю! Я желала ему смерти! Я хотела, чтобы он погиб! Исчез! Я так хотела этого. Они всегда любили его больше, чем меня.

Упав на колени, она закрыла глаза, наполненные потоками слез. В одно мгновение она почувствовала чьи-то руки, обнимающие ее за плечи, и чьи-то спутанные волосы у щек.

В страхе Аня открыла глаза не в силах пошевелиться. Что-то все еще держало ее в холодных объятьях, и вскоре показало свое лицо. Она всматривалась в бездонные глаза матери леса, попыталась закричать, но горло сдавила невидимая сила. Секунда и мать леса оказалась у кромки воды, жестом призывая Аню пойти за ней. Ее глаза горели желтым светом, ненависти в них не было, лишь неимоверная сила, заставлявшая подчиняться. Покорно и медленно переставляя ногами, не в силах сопротивляться, Аня пошла навстречу. Она шла до тех пор, пока ее черная макушка не исчезла с поверхности темной воды, поблескивающей в лунной свете.

Часть 9 Послесловие

Проснувшись на следующее утро, Петя почувствовал огромное облегчение. Груз с плеч, сданный экзамен, что-то закончилось и теперь можно жить дальше. Ему сообщили днем, и он даже корил себя с минуту, что было так легко и ничуть не грустно. Навестив бабу Веру, он ни капельки не удивился, увидев старушку в добром здравии и совершенно не переживающей потерю внучки.

Лишь разговор с Иваном Никитичем на той же неделе, заставил его пересмотреть свои взгляды и ощущения.

Разбирательства не было, поскольку в крови погибшей нашли огромное дозу снотворного. А те, кто видел ее, входившей в озеро и вовсе говорили, что девушка вошла сама и просто утопилась. Местные пустили слухи, что она так и не смогла простить себя и винила в гибели брата, случившейся много лет назад. Вот и накачалась таблетками и для верности утопилась.

Иван Никитич встретил Петю с улыбкой на осунувшемся лице, однако в глазах парень прочел грусть и тревогу. Они сели за стол и теперь привычный чай старика пах смородиновым листом. Горько и душисто.

- Пей, мальчик. Это лист смородины, от злых духов в самый раз. – сказал старик, усаживаясь и пододвигая чашку ближе к Пете.

- Я думал с ними покончено. С духами. – произнес парень с легкой улыбкой, стесняясь своих слов.

- Вовсе нет! – хрипло воскликнул Иван Никитич. – Я подозревал, что она заберет больше пресловутого черного гуся. Но никогда бы не подумал про девочку.

- Аня была странной всегда, вы же знаете. – угрюмо ответил парень. – А после гибели Димы и того страннее.

- Что ты в этом понимаешь, щенок? – разозлился старик, сверля парня глазами. – Ее тяготы тебе неведомы. Ты любимый сын прекрасных родителей. А ее мать с отцом похоронили вместе с братом.

- Как это похоронили? – посерев в лице, спросил Петя.

- А так. Забыли, отказались признать, забросили. Над ней черное облако витало как я ее увидел тогда. Грозовая туча.

- Простите, Иван Никитич. – помедлив, сказал он. – Я не знал. Она никогда не жаловалась, не говорила ничего.

- То-то и оно, что не всегда люди тебе в лицо скажут, что у них на душе. А ты мог и спросить!

Иван Никитич с силой ткнул большим пальцем ему в лоб.

- Я пытался дружить с ней.

- Ну, сейчас уже ничего не поделаешь. – остыв, сказал старик. – Ты только скажи Лешке, чтобы на озеро не ходил. Затишье продлиться недолго. Следи за ним, пацан.

Петя покрылся мурашками с головы до пят, и наконец заплакал, закрыв лицо ладонями. Иван Никитич похлопал его по плечу.

***

Вскоре Лешке стало лучше, его выписали из больницы. Петя старался везде с ним гулять, не отпускал одного, хотя Лешка был младше всего лишь на пять лет.

Баба Вера тем же днем позвонила Аниной матери и сообщила о случившемся. На другом конце линии она услышала сопение, дальше всхлипы и тишину.

Гниль на поле постепенно отступила, а с приходом осени и затяжных дождей и вовсе пропала. В деревнях очень скоро забыли о недавно утопших, и последние дни лета пляж был битком набит беззаботными отдыхающими. Деревня, где жила баба Вера так и продолжила умирать. Потому что ничто не обратимо вспять.