Воспоминания из прошлых жизней

Воспоминание первое. Охотник

Я помню, как лес был пуст и прозрачен. Как тонкие стволы деревьев и голые ветви, что давно потеряли свою листву, позволяли полностью разглядеть даль и одновременно с этим умело прятали в себе моего преследователя.

И равнодушное небо надо мной и опустевшими кронами, что сегодня затянуло белёсыми облаками. Они прятали в себе солнце, но рассеянный, лёгкий свет словно бы до краев заполнял собой тихий осенний лес уже готовый к зиме. Этот ленивый покой нарушали только шелест моих шагов и ветер, что кружил жёлтыми листьями и прятал под ними мои следы. По странной, неведомой никому причине ветер решил мне помочь, пока я мчалась вперёд, отчаянно цепляясь за ветви и царапала ладони, отталкиваясь от высоких, шершавых стволов.

Я бежала давно. Шла, оглядывалась и снова бежала. Вперёд, не разбирая дороги, не слыша собственных мыслей. Надеялась успеть и, наверное, знала, что уже безнадёжно опоздала. Усталости я не помню, лишь громкий стук сердца заполнял меня всю, без остатка. И ветер, наигравшись листвой, улетал погулять наверх и поскрипеть старыми стволами осин.

Пропевшая справа стрела мгновенно развеяла иллюзию возможного спасения и надежду, уже коварно проникшую в душу. Вонзившись в дерево передо мной, она завибрировала длинным хвостом. Он промахнулся? Я замерла на мгновение и резко обернувшись никого не смогла увидеть. Окружавший меня лес был всё так же предательски пуст и почти кристально прозрачен.

Силы внезапно кончились, как и смысл бежать дальше. Сейчас всё закончится. Я знала: остаться в живых можно было лишь убежав, а я уже не смогла этого сделать. Пусть я ещё не видела его. Пусть в рукаве прятался большой и бесполезный сейчас нож: силы и навыки слишком не равны — травница и опытный охотник. Спорить, умолять и упрашивать бесполезно. Наверное, я смирилась со своей участью уже тогда, когда на порог моего дома принесли весть об охотниках.

И я повернулась спиной к широко раскинувшему свои ветви кусту. Сделала шаг назад, в его ненадежные объятия. Зачем? В неверной попытке спрятаться? В желании защититься? Или в стремлении не остаться одной в последние минуты своей жизни? Я не знаю, не помню. Медленно восстанавливая дыхание, я чувствовала, как в груди не спеша успокаивается сердце. Как меня заполняет не понятно откуда взявшаяся спокойная уверенность. И уже нет ни подгонявшего ранее страха, ни глупого отчаяния, ни коварной надежды.

Закрыв глаза, я вслушивалась в пение ветра и скрип леса. И совсем скоро под чужими лёгкими шагами тихо-тихо зашелестели листья. А когда шелест прекратился, я вдруг поняла, что лес вокруг замер. Внезапная тишина казалась звенящей. Даже ветер улегся где-то неподалеку, не решаясь нарушить это молчание.

Я ждала, бесконечно тянулись мгновения, и сердце в груди билось ровно и размеренно. Очень хотелось, чтобы всё закончилось поскорее. Быстро и безболезненно. А потом я открыла глаза…

Охотник стоял напротив. Высокий. Широкоплечий. Белое очелье с красным узором держало светлые волнистые волосы до плеч. А его глаза были невероятными. Настолько яркими, что поначалу захотелось зажмуриться. Таких голубых глаз я не видела никогда раньше. В них мне мерещилось зимнее равнодушное небо.

Улыбка на его губах была предвкушающей. Именно такой, что появляется, когда работа сделана хорошо, когда есть уверенность в собственном превосходстве. Когда добыча загнана. Их не зря прозвали охотниками, потому что для них это действительно была охота.

Наверное, я должна была, но почему-то не чувствовала себя его добычей. Мне казалось, что я в любое мгновение могу легко улететь от него так далеко, что он никогда меня не найдёт и не поймает. Что я всё равно сильнее и больше его, превосходящего меня и в росте, и в силе. Что это игра, и в ней он всё равно не выйдет победителем. А я не останусь побеждённой.

Охотник немного постоял, а потом плавно, по-звериному хищно и неслышно, двинулся влево, обходя и одновременно подбираясь ближе. «Сейчас…» — успела подумать я перед тем, как он резко вскинул руку, и кинжал глубоко вошёл в моё тело…

Я не помню боли, только то, как медленно размывалась и затуманивалось моё зрение. Как тёмно-коричневые ветви куста, у которого я стояла, изо всех сил цепляли меня за волосы и одежду, отчаянно стараясь удержать от падения. Как ветер поднимал жёлтые, мёртвые листья. И чужую, удовлетворённую улыбку.

***

Сон не спеша выпускал меня из своих тягучих объятий. Я медленно приходила в себя, переходила из одной реальности в другую. Потихоньку осознавала где я, что я, какой сегодня день и зачем мне просыпаться. Только просыпаться не хотелось, я жадно цеплялась за остатки ускользающего сна, стараясь удержать, запомнить его детали, но он растворялся, расползался обрывками тумана, не оставляя после себя почти никаких воспоминаний. В памяти оставался только пустой, прозрачный лес, тёмные ветви куста и лицо охотника.

Открыв глаза, я долго смотрела в окно. Шторы были раздвинуты, и в прорехах белоснежных облаков небо было таким же пронзительно голубым, как и глаза моего убийцы.

Воспоминание второе. Храм

Мой храм стоит в глубине тенистого леса. Там, в густом и влажном воздухе цветут яркие цветы, там пышная зелень даёт благодатную тень, а множество извилистых тропинок никогда не пересекаются между собой. Там ручьи и водопады, так же, как и голоса птиц, наполняют мой мир своим пением и дарят ему безмятежность.

Рай? Но я не знаю, что такое рай.

Я — жрица забытого бога. Его имя стёрлось в веках и из памяти людей, растворилось в небытие, погасло звездой на небосклоне. От него остались только этот храм и я. Мы будем существовать до тех пор, пока ко мне не перестанут приходить они. Те, кто предназначен друг другу. Судьбой, кармой, наказанием. Те, кто не смогут избежать предопределённой встречи. Таких много приходило, много приходит и ещё долго будут приходить в мой храм. И я помню, знаю и буду знать их имена, но не помню имени своего бога.

И своё.

Меня никак не зовут. Меня никто не зовёт. И никогда не позовут впредь. Обо мне не знают и забывают сразу, стоит лишь сделать шаг за порог. Мне жаль? Нет. Я всё равно есть.

И буду.

Сколько мне лет? Кажется, вечность. Когда-то давно я была девочкой, потом — юной девушкой, позже зрелой женщиной. Когда-нибудь я стану древней и дряхлой старухой. У меня нет зеркал, и я забыла, как я выглядела раньше. А вода прячет моё отражение в перекатах волн и разбивает яркими брызгами на солнце. Мне это важно? Нет.

И та, что сменит меня ещё не родилась.

Я всегда чувствую их — тех, кто идёт ко мне. И тех, кто желает встречи и тех, кто бежит друг от друга. Но у них нет выбора. Мы всё равно встретимся. Они всё равно встретятся. Почему? Так решили они сами в каких-то своих прошлых жизнях. Зачем? Чтобы наконец услышать друг друга, увидеть друг друга и завершить своё наказание или благословение.

Кому как нравится…

Мой лес для каждого свой, он показывает каждому только одну свою сторону. Какую? Решает он сам, или я, или те, кто идут. Я уже не помню.

Это не важно.

Я знаю, чувствую, как, чуть дрогнув, натягиваются струны тех тропинок, что идут через горы. Значит, кому-то карабкаться к вершине. Долго, тяжело, мучительно. Через всю жизнь пронеся обиды и горести, прежде чем научится делить их и растворять в себе. Такое бывает. Сначала нужно родить и вырастить детей, построить дом, жить правильно, по-людски, и только потом увидеть того, с кем ты. Сколько нужно для этого времени? Десять лет, сорок, пятьдесят? Не важно. Важно, что они дошли и увидели друг друга. Их глаза наполнены радостью первой встречи, предвкушением будущего тихого счастья.

Они завершили своё наказание…

Я знаю, чувствую, как чья-то тропинка петляет сквозь заросли, заставляя разрывать цветущие лозы, рвать молодые побеги. Цепляться за юные деревца, карабкаясь по отвесному склону холма. Падать, сдирая собственную кожу на локтях и коленях. Но ссадины заживают мгновенно, сразу за ярким всполохом счастья от долгожданной, выстраданной встречи. От страстных взглядов и жарких объятий. Резких и яростных движений. Они не могут насмотреться друг на друга, надышаться друг другом, боятся не успеть насладиться друг другом.

И это их благословение…

Я знаю, чувствую и тех, что хотят больно ранить друг друга недовольными, злыми голосами:

— Дура!

— На себя посмотри!

И тихо улыбаюсь. Эти тоже придут ко мне. Когда? Конечно, к закату. Их день будет длиться столько, сколько потребует дорога.

Они — одни из самых юных. И глупых. И невоспитанных. Но я не злюсь. Потому что, на самом деле, они самые счастливые.

Они идут вместе, разными тропинками, но вместе. Они видят и слышат друг друга. Они даже могут коснуться другого в пути. И в глазах их плещется незаметное для них самих счастье, когда они, пересекая один на двоих ручей обливают друг друга искрящейся, ледяной водой.

Они приходят вместе и одновременно по рознь. Фыркают, делают вид, что смиряются со своей судьбой, что только лишь вынуждены покориться моим словам. И тайно дрожат от предвкушения. Замирая и надеясь, ждут робкого прикосновения другого, отказываясь сделать свой первый шаг навстречу. И от этого ночь кажется им бесконечно длинной, храм холодным, а кровать — одна на двоих — огромной.

А я, оправив своё сари, закрываю глаза и прислушиваюсь к мелодии, что зарождается в глубине моей души и моего сердца. Она заставляет вскидывать руки к небу, выгибает тело и ведёт, ведёт в еженощном священном танце. Каменные стены вечного храма радостно отражают мелодичный перезвон моих золотых браслетов и серебряных колокольчиков, что змеёй опоясали талию и бёдра. И только семь великих мудрецов — сыновей Брахмы равнодушно наблюдают за мной сверху, прислушиваясь к тихой музыке моего танца. А ревнивые жёны Чандры сияют так ярко, что он не замечает никого кроме них. Я весело смеюсь над ними: далёкими, холодными, звёздными. И творю свой полночный обряд, принося дары забытому божеству.

Я счастлива?

Да.

Наверное, я — сваха. В моем храме много комнат. И я всем подарю кров, потому что ко мне приходят на закате, проводят ночь вдвоем и, оставляя меня в пустом храме, уходят в рассвет, забирая с собой благословение моего бога. А я провожаю их и улыбаюсь солнцу, моему единственному другу и возлюбленному, что каждый день приходит ко мне и щедро дарит свой свет и тепло. Оно бережно стирает с моих щёк горькие слёзы и нежно целует макушку и обнажённые руки. И я хочу думать, что мой бог - это солнце.

Мне одиноко?

Да…

Воспоминание третье. Настоящее

Ты ушёл.

Резко, внезапно и совершенно непредсказуемо.

Сейчас, много позже, я начинаю видеть знаки и предвестники своего горя, на которые тогда совсем не обращала внимания. Сейчас я понимаю, что здесь и вот здесь я ещё могла что-то сделать, предугадать, предвидеть и моя жизнь потекла бы по-другому. Иначе. Не так как сейчас. С тобой.

Но нет…

Всё случилось так, как случилось. Иначе просто не могло произойти. Ты ушёл. Навсегда. Насовсем. От этого больно настолько, что кажется, что мир замер и встал на паузу. Долгую, бесконечную и бессмысленную паузу. Я знаю, что это в моей власти - нажать на кнопку и мир снова будет двигаться так же как раньше, только мне этого совсем не хочется. Мне хочется парить в этой невесомости, бесконечности и безжизненности, потому что под ногами совершенно нет опоры.

Ты ушёл и забрал её с собой. Мою опору. И если жизнь будет продолжаться, то я упаду, и моя душа разобьётся об острые осколки моего прежнего, казавшегося мне всегда таким надёжным, мира. Того, что мы выстроили вместе и того, в котором тебе было неуютно. Ведь если бы было иначе, то ты не принял бы этого страшного и беспощадного решения уйти.

Кто я теперь?.. Зачем я теперь?.. Одна…

В голове крутится странный заунывный мотивчик песенки из старого фантастического фильма: «Мама, мама, что я буду делать… Мама, мама, как я буду жить…» И моё тело движется в такт этой глупой мелодии раскачиваясь назад и вперёд. Потому что я тоже не знаю, что мне делать и как мне дальше жить.

Решил… Ты сам всё решил. Не спросив меня, не посоветовавшись со мной как обычно. Просто ты знал, что тогда я снова оставлю тебя рядом.

Прости…

Это твоё решение, и я принимаю его таким как есть. Пусть под моими ногами нет опоры, пусть мой мир застыл, пусть в моей голове звучит эта тоскливая песенка. Всё правильно, если ты так решил. И очень сильно, отчаянно, до боли в сердце я хочу, чтобы у тебя было всё хорошо. Чтобы там, куда ты ушёл ты не разочаровался в своём решении. Чтобы ты был счастлив.

Я верю, что так и будет. Об этом мне поёт тёплый ветер. Об этом кричит мне птица сури. Об этом мне шепчут лучи утреннего солнца. Жаль только, что ты сам, лично, не сможешь мне этого сказать.

- Наверное, я глупая и странная женщина, что не виню его? – усмехаюсь я.

- Нет, просто ты любишь его… - отвечает мне подруга через динамик телефона.

- Неправда, - возражаю я, а вязкий ком в горле мешает говорить, и голос срывается в шёпот, - я никогда его не любила.

- Любовь бывает разная…

И я молчу в ответ, потому что слёзы не дают сказать мне больше ни слова.

Да, наверное, это любовь. Я люблю тебя и отпускаю. Будь счастлив и свободен.

А я? Я справлюсь. Я смогу выстоять и начать жить заново. Только будь счастлив, и тогда я тоже когда-нибудь потом стану счастливой. Без тебя.

И свободной в своей новой жизни, храня в себе жизнь прошлую…