Внутренний ребёнок

Глава 1

Используя долото и киянку, они раздробили коленные суставы, а затем стянув руки ремнями, а тело, крепко обмотав проволокой, бросили меня в яму.

Зудящая надежда, что схвачен я по ошибке, и мои истязатели осознав это, достанут меня из подземной трубы, умерла намного позже, чем проволока вросла в переломанные конечности.

И хоть мои колени стали в три раза больше, чем были, потеряв всякую возможность к движению, бессильные повисли, точно гирьки у часов с кукушкой, а стянутые ремнями руки, от постоянного недостатка крови, высохли, превратившись в подобие мощей, только принадлежали они не умершему святому, а живому пленнику.

Сколько месяцев или лет я провел в глубокой могиле, стараясь при помощи челюстей выгрызться на поверхность, не знаю. В яме не существовало времён года, ни времени как такого. В ней всегда было одинаково темно и сыро, какая нескончаемо липко-склизкая ночь.

Удивительно, насколько быстро я привык к сырости и темноте, но к чувству голода – так и не смог. Стараясь обмануть его, пробовал есть грунт. Но сытости холодная, никогда не видевшая солнца, земля не приносила, лишь так же, как я сам, стараясь выбраться из плена, выгрызалась наружу тысячами острых, точно иглы, зубов.

Вероятно всё-таки, не вынеся голода, своей смертью подтвердил бы правоту тех, кто бросил меня в темницу. Но не оставляя надежды на побег, однажды, выгрызаясь на поверхность, зубами зацепился за что-то твердое, обладающее мучным, насыщенно сладким вкусом, но так как солнечные лучи боялись спускаться в яму, опознать находку по виду не удалось. Может быть, это был корень фикуса, говорят, их длина может достигать сотни метров, но вероятнее, останки моего предшественника.

Так я и жил, выедая прошлое, стараясь вгрызться в будущее. Мои истязатели, дивясь тому, что я жив, начали приходить к яме. Сначала по одному, по двое. Затем с собой приводили детей, жён, близких и дальних родственников, друзей, знакомых, каждого, кому больше нечем развлечься. Сам того не желая, я стал местной достопримечательностью. Все они, не скрывая эмоций, ахали, что-то восклицали, иногда ссорились.

О содержании их разговоров я мог судить только по интонациям. Скорее всего они и злорадствовали и насмехались над моей уродливой беспомощностью. Но даже такое общение было приятнее одиночества. Я начал с удовольствием ждать, когда очередной зевака явится к моей яме. И тогда даже умершая надежда, что меня вытащат, воскресла, но, видимо, и у неё высохшие конечности и переломанные суставы срослись неправильно. Она превратилась во что-то страшное, чего я боялся едва ли не больше, чем навсегда остаться в могиле.

Так долго просидев в темноте, я позабыл, кем был, что видел, чему радовался. Мне кажется, я ничего плохого не сделал. Не знаю, по какой причине они бросили меня в яму.

Помню, поначалу остатки воспоминаний почему-то заставляли меня плакать, но какая-то женщина на поверхности, успокаивая меня, пела песни на неизвестном языке. Её голос был настолько нежный, что казалось способен дотянуться не только до моей души, но и, пройдя сквозь все сферы, коснуться сердца земли. Я мог бы слушать его вечно. Но, как теперь мне стало известно, нет ничего вечного, даже кожаные ремни, стягивающие мои руки, от времени раскрошились, а проволока, скрутившая тело, рассыпалась.

Наблюдая как дождь барабанит по крыше, шелестит в листьях деревьев, немного позвякивает ударяясь о старый, цинковый рукомойник, вопреки обыкновению, я не любовался тянущимися с неба к земле струями воды, а вспоминал историю рассказанную мне, в одну из бессонных ночей, внутренним ребёнком.

Как его звали и сколько ему лет, мне неизвестно. Но голос его, несмотря на перенесённые беды, оставался звонким и смешным. Я слушал его едва сдерживая чувства. Мне хотелось обнять его, прижать к себе. Но, опасаясь, что отвыкшая от прикосновений, прозрачная кожа, пострадает, не решался. И он рассказывал, а я, уверенный, что у нас ещё будет время обсудить всё на свете, не перебивая, слушал.

Не знал, что той ночью мы общались в последний раз. Не успел спросить, что же с ним случилось. Возможно, он, так и не сумев выбраться на поверхность, погиб в сырой яме, куда боится спускаться солнечный свет.

Но мне хочется верить: он сумел бежать и бродит вместе с ветром, где-то в степях, куда ещё не дотянулись шипастые лапы высоковольтных опор.