Всё было на месте. Кроме людей

Глава 1

Я как обычно проснулся в половину седьмого и стал собираться в институт. Уже тогда я про себя отметил, что соседи, переехавшие в квартиру напротив три недели назад, нынче утром невероятно бесшумные. Мне даже было как-то неуютно завтракать в тишине, и я включил музыку на телефоне.

Спустя полчаса, одевшись и взглянув на часы, чтобы убедиться, что выхожу вовремя, я воткнул наушники в телефон и вышел из квартиры. В подъезде с ночи горели лампочки, и я, пока спускался вниз, любезно выключал их одну за другой, раз никто другой не побеспокоился на этот счет, отправляясь на работу.

День был приятный: солнце мягко грело лицо, а теплый ветер развевал рубашку. Бабы Шуры, обычно встречавшей меня в это время с крошечной лопаткой, которой она копала ямки для своих ненаглядных гибискусов, нигде не было (не случилось ли с ней чего?). Я остановился и поднял взгляд на окна третьего этажа, принадлежавшие бабе Шуре. Они были занавешены полупрозрачными шторками, через которые лился свет люстры. Что ж, видимо, сегодня ей не до гибискусов.

Минут десять я шёл в сторону института, мысленно проигрывая гитарное соло перед толпой фанаток, как вдруг осознание неправильности происходящего вынудило меня остановиться и снять наушники.

Улицы были совершенно пустыми.

Я стоял на одном из самых оживлённых перекрестков в городе, но вокруг не было ни машин на светофорах, ни других людей на тротуарах, ни троллейбусов на путях, ни самолетов в небе — ничего и никого.

Я судорожно вытащил из кармана телефон, и тот, выскользнув из рук, повис на проводе от наушников и силой своей тяжести сорвал их с моей шеи и плюхнулся на асфальт. Чёрт бы с ним! Мои глаза забегали по стенам домов в поисках чего-то, но я не осознавал, чего именно. А, вот же — магазин на углу! Перебежав дорогу (на красный свет!), я одним прыжком перескочил через ступеньки, которые вели ко входу, и дёрнул ручку. Закрыто. «Время работы: с 8:00 до 23:00». Я закатал рукав и взглянул на часы: 8:23.

— Есть кто? — крикнул я, постучав по стеклу костяшками пальцев. — Эй? Откройте, пожалуйста!

Я барабанил минут пять, пока рука не онемела, а затем, не выдержав, долбанул по двери ногой так, что та жалобно затряслась.

Сев на ступеньки, я снова огляделся, и заметил, что дальше вниз по улице стоит автомобиль. Вернувшись на другую сторону, я подобрал свой телефон и направился к машине. Мазда. Хорошая машинка. За такую меня повесят на ближайшем фонарном столбе, но я должен проверить.

Найдя неподалёку надколотую плитку, я размахнулся и бросил её в лобовое стекло. Хрясь! Паутина трещин разошлась во все стороны, а импровизированный снаряд застрял в проделанном мной отверстии и, казалось, смотрел на меня с упреком и обидой. Сирена тут же завыла, эхом отражаясь от смыкавших улицу домов. Я смиренно сел напротив автомобиля и стал ждать. Я ждал ещё семнадцать минут после того, как умолк сотрясающий перепонки визг, а потом встал и обернулся к перекрестку дорог.

Три беспризорные собаки лежали у магазина, греясь в лучах утреннего солнышка. Стайка голубей на крыше банка чистили перья. Чирикали воробьи. Где-то издалека послышался характерный стук, с которым дятел выдалбливает отверстия в коре деревьев. Рыжий кот, вальяжно прошедший мимо меня, лег в тенёк под тополем и заснул.

И только светофор на переходе своим мерзким звоном сообщал: «Зеленый свет — иди».

Я решил позвонить другу, но не услышал даже гудков — не было сети. Пытаясь найти место, где у меня появится хотя бы одна «палка», я добрался до института. Двери контрольно-пропускного пункта были заперты, он открывается только в половину седьмого. Что ж, временное окно сузилось до семи с половиной часов. В это время, по моим расчётам, произошло нечто, из-за чего в городе (регионе? стране? … мире?) остался только я.

По пути домой я размышлял над тем, как мне узнать наверняка, что произошло. Искать что-то в интернете оказалось бессмысленным — WiFi также был отключен, притом не только у меня, но и вообще во всем доме. Телевизора у меня не было, но был ключ от квартиры бабы Шуры (её родственники жили далеко и редко навещали бабулю, так что спустя два года ежедневных перебрасываний приветами она дала мне копию ключей на случай, если ей станет плохо, и кому-то надо будет открыть дверь фельдшеру), у которой телевизор работал двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Конечно, я заранее ожидал, что идея с телевизором провалится, так что серый шум на экране меня даже порадовал. Ещё один звук человеческой природы. Никогда не подумал бы, что так скоро буду скучать по въедливому шуму ремонта или гулу машин.

Вернувшись в свою квартиру и упав на диван, словно мешок картошки, я осознал, что от всей этой мистической ситуации мне очень захотелось покушать. В холодильнике была вчерашняя запеканка с овощами, но я, поняв, что у меня есть возможность вкусить чего поинтереснее, отправился в магазин импортных продуктов, который к тому же работал круглосуточно.

Да, ещё полчаса назад я был крайне подавлен тем, что остался совсем один по необъяснимым причинам. Но теперь, среди плиток швейцарского шоколада, килограммов вкуснейшего мороженого и топингов к нему, десятков литров самых разных вин и ликеров и многого-многого другого, я осознал, что всё не так уж и плохо. Главное, съесть всё до того, как истечет срок годности.

В общем и целом, я напился, поскольку другого решения сложившейся проблемы просто не существовало. Я перепробовал все соки с кусочками фруктов, все виды консервированной фасоли, надкусил по одному из каждого вида вчерашних пончиков (надо бы выяснить, когда их привозят, это сузит временное окно еще на несколько часов, приблизив меня к моменту Икс, но, пф-ф-ф, сейчас это слишком сложно), сыграл в шашки-орео с картонной Юлией Высоцкой, разбил бутылку Хеннесси просто потому, что мог, и, наконец, сделав себе шапочку из ананаса, лег спать на кассу.

Когда я проснулся, солнце уже зашло за горизонт. Перекусив чипсами и бокалом красного сухого, я украл выручку из единственной кассы, в которой торчал ключ, собрал пару пакетов съестного в дорогу и направился домой, чтобы забрать кое-какие вещи. Я должен был вернуться в родной посёлок, и хотя глубоко в душе я знал, что это пропащее дело, я хотел верить, что за пределами этого города жизнь кипит, как и прежде. Хотел верить, что это безумие не коснулось других людей.

Водить я худо-бедно умел, и хотя своей машины не имел, но знал, где мне взять транспорт. Бордовая Мазда, лобовое стекло которой я разбил, совершенно не подходила для междугородних поездок, так что мне пришлось снова заняться вандализмом, чтобы попасть внутрь другой найденной мной машины.

Загрузив вещи и съестное на пассажирское сидение, я стал возиться с крышкой рулевой колонки. Взломав замок, я вытащил провода и отделил те, что идут к батарее, зажиганию и стартеру. Поколдовав с изолентой и оголенными проводами, я добился того, что машина наконец-таки завелась, и погонял ее немного на холостом ходу, чтобы она не заглохла в неподходящий момент. Затем вывел руль из блокировки и, шумно вздохнув, отправился в путь.

К счастью, добираться до дома мне предстояло от силы часа два. Я не знал, в какой момент может сдохнуть аккумулятор, и смогу ли я тогда найти другую машину. А если и найду, не факт, что её можно будет завести тем же способом.

Однако уже на трассе я понял, что всё не так уж плохо. Но и не так уж хорошо. Там и тут стояли брошенные автомобили, некоторые вынесло на обочину, некоторые были покорёжены от столкновения с отбойниками или другими преградами — люди исчезли внезапно, и, конечно, эта загадочная хрень могла застать их в пути. Я представил себе поезда, сошедшие с рельсов, самолеты, рухнувшие в океан, подводные лодки, лежащие носом вниз на морском дне, и глубокая тоска охватила моё сердце.

До сих пор я не до конца понимал, насколько я одинок. Не так одинок, как говорят в интернете подростки, когда не находят общий язык со сверстниками и родителями, а реально одинок. Без единого шанса на возможность получить удовольствие от простого человеческого общения. У меня есть электроэнергия, планшет и зарядка к нему, а на планшете есть несколько десятков моих любимых фильмов и сериалов. Но фильмы заканчиваются, сериалы приедаются. Да и какое это общение — с изображением, с пиксельной версией настоящего человека. Я бы ещё мог поболтать с пресловутой Siri, но у меня не было айфона, чтобы удовлетворить такую потребность. Порочный круг тоски и одиночества, одиночества и тоски.

Взглянув мельком в боковое окно для того, чтобы насладиться восходом солнца, я вдруг ощутил, как заколотилось сердце в горле, до боли яростно, словно вот-вот взорвётся: в одном из автомобилей на обочине кто-то был! Точно был, я видел фигуру и готов поклясться, что это человек!

Затормозив слишком резко, я с опозданием осознал, что таким манером убью не только несчастный опель, но и себя, но всё обошлось лёгким ушибом лба о руль. Выскочив из машины, я бросился назад по дороге к тому месту, где видел фигуру за рулём. Автомобиль был заведён, и в нём действительно кто-то сидел.

— О господи, я не один! Я НЕ ОДИН! ЭЙ!

Я распахнул дверцу и отпрянул назад: водитель свесился с кресла головой вниз, и его закатившиеся глаза на бледном лице смотрели на меня с таким ужасом и отчаянием, что я невольно всхлипнул и тут же закрыл рот руками. Следующим звуком был низкий и протяжный рык на уровне чревного сплетения, а затем железная перчатка сжала все внутренности, и меня вывернуло тут же остатками чипсов и риттер спорта с йогуртом и лимоном, съеденными в пути.

Рука мужчины окоченела, крепко сжимая рубашку в области сердца. Похоже, его в дороге застал инфаркт миокарда, а не таинственное исчезновение. Выходит, на мёртвых это явление не подействовало? Или дело в чём-то другом?

Я не стал трогать покойника. Всё равно никто не знает о том, что с ним случилось. Я вернулся к своей машине и обнаружил, что она заглохла. Попытки завести её снова провалились. Аккумулятор сдох. Я подумал о том, что, похоже, автомобиль покойника — мой единственный вариант добраться до дома, и от этой мысли всё, что накопилось за прошедшие сутки, бурным потоком устремилось прочь из границ смирения и подавления. Я закрыл голову руками и зарыдал. Громко и надрывно, как в далёком детстве. Здесь нет никого, кто скажет мне: «мужчины не плачут!». Здесь нет никого.

Минут через двадцать, когда я прополоскал горло егермейстером и более или менее пришёл в себя, я набрался храбрости и направился к покойнику со своими вещами. Стащив его с водительского места на дорогу, я закинул дорожную сумку и пакеты с едой на соседнее сидение, а сам сел за руль и отправился дальше.

Посёлок тоже пустовал, и когда я был в трёх минутах езды от дома, горечь снова подступила к горлу, и я уже почти рефлекторно потянулся к бутылке, чтобы заглушить её. Благо, я с собой много всего набрал. На целый бар одиноких и разбитых. Жаль только, что я такой один.

Во дворе ко мне бросилась Джеки — наша немка. Она едва не сбила меня с ног и принялась вылизывать подбородок своим длинным шершавым языком.

— Ты одна, Джеки? — спросил я собаку, пытаясь пройти к дому под напором её любвеобильных наскоков. — Скажи мне, пожалуйста, что мама с папой дома, что ма приготовила блинов и смотрит свою любимую Высоцкую, а па на кухне слушает радио. Пожалуйста, скажи, что они здесь…

Джеки забежала в дом вперёд меня и тут же умчалась на кухню. Её некому было кормить целые сутки.

— Конечно, здесь никого нет, — ответил я сам себе и лёг на пол, спрятав лицо в локтях. Джеки прибежала обратно, цокая когтями по паркету, и принялась с упрямым рыком тянуть меня на кухню за капюшон куртки.

— Отстань, Джеки, я хочу сдохнуть.

Овчарка отозвалась звонким лаем.

— Блядь, ладно, покормлю тебя сначала, — огрызнулся я и стал подниматься. Собака радостно завиляла хвостом и снова поскакала к своей миске.

Пока Джеки уплетала суп с макаронами, который приготовила для неё мама, я листал альбом с семейными фотографиями и заливался алкоголем.

— Как ты думаешь, где они сейчас?

Собака повернула ко мне вымазанную супом морду и непонимающе моргнула большими умными глазами.

Когда мне надоело прибавлять к уже имеющемуся фундаменту депрессии воспоминания о времени, проведенном с родными, я стащил с дивана подушку и тёплый клетчатый плед, лёг на пол, накрылся до самого подбородка, включил телевизор на моём любимом канале (который теперь, как и прочие, показывал лишь серый шум) и попытался заснуть. Рядом примостилась Джеки. С ней было немного легче переносить потерю. А может быть, это я потерян?

Утром я проснулся с необычайно ясным умом и идеей, захватившей мой разум: я отправлюсь в путешествие. Я найду машину, чтобы пересекать сушу, я найду лодку, чтобы пересекать моря, если надо, я научусь управлять самым простым самолётом, чтобы преодолевать расстояния по воздуху. У меня есть всё время мира и все дороги, и, возможно, я найду других людей, где бы они ни были!

Позавтракав и покормив Джеки, я переоделся и направился в ближайший книжный магазин, чтобы взять карты и какие-нибудь учебные пособия, которые могут пригодиться мне в моём путешествии. Передвигаться я пока решил на своём старом велосипеде, стоявшем в гараже — бензина в баке машины, на которой я приехал, осталось мало, и нужно было помимо прочего заскочить на заправку и наполнить парочку канистр в дорогу.

На полпути к книжному я заметил на дороге скопление машин с каретой скорой помощи во главе и подъехал ближе, чтобы узнать, в чём дело. На капоте одного из автомобилей лежал мальчик лет двенадцати с разбитой о лобовое стекло головой. Я зажмурил глаза, и тут же передо мной возник мужчина с инфарктом.

— Да что же это такое… — выговорил я и закрыл лицо рукавом. — Чёрт!

Не глядя на тело, я встал на педали и погнал, что есть мочи, прочь.

У магазина я спрыгнул с велосипеда и бросил его в сторону. Уже не хотелось никаких путешествий, стоило только представить, сколько ещё мертвецов мне предстоит обнаружить. Толкнув стеклянную дверь с разбитой верхней панелью, я вошёл внутрь под звон колокольчика, оповещавшего о прибытии покупателей.

— Сука! — крикнул я и с размаху долбанул рукой по вертушке с аксессуарами для телефонов. Брелоки с игрушками разлетелись по полу, и, глядя на них, я увидел, что повсюду вокруг меня были осколки стекла. Осколки стекла, вставленного во входную дверь.

Из-за стеллажа выскочила женщина лет сорока с платком на голове. На болезненно-бледном лице ни следа косметики, она походила на смерть, только без косы. Около минуты мы смотрели друг на друга немигающим взглядом, а затем она бросилась ко мне и обняла, стараясь вложить в эти объятия как можно больше сил, но я чувствовал, что у неё их совсем не осталось. Я инстинктивно обнял её в ответ и расплакался, ощущая, как уходит камень с души. Женщина тоже плакала.

Мы стояли так очень долго, но время не имело значения. Я нашёл живого человека, и она, похоже, тоже мечтала об этом последние два дня. Когда, наконец, незнакомка отпрянула, она взглянула на меня большими тусклыми глазами и улыбнулась.

— Как тебя зовут, мальчик? — спросила она и на мгновение нахмурилась, потом хихикнула, и поправилась: — То есть, как вас зовут, молодой человек?

— Саша, — ответил я. — Александр Киреев.

— Антонина Сергеевна Трубецкая, — представилась женщина важным тоном, но с улыбкой на бледных губах. — Можешь называть меня просто Тоней. Боже, Сашенька, ты не представляешь, как я рада встретить тебя, — добавила Тоня и снова обняла меня.

— Представляю, — сказал я вполголоса.

— Это ужасно, Саша, я дважды обошла весь посёлок, и всё, что я находила — это запустение и трупы. А в одном доме… — Тоня вздрогнула, и голос её сорвался. Она снова плакала. — В колыбельке был такой маленький ребёночек. Весь жёлтенький, с широко распахнутыми глазами, а белки глаз у него тоже были жёлтые. Это так ужасно!

Я крепче прижал к себе Тоню и стал гладить её по голове. Под платком не чувствовалось волос.

— У вас рак? — вдруг спросил я. Тоня молча кивнула. — Сколько осталось?

— Месяц. Может быть, два. Господи, не так я хотела прожить отведённое мне время, видит Бог, не так! Где теперь моя дочурка? Только её дурацкий хомяк остался в клетке. Вызвала свою мать, она живет в области, должна была приехать позавчера рано утром, и тут вдруг эта чертовщина. Я просто хотела провести последние дни с семьей, хотела, чтобы дочка потом уехала с бабушкой, перешла бы в хорошую школу, потом поступила бы в университет. А оно…

Я не знал, как помочь Тоне. Просто дать ей выговориться? Я ведь тоже хотел оказаться в кругу семьи, но вместо этого я оказался в мире покойников с женщиной, которая скоро умрёт.

Обратно мы возвращались вместе. Тоня жила неподалёку, и хотя я мог запросто приходить к ней в гости до тех пор, пока она (не умрёт в муках из-за своей болезни) не покинет этот мир, Тоня всё же уговорила меня переехать к ней.

У неё был рак, она не уточнила, какой именно, сказала, что по женской части. Её прооперировали, но полтора месяца назад оказалось, что метастазы успели распространиться в кости таза и позвоночник. Больше всего Тоня страдала из-за того, что оставит сиротой тринадцатилетнюю дочь. И каждый раз, когда Тоня говорила о ней, она начинала плакать. Наверное, моя ма тоже плачет где-то в том месте, где она сейчас находится вместе с па, плачет из-за того, что меня нет рядом (потому что ты тоже скоро умрёшь?).

Вечером я пришёл к Тоне со своим съестным, чем очень её обрадовал. Особенно позвякивающими бутылками виски. Джеки тоже была со мной, и Тоня ей сразу же понравилась. Она всё время лежала возле неё. Может быть, чувствовала что-то и хотела утешить человека.

— Вы говорили, что к вам должна была приехать ваша мама, — начал я диалог.

— Саша, к чему эта учтивость? Мы с тобой совсем одни.

Джеки упрекнула Тоню беззлобным рыком.

— Извини, Джеки, — ответила ей Тоня, заливаясь громким смехом, словно девчонка. Ей явно пошла на пользу наша компания. Хотя бы в эмоциональном аспекте.

— Хорошо, твоя мама должна была приехать. Но почему бабушка, а не отец Юли (так звали её дочь)?

— Коля погиб в авиакатастрофе, когда Юле было четыре годика, а другим мужчинам чужая девочка не нужна, так ведь?

— Ну, не знаю, у меня-то детей нет. Ни своих, ни чужих.

— Сколько тебе лет, говоришь?

— Двадцать два будет через полгода.

— М-м, невеста есть?

— Ты как моя соседка баба Шура восьмидесяти пяти лет от роду. Почему всех так волнует чужая личная жизнь?

— Постой, хлопец, не ты ли только что спрашивал про моего мужа?

— Твоя правда, — кивнул я, раскаявшись. — Бросила меня моя невеста. Видите ли, в моём возрасте надо бы машину иметь, а квартиру как минимум двухкомнатную, а не тот клоповник, в котором я живу.

— Так ты же ко мне на машине приехал, — удивилась Тоня.

— Я взял её на трассе.

— А-а-а, — понимающе протянула Тоня. — Дура твоя бывшая. Такого парня красивого профукала. И доброго.

— С чего это я добрый? — спросил я, пряча лицо в стакане с виски, чтобы не выдать своё смущение.

— Ну как же? Мог бы и не приезжать ко мне, сказал бы, что в гробу ты видел перспективы скрашивать последние дни умирающей недоженщине.

— Не понял про недоженщину.

— У меня удалена матка, так что я больше не могу иметь детей. Впрочем, куда мне! Оставили только вот там, чтоб, ну, знаешь, ну, было куда…

— Так, кому-то уже достаточно на сегодня, — сказал я, отбирая бутылку у Тони.

— Сашенька, — произнесла вдруг с придыханием Тоня и наклонилась ко мне, — по-твоему, это не судьба, что мы с тобой сегодня столкнулись в книжном магазине?

— У нас посёлок на сто тысяч людей, когда-нибудь мы бы наверняка столкнулись, — ответил я. — Это не судьба, это неизбежность.

— Неизбежность и есть судьба.

— Тонь…

Женщина прервала меня поцелуем. Она вела себя очень напористо и в принципе не намеревалась спрашивать у меня моё мнение.

— Ты нарываешься на грубость, — сказал я, высвободившись из её объятий.

— От этой грубости я не проживу на пару лет дольше, — неожиданно жестоким тоном ответила Тоня и, поднявшись, опрокинула меня на пол ногой, которой и дальше продолжала меня удерживать, давя ей на мою грудь всем своим весом. — У тебя ещё вся жизнь впереди, Саша. Да, одинокая, полная разочарований и чужих смертей жизнь. Разве тебе самому не хочется вспоминать, что в этой жизни было и что-то приятное?

— В этом плане, мне есть, что вспомнить, Антонина, — ответил я и шумно вдохнул.

— Это ты о своей подружке? — Тоня запрокинула голову и громко расхохоталась. — Не сравнивай меня с соплячками, Сашенька, мне тридцать девять лет, и ты уж поверь, я осведомлена о том, что нравится мужчинам, лучше всех твоих бывших вместе взятых.

— Хорошо, убедила. Только перестань меня терроризировать, это совершенно не добавляет романтичности.

— А кому-то наоборот только так и нравится, — снова рассмеялась Тоня.

— Я не из этих людей, — буркнул я и вздохнул полной грудью, когда Антонина убрала с неё ногу. — Спасибо.

Утром я проснулся от того, что солнце нагрело мне лицо и заслепило глаза. Я попытался закрыться от него рукой, но той как будто бы не было.

— Что такое? — буркнула Тоня. — Ой, прости!

Рука тут же появилась, а вместе с ней тысяча игл, воткнутых в мышцы. Предплечье беспомощно упало на моё лицо, и я скривился от боли. Оцепенение потихоньку проходило, и я стал различать странные ощущения, и только потом до меня дошло, что Тоня целует мою руку.

— Так лучше? — спросила она. Я убрал руку от лица, и Тоня вдруг вскрикнула.

Когда она принесла мне зеркальце, и я увидел, что её так напугало, то лишь отмахнулся.

— Подумаешь, кровь пошла из носа.

— У тебя такое и раньше бывало?

— Нет, никогда, — ответил я.

— Ты терял вес в последнее время?

— Возможно.

— Надо точно знать, терял или нет.

— Какая разница?

— К мясу отвращение появлялось?

— Что за глупые вопросы, Тоня?

— Просто ответь мне.

— Не знаю я! Я давно уже мясо не ел, не хочу и всё.

Антонина притронулась губами к моему лбу и замерла так на несколько секунд.

— Температура небольшая есть. Так что насчет веса?

— У меня по учебе были проблемы, может быть, я и сбросил немного из-за стресса.

— Сколько?

— Вот докопалась! Ну, кило восемь-десять.

— И тебя это не смутило?

— Нет, — ответил я и отвернулся.

— У тебя рак.

Я медленно перевел взгляд на Тоню и не нашёл в нём ни одного признака того, что она шутит.

— Следи за тем, что говоришь, диагност недоделанный.

— Тогда всё сходится, Саша! — обрадовалась Тоня. — Это значит, что остались только умершие до исчезновения людей и те, кто скоро умрет.

— У тебя крыша поехала, — бросил я в ответ и, поднявшись с пола, стал одеваться.

— Я не знаю, почему, но мне кажется, что это действительно так.

Тоня еще долго трещала о своей теории смертников, пока я сбирал свои вещи, её это увлекло так же, как и идея «судьбоносности» нашей встречи. Тоня вообще, как я понял, быстро увлекалась тем, что помогало ей забыть о том, что она скоро умрёт. Но я-то здесь причём?

— Джеки, за мной, мы уходим, — позвал я овчарку.

— Куда ты? — опешила Тоня.

— Путешествовать, как и планировал. А если твоя теория верна, то где-нибудь поблизости ходит еще один онкобольной. Вот с ним и проводи свои последние дни.

Тем же утром я уехал из посёлка и отправился путешествовать в компании моей Джеки туда, куда мне хотелось.

Спустя пару дней, когда я приехал к морю и стал обустраиваться в одном из брошенных домиков на берегу, я встретил двух стариков и маленькую девочку, дошкольницу. Старики были братом и сестрой, и у обоих было какое-то наследственное заболевание, которое должно было убить их не сегодня, так завтра. А у девочки была поражена мышечная система, и старики катали её по пляжу в инвалидном кресле. Она не могла передвигаться самостоятельно, стоять, даже сидеть ей было тяжело. Брат и сестра нашли её плачущей от голода в больнице и приютили на то время, пока ещё сами живы.

Не успев разобрать сумки, я снова уезжал. Я не хотел отвечать за эту девочку. Не хотел обременять себя необходимостью потакать её капризам, носить её на руках от каталки до постели, от постели до туалета, обмывать её, кормить её, когда не станет стариков. «Ей тоже недолго осталось», сказали они, но я не хотел видеть, как умирает ребёнок.

Остановившись посреди трассы, я вдруг ощутил непреодолимую потребность просто колотить кулаками по рулю и кричать. Я орал до тех пор, пока не сорвал голос и не услышал, как воет Джеки на заднем сидении, прижав уши к голове. Я поднял глаза на стекло заднего вида, чтобы посмотреть на свою собаку, но увидел, как у меня снова идёт из носа кровь.

— Она была права, — сказал я Джеки и рассмеялся. — Я скоро умру, как и все остальные. Охренительно!

Развернув машину, я направился обратно в свой посёлок. Заберу Тоню, и мы вместе поедем куда-нибудь повидать мир. Чёрт бы с тем, что она придурковатая, ещё не ясно, каким стану я. Или каким уже стал.

Я был полон решимости осуществить задуманное, извиниться, если нужно, встать на колени для острастки. Только бы не нести эту ношу в одиночку. Один я не смогу смириться с тем, что скоро не станет и меня.

Но там, где я бросил Тоню, теперь было лишь тело несчастной женщины, висевшей в петле под потолком.

Словами не передать, как мне было стыдно за то, что я оставил её, что из-за меня она покончила с собой, понимая, что ей неоткуда больше ждать поддержки. Единственное, что я мог сделать для Тони теперь, это похоронить её.

С погребением я справился только на следующий день и сразу же снова отправился в путь.

Джеки побежала вперёд меня, разметая песок из-под лап. Когда я догнал её, то увидел, что она лежит возле девочки, а та гладит Джеки по холке, и улыбка светится на её опухшем от слёз лице. Я сел рядом и, развернув упаковку с шоколадным батончиком, дал девочке укусить его. Бедняжка так набросилась на еду, что едва не отгрызла мне руку. Когда она наелась, я взял её на руки и отнес в машину, а затем вернулся за её коляской.

Может быть, нам обоим осталось совсем немного, но, по крайней мере, мы не одни.