Все вещи в шкафу

Глава 1

Историю эту поведал мне человек, в наших кругах небезызвестный. Скажу больше – сэр, к коему прислушивались и которого чтили за отверженность и настойчивость в любых делах. Он являлся примером всем нам. Рассказ его был озвучен в спешке, но, как оказалось, при полном восприятии происходящего. Однако, поначалу описываемый случай выглядел больше стечением, пусть и довольно странных, но обстоятельств, нежели целенаправленным вредительством по отношению к его персоне. Признаюсь, в последнюю нашу встречу я был несказанно озабочен некоторыми аспектами его состояния – некая психологическая травма истинно повлияла на его светлый разум; также, к примеру, я был несказанно удивлен внешним видом сэра Бенджамина Морнингтона: в тот вечер он явился словно одетый наспех, крайне небрежно, и местами даже забрызганный дорожной грязью, в то время как дни былые не позволял себе и лишней капли дождя на туфлях в самый непогожий день, не то чтобы явиться в таком виде. Также, будучи человеком благородного происхождения и, что принципиально, ученым, сэр Бенджамин никогда не говорил кому бы то ни было вещи странные и недоказанные. Я останавливаюсь на столь важном моменте не из-за желания обелить его память, но по причине его невероятно странного, даже шокирующего рассказа. Чтобы не быть голословным, я постараюсь изложить наш разговор, как можно точнее, со всей подобающей достоверностью, потому как к этому вынуждают меня текущие обстоятельства.

Произошло это не так давно, но уже сейчас мне крайне необходимо скорее дописать эти строки. Тому есть причины мне неподвластные, произошедшие в столь короткий срок, что я не хочу упустить важные детали в виду отсутствия у себя времени. Боюсь, что ранее часы сэра Моргингтона остановились вовсе, или же таким, каким все знали его достопочтенную персону, более мы его не увидим никогда, покуда не случится чудо.

Итак, Сэр Бенджамин Морнингтон глубокой ночью оказался на пороге моего дома в Ист Честертоне близ Кембриджа одиннадцатого сентября сего года. Будучи человеком, часто испытывающим бессонницу, я открыл дверь без лишнего ожидания, как только увидел в окно знакомое лицо. Осень лишь обнаруживала своё присутствие, но погода стояла не самая теплая для того времени года. Явился сэр Бенджамин без предупреждения и без экипажа, да в такое время, что невольно натолкнуло меня на мысль о необычайной срочности и важности его визита. Впрочем, как и было сказано выше, вид его внушал недоумение и даже страх, прежде всего за его жизнь и рассудок. Бедолага с порога сторонился любой ткани, в особенности шерсти, не позволив накинуть ему на плечи согревающий плед, а также отказавшись от любой теплой одежды. Попросил он меня убрать из гостиной все вещи, так или иначе состоящие из ткани любого вида и назначения. Это заняло некоторое время, но определив состояния сэра Бенджамина, как нестабильное, я выполнил его просьбу, впрочем, не в полном объеме, позволив себе остаться в одежде. Сам сэр Бенджамин одет был в резиновый плащ – вещь только-только пробившую дорогу в наш мир трудами и силами небезызвестного мистера Макинтоша. Стоит отметить, вещь довольно дорогую, но никак не соответствующую статусу нашего героя. Данную деталь можно было бы опустить, если бы сэр Бенджамин не надел её на голое тело. Трясущиеся же руки свои он держал у груди, почти всё время пребывания в моем доме, скрывая от постороннего взгляда омерзительное нечто, о чём я узнал несколько позже.

Некоторое время мой гость отогревался сидя по полу у камина, жадно тянувшись к открытому огню. Подчеркну, что моё предложение о вызове полисмена или кого бы то ни было ещё, сэр Моргингтон яро отверг, доведя до моего сведения, что его внешний вид исключительно обдуманное им самим решение, пусть и отчасти невольное под гнетом свалившихся на него обстоятельств. Речь его – всё же несколько сбивчивая и торопливая, абсолютно несвойственная тому ученому мужу, которого я знал, лишь убеждала меня в серьезности ситуации. Сейчас, спустя несколько недель, я, признаюсь, до глубин души жалею, что пошёл у сэра Моргингтона на поводу, по его просьбе не доложив совету о его состоянии. Это моя вина и моя ошибка, и именно мне нести ее последствия с собой до окончания дней, коих, полагаю, осталось уже не так и много.

Рассказ сэра Моргингтона мог показаться выдумкой или злой шуткой, даже дикостью на грани с дьявольщиной, если бы рассказывал его мне не сам сэр Моргингтон, пусть и в состоянии несколько пошатнувшегося рассудка. И если бы я сам вскоре не убедился в реальности описанных им событий. По его словам, инцидент этот, быть точнее – крах, начался незадолго до выборов в ученый совет, то есть не позднее семнадцатого августа сего года; а потому, первоначальные его предположения касались исключительно размышлений на тему предвыборных манипуляций, путем влияния на его рассудок.

Первым, судя по сбивчивому описанию, был съеден выходной фрак сэра Моргингтона, что его разозлило до крайности. Именно съеден – так он тогда сказал. На собрания совета ему пришлось приходить в смокинге, чего он никогда ранее не делал, и я прекрасно помню те дни, подтверждая слова нашего героя. Затем попортили и смокинг, что, вы все знаете, был подарен сэру Моргингтону нами же два года назад на его шестидесятилетний юбилей. После чего наш коллега на собраниях не присутствовал до момента, пока по его заказу не был пошит уже новый фрак, ведь он никак не мог позволить себе появиться в рубахе или, предположим, Аранском свитере. Обращу внимание на то, что сэр Моргингтон не путался в датах. Как он довел до моего сведения, по возвращении с последнего собрания, участником которого он являлся, он обнаружил, что все вещи в гардеробе его дома были поедены. Можно было предположить, и он несомненно предположил, что виной тому платяная моль, которую неведомым путем подложили в его гардероб, ибо сама она там завестись попросту не могла, в виду его приверженности к чистоте. Предположение о моли подтвердил мистер Кирсби, специально вызванный сэром Моргингтоном ещё после первого инцидента. Кирсби, будучи специалистом немалого опыта, отметил при этом, что присутствие чешуек крыльев несомненно, как и наличие яиц вредителя в гардеробе, но акцентировал внимание на том, что дырки на одежде никак не похожи на следы деятельности обычной моли: уж слишком сильно повреждения похожи на укусы существ много больших размеров.

Опросы соседей не подтвердили опасений сэра Моргингтона по поводу появления вредителя извне, принесенного недоброжелателем, поскольку ни один из них, в период до даты выборов и после, ни разу не наблюдал на пороге его дома кого-либо ещё кроме самого сэра Бенджамина. После я самолично опросил всех соседей сэра Морнигтона, и они, в большинстве своем недовольные повторными расспросами, все же подтвердили: никто к сэру Морнингтону не приходил – ни гости, ни даже курьеры. Думаю, даже мысль о лжи с их стороны кощунственна, а на дальнейшие расследования я не имею времени.

Мрорнингтон внезапно прервал свой рассказ и долгое время молчал, пристально всматриваясь на висящие шторы на окнах. Дабы разбавить и без того странный его монолог, я предложил заварить чаю (не знаю, почему не сделал этого раньше) и, не дожидаясь ответа удалился на кухню. По возвращении в гостиную, не прошло и пяти минут, я был попросту ошеломлён, исключительно неподобающим поведением со стороны сэра Бенджамина, поскольку в мое отсутствие он бесцеремонно сорвал с окон все гардины и сейчас настойчиво пропихивал их в глубь камина, рискуя не только забить дымоход, но и вовсе устроить пожар. Я, каюсь, не сдержался, обозвал его глупцом, несмотря на его состояние, но все же вовремя остановился буквально в шаге от выражений более грубых и неприемлемых. Он же, в свою очередь, извинился со всей учтивостью, пообещав по возможности возместить ущерб и попросив выслушать его до конца.

Тогда мне совершенно однозначным и, как я сейчас осознаю, совершенно несправедливым, казалось только одно – состояние сэра Бенджамина много хуже, нежели я думал в самом начале и, соответственно, его выводы и воспоминания о рассказанном могут являться ошибочными. Ему необходима была помощь специалиста в области психиатрии или, быть может, психологии, коим я никогда не являлся. Мои попытки перебить вопросами сэра Морнингтона, прерывались им на корню. Объяснял он это отсутствием времени и желанием подготовить меня к грядущему. Признаюсь, слова эти в тот момент меня изрядно напугали, а сейчас я могу лишь констатировать, что наш герой был совершенно прав.

Продолжил сэр Морнингтон с воспоминаний о дне, который не только подтвердил слова мистера Кирсби о насекомом-вредителе, но и о том, что насекомые, появившиеся в доме сэра Бенджамина - много больше своих собратьев в классическом их виде и нашем понимании их размеров. Однажды, наш герой вернулся с прогулки по набережной реки у Кембриджского университета. Он отметил, что вернулся крайне уставшим и в прескверном расположении духа, ибо невзгоды последних дней оказали на него серьезное влияние. Насекомые, что ранее по не найденным причинам, оказались в его доме, выползли из гардероба и принялись совершать своё пиршество во всех комнатах и на всех предметах, будь то одежда, мебель или захудалое полотенце, если предметы эти¸ как вы несомненно догадались, состояли из ткани.

Почти неделю сэр Морнингтон провёл в доме нашего ученого общества, о чём всем нам известно - поскольку в доме его проводились дезинсекционные мероприятия при этом, конечно, не переставая преподавать, Вернувшись в жилище после своего отсутствия, сэр Морнингтон с удовольствием отметил отсутствие каких бы то ни было признаков жизни насекомых. Предприятие мистера Кирсби провело работы на отлично, не забыв также и убрать за собой, в том числе собрав по мешкам полностью испорченные вещи сэра Бенджамина. Потеря большей части вещей хоть и омрачила настроение, а также вынудила бы сэра Морнингтона прибегнуть к значительным тратам, всё же была много лучше существования среди этих насекомых, подобно человеку, потерявшему тягу к жизни.

Первые ночи после покупки вещей и возвращения в дом, сэр Бенджамин спал спокойно, покуда не начал слышать странное шелестение внутри дома и стук за окном. Произошло это всего спустя три дня. Он поведал мне, что вставал буквально каждый час с целью проверки и поисков источников шумов, отчего каждой ночью буквально валился с ног. Усилия его ни к чему не привели – он так никого и ничего не нашел, кроме одной важной детали, что напугала его много больше появления вернувшихся насекомых, или неожиданно появившихся грабителей. Шум, так надоедавший ему по ночам – издавала ткань: все, что было из ткани в доме – новые ли вещи или чудом не тронутые насекомыми старые – все подозрительно гудело и шуршало. На этом фоне у сэра Морнингтона развилась самая настоящая боязнь тканевых вещей. Не могу себе представить, какого было нашему герою. На следующий же день и был куплен прорезиненный плащ – сэр Морнингтон отчаянно желал защитить себя даже самыми безумными способами. Как он говорил, будь его разум более чист и спокоен, он бы непременно не возвратился бы более в свой дом. И, полагаю, поступи он так, не стал бы я писать данное письмо, а кошмар, преследующий сэра Бенджамина, возможно, мог отступить, оставшись странным проклятием, нашедшим себе пристанище в его доме.

В ночь, когда он оказался на пороге моего жилища, и случилось, пожалуй, самое страшное и странное из произошедшего с нашим героем. В очередную ночь насекомые, сейчас это очевидно, не давали ему спать, при этом поначалу скрываясь и изнуряя сэра Морнингтона. Никогда ранее я не слышал о том, что подобное возможно. По его словам, само пробуждение не стало неожиданностью, но зуд по всему телу и ощущение полета, заставил его вскочить с кровати и включить свет без промедления. Взору предстала картина если не ужасающая, то по меньшей мере пугающая и мне не достает слов, дабы описать её реалистично. Всю новую мебель, обивку, одежду, всё в комнате покрывали жутко копошащиеся крупные особи моли, а кровать – в тот момент по лицу сэра Морнингтона пробежал нескрываемый страх – буквально была ими покрыта, напоминая сверкающее и роящееся покрывало. Тут-то я и заметил следы укусов. Сотни, если не тысячи еле заметных красных точек, покрывали кожу моего гостя с головы до пят. Заметив моё удивление, сэр Морнингтон убрал от груди руки, открыв картину, что до сего момента отпечатана в моих глазах. На груди его, в обрамлении покрасневшего овала плоти, виднелись не только укусы, но и порезы – следы когтей, попросту разорвавших тонкую старую кожу. И тогда сэр Морнингтон достал из кармана нечто, что вполне могло бы быть яйцом этого существа. Я не пишу «моли, потому как, никто из нас до не сталкивался с подобным.

Сэр Морнингтон завершил свой рассказ в ещё более подавленном настроении, нежели в начале своего рассказа и лишь произнес по окончании слова Священного Писания книги Иова, имея в виду самого себя: «вот все они, как одежда обветшают, моль съест их». После чего неловко извинился и покинул мой дом. В глазах его читались усталость и смирение. «Ты предупрежден», сказал он мне этим взглядом и удалился в неизвестном направлении. С тех пор вестей от него не получал никто. Я – последний, кто видел сэра Бенджамина в относительном здравии и говорил с ним. Я – тот, кто проверил каждое из утверждений его, поверьте, правдивого рассказа, пусть изначально мне казалось иначе.

Закончу тем, что вынудило меня в спешке написать данное письмо, прервав моё расследование, на которое я потратил немало усилий физических и умственных. Рассуждения мои и открывшиеся улики вы найдете в ящике стола. Изначальная причина, как вы понимаете, довольно проста и прогнозируема, если учесть всё вышенаписанное мной. Вернувшись домой, и по выработанной годами привычке, я открыл шкаф, дабы повесить в него свой смокинг. К сожалению, и сожалению этому нет предела, поскольку случившиеся, я уверен, не приведет к хорошему для меня исходу – все вещи в шкафу были поедены молью. Памятуя о злосчастных приключениях сэра Бенджамина и полном отсутствии информации о местоположении нашего героя по сей день, я готовлюсь к худшему и этому есть факты даже более страшные, нежели те, о которых мне поведали. В данную секунду, находясь в своем кабинете на втором этаже дома в Честертоне по Ашфилд-роуд, Ист-Кембридж, графство Кембриджшир, подписываясь под каждым словом этого письма, я, сэр Гарри Шелбс, член ученого совета Кембриджского университета, заявляю – все высказанные сэром Бенджамином Морнингтоном слова и опасения истинно верны и не подлежат сомнению. Сейчас глубокая ночь, недавно пробил час, - существо по ту сторону окна, что смотрит на меня из темноты безмерно чёрными глазами и отчего-то учтиво ожидает, пока я закончу, напоминает огромную серую моль, размерами не меньше человека, коим был и наш герой. В это ли превратился сам сэр Морнингтон в попытке избавиться от преследующего его кошмара, или именно оно сожрало его ранее, мне неизвестно, и узнавать у меня не хватит отваги. Уверен я в одном, что с секунды, когда письмо это будет завершено, мне придется бороться за свою жизнь.