Void Lotus: Рассказы

Электричка

Электричка

Зима. Утро, обыкновенно тёмное, ничуть не отличающееся от ночи. Холодная вьюга всеми силами пыталась сделать улицу непригодной для жизни, выжигая беспощадным морозом все на своём пути. Однако, для мира, в который живые души не попадают, столь аномальный климат простителен. Во всяком случае если верить словам Хранителя...

— Проклятый холод! — Вскрикнул я сквозь стук зубов, по большей части чтобы убедиться, что я все еще не лишился голоса. К моему удивлению, этого всё ещё не произошло.

Спустя пару минут я сверился с GPS и решил укрыться от бури в ближайшем подземном переходе, пролегающим под железной дорогой, так как продолжать путь в такую погоду самоубийство даже для элиты боевого корпуса Искаженных...

Я уже было сбросил тяжелый рюкзак, дав плечам желанную свободу, как вдруг, земля над головой завибрировала. Сквозь вьюгу я услышал то, чего тут точно быть не должно. Тихий механический стук, что с каждой секундой становился все громче и громче. Поезд.

Не поверив своим ушам, я в пару прыжков преодолев ступеньки, выбежал на станцию. Сквозь почти непроглядную бурю едва-едва пробивались два бледно-желтых фонарика. Это действительно был «поезд».

По всем параметрам он подходил под определение «аномалия», так как иначе взявшуюся из неоткуда электричку, да ещё и в таком хорошем состоянии, охарактеризовать было сложно.

Металлический змей из рассказов, что бороздит просторы мира «реального», словно заблудившись на своём бескрайнем маршруте оказался за гранью возможного. Тут. Остановившись прямо передо мной. В пустом и мёртвом мире.

— База, говорит Кайфас Гольт, рядовой боевого корпуса ордена, как слышите? — Проговорил я в рацию, что была встроена в шлем, однако ответа не последовало.

Недолго думая я вернулся за сброшенным в переходе рюкзаком и вновь предстал перед открытыми дверьми одного из многочисленных вагонов металлического зверя. Сквозь обледеневшие мутные окна не было видно абсолютно ничего. Даже если бы в Искажении было настоящее солнце, навряд ли его лучи были бы способны хотя бы на сантиметр пробиться сквозь толстую корку льда.

Поэтому, у меня не осталось иных вариантов. «Установить природу. Исследовать. Подчинить/Уничтожить». Протокол прост и непреклонен. С этой мыслью я потянулся к кобуре, дабы достать пистолет. Помнится, мне стоило немалых усилий, чтобы получить его в свое время...

— И как только остальные с копьями бегают, — усмехнулся я про себя, устанавливая фонарик на пистолет, — верность традициям даже перед лицом неминуемой гибели…

Я глубоко вздохнул и шагнул внутрь вагона, пытаясь заглянуть в его центр. Узкий лучик света неспешно скользил по вагону, проверяя скамью за скамьей, и когда я готов был уже с облегчением выдохнуть, я увидел человеческую фигуру, спокойно сидящую около противоположного выхода.

Выстрел. Фигура тяжело завалившись полетела со скамьи, странно прогремев на весь вагон, словно скелет. Я медленно стал двигаться к неопознанному телу.

Чем ближе я подходил, тем больше с каждой секундой я убеждался в том, что я совершил ошибку, переступив порог этого поезда, так как предчувствие и панический страх кричали мне спасаться и бежать как можно скорее.

Однако, когда я приблизился к телу достаточно близко, я увидел довольно странную картину, которая заставила меня немного расслабиться. На полу возле скамьи лежал деревянный безликий манекен. Помимо отсутствующего лица, украшенного теперь огнестрельным отверстием, было в нём нечто более странное.

Его анатомическая точность. Словно заботливый мастер выстругал из дерева настоящего человека, передав его целиком, вплоть до каждой морщинки на руках, до каждой вздутой вены. Однако думать об этом мне не хотелось ни секунды более.

Я выдохнул и попятился назад, стараясь не отводить глаз от куклы. Однако на полпути к выходу я услышал то, что крайне болезненно ударило по моему сознанию. Грохот закрывшихся дверей. Медлить было нельзя.

Я бегом ломанулся к выходу, пытаясь сдерживать нахлынувшую панику. Однако ни одна дверь не поддавалась ни рукам, ни ножу, ни даже лому. Стоп-краны же оказались обычным муляжом, без особого труда отрываясь от стен при попытке их повернуть.

Мне вспомнился давний инструктаж от наставника боевого корпуса. В нем она затрагивала опасность присутствия в Искажении безликих существ. Оттиски Кошмара. Что в случае обнаружения таковых нужно незамедлительно найти укрытие и переждать угрозу. Я не был уверен наверняка, имеет ли манекен отношение к данной ситуации, однако сделал простой вывод: мне следовало бы держать себя в руках, а его в поле зрения.

Но когда я вновь посмотрел в вагон...

Их были десятки. Все скамьи были забиты идеальными безликими куклами, а парочка и вовсе стояла в паре метров протягивая ко мне свои длинные руки. И пусть у них не было глаз, я точно знал, что они меня видят.

Я попятился к двери, ведущей в другой вагон. Я надеялся укрыться в узком соединении между вагонами, дабы выиграть время на раздумья, однако с рюкзаком туда уместится было невозможно. Я быстро сбросил его с себя, кинув к дверям заполненного манекенами вагона, после чего с громким грохотом захлопнул дверь.

Завывал ветер. Стучали колеса. Мы быстро неслись в неизвестность. Ноги тряслись и подкашивались, а в голове творился хаос.

В голове звучала лишь одна мысль: «Неужто здесь я встречу свою смерть?»

В окошке следующего вагона, уже прямо в тамбуре, битком стояли «деревяшки», словно люди, действительно ждущие своей остановки.

«Если они могут двигаться только в полной темноте, то возможно у меня есть время, чтобы добраться до головы поезда и остановить его» — думал я. Разве что духу проверить свою новоиспечённую теорию мне не хватало.

И лишь предательски приближающийся тёмный тоннель, виднеющийся сквозь маленькое окошко, говорил мне о том, что скоро я узнаю всё наверняка…

Трамвай

— Судя по докладам разведчиков это должно быть где-то здесь, - прохрипела поясная рация. Мужчина в длинном черном пальто, что свисало почти до земли опустил взгляд на пояс, на котором была закреплена малая рация, а затем подняв взгляд осмотрелся вокруг, медленно водя из стороны в сторону малым ручным фонарём, едва рассеивающим вечную тьму.

Его окружали старые трамвайные пути, что давно уже вышли из строя, двухэтажные дома времен советов, на которых бледным светом манили путников вывески мотелей и магазинов. Это место было определенно живее, чем любое другое в Искажении, что и являлось причиной визита следопыта, однако даже так людей здесь не было видно. Лишь насекомые, что влекомые светом вывесок снова и снова бились о них, желая коснуться того, что считали прекрасным.

— Френсис, ты на месте, как слышишь? - вновь прохрипела рация.

Следопыт тяжело вздохнул, выпустив маленькое белое облачко жизненно-необходимого тепла и снял противогаз, ловко закинув его в подсумок.

— Говорит Френсис, разведовательный корпус ордена Искаженных, - уставшим голосом начал отчет разведчик, - слышу вас хорошо. Искомая точка обнаружена. Искажение вокруг минимально. Предполагаемое местонахождение - Забытый город. Передайте об этом Авроре, пусть вышлет кого-нибудь. Конец связи.

Не став даже дожидаться ответа штаба Френсис выключил рацию и усевшись на ближайшей скамейке, предварительно стряхнув с неё снег, принялся пить горячий кофе из любимого термоса.

Лицо следопыта было покрыто инеем, а сам он давно продрог до костей, но стоило ему сделать лишь один глоток любимого напитка, как по всей округе разошелся сильный запах ванили, а на лице разведчика выступила легкая расслабленная улыбка.

Спустя пятнадцать минут термос Френсиса был уже почти пуст, но закончить ему не дал внезапно появившийся шум в начале улицы, что отдаленно напоминал... Трамвай.

— Что за черт? - встревожился следопыт, поставив термос в сторону. Он поспешно надел противогаз и снял с плеча старую болтовую винтовку, направив её в сторону странного шума. Впереди в самом деле ехал трамвай. И он точно не имел никакого отношения к Хранителю, так как на нем не было ни одного свойственного его созданиям признака. Напротив, чем ближе приближался трамвай, тем более очевидной была его природа. Однако и этот факт лишь добавлял вопросов.

Френсис опустил винтовку и бегом направился к близлежащему зданию. Подбежав к стенке он быстро взмахнул рукой и перед ним на земле в ту же секунду возник рунический трамплин, который позволил следопыту подняться на крышу всего за один прыжок.

Приземлившись разведчик извлек из рюкзака мощный прожектор и включив его, принялся наблюдать за аномалией. Трамвай тем временем замедлился так сильно, что почти остановился и стал медленно проходить мимо здания, на котором находился Френсис.

— Френис базе, замечана аномалия в моем секторе, как слышно? - проговорил искаженным голосом следопыт по вновь включенной рации, однако ответа не последовало. Разведчик не растерялся и достал диктофон.

— Это Френсис, старший следопыт разведывательного корпуса ордена Искаженных. Данная запись - свидетельство аномалии несвойственной Искажению. На моей позиции появился трамвай с сильными признаками искажения, в частности сильной деформацией корпуса, который также опутан большим количеством тропической лозы. Френсис посмотрел в бинокль и продолжил.

— Водителя трамвай предположительно не имеет, двигается автоматически. Касательно пассажиров... - следопыт еще раз посмотрел в бинокль и замер, отложив его в сторону, - Замечен человек. Силуэт яростно колотит стекла и машет руками. Кажется он заметил меня и просит помощи. Конец записи. Оставив диктофон и рюкзак на крыше, следопыт вооружившись винтовкой смахнул с крыши и рванул к трамваю. Но стоило ему лишь подойти, как откуда-то из переулка раздались мольбы о помощи. Силуэт в трамвае забил по стеклу еще интенсивнее.

Френсис направил руку на стекло и оно подобно металлу оплавилось вниз.

— Беги, мужик, не оглядывайся! - сорванным голосом прохрипел спасенный из трамвая мужчина, - Он убьет нас, если задержимся хо...

Кое-как перемахнув через окно незакомец оборвался на полуслове уставившись за спину Френсиса. Следопыт медленно обернулся и посмотрел в сторону того переулка, откуда доносился крик. На крыше рядом с ним восседала жуткая тварь с длинными, черными как уголь, руками и ногами. Голова её напоминала наконечник кисточки торчащей вверх, местами растрепанная в разные стороны. Дополняла её пара ярких зеленых глаз, и рот, занимающий почти всю голову и расплывшийся в улыбке, что больше напоминала скорее хищный оскал.

И как бы не пытался Френсис хотя бы навести оружие на чудовище, руки его не слушались, а легкие были сжаты так, что дыхание его почти остановилось. Неестественный страх сковал тело следопыта настолько, что он не мог даже сделать шаг в сторону.

— Помогите мне, прошу, - Уже нежным женским голосом проговорило создание все также широко скалясь. Было ясно - ловушка захлопнулась. И медленно приближающееся кровожадное нечто было тому отличным подтверждением...

Солнце

- Мастер, вынужден доложить, что "демонов" стало больше. Мир медленно рушится, думаю это очевидно.

Принц приклонивший колено вдруг поднял голову, желая увидеть реакцию своего создателя, но тот даже не дрогнул, оставшись смотреть на заходящее за горизонт солнце. Его черные крылья перо за пером осыпались по ветру, в миг разносимые по всей округе, но не теряющие от этого своей красоты.

- Встань, Номад, не думаю что формальности имеют хоть какой-то смысл, особенно в сложившейся ситуации, - рыцарь повернулся к своему творению. За его безликим шлемом нельзя было увидеть ни сияния глаз, ни эмоций, и всё же Принц знал, что его создатель улыбался, несмотря на переполняющую его грусть.

- Действительно, - продолжал белый рыцарь, - Титан рассыпается. Печально наблюдать гибель любимого творения. Солнце больше не взойдёт в этом мире, это я знаю точно. Не хотел пропускать его заход...

- Не могу поверить, что вы всё оставите так, - возмутился Принц, неохотно поднявшись на ноги, - вы так долго трудились над миром, чтобы просто оставить его?

Но ответом на вопрос Принца стали не слова создателя, а боевой рог демонов, показавшихся на горизонте. Тысячи алых глаз, сверкающих в нависших над миром сумерек были куда более очевидным ответом. И всё же создатель не остался нем.

- Все имеет начало и конец, - спокойно констатировал он, - фрагменты жизни, сама жизнь, и тем более созданные миры. Даже ты, Номад, когда-нибудь умрешь. Но что истинно, так это то, что любой конец - это начало новой истории. Уверен, что и Титан, и ты, непременно когда-нибудь получите новую жизнь. Быть может, куда быстрее, чем ты можешь представить.

Демоны же стремительно приближались, за считанные минуты заполняя собой всё пространство вокруг. Словно стихия, в мгновение ока пожравшая великий город, мелкие деревушки, леса и поля. Неотвратимая в своей сути.

Однако страх Принца со словами его создателя тут же исчез. Мысль о новой жизни, без печальной судьбы, потери трона, и мира быстро стала куда более сильным паразитом, чем даже тот, что годами сидел внутри него, высасывая жизнь.

Предвкушая последний краткий бой, он поправил респиратор, и ловким движением вытащил из-за пазухи раскладной клинок, что в мгновение ока объяло пламя.

- Мастер, - нерешительно начал принц, подбираясь к краю обрыва, к которому начали подтягиваться демоны, - я хотел бы попросить вас об одном одолжении. Позаботтесь о том, чтобы солнце однажды взошло.

С этими словами Принц шагнул в бездну, полетев навстречу к тьме, быстро став лишь малым лучиком света, погасшим спустя пару мгновений.

- Солнце, да..?

Рыцарь лишь усмехнулся, но через секунду осекся словно вспомнил что-то важное. Демоны изо всех сил тянулись к белоснежному рыцарю, стремительно взбираясь по склону, подобно волне.

- Солнце... - рыцарь возложил руку на свою грудь, сосредоточившись на всём прекрасном, что мог найти в глубине своей души. Он запустил её так глубоко, как только смог, и едва ухватил оттуда нечто. Сгусток света, огромный и необъятный. Белоснежную звезду, имени которой не пришлось искать долго.

- Альбион, - нарек он звезду, подняв её над своей головой, протянув руку к небу. Но демоны не позволили запустить её в небо. Их мечи и копья пронзили тело создателя мира раньше. Пламя звезды слепило и жгло их, но на место павших приходили другие, нанося рану за раной. Белая звезда блекла, росла, кровь рыцаря медленно красила её в алый цвет. С каждой раной она становилась всё больше, пока не заслонила собой небо. Однако рыцарь стоял.

Вскоре белоснежный доспех дал трещину, и один из демонов нанёс смертельный удар. Лишь тогда, когда звезда, подобно доспеху покрылась трещинами, бездыханный рыцарь осел на землю, отринув руки от звезды.

Так бледная, покрытая миллионами трещин и кровью создателя звезда и осталась висеть над миром, заполненным непроглядной тьмой, которую была неспособна рассеять, но стала символом надежды и обещания, что однажды любая, даже самая липкая тьма отступает под натиском времени и усилий тех, кто может стать новым светом.

Исповедь Тамплиера

Жаркая пустыня. Сражение за сражением мы пробивались по этому пламенному аду, то и дело восславляя господа.

Кресты на броне придавали нам сил, напоминая, что мы идем в бой не ради дома, короля, а ради чего-то большего.

Тем не менее, чем дальше мы шли, не неся ни единого поражения, тем больше братьев опускали свои мечи. Пощады не было и для таких. Мало кто хотел видеть в своих рядах тех, кто сомневался в нашей цели.

Взятие Иерусалима было вопросом времени. Когда город показался на горизонте, грандмастер собрал бойцов и громогласным голосом принялся за речь.

За падших братьев. За веру. За покой и отпущение грехов. Глаза братьев и сестер светились пламенем, то и дело искрясь от каждого его слова, и я не был исключением.

Меня переполняла гордость лишь от того, что я являлся частью такой великой силы, несущую свет в богом забытые места. Спустя много веков святой город наконец должен был вернуться к Нему.

Когда же полчища белых рыцарей выдвинулись к городу, к нам на встречу вышли грешники. Многие смеялись, искренне недоумевая их бессмысленной жертве, будучи полностью уверенными в том, что их ждёт лишь адское пекло.

Я шёл впереди, ловя щитом каждую стрелу, то и дело норовившую попасть в смелые сердца моих братьев. Нас было не остановить.

Многочисленные грешники ударили по нам со всех сторон, осыпая нас стрелами, топча конницей, норовя проткнуть копьями. Но Бог был на нашей стороне в тот злополучный день. Стрелы словно огибали нас, конница вязла в зыбучих песках, или ловила стрелы собственных хозяев, а копья то и дело ломались сталкиваясь с нашими щитами.

Когда обездоленные и ослабленные грешники отступали к стенам города, их собственные братья закрывали перед ними ворота, обрекая на верную смерть, в очередной раз давая понять, что понятие доблести им не знакомо.

Мы быстро подошли к городу, прикрывая огнем братьев, тащивших таран. Часы шли подобно минутам, так что вскоре мы стояли у стен горящего города, чьи стены осыпались под натиском требушетов. Осадные башни неумолимо шли к стенам города, а врата города едва держались, разлетаясь в щепки от каждого удара тарана.

Стоило лишь закрыть глаза, как можно было бы услышать прекрасную симфонию войны, то и дело разбавляемую возгласами славящими имя Его. Но едва-едва, сквозь песни братьев, я начал различать крики боли и плачь обреченных защитников, доносившиеся со стен.

Порой проскакивали и мольбы, на ломаном английском или французском, которые не слышал абсолютно никто.

Но последний удар тарана, и хруст древесины вырвал меня из мира звуков. Братья ордой захлестнули город, снося остатки солдат подобно цунами, беспощадной стихии. Она заволокла и меня, занося в город словно против собственной воли.

Но стоило нам едва пересечь врата, как на нас излились потоки горячей смолы. Облака пепла взвились вверх, подобно маленькому смерчу, забиваясь в каждую щель моего доспеха. Всё что было в ту секунду, лишь нечеловеческие крики мучащихся в агонии белоснежных рыцарей, чьи доспехи окрасились в чёрный.

Чудом избежав подобной участи, я вырвался из облака пепла, нырнув в город, и устремился по улице. Гнев переполнял меня, даруя силы рукам, что без всяких проблем прорубали мне путь по узким улочкам некогда святого города.

Когда же я оказался у просторного здания, у дверей которого стояли часовые, в миг отправившиеся на тот свет, я смог прийти в себя. Легкие горели от пепла и долгого бега, сердце бешено стучало, готовое вот-вот вырваться сквозь грудную клетку, а раны наконец дали о себе знать.

Но времени мешкать не было. Собравшись с духом, я выбил дверь, и вихрем влетел внутрь, но то, что я увидел там, заставило меня остановится. Десятки женщин, старающиеся успокоить плачущих детей. Словно Дева Мария нашла пристанище в каждой из этих женщин, отдав свою душу каждой по крупице.

Я не смог поднять свой меч. Все что было мне под силу - раз за разом прокручивать речи магистров. Годы лжи, убийств невинных людей, защищающих свой дом под личной святой миссии и очищения грехов. Проклятый геноцид, а не Святой поход.

Десятки шагов слышались позади, сопровождающиеся возгласами.

- Ave Maria!

- Deus Vult!

- Non nobis Domine non nobis!

- Sed nomini tuo da gloriam!

Когда же братья зашли в дом, то без раздумий занесли свои клинки, чтобы оборвать жизни "грешников".

Я перегородил им дорогу, мощным ударом уколов одного из глупцов в горло, под удивленные вскрики стоявших позади женщин.

- Ни шагу дальше, идиоты! - закричал я, - Неужто вы верите, что Господь хотел бы именно этого?!

- Изменник! - услышал я хоровой ответ от тех, кого звал братьями.

- Боже, - я легонько приложил гарду ко лбу, - позволь мне искупить свои грехи...

Жина (Серебристая)

Фестиваль Намахагэ шёл полным ходом. Солнце медленно заходило за горизонт, покрывая заснежённые холодные улицы Акиты зловещей тенью, но людей с каждой минутой становилось лишь больше...

Демоны стояли на каждом углу. Люди укрытые соломой, ходили от дома к дому, шутливо рыча на проходящих мимо людей сквозь свои зловещие керамические маски. Кто-то из них просто смеялся и наслаждался фестивалем, кто-то крутил в руках зажжённые посохи развлекая толпу, а кто-то просто пугал детей и молодых девиц, едва заметно цепляющихся за рукав своих молодых спутников.

— Так это тобой правит непослушание, дитя! — закричал вдруг один из демонов, схватив одного из детей за руку.

— Нет-нет, — смеясь перегородила путь демону мать ребёнка, — в нашем доме правит лишь покорность и уважение!

К сожалению, за умершими воителями нет права читать нотации живым. Да и не ради этого боги вернули меня к жизни в ту злополучную ночь. Моей целью должен был стать настоящий демон. Тот кто по щелчку пальцев мог бы обратить весь фестиваль в кошмар.

Я долго бродил по городу в поисках таинственной цели. Люди настолько были загипнотизированы царящей вокруг атмосферой, что появление самурая в новогоднюю ночь среди толп ряженых демонов, ими воспринималось как что-то закономерное.

Но чем дальше я пробирался вглубь города, тем страннее становились люди. Стоило мне приблизиться к парку Сеншу, всё начало становиться на свои места. Многие демоны сбросили свои маски, прекратив бессмысленные игры, и с блеском в глазах обсуждали что-то доселе невиданное.

— Я никогда не видел такой красоты, — говорил один.

— Воистину! — воскликнул другой.

— Ради этого стоило жить, — заключил третий.

Подобные разговоры царили буквально на каждом углу. И молодые парни, и зрелые мужчины, и даже старики, абсолютно каждый говорил одно и то же, но стоило лишь краю их глаза увидеть меня, как все часом замолкали в презрении.

Лишь немногочисленные девушки в панике пытались выдернуть своих любимых из транса. Тех же, чья паника сменялась на злобу вовсе силой утаскивали с территории парка.

— Вы не понимаете! — кричала очередная женщина, которую силой тянули к выходу, — Там мой сын! Мой сын остался с этой демоницей! Она демон!

На лицах других же паника медленно сменялась полным отчаянием. Они уже дрожали от холода, но упорно держали за руку своих спутников, пытаясь вытянуть их из злополучного парка.

Чем дальше я пробирался вглубь толпы, тем более страшной становилась картина, и более редкими становились люди.

Вскоре я оказался на поляне, где в самом центре стояла одинокая беседка, легонько присыпанная снегом. Вокруг этой беседки лежали десятки, если не сотни людей, окоченевшие от холода. Кто-то лежал совсем один, а у кого-то сидели плачущие жёны, то и дело пытающиеся вернуть любимых к жизни. Объединяла их лишь застывшая на лице счастливая улыбка.

— Покойтесь с миром, заблудшие души, пусть предки укажут вам путь, — шептал я себе под нос, осторожно пробираясь сквозь поляну.

Когда я почти добрался до беседки, я наконец поднял взгляд. В беседке сидела девушка, в белоснежной длинной юкате, подобной бескрайней снежной поляне. По всему её одеянию тянулись блестящие серебристые нити. Казалось, что эти маленькие серебряные змейки жили своей жизнью, складываясь то в снежинки, то в вихри.

На лице её красовалась лисья маска, вокруг которой парило множество маленьких белоснежных сфер, подобные кусочкам самой луны, освещающих всё вокруг.

Возле девушки сидели дети. Кто-то легонько тыкал пальцем в сферы, кто-то обнимал лисицу, а кто-то просто о чём-то спрашивал её не получая ответа. Девушка же увлечённо что-то рисовала на лице одной из девочек сидевшей перед ней.

— Жина-сама, я точно буду такой же красивой как и вы? — спросила девочка сидящая перед ней.

— Я очень постараюсь, — рассмеялась лисица, — но для этого тебе стоит подождать пока я закончу. Иначе может получиться не так красиво!

— Жина-сама, — вмешался мальчик увлечённо наблюдающий за процессом, — а можно потом и меня разукрасить?

Лисица звонко рассмеялась, но осеклась, заметив меня.

— Юко, дети, я закончу позже, — с заметной грустью в голосе сказала лисица, — а пока вернитесь к родителям. Боюсь я не успею закончить до фейерверков. Но ты уже достаточно красивая, даю тебе слово.

— Но Жина-сама! Мы хотим побыть с вами! — стали возмущаться дети, однако суровый взгляд лисицы заставил детей взять себя в руки и разбрестись в разные стороны.

Девочка, которую лисица назвала Юко так же встала, и с явным нежеланием пошла в мою сторону. В бледном свете мистических сфер, я смог разглядеть на её лице белоснежные узоры. Девочка выглядела как маленький серебряный лисёнок. Проходя мимо меня она на секунду остановилась и подняла голову.

— Вы тоже пришли просить руки госпожи Жины? — усталым голосом спросила девочка. — Если так, то прошу вас, господин, лучше сразу уходите.

С этими словами девочка ушла прочь. Когда же она скрылась из виду, я положил руку на рукоять катаны. Лисица же лишь тяжело вздохнула посмотрев в небо.

— Лишь раз в несколько столетий мне удаётся вырваться в этот славный мир, — вдруг сказала девушка, — увидеть этих прекрасных людей, прожить эти недолгие часы бок о бок с ними, показать что мир полон чудес...

— Я никогда не признаю поляну трупов невиновных чудом, демон, — перебил я лисицу извлекая катану из ножен, — пора тебе ответить перед Инари за свои грехи!

— Каждый раз «дети пламени» приходят чтобы отобрать у меня эти ценные мгновения, — словно не слыша меня продолжала она, — но вы ведь никогда не поймёте, насколько нам с вами везёт оказаться здесь...

С этими словами лисица осторожно сняла маску со своего лица. Сферы освещавшие всё вокруг погасли в ту же секунду, не давая мне рассмотреть лицо таинственной девушки. Она всё так же продолжала смотреть в небо.

Однако спустя всего пару мгновений за моей спиной прозвучал свист.

— Славься Жина-сама! — Скандировала толпа где-то далеко позади меня, стараясь перекричать хлопки фейерверков.

Лицо девушки озарилось легкими разноцветными вспышками, дав мне возможность наконец рассмотреть лик демона.

Её лицо было идеально. Словно восковая кукла, заботливо создаваемая лучшими мастерами на протяжении многих столетий. Её бледная кожа, на которой непрерывно танцевали разноцветные вспышки, блестела подобно снегу при лучах солнца. Даже слёзы, легонько проступавшие на её сияющих голубых глазах делали её только прекраснее.

Лишь одна деталь выдавала в ней её истинную природу. Два аккуратных серебряных клыка поблёскивали при вспышках света, становясь финальным штрихом её и без того прекрасной, но грустной улыбки.

Когда же хлопки наконец стихли, девушка вышла из тени. Однако на её лице не осталось ни тени грусти. Глаза её ещё сияли от жемчужных слёз, но сожаление в них сменилось гневом. Улыбка же перешла в хищный блестящий оскал, пробирающий до мурашек.

Когда же луна вышла из-за облаков, из под юкаты девушки наконец показались и девять серебряных хвостов сошедшимся в чарующем танце подобно языкам пламени, что медленно тянулись к небесному свету.

— У людей есть поговорка, — злобно прошипела лисица, — загнанная в угол лиса может быть намного опаснее шакала...

Привал

— Так как давно ты уже охотишься на чародеев, Галл? — Спросила девушка, не поднимая взгляда от плящущих языков пламени костра.

Мужчина сидевший прямо за её спиной, лишь тяжело вздохнул, на миг отложив иглу с чернилами в сторону. Он молча протянул ей руку, которая была украшена несколькими десятками простеньких чёрных узоров, напоминающих снежинки.

— Каждый круг внутри снежинки - один город. — Устало разъяснял охотник. — Те что поменьше - деревушки. Каждая линия - один убитый чародей. Сегодняшний маг - шестая линия из Хэйта. Сто двадцать восьмой в сумме. Скоро очередной юбилей...

Девушка долго разглядывала руку южанина, стараясь посчитать хотя бы количество снежинок, но тщетно. Да и было нечто более странное. Впервые за полгода совместной работы с Галлахадом, Кларисса видела обнаженную часть тела охотника.

Рука его сплошь была покрыта чудовищными шрамами, что тянулись от кончиков пальцев далеко вглубь, теряясь в ночной мгле. Но стоило девушке протянуть к ним руку, чтобы убедится в их реальности, южанин тут же одернул свою, вернувшись к татуировке.

— Я охочусь на чародеев давно, Кларисс. Второй десяток уже у финала. — Галлахад тяжело вздохнул и стиснул зубы, о ли от боли, то ли от ненависти. — Борьба с вами, всё равно что борьба с ветряными мельницами, так говорят, да? Возьми хоть Кальенсию, процент чародеев среди населения королевства семьдесят процентов. Сегодня дети, талантливые чародеи со связью с Истоком, что пускают в небо фейерверки на радость таких же болванов родителей. А завтра эти же дети сожгут родителей заживо, и половину деревни впридачу. И ваши же наймут меня, чтобы я убил парнишку или девчонку, у которых попросту мозги поплавились. Чтобы потом надсмотрщик вроде тебя, Кларисс, выдал меня страже как детоубийцу...

Девушка же молча слушала охотника, обдумывая каждое его слово. Сравнения её и порченных чародеев из уст Галлахада ничуть её не задевали. В нем говорили гнев и бессилие. Словно всё то, что он описал действительно имело место быть. Однако вскоре охотник выговорившись, достал из подсумка флягу с виски чтобы успокоиться.

— Знаешь, Галл, — невозмутимо начала чародейка, — мне жаль, что тебе выпала такая нелегкая судьба. Но тебя же никто не обязывает заниматься этим до конца своих дней. Тем более, что дни эти могут быть крайне немногочисленны. Сегодня, если бы не ты, я бы уже не была в мире живых. Ты же словно уже видишь мертвых.

— Я вижу их сколько себя помню. — Подметил охотник, поднявшись на ноги. Прикрывая лицо руками, он подошёл к костру и быстро засыпал его землей, после чего сел рядом с девушкой. — Но так будет не всегда. Ещё пара десятков заказов, и я наконец смогу отправиться на север. Говорят у вас там красиво. Мягкое белое одеяло, укрывающее северные земли. Побывавшие там хоть раз вспоминают эти пейзажи годами. Открою таверну, заведу волчонка и уйду наконец на покой. Но это будет ещё не скоро. Пошли, пора работать...

Истина

Каждый день начинается одинаково.

Пробуждение среди горы мусора, разбитых зеркал, посреди мрачной квартирки, от выжигающего кожу солнца, пробивающееся сквозь картонные коробки на окнах аккурат на моё бледное лицо.

"Сколько уже я так живу?" - вопрос иногда пробивающееся сквозь стену безразличия внутри моего помутненного сознания.

"А какой смысл жить иначе?" - раз за разом отвечаю я себе вопросом на вопрос и возвращаюсь в царство Морфея. Туда, где я всё ещё могу ошибаться.

И вновь, с наступлением ночи, меня вырывают из малого Царства Незнания из-за криков под окнами. Вновь во дворе какой-то мужчина избивает девушку. Та что-то кричит, но её слова не достигают ни мужчину, ни соседей, что с любопытством наблюдают из окон. Меня это тоже не удивляет.

Каждая ночь начинается одинаково.

Люди говорят что монстров не существует, но игнорируют свое отражение в зеркале. Ночь через ночь я слышу крики, но полицейских сирен никогда.

- Что вы устроили?! - кричит другая девушка, - у меня же день рождения!

- День рождения значит, - шепчу я себе под нос поднимаясь с кровати, - вот всё и встает на свои места.

Я неспешно спускаюсь по лестнице, и захватываю весящую на перилах кожаную куртку. На кухонном столе, заваленном упаковками из-под лапши, я едва нахожу свой тубус, и закинув его на спину спешу покинуть свое пристанище.

Когда я наконец вышел из дома, избитая девушка уже лежала на скамейке. Рядом с ней суетилась именниница. Я отвёл от них взгляд так быстро, как мог.

- Извинись перед ней! - кричала именинница мужчине, который подобно льву запертому в клетке ходил рядом с ними кругами.

- Она сама виновата! - крикнул он в ответ, - я мужик, и прощения просить не буду!

Я медленно открыл крышку тубуса, и достал оттуда миниатюрную биту. Момент истины.

Взглянув на мужчину, который всё ещё меня не заметил, рядом с его головой возникла искра, а за ней символы, собирающиеся в слова.

Жестокий. Подлец. Насильник. Вор. Лжец.

- Этого мне вполне достаточно, - прошептал я себе, после чего подгадав момент, когда он повернётся ко мне спиной ринулся на него.

Услышав мои шаги он обернулся, но успел увидеть лишь биту. Треск. Мужчина падает на землю. Мало. Бью ещё раз. И снова. И снова.

- Ты что наделал? - дрожащим голосом почти шипя проговорила именинница.

- Крикнешь - станешь следующей, - спокойно ответил я не глядя, - поэтому ради твоего же блага, бери подружку и уходите.

Придя в себя, я наконец убрал биту в тубус и поспешно вышел из дворика. Полиция не приедет. Никогда не приезжает. Но слушать крики не было ни малейшего желания.

Выйдя на шоссе, я наконец-то смог выдохнуть. Спокойствие моё однако длилось недолго. На остановке впереди стояла парочка. Подойдя ближе я наконец смог рассмотреть их. Взрослый мужчина лет двадцатипяти, и девочка лет шестнадцати.

Последняя сидела на коленях мужчины, а тот нагло лапал её. Я осторожно зашёл за остановку и достал биту. Когда девушка заметила меня через стекло, и мужчина обернулся, я с размаху ударил по стеклу.

Спустя мгновение раздался крик. Лицо мужчины было исполосовано ранами. Из его щеки торчал крупный осколок.

Девочка же на её счастье успела отскочить, отделавшись парой царапин. Её ноги подкашивались от страха, губы же дрожали, не давая вымолвить не слова. Я много раз это видел. Радует когда не отвлекают от работы.

С этими мыслями я в то же мгновение нанёс ещё один удар, целясь в осколок. Мужчина наконец перестал кричать. Я же поднял глаза на девушку.

Возникла искра, символы, слова.

Распутная. Высокомерная. Глупая. Лживая. Лицемерная.

Я тяжело вздохнул.

Когда же и она лежала обезличенная, бездыханная, холодная, я наконец поднял глаза. В отражении остановки я увидел свое собственное лицо, в окружении десятков различных грехов.

Помню, кто-то из тех кого я убил перед смертью спрашивал меня, боюсь ли я смерти. Я долго думал над его вопросом, глядя в собственное отражение.

- Нет причины бояться смерти тому, кто заслуживает её больше других, - наконец ответил я.

Десять минут

– Вот, прошу, – бармен с тенью улыбки поставила передо мной стакан, с любопытством осматривая меня с ног до головы, – за счёт заведения.

Сил возмущаться уже не было. События минувших суток лишили меня всякого желания уходить в бессмысленные проповеди. Лишь заметив, с каким интересом стоящая за барной стойкой хрупкая девушка рассматривала циферблат на моём предплечии, я нервно прикрыл его окровавленным рукавом своей рубашки.

– Напрасно вы прячете своё время, – с ноткой грусти улыбнулась девушка, – вы здесь такой не первый. Когда закрылись церкви, бары стали последней исповедальней для множества заблудших душ…

– Увольте, – устало отрезал я, быстро опрокинув содержимое стакана, – хватит с меня этого лицемерия. Скажите честно, сколько минут жизни вы уже заработали на таких людях, как я?

От моих слов девушка за барной стойкой мгновенно помрачнела, инстинктивно вцепившись в рукав собственной блузки. Лишь спустя долгие полминуты она сумела собраться с мыслями и подняла взгляд.

– Это не лицемерие, а простое воспитание, – уже с серьёзным видом возразила девушка, – я делаю это не ради выгоды, а лишь из желания скрасить последние минуты людей, которым больше некуда идти…

– Ваше воспитание ограничивается мыслью о том, что хорошие люди живут вечно, – усмехнулся я, оборвав оправдание девушки, – вы, я полагаю, не застали тех времен, когда проект «Карма» только запускался. А я видел, как людей, переполненных болью, заставляли натягивать улыбки на угрюмые лица под страхом смерти от проклятых часов. И так на протяжении долгих трех сотен лет!

С этими словами я быстро поднялся со стула, и закатил пропитанный кровью рукав, с гордостью демонстрируя медленно убывающие секунды. Свои последние десять минут.

– Раньше я боялся смерти, – всё также продолжал я, – и лишь от одной мысли, что испортив настроение кому-либо, я лишусь драгоценных минут своей жизни, я силой натягивал ненавистную маску притворства.

– Могу я спросить, – нерешительно спросила девушка, – как вы пришли к этому? Вы не выглядите как плохой человек даже несмотря на то, что вы говорите. Неужели эта кровь принадлежит не вам?

– Всё так, – тяжело вздохнул я, – это кровь моей жены и её любовника. Иронично, что даже в такой ситуации нас обязали проявлять милосердие и доброту, не считаете?

– Это… – девушка немного замялась, но быстро взяв себя в руки продолжила мысль, – это действительно позволяет взглянуть на Карму под другим углом. Но неужто вы об этом не сожалеете?

– А о чём мне сожалеть? – спросил я, прикуривая сигарету. – Даже эти жалкие минуты, утекающие сквозь пальцы, словно песок, в действительности получились куда более ценными, чем три сотни лет сплошных притворств…