Возвращение ниндзя

Глава 1

Рекламщик Лёскин впервые за десять лет посетил село Галицкое, где прошло его детство. На третий день он закинул в рюкзак четыре банки пива, оседлал старенький велосипед и поехал на кладбище.

Вокруг кладбища была насыпь, по обоим сторонам которой росли деревья. Когда-то давно Лёскин со своим другом Димой Хорстом, готовясь стать ниндзя, тренировались здесь вдали от посторонних глаз. Кого и от кого нужно будет защищать, друзья не знали, но это было и не важно. Хотелось героических поступков и благородной неопознанности, как в фильме про Зорро. Под вон тем Старым Тополем Лёскин и Дима после пробежки, акробатического колеса и неуклюжих ката философствовали, глядя то в безбрежное небо, то на суетящихся посреди травы маленьких муравьёв.

Дима Хорст давно жил в Германии. Лёскин растолстел, приобрёл одышку и не в силах был показать колесо.

Тёплый день клонился к закату, деревья стояли чинные на фоне растекающегося причудливыми красками неба. Лёскин, подвыпивши пива и надышавшись уже непривычным для организма чистым воздухом, стал сокрушаться о неудавшейся судьбе и о том, как хорошо было в детстве — вот так лежать под деревьями и воображать себя неуловимым спасителем.

«А деревья всё помнят, — подумал Лёскин, глядя в густую листву Старого Тополя. — Так себе и стоят, будто и не было этих двадцати бестолковых лет… А куда делись мы?.. Где мы под тем деревом?.. Ведь если нет прошлого — а я читал, что прошлое суть лишь модель неразвитого сознания, неспособного впустить в себя безбрежность бытия, — то это всё до сих пор где-то находится».

И Лёскин до сих пор верил своим гуманитарным умом: если изо всех сил захотеть, во времени-пространстве образуется брешь, и тогда Лёскин вновь окажется под кладбищенскими деревьями маленьким худым пятиклассником, у которого всё впереди.

Ночью Лёскину явился огромный брикет лапши быстрого приготовления.

— Ну же, — раздосадованно произнёс он. — Если хочешь назад в детство, сымай трусы и поезжай к Старому Тополю. Ложись и жди.

Лёскин пулей вылетел во двор в чём родила мать, вскочил на велосипед и помчался что есть мочи, обдирая об асфальт пальцы ног. Дорога давалась нестерпимо медленно. Наконец Лёскин вырулил на шоссе. Навстречу, пылая огнями, неистово сигналя, пронеслась фура и обдала пыльным тёплым воздухом. Лёскин перестроился со встречной направо и, разгоняясь, привстал в седле. С треском слетела цепь. Лёскин бросил велосипед у обочины — всё равно больше не понадобится.

И побежал.

Вот он свернул с шоссе на просёлочную дорогу. Роща маячила впереди тёмным сгустком. Лёскин бежал, не чувствуя усталости, только слышал, как голые пятки в унисон с разгорячённым сердцем с глухим стуком врезаются в пыльную колею, и этот лихорадочный ритм постепенно стал нахлёстываться на выныривавшие из глубин подсознания слова:

Зем-ну-ю-жизнь-прой-дя-до-по-ло-ви-ны-я-о-чу-тил-ся-всум-рач-ном-ле-су…

Зем-ну-ю-жизнь-прой-дя-до-по-ло-ви-ны-я-о-чу-тил-ся-всум-рач-ном-ле-су…

Он одолел насыпь и как сбитый лётчик повалился в траву у Старого Тополя. Гнус кусал нещадно, но Лёскин боялся пошевелиться, чтобы не отпугнуть хрупкого чуда.

Он лежал, пытаясь расслышать сквозь боль и жужжание сотен маленьких кровопийц дуновение дневного знойного ветерка, стараясь ощутить, как усыхают кости и топится ненавистный белый жир и как в голове вместо пузырчатой гнили гомозливых забот становится тихо и привольно.

Через час, вконец ошалев от безжалостных укусов, Лёскин вскочил и разлепил затёкшие веки. Посреди могилок мелькнул свет фонарика.

— Дим, ты? — подался вперёд Лёскин. Слёзы покатились по щекам. — Димочка!

Свет хаотично блуждал, освещая надгробья. Лёскин заметил две человеческих фигуры. Он тихо скатился с насыпи и пополз промеж чугунных оград, морщась от впивающихся в пах острых травинок.

— Тут, — послышался бас.

— Гаси, — ответили гнусаво. — Не дай бог кто увидит.

Свет фонарика погас. Лязгнул о землю металл. Чиркнула спичка, появились два сигаретных огонька.

— Копай, — приказал бас.

— Давай сначала памятник выкорчуем?

Раздалось кряхтенье, сдавленная матерщина. Через несколько минут что-то тяжёлое упало в траву.

— Ну-с, поехали, — одышливо сказал бас. — Простите, Серафим Владиленыч, но нам нужны ваши зубы.

Оба сипло засмеялись.

Серафим Владиленович Чевдарь был сельским агрономом и жил по соседству с родителями Лёскина. Его похоронили несколько дней назад.

Лёскин вышел из укрытия неслышной кошачьей походкой, схватил лежавший в траве лом и ринулся на расхитителей золотых зубов с проворством древнего воина синоби-но-моно — отважного карателя всех разбойников и прохиндеев, защитника слабых и обездоленных.

Затрещали в ночи кости. Злоумышленники рухнули наземь с перешибленными хребтами и искажёнными от страха лицами. Лёскин совершил победный прыжок, отводя в сторону могучее бедро, поскользнулся на росистой траве и расшиб голову о вывороченный из могилы гранитный камень.

Когда утром героя везли на медицинском вертолёте в Павлодар, он, прежде чем впасть в окончательное беспамятство, твердил что-то про особый зов и про то, что ниндзя снова в деле и всё порывался встать с носилок, чтобы «выточить из дерева сюрикэны» и всё упрашивал напомнить какому-то Диме про вечернюю вылазку.

—…Взять хотя бы этого, — сказал Дима, глядя на муравья, бегущего по руке. — Это ведь тоже живое существо. Оно тоже ведь хочет счастья. Не хочет страдать.

Разгорячённые после бега по насыпи, мальчики лежали под Старым Тополем и грызли карамельки. Мокрые футболки лежали в траве. Был знойный полдень.

Митя Лёскин вдруг приподнялся, опустошённым взглядом посмотрел куда-то поверх могилок, мелко задрожал.

— Подавился? — взволнованно спросил Дима. — Постучать?

— Не… — сухим голосом отозвался Лёскин. — Хуже. Показалось, что я в теле вонючего толстяка с гнилыми зубами. Всю неделю жду вечера пятницы и при этом мне страшно от того, как быстро летит время. Зашло и вышло…

Дима лукаво посмотрел на Лёскина, потому что мальчики, насмотревшись «Секретных материалов» и «Полтергейста», любили притворяться, что чувствуют влияние паранормальных сил. Тут лицо Димы изменилось.

— Из меня тоже что-то выходит, — испуганно сказал он. — Что-то… что-то… Щас… Погоди…

Дима громко пустил газы. Мальчики звонко рассмеялись.

— Ладно, пойду я, — сказал Дима, садясь на велосипед. — Надо нормальной еды полопать, а то от этих покойницких конфет уже жопа слиплась. Мамка лапшу быстрого приготовления вчера купила, слыхал? Заливаешь кипятком и всё.

— Эй! — крикнул Лёскин вслед стремительно удаляющемуся Диме. — Вечером выходим на первое задание!