Вопрос

Глава 1

— … Больше я не намерена терпеть такое обращение, — молвила Третья вся в слезах, — он совершенно не ценит меня и ведёт себя как скотина. Как животное. Нет, хуже. Ни одно животное, даже распоследняя грязная дворняжка так себя не ведёт, как он. А я знаю, о чём говорю, ко мне ни раз приводили дворняжек и беспризорных невоспитанных котят.

— Ну будет, будет, — поучаствовала старая, но утончённая Семнадцатая. — Знала бы ты, что я на своём веку пережила. Когда всё началось, я проживала с интеллигентнейшим семейством — Матвей Аркадьевич, царство ему небесное, умница, светлая голова. А дочки? Машенька и Аглаюшка — гимназий окончили, консерваторий посещали. Антонина Степановна — супруга, ну что за женщина была? Ах, хозяйка, затейница — всегда всё в чистоте, но каждый вечер то клуб ценителей английской литературы у неё собирался, то сосед Генрих Августович — музыкант, скрипач, ах как он девочек любил! Как они перед ним старались! А как он им аплодировал — искренне, с душой! А потом сам скрипку брал и всё семейство в слезах! А пахло-то как, какие запахи раздавались! Булка, настоящая, французская!..

— Не напоминай мне про запахи! — Третья зарыдала ещё громче и отчаянней. — Издевательство, сплошное издевательство! Перегар, отрыжка от этих его мерзких шпрот, куревом весь пропах! А дружки, его мерзкие, похабные! Жития от них никакого нет! Один даже, извиняюсь, помочиться не способен, куда следует! Мерзость, одна мерзость!

— Ох, не говори, знаю, родненькая, знаю, — Семнадцатая тяжело вздохнула. — Когда не стало Матвея Аркадьевича, и мне пришлось иметь дело с этой… сволочью, что тогда полезла. Они всё время приходили. Трезвыми вообще не бывали. И делали такое... Страшно сказать. Девичьи крики по полночи стояли иногда. Хуже, чем в те годы не бывало, — Семнадцатая помолчала, а потом заговорила тише. — Но нашла я на таких управу. Со временем. Один умный господин подсказал. Нужно задать им вопрос.

— Вопрос? — прошептала Третья.

— Да, вопрос, — вкрадчиво ответила Семнадцатая. — Столкнувшись с ним, они портятся. Но зато нам легче.

— Научи меня, — Третья внимала.

— Слушай же… — Семнадцатая заговорила так тихо, как смогла.

…

— Прямо тут и помер? — Валентина сморщив нос оглядывала воняющую плесенью, гнилью и сыростью кухню.

— Прямо тут, — ответила Ольга, зажав нос. В отличие от сестры она едва сдерживала рвотный рефлекс. — Если бы соседей не залил, здесь совсем бы плохо было и даже о ремонте бы речь не шла.

— Да не представляю как тут быть, — Валентина с трудом оторвала тапки на ногах от липкого линолеума. — Ещё слышала совсем под конец помешался. Не просто пил, так ещё и орал что-то и громил тут что-то. Ну и верно, — Валентина указала на поломанную тахту и на стену, из которой словно вырывали куски. — Надо ж так, до чертей допиться.

— Дура бабка была, что ему оставила, — Ольга покачала головой. — А впрочем ладно, глаза бояться, а руки делают. Мы с Женькой здесь всё так сделаем — конфетка будет. Не самая плохая сталинка…

— Минутку! — перебила её Валентина. — А вы с Женькой тут каким боком?

— Как каким боком? — удивилась Ольга. — По документам квартира чья теперь?

— И чья это она по документам?! — Валентина вытаращилась на сестру. — Переписала, дрянь?! Провернула?!

— Ах ты сучка! — взвизгнула Ольга. — Всё по закону! Мы с Женькой сколько о бабке хлопотали, чтобы ты, нахлебница, мне тут предъявы кидала?!

— Мразь! — Валентина бросилась на сестру, нацелив длинные алые ногти прямо ей в глаза.