Вспять

Глава 1

Вспять.

Время остановилось.

Я сидел на холодном песке, подтянув колени к груди и обхватив их левой рукой, а в правой держал небольшие серебряные карманные часы и смотрел, как секундная стрелка на циферблате с громким цокотом медленно ползёт в обратную сторону. Вспять. Тик-так. Тик-так. Каждый щелчок отдавался в висках, и я уже не помнил, сколько прошло времени с тех пор, как я последний раз слышал человеческий голос. Море передо мной лежало ровным, маслянисто-чёрным пятном, без единой волны. Ветра не было. Звёзды над головой выстроились в незнакомые созвездия. Я перевернул часы — сзади выцветшая гравировка: «Д. Уорли 1918». Я понимал, что ждать больше некого. И нечего. Остался только я и этот ритмичный, противоестественный ход стрелок, отсчитывающих время назад. К моему началу.

Последней ушла Кристен.

Мы стояли на том же пляже — кажется, это было на рассвете, но солнце так и не взошло, небо лишь налилось ртутной серостью. Она держала часы, переворачивала их в тонких пальцах, всматривалась в гравировку. Я просил её отдать их мне, положить на песок, не прикасаться. Но Кристен всегда была упрямой.

— Они просто старые, Алекс, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, будто из-под воды. — Чего ты боишься? Тикают и тикают.

— Они идут назад, — ответил я. — Пожалуйста, положи.

Она улыбнулась — я запомнил эту улыбку, потому что в ней уже не было тепла, только форма, движение губ. А потом она пошла к кромке прибоя, по щиколотку в чёрной воде, и всё говорила что-то, но слова становились тише, словно расстояние между нами росло, хотя она не удалялась. Я хотел побежать за ней, но ноги приросли к песку. Кристен обернулась, подняла руку с часами, и я увидел, как циферблат блеснул тусклым зеленоватым светом. А затем она сделала ещё один шаг — и море поглотило её, без всплеска, без кругов на воде. Просто исчезла. И часы уже лежали у моих ног, хотя я не видел, чтобы она их бросала.

За день до этого — или за неделю? — пропал Кай. Мой лучший друг, ещё со школы. Он пришёл ко мне в квартиру, злой, непривычно резкий, швырнул на стол журнал со статьёй о Бермудском треугольнике.

— Ты понимаешь, что это связано? — спросил он. — Сначала соседка Вирджиния со второго этажа. Теперь я вижу сны. Каждую ночь. Один и тот же сон: я на палубе, деревянной, старой, вокруг туман, и кто-то зовёт меня по имени. И знаешь, что? Я просыпаюсь, а на тумбочке возле кровати — вода. Солёная. Морская.

Я молчал. Кай никогда не брал часы в руки. Он был осторожен, слишком осторожен после того, что случилось с соседкой. Но он ночевал у меня месяц, пока шёл ремонт в его квартире, и дышал тем же воздухом, и сидел на том же диване. Этого хватило.

— Отдай их в музей, сожги, выброси в реку наконец, — говорил он, расхаживая по комнате. — Продай обратно тому старику.

Я пытался. Я выбрасывал часы трижды: в мусоропровод, в реку с моста, в костёр на пустыре. Каждое утро они оказывались на моём кухонном столе. Холодные. Сухие. Стрелки снова ползли вспять, отсчитывая время, которого у меня, кажется, больше не было. Кай ушёл от меня вечером, хлопнув дверью. Я неоднократно звонил, но на телефон никто не отвечал. Через день его мать обзванивала больницы — Кай не позвонил, не вернулся домой, не появился на работе. Никто не видел, как он уходил. Только я знал, где он сейчас: в том тумане, на той палубе, о которой он рассказывал.

А сначала была соседка Вирджиния. Она жила этажом выше, любила заходить без приглашения, приносила то выпечку, то сладости, то старые пластинки. Увидела часы у меня на полке, восхитилась, попросила подержать. Я не придал значения. Она повертела их в руках, приложила к уху, улыбнулась.

— А они у тебя назад идут, — заметила она. — Забавные.

На следующее утро её квартира стояла пустой, входная дверь приоткрыта, на плите остывал ужин. Ключи лежали на полу у входной двери. Я заглянул внутрь — никого. И тогда впервые почувствовал холод в груди, тот самый, что теперь стал моим постоянным спутником. Я вернулся к себе, взял часы в руки и увидел, что секундная стрелка движется чуть быстрее, чем прежде. Будто насытилась.

Теперь я сижу на песке, и стрелки крутятся почти непрерывно. Тик-так-тик-так. Всё так же в обратную сторону. Я вспоминаю тот день, когда купил их, — день, которого по законам времени ещё не наступило, потому что я иду вспять вместе с этим проклятым механизмом. Старый рынок на окраине, серая морось, запах мокрых книг и старой кожи. Старик за прилавком — высокий, сутулый, с глазами цвета морской пучины. Часы лежали на бархате, отдельно от прочего хлама.

— Дёшево отдам, — сказал он. — Забирай, парень. Они тебя выбрали.

— Сколько? — спросил я, усмехнувшись его театральности.

Он не ответил, просто махнул рукой: бери. Я протянул купюру, он взял её двумя пальцами, брезгливо, будто она была заразной. И посмотрел на меня так, что захотелось тут же уйти. Но я остался. Я взял часы. Холод металла обжёг ладонь, но я подумал, что просто показалось.

— Только не отдавай никому, — бросил старик мне в спину. — Они назад зовут. К хозяину.

Я обернулся, чтобы спросить, кто хозяин, но прилавок уже был пуст. Только бархатная тряпка колыхалась на ветру.

Теперь я знаю: хозяин — тот, кто исчез в Бермудском треугольнике чуть больше ста лет назад. Тот, чьё имя стёрлось с гравировки, но чья сущность осталась в механизме. Часы не просто идут назад, они ведут меня. Шаг за шагом, потеря за потерей, к тому самому моменту, когда море расступится и примет меня, как приняло всех, кто к ним прикасался.

Я слышу шум волн. Первый шум за всё это время. Тик-так. Тик-так. Стрелки замерли на двенадцати, и циферблат начал светиться изнутри бледно-зелёным, гнилостным светом. Песок подо мной становится зыбким, влажным. Я понимаю, что следующая секунда — моя. Часы жгут руку тем же ледяным огнём, как и при первом прикосновении к ним. Воздух вокруг становится плотнее и отовсюду веет запахом моря и соли. Никакого спасения, никакого выхода. Только холодный свет, только безмолвный зов, только океан, который ждал меня с того самого дня, когда я отдал старику смятую купюру.

Тик.

Так.