Во имя нового мира

Глава 1

Стоит открыть глаза – хочется материться. Красиво. Вычурно. Строя сложные конструкции и интересные аллегории, запутывая слушателя в тенетах мыслей и словоформ.

Почему?

– Да еб твой мать через забор на дышло! Чтоб через жопу целая дивизия вышла! – выплевываю прямо в лицо смотрящего на меня человека. – Чего уставился? И лыбишься еще…

Он смеется.

Тварь крылатая. Я вот тут трупик изображаю. А он – смеется! А я… Я…

– Я трактирщику нажалуюсь, Пит! Он жутко не любит, когда его девочек всякие крылатые обижают!

– Да уймись ты, рогатая, – снова смеется. – С сотворения этого мира не было так смешно, как сейчас. А я ведь тебя изгнать хотел.

О. Я помню. Пулю в грудь. Красивишно было. Я даже с крыши тогда грохнулась под дикие визги проходящих мимо дам. Дырка вместо сердца – такое себе технологическое отверстие, как говорил мой сопроматчик. Но… тут уже ничего не попишешь.

Зато вот, сидим. Точнее, я лежу, а он – сидит. И смеется, аки ирод. Вот только какой он ирод, если этим разделом нашей двоицы заведую я, как обладательница хвоста и рогов. И что делать? Что мне, дери меня в зад гвардейский гренадерский полк, делать? Я ведь наконец-то сдохла. И лежу вот тут под заливистый смех.

А там… там Вэл. И трактирщик. И Стейша. И все остальные.

Ах, как хочется вернуться…

Ах, как хочется ворваться в городок!

– Не ори дурниной, Лен. Распугаешь тут всех. Они и так на тебя поглядывают недовольно.

– Так я тут при чем? Это вы меня сюда затащили! Сам говоришь, тебе смешно же. А мне… Мне вот не очень!

– Законы были заданы при сотворении мира. Ты пожертвовала собой ради любви. Вот теперь будешь мученицей в Райских кущах.

– Не-не-не-не!!! Какая мученица?! Ты о чем?! Какие к черту Райские кущи?!!!

– Так положено. Вот ты и здесь.

– Я на такое не подписывалась! Тут с тоски же сдохнуть можно…

– Нельзя. Ты как бы уже умерла. Причем, как я понял, дважды.

– Так. Все.

Открываю глаз. Встаю. Пытаюсь стряхнуть с себя белую пыль… На поверку оказавшуюся белым же балахоном, в которых все тут шастают на босу грудь. Точнее, не шастают, стоят. А если еще точнее – пялятся. Пялятся на такую красивую меня в белом с огненно-рыжими волосами с травой и сучками и прочими опилками.

– И что же ты намерена делать?

– Я пойду к главному!

– Зачем?

– Надо переделать все обратно. Демонам вот тут не место, слышишь, Пит?! Не место! Все по-новой. Сча я его быстро переубежу… – стоп, кривая форма, – переубежду… – еще кривее, – переубедю? Короче, я точно ему покажу, насколько главный неправ, создав этот мир таким!

– Ох, Лена-Лена… Ты никак не хочешь измениться, а все пытаешься изменить этот мир. Да вот только и раскачиваешь его… И умираешь, спасая кого-то.

– Ну если долго биться головой об стену, стена точно рухнет! Это мой девиз по жизни, – смеюсь в ответ. И начинаю петь. – Но есть мы!

Раскачаем этот мир –

Или волки, или мы!

Здесь для слабых места нет,

Для слабых места нет.

Если кто-то при генерации мира совершил ошибку, программист найдет ее и исправит. Это я по второй профессии суккуб. А по первой…

Держитесь, Кущи, короче. Будем код пересобирать.

Глава 2

Старик задумчиво смотрел на звезды, стоя у двери своего бара под замысловатой вывеской “Меж двух миров”. Звезды не собирались отвечать, что скрывалось за их безбрежной сферой. Звезды вообще не любили говорить с кем бы то ни было, лишь раскидывали намеки по картам Таро и астрологическим домыслам о движении небесных тел.

Город жил своей жизнью. Мечтал, умирал, творил, убивал. Город был собой. Только не был собой один человек, что наливал стопку за стопкой у барной стойки, отказываясь пьянеть.

Сегодня это был его вечер. И бармен не хотел ему мешать.

Но вдруг еле слышно скрипнула дверь за спиной. Бармен вздохнул и перевел взгляд со звезд на причину звездеца. Помятый, уставший и злой человек, упорно пытавшийся залить горе алкоголем, стоял у входа в бар и пыхтел сигаретой, как паровоз трубой.

– Это ты сделал? Я тут уже час, а почти трезв! – рычал Вэл, смотря на своего почти тезку. – Дай мне хоть ненамного забыться, говнюк.

– Думаешь, это поможет?

– Нет, не поможет, но хоть на секунду оторвусь от мыслей о ней!

Старик усмехнулся и снова посмотрел на небо. А там как раз вспыхнула новая звезда. Где-то там танцевала среди бесконечных Райских Кущ одна взбалмошная демоница, посчитавшая себя недостойной оказаться на небесах.

– А зачем отрываться от мыслей о ней. Она сейчас в Раю. Как ты думаешь, надолго ли? – доставая из кармана трубку, спросил бармен. – Ей было бы приятно, если бы о ней старались помнить, а не забыть. Это то бессмертие, за которым она и бежала всегда, не зная усталости.

– Лена? Она хотела стать не бессмертной? – хмыкнул Вэл, затягиваясь сигаретой.

– Не “стать”. Как раз такое бессмертие у нее было. Если бы она захотела, смогла бы жить вечно, как демон, – забивая трубку табаком, заговорил бармен. – Но вот “быть” бессмертной – это совсем другой разговор.

Вэл нахмурился и скривился, будто съел кислый лимон целиком.

– Ты опять пудришь мозги, бармен. В чем разница между “быть” и “стать”?

– Стать бессмертным – это про стремление. Непреодолимое желание. Это страсть. Как похоть, – бармен передернул широкими плечами. – Или страх.

– А “быть”?

– Это про состояние. Когда ты уже бессмертный. Потому что тебя помнят. Вот именно этого и хотела Лена, – вздохнул бармен, поджигая табак в трубке. – Чтобы помнили. А ты что делаешь?

Демонолог вздрогнул. Посмотрел на сигарету в руке. На небо, где мерцали звезды. И одна из них назойливо помаргивала, как сумасшедшая. Будто бы…

– Почему та так странно светится? – он указал на нее бармену.

– Говорят, именно там и находится Рай. И Лена. Как думаешь, она в восторге от того, где находится? – хмыкнул старик, вдыхая дым из трубки.

– О-о-о-о… Там, похоже, всем весело. Особенно Питу.

Глава 3

– Лена!!! – кричат мне в спину. Но кого волнуют такие мелочи? – Стой!!!

Еще чего. Я даже и полпути не прошла, а с меня уже требуют остановку. А я не маршрутка. Поэтому вострим лыжи и прем дальше, аки Титаник на айсберг во имя быстрой смерти.

И я хочу именно этого. Сдохнуть еще раз и свалить в колесо перерождений. Начать новую жизнь, а не вот это вот все. Раз уж послали с перестройкой и перекомпиляцией. Я достану тут всех. Ох, ребятки, зря вы меня сюда затащили.

– Лена! А ну стой, – этот голос возводит невидимую стену вокруг, куда я впечатываюсь своей харизмой с модификатором в 5 единиц.

Медленно оборачиваюсь. Упираюсь взглядом в столь же неуместную здесь фигуру, как и я сама. Вот только он не в белом балахоне, а в том самом фартуке, который был на нем всякий раз, как я заходила в тот самый бар на пересечении 130-ой и Южной Гринвуд.

– Ты что здесь делаешь?

– Меня позвали поговорить с тобой.

– В Рай?!

– А в чем проблема? – смеется Вел. Ох это маленькая звуковая разница между его именем и именем моего демонолога. Маленькая, но бесконечного огромная. Ведь один – это тот, ради которого я отдала все. А второй – тот, из-за кого я оказалась здесь и сейчас.

– Ты живой. А таким здесь не место.

– Так и ты – живая, – снова усмехается бармен, доставая трубку и кисет с табаком.

– Велес! – гремит голос Пита, который наконец нас догнал. – Ты что делаешь?

– То, что попросила вышестоящая инстанция, Пит, – указывает на того мундштуком бармен. – Успокаиваю демона в Раю, как видишь.

– Но нельзя здесь курить… Ты разве не в курсе?

Их перепалка идет так размеренно, что я медленно погружаюсь в свои мысли. А мысли кружатся вокруг одного слова. Велес. Ведь это… тоже бог. Только славянский. Так? Славянский, мать моя женщина в борделе с желтыми стенами, бог! И вот с ним я все это время общалась. Пила водку и кровавую мэри, рассказывала все, как на духу. А он…

Он – бог. Не просто какой-то там представитель потустороннего. А всамделишный. Только, вроде как, тоже мертвый.

– Эй, Лена, очнись, – вырывает меня из череды странных мыслей хриплый голос Вела… Велеса. – Ты задумалась о многом и ни о чем.

– Я… не хочу быть здесь. С вами. Со всеми вами.

– Не удивительно, да, Пит? – затягивается бог, насмешливо глядя на ангела. – Мы и сами не рады быть тут. Смотри, как пространству плохо.

Я же смотрю на этих двоих и пытаюсь разобраться. Старый бог. Новый ангел. Стоят и смотрят на меня. Но в глазах я вижу нечто особое. У Велеса – усталость. Бесконечную усталость древности. А в глазах Пита – уверенность. Уверенность в том, что любую проблему можно разрешить.

Наивный солдат, еще не измученный войной, и древний старик, не могущий (или не имеющий права?) остановиться. Что их связывает? И причем здесь я?

Последний вопрос – один из важнейших, что запутались в звездных картах чужих судеб.

Щелчок пальцами вырывает меня из мыслей.

– Лена, – устало говорит Велес, убедившись, что привлек мое внимание. – Тебе здесь не место, так?

– Да, – неуверенно отвечаю я, поправляя огненный локон.

– Тогда… – он хмыкает, затягивается, делая драматическую паузу. – Проснись. Волос у тебя есть, иголку найдешь. Сердце сшить сможешь сама.

– Что?!

– До свидания, Лена. Надеюсь, не увидимся… – грустно улыбается бог.

Я падаю. Ударяюсь головой. Вскрикиваю.

Открываю глаза.

– Хватит спать, соня, – смеется мама, щипая меня за щеку. – А то всех переспишь и без завтра останешься.

Глава 4

– Ну ма-а-ам!

– Не мамкой тут, чай, не барыня, – смеется она, будто танцуя в солнечных столпах, пробивающихся сквозь ставеньки. – нечего бока отлеживать, страда началась, мужья в поле идут.

Встряхиваю головой, пытаясь собраться себя из осколков истории и воспоминаний. В голове смешались миры, образы, мысли. Странные шляпы, костюмы в полоску, девы в странных штанах с синим рубчиком, голые животы…

Срамота-то какая! Дюже диковинная, иноземная, ворожья, но срамота!

Но… почему кажется мне, что не чужда мне она. Почему внутри горит пламень красная, а очи то и дело ищу в зерцала образ мой с рогами среди непокрытых и несобраных волос?

– Чего ж пригорюнилась, Лена, – маменька треплет за щеку, отгоняя срамные мысли из головы. – Пошли пирогов состряпает, покамест отцы с братьями землю пашут.

– Конечно, – свешиваю ноги с печки, двигая голыми пальцами в поисках обувки какой. – Сейчас буду.

– Ой, царевна-то какая. Не зря княжьим именем нарекли, – лучится весельем она, оставляя меня наедине с мыслями.

Вот только некогда думы думать. Дела делать надобно.

И вот кружатся, как пылинки на солнце, руки, ноги, мысли, дела. Убрать, починить, сготовить, снова убрать, посидеть на крылечке, сыграть с подружками в бабки. Прогнать гусей с подворья, чтоб те на младшого не разевали клюв, сходить к колодцу за водой…

Дел круговерть. Думать некогда.

Ярило по небу уже до с полудня спустился почти к далекому лесу, когда папенька с поля вернулся с братом старшим. Довольные, крепкие, могучие, аки волы, с которыми рука об копыто пахали землю. А их уже и стол ждет, и одежда чистая, и вода мыльная.

Умывшись, сменив мокрые рубахи на сухие, садятся за стол.

Разговоры разговаривают.

А я… я опять пропадаю там, где грезы водят хороводы. Страшные грезы.

Про кровь пролитую на ступени храма. Про ненависть под крестом. Про ложь и предательства. Про ненависть и страх. Про боль и искупление.

И я там, среди этого.

Как царица. Как гнев господень. Как чистое зло и грязное доброе в одной личине. С рогами и перьями на крыльях. То ли Алконост, то ли тварь Чернобожья, Велесом ведомая.

Шепот.

Один и тот же шепот.

“Эта история могла бы быть сказкой…”

Раз за разом. Но кто ж такие сказки сказывает?

– Эй, доченька, что с тобой? В лице переменилась, будто змия подколодного встретила, – громыхает глас батеньки, спасая меня из вьюги мыслей хладных. – Случилось чего?

– Спалось плохо сегодня, батенька. Вот и лезет всякое в голову.

– Не одной тебе такое чудится. Поговаривают, будто варяг мудрый на постой в харчевне стал. Темный волосом и очами. Говорят, лекарь прекрасный. Давай сходим к нему с утра. Чай, выручит в беде и злые сны отвадит.

Остается только кивнуть согласно.

Темный волосом и очами…

Стою, смотрю, поджилки трясутся.

За дверью тот самый иноземец. Черный на черном. Страшный. Мрачный. Хмурый. Притягательный и отталкивающий. Сердечко так и бьется в груди. То ли от страха, то ли от чаяний бездумных.

А сердечко трепещет, аки лань. Хочется, можется, а ручонка дрожит, когда пальцы обхватывают натертую ручку крепкой двери из скобленого дуба. Но я решаюсь. Сильнее обхватываю ручку, делаю шажок. Замираю. Стучу.

– Войдите.

А я снова замираю, прижимаю руку к груди и уже будто готова уйти прочь… Но как потом батеньке с маменькой показаться, коль струсила перед иноземцем чудным? Пусть волосом и очами темен, чай, не Чернобог никакой. Его бы домовой на постой не пустил, коли чудью был или навью какой.

Домовые – хозяева рачительные. Их только шибко могучие обдурить смогут, да откель в наших-то краях кому столь могучему взяться? Поле, село да два перелеска – вот и вся округа.

Да и дорога, вестимо, да и на той нет ни одного перекрестка что до хутора за рекой, что до городишки с другой стороны. Так и живем. От окраины и до окраины.

Каким-то чудом дверь распахивается. Я падаю в темноту и мириады запахов. Они лезут в нос… И я чихаю.

– Ой-вей, золотко. Шо ты на пороге стоишь, – тут же раздается непривычный говор. – Присядь, расскажи, покажи, поведай.

Берет мою руку, проводит ногтем по линиям на ладони. Пером смахивает что-то с пальца в бутылочку. Закрывает все это плотной пробкой. Ставит в металлическое кольцо на синим пламенем.

– И шо ж тебя так пригорюнилось, золотце? – продолжает говорить он, добавляя что-то в какие-то склянки и бутылки, крутя какие-то воротки, разжигая огни и включая какие-то еще странные штуки, названий которых я и не знаю. – Я таки не знаю, как в ваших местах дела делаются. Аптекарь я.

И тут только я и смогла его рассмотреть. Носатый, невысокий, с тонкими усиками и негустой бородкой… Да вот в глазах, черных как смоль, ум недюжинный просматривается.

– Я… Мне сны странные снятся.

– Сны? Ой-вей, золотая моя, шо ж ты сразу не сказала! – улыбнулся тот, тут же залезая на маленькую трехколенную лесенку и шаря рукой по полкам. – Полынь, календула, боярышник… Не, не то. Масло оливы? Ах, каким шлимазлом тебя сюда занесло? Так… в списочек. Валериана? Может быть… Может быть…

И так он и шепчет себе под нос, пока перебирает разные баночки, мешочки и вазочки. Все подписанное, на всем цифири арапские стоят, но он будто специально шепчет и ведет по всем этим буковам пальцем, читая вслух.

Будто действо какое. Важное жутко.

А у меня глаза закрываются от ароматов и запахов.

Я хочу спать…

Глава 5

– Велес, ты уверен в том, что это правильное решение.

– Правильное? Нет. Справедливое? Да.

– Она же забудет все. И его – тоже.

– Ей надо отдохнуть. А она не сможет этого сделать, пока помнит. Так будет лишь на сердце иногда пусто. А иначе – порвёт душу на британский флаг.

– А он?

– Он её найдёт. Не в первый раз. Две ирии – они ж как две частицы одной истории. Не собрав их вместе – не узнаешь концовку.

– Но это ты же их сводишь раз за разом.

– Ты знала об этом?

– Да.

– И не мешала?

– Зачем?

– Приятно узнавать о дорогой бывшей жене все новые вещи.

– Не льсти мне и не обманывай себе, старик. Ничего нового ты не узнал. Слишком давно ты плетешь нити судеб, чтобы обманываться. Да не меня тебе обманывать. Просто скажи, что не хочешь для них своей судьбы.

– Не хочу, Мара. Не хочу. Тут ты права. Быть богом – отвратительная работа.

– Именно поэтому ты запер себя в этом баре?

– Бар – лучшее место, чтобы слушать чужие истории. Такие, как твоя. Моя. Его. Их. Слушать, обдумывать, созидать.

– И лишить целые вселенные возможности стать равным богам. Ты же закрыл нам всем доступ туда, Велес.

– Пусть они сами решают, кем им быть. Боги – это ложь. Самая большая ложь, что мы можем им как-то помочь или наставить. Мне ли не знать, Мара.

– Ты ещё помнишь, кем был, пастух. А вот теперь ты меня удивил.

– Я всегда буду помнить о своей самой большой глупости, Мара. Всегда. А пока… налить тебе чего-нибудь?

– Да, будь добр. Как в старые добрые времена.

Глава 6

Я стоял и курил. Закрытая дверь, покосившееся крыльцо, кривая вывеска. Казалось бы, место заброшено давным давно. Никто уже неделями, а может и месяцами не открывал и не входил в этот богами и налогами забытый бар.

– И куда ж ты делся, Вел? – в бессильной злобе бил мыском ботинка дверь. – Что случилось со всеми вами, когда Лена ушла?

Прижался спиной к пошарпанному дереву и медленно спутился вниз, сев на корточки. Разгоряченный затылок охлаждался мертвым деревом. Сигарета снова обожгла пальцы. Пришлось бросить.

Кто бы меня просто бросил. Подальше от мыслей о ней. О демонице, которая ворвалась в мою жизнь, дала свет, зажгла душу и… отдала себя во имя спасения.

– Зачем ты повторяла, что твоя жизнь могла бы быть сказкой? Зачем? Почему ты не сделала ее таковой? Почему жгла себя для других? Зачем боролась с самой собой?

С каждым вопросом становилось понятнее, что ты не могла иначе. Как и я. Ты так и не научилась быть демоницей. А я – так и не стал нормальным демонологом. Зато в душе горел теперь огонь.

Твой огонь, Лена.

– Зачем ты отдала его мне? Отдала все, что у тебя было?

– Затем, что это правильно. Для нее правильно. Она знала, что уйдет, – появился еще один участник. – Даже Рай ее не принял. И она его – тоже.

– Пит? Ты что здесь делаешь?

– Тоже, что и ты. Пришел к Велесу.

– А где он?

– Снова играет с кем-то во что-то. Как и всегда, – пожал плечами ангел с серыми как пепел глазами. – Он же все-таки бог. Или демон. Или человек. Я так и не знаю, кем он был и кем является сейчас. Досье на него очень странное.

– У вас на него есть досье?

– Конечно. Он же возможный противник. Старый бог чужого мира и чужой религии. Без последователей. Без верующих. Все, что у него есть – вот этот бар, открывающий двери везде и всегда.

– Но не сейчас. Или не нам, – хмыкнул я в ответ. – Боится?

– Нет, – вернул он кривую усмешку.

– Тогда где он?..

– Здесь, Вэлери, – вдруг раздался голос из-за двери. – Отойди, сейчас открою.

Я резко поднялся. И тут же скрипнули замки и петли, давая двери открыться. И тут же она снова стала такой же, какой я ее помнил. Крепкой, надежной и какой-то… уютной, что ли.

– Входите.

Снова бар “Меж двух миров” открыл нам свои двери. Так же, как и всегда. Я замер у входа и смотрю на натертые столы и ряды бутылок с запотевшими боками. А за стойкой стоял сам хозяин, посматривая на нас черными глазами из-под густых темных бровей.

– Привет, Вэл. Привет, Пит, – снова протирая бокал полотенцем, спросил он. – Что вас привело ко мне?

– Вопросы, Велес, – мрачно бухаюсь перед стойкой на высокий стул. – Вопросы, которые так и не удалось задать.

– Так может и не надо?

– Надо. Что случилось с Леной? Почему она… – с трудом сглотнул комок в горле, не в силах выговорить слово, – умерла?

– Потому что она должна была умереть. Чтобы стать свободной от былого. Как ты и хотел.

– Я хотел? – мы с Питом переглянулись.

– В смысле? – вторил мне он.

– Посмотри в зеркало, Вэл. И все поймешь.

Я сначала не понял, но тут, будто случайно, на глаза попалось ростовое зеркало в тяжелой бронзовой раме, которое я каким-то образом не замечал до этого… Или его и не было?

Медленно встал. Не негнущихся ногах сделал несколько шагов к серебряной пустоте отражений. И встретился глазами с отражением.

Но не с собой. Не со своим лицом. И не с тем, что было до. На меня смотрел совсем другой человек… И человек ли? Боги и демоны преисподней! Что происходит?! Что у этого урода на душе?!!

Я вдруг узнал… или вспомнил. Вспомнил десятки прожитых жизней. Сотни выполненных заказов, с помощью которых Велес дергал ниточки историй в сотнях миров и вселенных. Он играл чужими жизнями как…

Как бог.

Но он купил меня с потрохами как истинный демон. Вот только не обманом и ложью. А честно предложил сделку и я тогда согласился на ее условия. Чтобы спасти одну душу, сброшенную во тьму. Свою Лену, которую тогда звали иначе.

Да и меня – тоже.

И другой бог слепил мне подобных, чтобы убивать чудовищ из тьмы. И я должен был убить, чтобы выполнить свое предназначение. Но огонь и свет внутри моей темной императрицы оказался слишком… велик.

Я не смог. Холод с пустотой отступила от сердца. Впервые за долгие годы той, самой первой жизни. А она – спасала. Меня, других, кого угодно, но не себя. Снова и вновь. Отрывая от себя куски света, отдавая их без какой-либо надежды на возврат.

И умирала.

Велес предложил мне сделку. Он собирал ее душу по кусочкам. И ткал новую жизнь. А я должен был служить ему вечно. И теперь в зеркале отражалась новая Лена. Свободная от всей боли, горя и тьмы. Чистая и юная душа.

– Я выполнил то, что должен был. Ты – тоже. Теперь можешь идти.

Свободен?..

Как это?

У нас же был совсем другой уговор… И что теперь делать?

А в голове песня, которую она написала обо мне тогда, когда еще была… Собой. Первой.

Я создан богами для битвы с нечистым,

Я создан таким и во веки веков,

Я буду идти на бой, ставший пресным,

Я буду идти для будущих снов...

Я призван сразить ее прямо в сердце,

В сердце, что скрыто коростою тьмы.

И вот я смотрю сквозь открытые дверцы

Красивейших глаз в глубины души...

И что же я вижу, погрузившись в тот омут?

Честность, упрямство, желанье помочь.

И что же мне делать? Богами отринут...

Молчанье... Задумчивый взгляд прямо в ночь.