Воспоминания о несбывшемся

Глава 1

— Подозреваемая Ероськина Ксения Павловна, встаньте. — Сухой безликий голос звучал со всех сторон, заставляя вертеть головой.

Она попыталась встать с жёсткого стула, который был, казалось, приварен к полу, но у неё ничего не получилось. Она оттолкнулась от железного холодного стола, но попытка была бесплодной.

В камеру... Камеру? Допросную? Она только сейчас обратила внимание на огромное зеркало. В фильмах за ним всегда прячут кого-то, кто подсматривает и принимает решение.

В камеру вошли двое. Высокий мужчина в сером стильном костюме: хоть на свадьбу, хоть к президенту. Аккуратные замшевые туфли. Носки не видно. Лицо спокойное, чуть вытянутое, ни капли лишнего жира. Поразительно живые голубые глаза. Волосы теряются под шляпой, но видна седина.

Второй — противовес. Живчик, едва полтора метра ростом. Ниже её. Округлое лицо как у избалованного ребёнка, торчащие светлые волосы, головного убора нет. Одет как будто с теннисного матча. Эдакий колобок с колючим взглядом.

Кто будет добрым полицейским, она не успела решить, когда колобок выхватил фонарик и засветил ей в лицо.

— Будем каяться? — Хриплый эмоциональный голос резанул по ушам. — В глаза смотреть. Спички вставлю ещё раз закроешь.

— В чём? — Её голос вышел на удивление вялым и безжизненным.

Живчик перегнулся через стол, схватил за воротник какого-то серого халата…

«Роба?» — успела подумать она.

…резко дёрнул, впечатав лицом в стол.

— Нет, ты посмотри. — Коротыш повернулся к высокому, безэмоционально наблюдавшему за сценой. — Она ещё вопросы задаёт.

Серый сделал пару шагов к столу, отодвинул колобка.

— Не юродствуй. Первый раз, что ли?

— Ну не первый. Но они же все такие! — Живчик казался искренне возмущённым. — На… — он осёкся под взглядом своего напарника. — На… творят дел, а потом дурочку строят.

— А ты на кой здесь? Ты и решишь, натворила или дурочка.

— Решу. — Коротыш зло посмотрел на неё, замахнулся, чтобы ударить наотмашь.

Коротко укнул, и махнул рукой, мол, фиг с тобой.

— Рекомая Ероськина Ксения Павловна, одна тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения. Вы обвиняетесь в неоднократном детоубийстве.

— Я?! — Она не могла поверить своим ушам. — Это какая-то ошибка.

— Стрельцов Николай Евгеньевич, две тысячи девятого года рождения, — зачитал серый, — Стрельцова Милана Евгеньевна, одиннадцатого года рождения и Стрельцовы Степан и Андрей Евгеньевичи, тринадцатого года рождения.

Она раскачивалась из стороны в сторону на стуле.

— Это какая-то ошибка. Я не знаю, о чём вы говорите. У меня нет детей.

Живчик ударил ладонью по столу.

— Нет, ты посмотри, а? Она ещё и…

Серый, держа в правой руке дело, левую опустил на плечо напарника.

— Хватит. Пожалуйста.

— А то что?

— Без тебя решим.

Коротыш злобно посмотрел на неё. Кивнул.

— Ладно. Ероськина, как ты считаешь, зачем ты здесь?

— Я не знаю… Не помню.

— Ну а фамилия Стрельцов тебе знакома? Евгений Леонардович.

Она ухватилась за отчество. Хихикнула.

— Леопардыч. — Замолчала, и что-то щёлкнуло в её голове. — Ой, Женька!

— То есть, с отцом детей вы знакомы? — Коротыш напирал, давил голосом и тембром.

— Да. Он… он за мной всё хвостиком бегал. Со школы. Ухаживал. Цветы дарил. — Она смутилась. — В больницу приходил, когда некому было. В Ульяновск за мной из деревни переехал. Чтобы рядом быть. Где он?

— Не отвлекайтесь. Зафиксируем: знакомство обвиняемая признала.

— Да при чём тут знакомство? Если вы намекаете на сходство фамилий и отчеств, так это же нонсенс! У него не было детей.

— Почему? — Серый повернулся к ней и первый раз проявил что-то похожее на интерес.

— Ну-у-у. — Она вдруг поняла, что сейчас придётся высказать всё. — Он не женился. Всё надеялся, что я… по его словам… одумаюсь.

— Что он подразумевал?

Её взяла злость. И к себе, к этому цирку уродов.

— Ему, видите ли, я нужна была. И больше никто.

— А вам?

Бесстрастность в голосе высокого утомляла, лучше бы спросил живчик.

— А мне. Мне было прикольно, что он за мной бегает. А потом стало стрёмно.

— Но при этом вы оставляли ему надежду, возвращались к общению и даже… — Он полистал дело. — дважды возвращались к нему в Ульяновск.

Дело хлопнуло, создав эхо

— Я ничего ему не обещала. Я ездила к родителям!

— Конечно-конечно, — живчик скроил ехидную рожу. — Мне-то не рассказывайте. «Не обещала». — Он спародировал её так точно, что захотелось ударить.

— Он сам дурак! Мог бы и найти себе кого-нибудь и жениться.

— Мог. И должен был. И детей бы родил.

До неё начало доходить.

— Я не хотела! — Её крик, отразившись от стен, загулял по комнате. — Я не специально!

Коротыш лез к ней драться, но серый с высокомерным выражением лица, держал его за шиворот.

— Я… я…

— Что ты? — Живчик толкнул ей дело, где закладкой были отмечены фотографии.

Первый же взгляд заставил её завыть, уронив лицо в руки.

— За что-о-о?!

— Уверен, они тоже бы хотели это узнать.

— Я… я не знала.

— Это вас не оправдывает. Тем более, что в деле указано, что вы не были безучастны к…

— Да. Но я боялась. Вы… вы же читали. Там у вас наверняка написано, какая я.

— Написано. — Кивнул серый. — Коллега не даст соврать. Он за голову хватался, когда читал. Особенно страницы, посвящённые… Сергею? Так, кажется, вашего художника звали? Вы сделали выводы, когда он наигрался с вами? Сколько было разницы? Десять лет, двенадцать? Подросток, которому было в кайф публиковать истории, как он «милфу в подъезде оприходовал». Где было ваше самоуважение, когда вы об этом узнали?

Она спрятала лицо в ладони.

— И Игорю, чью семью вы развалили в угоду. А чему?

— Я хотела семью. Детей.

— Да-да. Именно поэтому вы отказались от настоящей семьи и детей. И оставили ещё одну без отца.

— Он же был бесперспективный! Как вы не понимаете? — Она кричала на них, уже понимая, что не права. — Серая мышь. Начальник отдела на периферии максимум. Чего он достиг? Сраная однушка на…

— В однушке четверых детей не заводят, — обронил серый, и у неё закололо под сердцем.

— Ну и что. — Отмахнулась она. — Я не знала будущего. И вообще, чего вы пристали? Я ничего не сделала.

— А должны были. — Коротыш сделался больше. Показалось, что за спиной мелькнули белые крылья. — Ладно. Пора заканчивать. Последнее слово не предлагаю, ничего нового не услышим. — Он повернулся к напарнику. — Вышка?

— По совокупности.

Мужчина навис над ней.

— Будет больно. Всегда бывает.

— Что-то можно сделать? — Ей стало невыразимо жалко себя.

Серый вдруг улыбнулся.

— Придётся.

Ей стало больно. Очень. Она зажмурила глаза, пока боль трепала её, как собака тряпку. Затем увидела свет.

— У вас девочка. Поздравляем.

— Ксюшенька… доча…

— Сво-о-о-олочи! — Закричала она и почувствовала грубую руку на своей пятой точке. А окружающие услышали только детский плач.