Второй тур

Глава 1

Дмитрий Машуткин был уже немолодым, но всё ещё активно подающим надежды автором. Читатели сетевых платформ его не замечали, редакторы местных газет в ужасе открещивались, но упорноевоcхождение к вершинам популярности продолжалось. Машуткин мог похвастаться — и не упускал ни единого случая этого сделать, – тремя десятками публикаций в различных журналах, газетах и сборниках. Он участвовал в конкурсах детских изданий, где не оговаривался возраст участников. Он писал стихотворные комментарии на страницах знаменитых блогеров и городских служб: не забывая подписаться со всеми регалиями и ссылками, – за что не раз уже был забанен. Он расклеивал на улице, в магазинах и транспорте листовки с QR-кодами, ведущими на его произведения. Он тратил немало денег на участие в литературных альманахах, где от восторженных участников требовалось оплатить печать несколько экземпляров и не заикаться о гонораре.

И, конечно же, особо ценились Машуткиным различные местечковые мероприятия с низкой конкуренцией по причине скудного количество участников. Конкурс в честь малоизвестного поэта. Конкурс в честь начала лета. Конкурс от главной городской библиотеки. Стихи про дачу. Заговор на удачу. Удивительная археология. Полёты в космос. Таинственное Тольятти. Малые народности Хальмер-Ю. И так далее, и тому подобное. Машуткин без труда ваял и стихи, и прозу на любую тему, любого объёма. Он знал, как важно засветиться, продвинуться, да что там — набить оскомину. Чтобы про него говорили: «О,тот самый Машуткин? Знаю-знаю. Хоть и не читал». Дипломы, грамоты, публикации — всё это играло ему на руку, ошеломляло количеством.

Конкурс в Малом Ельнике Машуткину приглянулся сразу. Свободная тема, небольшой объём. Два тура с судейством, а главное — чудесные призы! Публикация интервью с победителем в местной газете, издание сборника из работ шорт-листа и целых сто тысяч рублей за первое место! Ощутимая поддержка после трат на выкуп очередных альманахов. Машуткин подался — и без труда проскочил во второй тур.

Тут и открылись некоторые подробности, не замеченные большинством конкурсантов. Чтобы принять участие во втором туре, следовало явиться в сам Малый Ельник. За свой счёт. И поселиться там тоже за свой счёт. Учредители обещали лишь торжественный банкет после награждения победителей. «Но сто тысяч! – думал Машуткин. – И настоящее интервью!» Эти перспективы манили его непреодолимо.

И он решился! Прежде всего, конечно, отыскал в сети сам Малый Ельник. Выпало всего две ссылки: одна на сайт гостиницы, вторая на недавно созданную статью в Википедии — в пару абзацев. Машуткин и те читать не стал, только определил, куда ему ехать: в самую глушь Ямало-Ненецкого округа, но, к счастью, — меньше суток на машине. Старый жигулёнок у Машуткина имелся, а писательская работа давно приучила к усидчивости. Так что пока всё складывалось неплохо. Немного удивил сайт гостиницы: кроме фотографии старого двухэтажного особняка и номера городского телефона, там ничего не нашлось.

Машуткин позвонил. Трубку подняли, и в ухо тут же ворвались какие-то вопли и завывания на заднем плане, приправленные дикой какофонией.

– Слушаю, – лениво протянул женский голос, и воображение услужливо нарисовало образ полноватой и немолодой уже сельской продавщицы. – Гостиница «Приют».

– Я хотел бы забронировать номер, – отчего-то нерешительно пробормотал Машуткин. – Одноместный, на двадцать седьмое и двадцать восьмое.

– Приезжайте, – чавкая жвачкой, отозвалась трубка. И прежде, чем он успел озвучить свою фамилию, связь оборвалась.

Машуткин оторопел на мгновение. Ему не очень хотелось перезванивать, но он опасался, что в таком захолустье места для всех желающих может не хватить... и потому заново набрал номер. Однако, сколько бы ни пытался, к телефону больше никто не подходил. Пришлось смириться и ехать в неизвестность.

«Во второй тур прошли всего девять участников, – нервно перебирая руль, думал Машутки. – Как минимум двое живут слишком далеко и не смогут приехать. Даже если номера только на втором этаже, то по двое мы поместимся. Да и вообще, рассчитывали же как-то учредители...»

Он пытался себя успокоить, но ощущение, что приз ускользает из рук, никак не покидало. Машуткин как будто выиграл уже второй тур и считал награду своей по праву. За время одинокого пути по пустому шоссе свыкся и сжился с ней — а потому любые преграды... не заставили себя долго ждать.

Свернув с шоссе на съезд с Ельнику, Машуткин миновал еще пару километров по гористой местности через густой лес — и уткнулся в ремонтное ограждение. Старое дорожное полотно дальше было вскрыто, тут же стояла покинутая техника и сидел на раскладном стуле рабочий в оранжевом жилете. Завидев машину, он радостно помахал рукой и поднялся с места. Машуткину пришлось остановиться и опустить стекло.

– Доброго денёчка! – наклоняясь к окну и не переставая улыбаться, поприветствовал рабочий. – А вы, значится, на конкурс пожаловали?

– Да, на конкурс, – чересчур резко от волнения выпалил Машуткин. – Как мне в Ельник-то проехать?

– А никак. – Улыбка сидела, как приклеенная. – Нам тут, в кои-то веки, дорогу решили отремонтировать, – он махнул рукой на изъеденный временем и суровым климатом асфальт, – а под ней что-то древнее нашли, археологов понаехало... тьма! Всё раскопали!

Машуткин побледнел. Тьма археологов точно займёт всю гостиницу.

– И где же они? – едва выдавил он.

– Так суббота нынче, в райцентр уехали, – доложил рабочий. – А я тут сижу, значится, встречаю всех прибывающих. Вы машину в кармане оставьте и пешочком по лесу прогуляйтесь. Погода хорошая, идти недалеко.

Машуткин незаметно выдохнул, переводя взгляд на старательно огороженный карман, где уже стояло несколько простеньких иномарок. На таких ездят лет по пятнадцать, пока те совсем не сгниют. Вероятно, его конкуренты уже здесь...

Отогнав жигулёнок в карман и подхватив с соседнего сидения рюкзак со сменными вещами, Машуткин запер машину. Теперь он сам подошёл к рабочему, занявшему раскладной стул. Алюминиевая рама, выцветшая полосатая ткань — модель напоминала о советском детстве.

– Так где тут к Ельнику? – уточнил Машуткин.

Рабочий вскинул голову, указал верное направление:

– Вот по той тропке, напрямик. Минут двадцать бодрым шагом, – и вновь опустил глаза в книгу.

Машуткин поблагодарил, невольно скосил взгляд в текст на желтоватой странице. Прочитал первую попавшуюся фразу: «А я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся», хмыкнул и, закинув рюкзак на плечо, зашагал к обозначенной тропке. Оглянулся на мгновение: рабочий, всё так же уткнувшись в потрепанный том, по-прежнему улыбался.

Широкая и светлая тропа встретила гостя приятной прохладой и засильем комаров да мошек. Машуткин обновил на себе слой репеллента и уверенно направился вперед, сдерживаясь от того, чтобы ускорить шаг. Уж если «тьма археологов» нашла приют в «Приюте», и ему места хватит. Начало второго тура только вечером, времени в достатке, всё должно пройти гладко.

На тропе виднелись следы недавних прохожих: треснувшие под ногами сучки, обёртки от мятных леденцов, вмятины во влажной земле. Кто-то ломанулся прямо сквозь раскидистые колючие кусты в сторону полянки, облюбованной черникой. Сломал пару веток, оцарапался, да ещё и сами ягоды подавил. Дикари... Машуткин, давно вращавшийся в творческой среде, не питал иллюзий — его коллеги были людьми совершенно разными, и связывала их всех разве что любовь к собственному творчеству. «Надеюсь, конкурс не кончится дракой, как в слёт поэтов в Самаре, – отчего-то подумал он. – Хотя, если за это кого-то дисквалифицируют — пускай!»

Рабочий не обманул. Не прошло и двадцати минут, как впереди замаячил свет и рыжая крыша того самого особняка, что служил гостиницей. А рядом, вильнув, вынырнула из леса взрытая дорога, по которой должен был ехать Машуткин. С другого конца её тоже заботливо огородили толстой верёвкой с красными флажками.

Обогнув клумбу с горкой влажного, но совершенно безжизненного чернозёма, Машуткин направился к гостинице. Вблизи неумолимо проступали оставленные временем шрамы: облупленная побелка, кое-как залатанная крыша, облезлая зелёная краска на дверях и ставнях. Названия, кстати, не было вовсе. Если турист не видел гостиницу на фото, он бы никак не смог догадаться, что перед ним за здание. А остальные дома скрывались за его широким фасадом и стеной подступавшего леса.

Машуткин даже решил узнать, как же выглядит Малый Ельник: он никогда не посещал подобные места и не собирался более повторять этот подвиг. Поэтому, на время забыв про гостиницу, сделал несколько шагов в сторону, огибая левое крыло... и тут Машуткина окликнули.

– Эй, мужик! – резанул по ушам молодой голос.

Машуткин медленно повернулся на звук и заметил вчерашнего студента в яркой майке и джинсах: тот, видимо, только что вышел из дверей гостиницы. Сведя брови и стремясь изобразить на лице максимально суровое выражение, Машуткин пристально уставился на наглеца, — но это не сработало. Ленивой развязной походкой тот приблизился и... дружелюбно протянул руку.

Машуткин оторопело пожал её.

– Рома. Ты тоже на конкурс?

– Дима. Ага.

– Ну и дырень здесь, – оглядываясь по сторонам, констатировал Рома и привычным движением закинул в рот леденец. Шуршащая обёртка, вылетев из кармана его джинсов, покатилась по старым плитам на площади. Машуткин невольно проследил за ней взглядом, и Рома, заметив это, пояснил: – Бросаю.

– Лучше в урну бросать, – нерешительно пробурчал под нос Машуткин.

– Да ты тут хоть одну урну видел? – мгновенно взорвался Рома, заставив отпрянуть. Сунул руку в карман, вытащил горсть измятых обёрток. – Всё с собой таскаю!

Машуткин вынужден был признать, что урн поблизости и вправду нет. А ещё — ни одного рекламного плаката, уличного киоска, скамейки. Глушь, конечно, но не настолько же.

– И магазинов нет, я в гостинице спрашивал, – словно прочитав его мысли, мрачно сообщил Рома.

– Я не пью! – поспешно сообщил Машуткин. Он резонно решил, что Роме просто наврали, чтобы тот не устроил дебош.

– Так и я не пью! Спортсмен, понял?! – вновь взбеленился Рома, демонстрируя мышцы на жилистых руках. И добавил уже гораздо спокойнее: – Но есть мне надо.

Тут уж и Машуткин проникся ситуацией. С собой он, кроме бутылки воды, ничего не взял, а последний перекус был утром на заправке. Меж тем понемногу приближался обед.

– А что, в самой гостинице ни магазина, ни ресторана?

Машуткин невольно обернулся в сторону здания — и заметил, как в окне первого этажа маячит что-то зелёное. Близоруко прищурился, но так и не смог разглядеть.

– Почему же, есть. – Рома сложил руки на груди и передёрнул плечами. – Недавно гроб туда занесли.

Машуткин вздрогнул, мигом забыл про окно.

– Какой гроб? – глупо переспросил он.

– По цвету — дубовый, – серьёзно отозвался Рома. – Поминки у них там, зал сдаётся.

Машуткин вспомнил шум на заднем плане, когда он пытался забронировать номер, и до него постепенно начало доходить происходящее. А ещё он уловил краем глаза движение на той самой тропе, по которой недавно пришёл. Повернулся: к ним направлялся очень высокий, крепкий мужчина со спортивной сумкой, — и Машуткин вдруг осознал, что так и не заселился в гостиницу.

Рома же, казалось, уже забыл обо всём на свете и улетел в своих мыслях далеко вперёд.

– Как думаешь, каким будет второй тур? – возбуждённо и весело выпалил он, даже не собираясь заканчивать разговор. – Я не против дуэли!

Он моментально встал в стойку; изображая, что боксирует, нанёс несколько ударов невидимому противнику и задорно подмигнул собеседнику.

– Рома Камень, понял? Не прошибёшь.

– Понял, ага. Я заселяться пойду, – уже шагнув в сторону, пробормотал Машуткин, – до вечера.

Рома нахмурился, но не успел ничего ответить: заслышал шаги, обернулся к подходившему незнакомцу, – а Машуткин, воспользовавшись этим, сбежал. Облегчённо выдохнул по пути: ему казалось, никогда он от этого пацана не избавится! Дернул позеленевшую медную ручку и со скрипом отворил деревянную дверь.

Глава 2

В холле было сумрачно и пыльно: свет проникал сквозь давно не мытые стёкла мутными снопами, в которых беззвучно вились мелкие, неуловимые глазом мошки. У противоположной стены начиналась распашная лестница, по бокам же виднелось по двери. Возле левой стоял массивный письменный стол, единственным украшением которого служил древний телефонный аппарат. Не просто с наборным диском, но и с высокой подставкой под трубку — Машуткин такие видел только в кино. А вот девушек, подобных тем, что сидели тут же, он не встречал нигде.

Одна заняла место за столом, в потрёпанном домашнем кресле, закинув на подлокотник синюшные тонкие ноги в сетчатых чулках и тяжелых ботинках. Одета она была так, будто только что вернулась с рок-концерта, а на подбородке, на верхней губе, в носу, в брови и ушах поблёскивал многочисленный пирсинг. На груди белым кружком выделялся значок с надписью «Мальвина». Девушка эта была лысой.

Вторая замерла на стуле возле окна — это её заприметил Машуткин. Одетая в строгое синее платье ниже колен и белый кружевной передник, она могла бы стать эталоном горничной... если бы не длинные зелёные волосы, копной обрамлявшие лицо, мертвецки бледные губы и застывший взгляд. Обеим девушкам не было и тридцати.

– Здравствуйте. Я пару недель назад звонил насчёт номера, – как можно уверенней начал Машуткин. – Комнаты на одного есть?

Девушка за столом села прямо, достала из ящика и хлопнула на стол книгу учёта. Молча протянула ладонь — и Машуткин догадался сунуть в неё паспорт. Перещёлкнув ручку со множеством стержней на красный цвет, Мальвина аккуратно вывела фамилию, имя и отчество заселяющегося среди таких же ярких надписей.

– А поче... – начал Машуткин, как вдруг из-за левой двери раздались приглушённые завывания, перешёптывания и удары, от которых затрясся пол. – Что там происходит?!

– Прощание, – совершенно равнодушно отозвалась Мальвина, возвращая паспорт. У неё был тот самый голос полной продавщицы, что тогда звучал по телефону. – Ваше мероприятие вечером, в семь, не опаздывайте. Кхаля, проведи гостя.

Зеленоволосая Кхаля с пустым взглядом поднялась с места.

– Н-нет, не буду вас беспокоить, я сам найду! – поспешно выпалил Машуткин. Знал он, чем это заканчивается: чаевыми! – На втором же этаже, да?

– Наверх и направо, – невозмутимо произнесла лысая за столом.

– Спасибо!

Машуткин уже спешил к лестнице: подальше от неприятных звуков и не менее подозрительных девиц. Теперь он беспокоился не только о чистоте номера, но и о сохранности своих вещей, особенно — приза, когда его выиграет: повезёт, если это будет перевод на карту, в этом-то захолустье... А ещё о том, не испортит ли долгая дорога, местная атмосфера и голод его рабочий настрой.

Коридор на втором этаже освещался одной лишь лампочкой в пожелтевшем плафоне, но большие, выведенные алой краской цифры читались отлично. Однако прежде, чем Машуткин добрался до своей комнаты, дверь перед его лицом распахнулась, едва не задев по носу. В коридор, запнувшись о растрёпанную ковровую дорожку, вывалился низенький и тощий мужчина неопределенного возраста. А вот костюм у него, коричневый в жуткую «ёлочку», точно явился сюда прямиком из конца семидесятых.

– Здравствуйте! А вы... – незнакомец подался к Машуткину, и тот попятился, глядя на его лиловые губы и синие зубы. – Вы не знаете, где здесь еду купить можно?

– Нет, я сам только приехал, – отозвался Машуткин.

– А, вы тоже на конкурс! – обрадовался соперник и, распрямив плечи, протянул руку: в царапинах и тех же синих пятнах, особенно под ногтями. – Сухариков Игорь. «Пища — для ума» – это моё произведение. Читали?

– Машуткин Дмитрий. Не довелось. – Машуткин вдруг вспомнил примятые кусты и связал всё в одно. Он коротко пожал костлявые пальцы. У Сухарикова громко заурчало в животе. – Мне нужно отдохнуть с дороги, простите.

Не дожидаясь ответа, он зашагал к номеру, досадуя на то, что так и не выбрал своё «флагманское» произведение, не распечатал брошюрку с цитатами, не подготовил визитки — всё, что так давно наметил, но на что не хватало бюджета. За спиной вниз по лестнице прозвучали торопливые шаги — Сухариков отправился на поиски. Машуткин же толкнул свою дверь.

Номер не обрадовал. В довольно просторной комнате с шелушащейся побелкой в углу одиноко застыла кровать, застеленная колючим больничным одеялом. Рядом притулился деревянный стул без мягкого сидения. На окнах повис серый тюль, размеченный мухами. Вот и вся нехитрая обстановка.

Машуткин бросил рюкзак и куртку на стул, кончиками пальцев отворил белую дверь в уборную. Повеяло затхлостью. Даже в смутном свете, пробивавшемся из-за спины, сантехника не вызывала никакого желания ею пользоваться — и Машуткин решил, что не так уж он и вспотел, достаточно будет переодеться. А ещё он заметил в окно, что Рома до сих пор болтает с «дядей Стёпой», и, кажется, они уже о чём-то спорят.

«Такие любят бучу устраивать, если не побеждают», – мелькнуло в голове.

Брезгливо приподняв подушку и со всех сторон оглядев белую наволочку, — постельное бельё действительно выглядело свежим, Машуткин установил будильник и не раздеваясь бухнулся на постель. Улёгся на спину, сложив руки на груди. Спустя минут десять, когда он уже погружался в дрёму, по коридору загрохотали шаги, громко зазвучал Ромин голос:

– Не на того напал, понял! Лечись иди!

«Ещё и псих...»

Машуткин открыл глаза в непроглядный мрак. Мгновение растерянно пялился перед собой, затем спохватился, нащупал рядом телефон. Яркий свет экрана резанул по глазам, но позволил разобрать цифры: «18:00». До будильника оставалось ещё пятнадцать минут, но Машуткину казалось, что он проспал – так было темно. Используя экран как фонарик, он отыскал и клацнул по выключателю — над головой вспыхнула одинокая лампочка, заполняя комнату оттенками жёлтого и угловатыми тенями. Рассмотреть пейзаж за окном не удавалось, да Машуткин особо и не пытался: он влез в чистую мятую рубашку, сверху прикрыл легким свитером — и стал выглядеть весьма презентабельно. Личные вещи распихал по карманам джинсов, а затем поспешил вниз.

По дороге ему встретился Рома. Как всегда энергичный, нервный, шарнирный весь, тот аж подпрыгивал от переполнявших его эмоций.

– Ну чё, чё, готов? – подначивал он, пытаясь пихнуть Машуткина в плечо, но тот каждый раз уклонялся. – Ща мы всех размажем!

Уточнять, кого именно и как, не хотелось.

Двери в ресторан были открыты. У входа стояла всё та же Мальвина, что прежде сидела за столом, всё в том же наряде — и с фальшиво-учтивым выражением приглашала всех внутрь. Хотя толпы-то особо не наблюдалось: только спускавшиеся Машуткин и Рома, который не преминул нагло подмигнуть девице.

– Стойте, стойте! – во входную дверь ворвался «дядя Стёпа» и побежал к ним, размахивая руками, словно хотел, чтоб его дождались. Вид у него был взъерошенный, взволнованный, на лице алели свежие глубокие царапины, к одежде прилипли сосновые иголки.

Вот только Рома что-то рассерженно пробурчал под нос, схватил Машуткина под руку и потянул в зал. Ещё добавил вполголоса:

– Это Подгуляев, он чокнутый. Держись подальше, меня силком хотел увезти, но я-то сильный... А ты так, на один удар. Тебя запросто...

Он осёкся, разглядывая зал вместе с ошарашенно застывшим Машуткиным.

Стены были выкрашены в чёрный, окна — занавешены плотными гардинами того же цвета. У дальней стены располагался стол, за которым уже сидели четверо людей, одетых в плащи с глубоко надвинутыми на лица капюшонами. Все они были одинакового роста и замерли в одной позе, положив руки в кожаных перчатках перед собой. И только один стоял рядом в чёрном праздничном костюме и радостно улыбался вошедшим — определённо, ведущий. А за его спиной на небольшом возвышении покоился... гроб.

– Ничего себе перформанс! – как-то сдавлено отметил Рома.

– Проходите, проходите, уважаемые участники! – дружелюбно зазывал ведущий: высокий, тощий с угловатым лицом древнего идола. – Занимайте ваши места, скоро начало. Только четверо приехали, остальных не ждём.

Он указал на большой круглый стол, покрытый белой скатертью — прямиком под старой хрустальной люстрой, густо заплетённой паутиной. Один из стульев уже оккупировал Сухариков, грустный и отёкший. Возможно, у него началась аллергия на чернику.

– Добрый вечер. Нашли магазин? – поинтересовался у него Машуткин, занимая своё место. Скорее из вежливости.

Сухариков с тяжелым вздохом мотнул головой и тут же прикрыл рот, тихо икая. На его рукаве отчётливо выделялось рыжее пятно от знакомого всем столовского соуса — и ответ напрашивался сам собой. Где-то еду он всё же урвал. Может быть, остатки после поминок.

Последним за стол бухнулся «дядя Стёпа». Окинул всех хмурым взглядом, доложил вполголоса:

– Виктор Подгуляев. Я предупреждал вас, что не следует...

– Да хватит уже мозги...! – завёлся Рома, но моментально стих, стоило к столу приблизиться Кхале. Она принесла на подносе маленькие бутылочки популярной минеральной воды, выставила на скатерть и удалилась.

Рома отвлёкся на неё, провожая заинтересованным взглядом, а Сухариков тут же схватил одну бутылку, свинтил крышку и жадными крупными глотками осушил.

– Можно? – он потянулся за следующей, и Машуткин рассеянно кивнул, наблюдая за ведущим. Тот проверял микрофон, читал какие-то бумаги в чёрной папке. Вероятно, задание! Что же их попросят сочинить?!

Откашлявшись, чтобы привлечь внимание, ведущий торжественно произнёс.

– Уважаемые участники! Рады приветствовать вас в нашем живописном посёлке Малый Ельник. Все мы собрались здесь сегодня с единственной целью, так не буду же испытывать ваше терпение. Объявляю начало второго тура!

Аплодисментов не прозвучало. Зрители отсутствовали, жюри сидело, не шелохнувшись, а участники поедали глазами ведущего. Только в животе Сухарикова опять заурчало.

– Оформление нашего зала сегодня не случайно, – продолжил ведущий, и Рома заметно хмыкнул. – Потому что вам предстоит за полчаса написать самое сложное, что только возможно представить. Эпитафию в стихах или в прозе.

– Простите, а на кого? – спросил Сухариков и икнул.

– На самих себя.

Вернулась Кхаля, раздала всем листы бумаги и ручки.

– То есть, этот гроб не настоящий? – с усмешкой тыча в сторону возвышения, выпалил Рома.

– Настоящий, но пустой, – невозмутимо отозвался ведущий, сдвигая крышку и демонстрируя свою правоту. – Пока что. Ведь вам предстоит вообразить в нем себя.

– Ага-ага, – отмахнулся от пафосных речей Рома.

И только здоровяк Виктор становился всё мрачнее и мрачнее.

– Время пошло! – сообщил ведущий и вернулся к столу с жюри.

Все участники уткнулись в бумагу, старательно, быстро выписывая текст — и чёркая. Один Виктор ничего не писал, внимательно поглядывая то на жюри и ведущего, то на закрытую уже дверь из зала.

– Нам нужно убираться отсюда! – склонившись к самой скатерти, прошептал он. – Здесь гиблое место, здесь творится чертовщина, я разбираюсь в этом! Они заманили вас обманом. Неужели вас самих не смущает то, что происходит?

– Заткнись! – яростно перечёркивая кривые строчки на своём листе, выплюнул Рома.

– Если вы не верите, смотрите, что я нашёл...

Рома рванулся вперёд, схватил Виктора за грудки и притянул к себе через стол.

– Я. Сказал. Захлопнись! – почти прорычал он. – Ты мне мешаешь!

Сухариков громко икнул, закрывая рот. Он позеленел, раздулся и опух, покрылся то ли мурашками или сыпью. А ещё не переставая пил воду. Машуткину казалось, что Сухарикова вот-вот вывернет, поэтому он на всякий случай отодвинулся подальше — и от него, и от Ромы с Виктором. В этом дурдоме Машуткина внезапно посетило оглушающее вдохновение — и он строчил, почти не задумываясь, не чувствуя усталости в пальцах, уже не обращая никакого внимания на происходящее вокруг.