Встреча

Глава 1

Встреча

Поезд шёл на юг, и в купе было душно. Я сидел у окна и смотрел, как за стеклом мелькают огни полустанков. Напротив меня, на нижней полке, устроился парень лет двадцати пяти — коротко стриженный, в чёрной футболке, с рюкзаком в ногах. Он долго молчал, потом достал из кармана пачку сигарет, но, спохватившись, убрал обратно.

— Не куришь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Бросаю, — ответил он. — Третий день.

Я усмехнулся и наконец посмотрел на него. Парень смотрел в окно, на своё отражение, и, казалось, не замечал меня.

— А я вот так и не бросил, — сказал я. — Ты молодец.

Он не ответил. Я отвернулся и тоже уставился в мелькающие за окном сооружения. Ехать ещё часов шесть, и надо было себя чем-то занять. Мои размышления прервала пышная проводница, которая с трудом открыла дверь купе и, казалось, даже с отдышкой спросила:

— Чаю, мальчики?

Мы переглянулись и одновременно улыбнулись. То ли от вида проводницы, такой несуразной и казалось еле влезшую в форму, то ли от её обращения, но я вдруг почувствовал, что сроднился с парнем, и мы оба утвердительно кивнули.

— Вот это объёмы, — как только закрылась дверь, мой собеседник оживился. — Интересно, сколько в ней килограмм. Как думаете?

— Я думаю, что неуместно и совсем нас не красит, если мы начнём обсуждать лишний вес этой женщины, — строго изрёк я, стараясь, чтобы мой смех, который вот-вот грозил вырваться, меня не выдал.

Я посмотрел на него осуждающим взглядом, поправляя очки, выждал, пока он смутится, и выпалил:

— Килограмм 50 каждая грудь, и того 100. Подбородок 5 кило, умножаем на три.

Я не успел закончить, парень смеялся, и я уже не смог сдерживать себя.

Мы ржали как два придурка, пока проводница не постучала в дверь с чаем. Парень вытер глаза и, всё ещё улыбаясь, протянул ей деньги. Она молча взяла, поставила два стакана на столик и ушла, даже не спросив, с сахаром или без.

Я взял стакан, обжёг пальцы и поставил обратно. Парень тем временем достал из рюкзака бутылку воды, открутил крышку, но пить не стал. Просто держал её в руках.

— Домой? — спросил я.

Он покачал головой.

— К матери. Я её почти не знаю. Она ушла, когда мне было три.

Я кивнул. Мне нечего было сказать на это.

— А я к своей, — сказал я. — В Ростов. Старая она, болеет.

Он посмотрел на меня, но ничего не спросил.

— А ты я смотрю не особо разговорчивый. Или может что-то случилось? Знаешь, порой с чужим человеком в купе легче поделиться, чем с близким.

Я немного наклонился вперёд и заговорщицким тоном продолжил:

— Что, девушка бросила?

Парень резко поднял на меня глаза.

— Не девушка, отец.

Я откинулся на сиденье. Парень продолжал смотреть на меня, как будто изучая, стоит продолжать или нет, и вдруг выпалил:

— Никогда ему это не прощу.

Последняя фраза была сказана с дрожью в голосе, и меня невольно передёрнуло, что затронул что-то личное случайно. Пока я думал, что ответить, паренёк уже по привычке уткнулся в окно, а я ощутил толчок останавливающегося вагона и почти пулей вылетел в тамбур покурить.

В тамбуре было холодно и пахло соляркой. Я докурил одну сигарету, потом вторую. Парень остался в купе, и я не знал, вернусь я или лучше постоять здесь ещё немного, чтобы не лезть ему в душу. Но поезд уже набирал ход, и я всё равно пошёл обратно.

Он сидел на прежнем месте, уткнувшись в окно. Бутылку он так и не открыл. Я сел напротив, стараясь не шуметь.

— Ты извини, — сказал я. — Не хотел лезть.

Он не обернулся. Помолчал. Потом сказал, не глядя на меня:

— Да нормально. Я сам начал.

Я кивнул, хотя он этого не видел. За окном уже стемнело, и в стекле отражалось только купе: лампочка, столик, два стакана с остывшим чаем и мы оба, сидящие друг напротив друга.

Молча сев на свое место и отхлебнув из стакана холодный чай, я неожиданно для самого себя смачно причмокнул и многозначительно произнёс:

— Дааааа... Ну что ж теперь сидеть и в окно таращиться? Это конечно занятие хорошее, и я ничего против не имею, но лучше сделаем так...

Я потя

нулся к своей дорожной сумке и извлёк бутылку коньяка.

— Это и тоску поможет унять, и боль от предательства.

Мой собеседник неуверенно посмотрел на бутылку и уже по традиции кивнул.

Я разлил коньяк в два стакана — в один побольше, в другой поменьше. Себе, конечно, побольше. Парень взял свой, покрутил в руках и, не чокаясь, выпил залпом. Я последовал его примеру.

— Ну, — сказал я, вытирая губы, — рассказывай. Что там у тебя с отцом?

Он долго молчал, глядя в пустой стакан. Потом всё-таки заговорил. Тихо, с расстановкой, будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Он меня не бил. Не пил. Не гулял. Он просто... не замечал меня. Я и бабушка — мы были для него мебелью. Знаешь, как это — жить с человеком, который смотрит сквозь тебя? Я в армию ушёл, чтобы не видеть его лица. А когда вернулся, он даже не спросил, где я был.

Бабушки не стало, он даже не написал. Всё так же осторожно выбирая слова, продолжал паренёк.

— Я приехал домой, а дверь открыла его новая краля. Она обо мне и не знала до этого момента. Вот скажи, это нормально? Я его единственный сын. Мы одной крови. Одной...

Голос его опять задрожал, и моя рука потянулась наполнить стаканы. Когда очередная порция была готова, я поднял стакан и так же тихо произнёс:

— Давай за твою бабку, что ли...

Парень посмотрел на стакан, потом на меня. В глазах у него было что-то такое, чего я не видел у людей его возраста — усталость, что ли. Он взял стакан, но пить не стал.

— За бабку, — повторил он тихо. — Она одна меня и вырастила. Всё, что во мне есть хорошего, — это от неё.

Он выпил. Я тоже. Коньяк обжёг горло, и я почувствовал, как тепло разливается по груди. За окном проплывали какие-то деревни, тёмные и безмолвные.

— А ты? — вдруг спросил он. — К матери едешь. А отец?

Я не сразу нашёлся что ответить. Вопрос был простой, но почему-то застал меня врасплох. Я поставил стакан на столик и посмотрел в окно.

— А у меня вот только мать и осталась, — сказал я. — Больше никого.

Он кивнул и ничего не ответил. За окном проплыл какой-то полустанок, даже названия не было видно. Я взял бутылку и снова разлил. Парень не отказался.

— Слушай, — сказал он вдруг, — а ты вообще чем занимаешься? Ну, по жизни.

— Да так, — я пожал плечами. — Работаю. То одно, то другое. Ничего интересного.

Он усмехнулся и посмотрел на меня внимательнее.

— Странный ты. Едешь к больной матери, а говоришь об этом, как будто это просто пункт в расписании.

Я не нашёл что ответить. Он был прав.

Моя привычка навещать мать раз в год давно превратилась в обязанность, чем в радостное событие. Стареющая мать не приносила тепла, а скорее выматывала и напрягала. Но я не мог это озвучить даже себе.

— Да, так бывает, — коротко изрёк я и выпил. — Ну а сам то? Ты же домой едешь, — сказал я, а получается, из дому.

Я почувствовал облегчение, что смог так удачно перевести разговор от своей матери к нему, и быстро добавил:

— Можешь не отвечать, не моё дело...

Парень посмотрел на меня долгим взглядом. Не осуждающим, а каким-то другим, будто он пытался понять, что я за человек. Потом взял стакан, но пить не стал, только покрутил его в руках.

— Да ладно, — сказал он. — Чего уж там. Еду в дом, по сути к чужому человеку. Еду, а куда — как в пустоту.

Он замолчал, и я не стал лезть. Мы сидели в тишине, и только стук колёс нарушал её. Где-то в соседнем купе кто-то громко засмеялся, а потом всё стихло. Я посмотрел на его руки — он всё ещё держал стакан, но не пил.

Мне стало не по себе. И, почувствовав, как поезд замедляет ход, я встал и молча вышел. Уже стоя в тамбуре, я жадно глотал не дым сигареты, а кислород. Из открытой двери поток свежего воздуха казался сейчас спасением и отрадой. Я смотрел на ещё не зажжённую сигарету и вспоминал лицо отца. Такое чужое, как будто маска, пустые, почти безжизненные глаза и осуждающий взгляд.

Пустота? Да это была она.

Мои мысли прервала уже знакомая проводница:

— Следующая остановка через три минуты. Пожалуйста, соберите свои вещи и подготовьтесь к выходу.

И уже громогласно, чтобы в

се её слышали, произнесла:

— Ничего не забываем. Готовимся на выход. Конечная...

Я вернулся в купе. Паренёк возвращал свою неоткрытую воду в рюкзак. Я потянулся за своим багажом.

— Идём? — спросил он.

— Да... пойдём.

Мы вышли на перрон и стояли друг против друга, ожидая, что каждый что-то скажет. Молчание затянулось, и надо было что-то сказать.

— Знаешь, ты прими её, — тихо сказал я. — Пустота — это не она. Мне жаль, что я это понял только сейчас.

Теперь голос дрожал у меня. Я повернулся и зашагал в сторону вокзала. Он окликнул:

— Стой. Как тебя хоть звать?

Я не обернулся. Только на секунду остановился, достал из кармана сигарету и закурил. С наслаждением, как будто мне снова двадцать пять.

Позади всё ещё стоял он. Молодой, злой, с этой дурацкой обидой на весь мир. Я знал, что он сейчас смотрит мне вслед и ждёт ответа.

Ответа не будет. Зато я точно знал другое: через месяц он бросит курить. Продержится неделю, потом сорвётся. Потом бросит ещё раз. И ещё. И будет бросать всю жизнь, как и я.

Я улыбнулся и пошёл дальше, чувствуя, как дым разъедает глаза.

---