Вот те раз!

Глава 1

Утро наступило так, будто ничего особенного накануне не происходило: за окном моросил мелкий дождь, и кто-то гремел пустым ведром. Но Варвара Петровна чувствовала, что-то изменилось. Она открыла глаза, гроб стоял на прежнем месте.

Она взглянула на него и почувствовала, как привычная злость, которая обычно помогала ей, куда-то улетучивается, уступая место странной, тягучей усталости. «Ну ладно, — подумала она, — допустим, он тут проездом. Предположим, что есть какое-то бюро. Но хотя бы записку оставили, что ли… Или табличку повесили: „Не трогать, аномалия“».

Едва она так подумала, как на крышке гроба сама собой появилась аккуратная бумажная табличка, приклеенная чем-то липким. На ней было выведено чётким почерком: «Временно. Не использовать, руками не трогать».

— Вот те раз… — прошептала Варвара Петровна и перекрестилась, хотя раньше никогда этого не делала. — Теперь ещё и таблички сами пишутся.

В дверь постучали — не робко, не по-соседски, а так, будто за ней стоял человек, привыкший, что ему открывают сразу.

— Кто там? — крикнула Варвара Петровна, сама удивляясь, как твёрдо звучит её голос.

— Комиссия, — ответили из коридора. — По вопросу размещения объектов повышенной значимости.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли трое. Первый — высокий, в длинном плаще. Второй — низенький, суетливый, с папкой, которую он прижимал к груди, будто боялся, что она улетит. Третий, казалось, был вовсе без лица, а вместо него была гладкая маска, напоминавшая театральный грим.

— Гражданка Варвара Петровна Плющева? — спросил высокий, доставая из кармана блокнот.

— Она самая, — ответила Варвара Петровна, расправляя плечи. — Сразу вам хочу сказать: я никаких заявлений не писала, подписей не ставила, и вообще у меня сегодня...

— Этого и не требуется, — спокойно ответил высокий. — Объект размещён в соответствии с циркуляром номер семьсот сорок два дробь «А», касающимся временных пересечений плоскостей.

— Чего-о? — Варвара Петровна почувствовала, что земля уходит из-под ног, но тут же опомнилась. — Никаких плоскостей в моей комнате не будет! У меня и так места нет!

Суетливый с папкой нервно кашлянул.

— Видите ли, уважаемая, — забормотал он, — дело в том, что данный объект… он не совсем в вашей комнате. То есть он и тут, и не тут. Он одновременно занимает пространство в трёх измерениях и в одном полуизмерении, которое мы условно называем «коридором ожидания».

— А мне от этого легче не становится! — вспыхнула Варвара Петровна.

Высокий посмотрел на неё долгим, немигающим взглядом.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Этот гроб — не просто ящик. Это узел. Точка пересечения. Через него проходят маршруты, о которых вы и не догадываетесь. И если его убрать раньше срока… — он сделал паузу, — последствия могут быть… непредсказуемыми.

— Непредсказуемыми?! — Варвара Петровна вскочила со стула. — А то, что он он у меня полкомнаты занял и мне на кухню не пройти, — это нормально?!

На мгновение в комнате повисла тишина. Даже гроб, казалось, замер, прислушиваясь к этому праведному гневу.

Маска на лице третьего члена комиссии слегка дрогнула. Он наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то в далёке, а потом тихо произнёс:

— Простите. Мы не учли бытовой фактор.

Суетливый тут же встрепенулся, раскрыл папку и начал лихорадочно листать бумаги.

— Есть! — воскликнул он. — Пункт сорок восьмой: «При наличии обоснованных претензий со стороны ответственного лица допускается временное смещение объекта в смежное пространство».

Высокий нахмурился.

— Смежное пространство в данной квартире отсутствует, — сухо заметил он.

— Но… но… — суетливый облизнул губы, — можно же в коридор! На пять минут! Пока гражданка позавтракает!

Высокий помолчал, потом медленно кивнул.

— Пять минут, — повторил он. — Не больше. И чтобы без самодеятельности.

Не успела Варвара Петровна и слова сказать, как трое членов комиссии взялись за гроб. И произошло нечто странное: они не подняли его, не сдвинули с места — они провели по нему руками, и гроб исчез. Не с грохотом, не с вспышкой, а просто исчез.

В комнате сразу стало просторнее.

— В коридоре, — коротко бросил высокий, глядя прямо на Варвару Петровну. — Ровно пять минут. Не опаздывайте.

И они вышли, оставив после себя лёгкий запах озона и ощущение, будто воздуха в комнате стал чуть меньше, словно часть его ушла вместе с гробом.

Варвара Петровна постояла, переводя дыхание, потом решительно направилась к двери. В коридоре, аккурат между вешалкой и старым сундуком, стоял тот самый гроб. Он выглядел так же мрачно и неуместно, как и в комнате, но теперь хотя бы не мешал проходу на кухню.

«Пять минут, — напомнила она себе. — Только позавтракать. И всё».

Когда она вернулась из кухни, в комнате её ждал сюрприз. На том месте, где раньше стоял гроб, теперь лежала небольшая коробка, перевязанная бечёвкой. Варвара Петровна стояла посреди комнаты, сжимая в руке чашку.

— Ну вот, — вздохнула она, ставя чашку на стол. — Теперь ещё и коробки. Что там внутри — ещё одна аномалия?

Она подошла ближе, потрогала бечёвку, потом вдруг остановилась.

— Нет, — сказала она вслух, будто споря с кем-то невидимым. — Никаких коробок. Никаких полуизмерений. Я просто пойду в жилконтору и напишу заявление. Пусть разбираются те, кто в этом понимает. А я хочу, чтобы у меня в комнате было как раньше: стул, стол, этажерка… и никаких сюрпризов.

Обернувшись, она заметила, что на стене, над тем местом, где стоял гроб, появилась тонкая трещина. Она тянулась от потолка до самого пола, словно кто-то провёл по штукатурке острым ногтем. И в глубине этой трещины, если присмотреться, мелькали странные огоньки — будто далёкие звёзды, видимые сквозь узкую щель.

— Что же это такое, — прошептала она. — Теперь ещё и стена…

Она вышла в коридор. Там гроба тоже не было. Только на полу темнело влажное пятно, будто кто-то уронил мокрую тряпку.

— И здесь нет — Варвара Петровна и поёжилась. — И куда же вы его дели?

В этот момент из-за двери кладовки (туда складывали то, что жалко выбросить, но некуда поставить), донёсся тихий, но отчётливый звук — будто кто-то переставлял что-то тяжёлое.

Варвара Петровна нахмурилась, подошла и резко распахнула дверь.

Кладовка была тесной, заставленной коробками, лыжами без креплений и пыльным абажуром, который никто не решался выкинуть. Но в самом углу, там, где раньше лежали старые галоши, теперь стоял… нет, не гроб. Там стояла его уменьшенная копия — размером с обувную коробку, аккуратный, лакированный, с теми же медными уголками, только крошечными, будто игрушечными.

— Да что же это такое… — Варвара Петровна даже рукой помахала перед глазами, словно пытаясь прогнать наваждение. — Он… что, сжался?

Из угла выглянул суетливый член комиссии — тот самый, что прижимал к груди папку. Вид у него был виноватый, будто он попался на том, что ест варенье прямо из банки.

— Понимаете ли, уважаемая, — зашептал он, озираясь, будто боялся, что его кто-то услышит, — временное смещение в смежное пространство — это не просто вынос в коридор. Это… трансформация масштаба. Иначе он не поместился бы в переходной зоне.

— В какой ещё зоне? — строго спросила Варвара Петровна. — У меня кладовка, а не зона!

— Зона межпространственная, — поправился суетливый, нервно облизывая губы. — Она накладывается поверх бытовых помещений. Очень удобно. Экономит место.

— Удобно?! — Варвара Петровна почувствовала, что сейчас либо закричит, либо рассмеётся, и сама не знала, что страшнее. — А обратно его как вернёте? Опять вырастет посреди комнаты?

Суетливый побледнел.

— Обратно… — он замялся, — обратно не обязательно. Видите ли, есть протокол «Свёртывание объекта при наличии бытового конфликта». Если ответственное лицо категорически возражает против присутствия…

— Категорически! — твёрдо сказала Варвара Петровна.

Суетливый просиял, будто ему только что пообещали премию.

— Тогда, — он достал из кармана крошечный штамп и приложил его к крышке миниатюрного гроба, — объект считается деактивированным. И переходит в статус «архивный экземпляр».

Он щёлкнул пальцами, и гроб-малыш исчез. Просто перестал быть. На пыльном полу осталась только маленькая медная заклёпка — словно доказательство того, что всё это не приснилось.

— Вот и славно, — пробормотал суетливый, поправляя папку. — Всё улажено. Никаких аномалий.

— Никаких, — эхом повторила Варвара Петровна и вдруг почувствовала странную пустоту где-то внутри. Будто вместе с гробом ушло что-то тяжёлое, но привычное, как старая, надоевшая, но родная вещь.

Суетливый уже пятился к выходу, бормоча что-то про отчётность и циркуляры, когда Варвара Петровна вдруг спросила:

— А трещина? На стене? Она тоже… деактивируется?

Суетливый замер. — Трещина… — медленно произнёс он, и голос его вдруг стал совсем другим — не суетливым, а каким-то усталым и серьёзным. — Трещина — это не объект. Её нельзя деактивировать. Она… остаётся. Как память о том, что мир чуть-чуть сдвинулся. И что он может сдвинуться снова.

С этими словами он кивнул, надвинул шляпу на глаза и исчез. Варвара Петровна постояла, прислушиваясь к тишине. Потом подняла с пола медную заклёпку, повертела её в пальцах, сунула в карман и пошла на кухню — ставить чайник.

«Чай, — думала она, — это вещь понятная. Вода, листья, сахар. Никаких полуизмерений. Никаких узлов. Просто чай».

Когда она наливала кипяток, то заметила, что в чашке, на поверхности чая, на мгновение вспыхнули огоньки — как те, что мерцали в трещине. Они погасли так же быстро, как появились, и Варвара Петровна решила, что это просто блик от лампочки.

Просто блик.

Или не просто.