Вниз, во тьму

Глава 1

Бытует мнение, что людям не стоит пытаться познать непостижимое, не стоит пытаться заглянуть за пределы нашего мира, ведь одному только дьяволу известно, что нас там будет ждать и чем все это для нас может обернуться, и если бы я только знал, до чего дойдет наша с Виктором авантюра, то ни за что не позволил бы всему этому случиться, но, увы, сделанного не исправить, и теперь я снова здесь, опять иду по этой проклятой лесной тропе, которая несколько дней назад привела нас с Виктором к филиалу ада, распахнувшемуся на Земле и в одночасье поглотившему моего друга, а мне, можно было бы сказать, что повезло, но нет – нельзя назвать везением то, что ты спас свою шкуру, тогда когда дорогой тебе человек сгинул в потусторонней бездне, поэтому я возвращаюсь туда, где все это случилось, и молюсь о том, чтобы этот проклятый старик не обманул меня – да, какая же, однако, злая ирония – моей последней надеждой стал тот, кого все наше поселение предпочитает обходить десятой дорогой, а некоторые жители содрогаются при одном только его упоминании, но выходит так, что когда все твои родственники, друзья, соседи, знакомые, полиция – все окружающие тебя люди пытаются убедить тебя в том, что ты сумасшедший, что ты безумец, что ты псих, что ты помешавшийся, в том, что все рассказанное тобой – не более чем попытка исказить реальность, поиск утешения, самообман, отказ принимать горькую истину, в том, что тебя нужно посадить на лекарства, упрятать в психиатрическую лечебницу, вразумить тебя, выжечь эту одержимость, – тогда и окажется, что помочь тебе может только тот, к кому при иных обстоятельствах ты бы и на пушечный выстрел не подошел – этот старик обитает в нашем поселении уже столь долго, что об этом даже думать страшно – впервые я услышал о нем еще, будучи совсем маленьким ребенком, когда моя бабушка рассказывала мне о нем всяческие страшилки: что он колдун, посланник дьявола, что он крадет детей и съедает их живыми, а если посмотреть ему в глаза, то навсегда забудешь дорогу домой (ей, как позже стало известно, ее бабушка рассказывала все то же самое), и всякий раз она предостерегала меня, чтобы я ни за что на свете ни вздумал приближаться к его старой хижине на окраине поселения, и другие здешние знали о нем не больше моего и тоже в основном из рассказов своих родственников, словом, никто не имел ни малейшего представления о том, откуда этот старик взялся и как давно он здесь поселился, но все, включая и меня, боялись его как чумы, однако, в тот момент, когда только он мог помочь мне в моей беде (хоть я тогда еще и не знал этого наверняка, но очень хотел в это верить), я, ослушавшись предостережений бабушки, и с трудом сдерживая собственный неодолимый трепет, который говорил мне повернуть обратно и с каждым шагом становился все сильнее, направился к хижине старика – это было очень старое, убогое, ветхое строение, которое, казалось, должно было развалиться от первого же порыва ветра, и, тем не менее, все еще стоявшее на месте, будто удерживаемое какой-то неведомой силой, и я, боясь, как бы подо мной не провалились трухлявые доски, поднялся на крыльцо хижины и, несколько раз глубоко вдохнув и собравшись с силами, трижды постучал в дверь – в следующий миг она распахнулась настежь, сама по себе, будто бы от сквозняка, но могу поклясться, я не ощутил на себе ни малейшего дуновения, – мое сердце стучало где-то в горле, с такой силой, будто вот-вот разорвется, но все же я сумел пересилить себя и переступил порог, оказавшись в темном, сером, помещении, где все было покрыто толстым слоем пыли, вокруг стояла старая гниющая мебель, а у дальней стены, посередине, на обветшалом кресле, словно король на каменном троне, сидел тот самый старик – его глаза были широко открыты, но смотрел он не на меня, нет, моего присутствия он вообще, казалось, не замечал, а смотрел будто бы сквозь меня, будто бы пытался заглянуть за пределы нашей реальности, увидеть нечто потустороннее, то, на что простым людям явно не стоит смотреть, и, боже мой, я никогда не замечал этого раньше, наблюдая за стариком откуда-то издалека и быстро отводя глаза в сторону, но в тот момент, стоя прямо перед ним, я с трудом удерживал самообладание, и если бы у меня спросили, сколько этому существу лет, я бы ни за что не решился давать ответ на этот вопрос, потому что мой рассудок отказывался принимать происходящее – люди не могут столько жить, этот старик выглядел как усыхающий разлагающийся мертвец, его кожа была похожа на истлевшую ткань, голова потонула в длинных, редеющих, вьющихся, седых волосах и бороде, а пальцы, впившиеся в подлокотники кресла, походили на кости, обтянутые сухой кожей, словно они принадлежали мумии, а старый разалевшийся выцветший халат облегал его, как саван скелет, но самым жутким было то, что, невзирая на все это, он был жив – я слышал его хриплое, ритмичное дыхание, а его глаза мелко дрожали, но, все же, преодолевая кипевший во мне страх, я не отступил и нашел в себе силы заговорить с ним: «Прошу прощения за беспокойство, мне нужна ваша помощь, я не знаю к кому еще обратиться, после всего услышанного про вас, умоляю, скажите, можете ли вы помочь мне найти Виктора?», – как я ни пытался держать себя в руках, мой голос дрожал от страха, а старик, тем временем, все еще смотрел куда-то в запределье, но потом вдруг резко обратил свой взгляд на меня, так резко, что я непроизвольно вздрогнул, схватившись за сердце, он рассматривал меня несколько мгновений, а затем медленно поднялся со своего кресла, не отводя от меня глаз, и тут я снова увидел то, чего не замечал раньше – он был высокий, почти на две головы выше меня, – я был настолько поражен этим зрелищем, что даже не смог пошевелиться, и в следующую секунду старик схватил меня за плечи и посадил в кресло вместо себя, а потом хриплым замогильным голосом попросил рассказать ему все, что произошло со мной и Виктором, и я начал свою историю: я рассказал о том, как разбирая вещи своего покойного деда, Виктор нашел дневник некоего Ганца Эренштейна – путешественника, остановившего в нашем поселении несколько десятков лет назад (и никому неизвестно что с ним случилось потом), в котором было написано про потусторонний мир и хижину в лесу, я рассказал о том, как Виктор загорелся идеей разгадать тайну этой хижины и как я отправился на ее поиски вместе с ним, переживая, как бы с ним ничего не случилось, я рассказал о том, как мы многие часы блуждали по лесным тропам, следуя записям Эренштейна, и как, почти случайно, обнаружили ту самую хижину, внутри которой не было ничего, кроме надписи, выцарапанной на стене «оставайтесь внутри», и обо всем, что случилось потом: в окна прорвался ослепительно яркий лунный свет, а когда я выглянул в одно из них, то не поверил своим глазам – лес исчез, а вместо него до самого горизонта растянулся необъятный водоем, и Виктор, ошеломленный этим зрелищем в разы сильнее меня, выбежал из хижины, а я бросился вслед за ним, крича чтобы он вернулся назад – Виктор остановился на самом краю небольшого клочка земли, в момент, когда из-под воды стали вырываться беловатые силуэты, похожие на приведения – они устремлялись ввысь и собирались в завораживающий хоровод, настолько приковавший внимание Виктора, что все мои просьбы вернуться назад не были услышаны, и я, чувствуя, что от этих существ веет смертью, подошел и взял его за руку, чтобы силой затащить в хижину, как вдруг несколько призраков налетели на Виктора, схватили его и потащили в воду, я же, что было сил, вцепился в его руку и стал тянуть на себя, но тут один из призраков подлетел ко мне почти вплотную и я разглядел его – пустые глазницы, впадина вместо носа, неестественно широкий рот, заостренные уши и что-то напоминающее шерсть, которая покрывала кожу, а тонкие костлявые руки с длинными когтями тянулись ко мне и в этот момент страх взял верх надо мной – я выпустил Виктора из рук и убежал, слыша как за моей спиной громко и жалобно прозвучало мое имя, я рассказал о том, как забился в угол, словно последний трус, как плакал от осознания случившегося и слушал свистящий за окном вихрь неведомых сущностей, и о том, как, когда все затихло, я вышел на улицу и снова обнаружил вокруг себя лес, а водоема и след простыл, рассказал, как вернулся в поселение и поведал о произошедшем всем, кому мог, но мне в ответ говорили, что никакой хижины в лесу нет, и никогда не было, а вскоре я был окрещен сумасшедшим и помешавшимся – обо всем этом я рассказал старику и уже без дрожи в голосе задал свой главный вопрос: «Как же мне найти Виктора?», – и вот теперь я иду по этому ночному лесу, перемалывая в голове все, что сказал мне старик: что сегодня ночью, в свете полной луны, там появится то же самое озеро, которое забрало Виктора, которое приведет меня к нему, и к берегу которого я наконец-то пришел, видя, что у него нет края – вода простирается до самого горизонта (и той самой хижины тоже не видно, то ли она была слишком далеко, то ли действительно исчезла), и я смотрел на эту необъятную водную гладь, думая о том, что старик не обманул и что я на верном пути, хотя несколько раз за вечер в моем сознании пронеслись мысли о том, что старик мог меня обдурить или все это может быть его хитрым планом, чтобы заманить меня в ловушку, но, в конце концов, я пришел к решению, что мне все равно – назад я вернусь только с Виктором, и вот, этот момент настал: я снял всю одежду, чтобы она не мешала мне плыть, и сделал шаг в озеро, потом еще один и еще, погружаясь все глубже и глубже, но пока все еще чувствуя дно под ногами, и хотя тело била дрожь от ледяной воды, я продолжал идти вперед, но вот, когда вода коснулась моего подбородка, лунный свет позволил разглядеть мне, что нахожусь на краю обрыва, и мой следующий шаг отправит меня прямиком в бездну, и хотя я не очень хорошо умел плавать, повернуть назад я не мог – несколько секунд, глубокий вдох и бросок вперед – я окунулся в пучину и стал погружаться вниз, высматривая в чернеющей глубине острые рифы, о которых старик говорил мне как об ориентире, я не останавливался и опускался все глубже и глубже, в груди все начало сжиматься, воздух пытался вырваться из легких наружу, но я всеми силами удерживал его, и вот, наконец, сквозь толщу воды, я разглядел очертания рифа и, что было сил, рванулся к нему, хотя шевелить руками и ногами становилось все тяжелее, а боль в ушах усиливалась каждый миг, но риф уже был близко, казалось, еще несколько усилий, и я у цели, как вдруг дно зашевелилось – риф метнулся куда-то в сторону и подо мной распахнулась черная непроглядная пустота, словно какое-то морское чудовище разинуло свою пасть, и я стал проваливаться в нее – тут меня охватила паника и я попытался всплыть, но не смог пошевелить ни руками, ни ногами – меня потянуло вниз, в груди начало жечь, темнота сомкнулась надо мной, сознание начало покидать меня, сил держаться больше не оставалось, и я сделал вдох, но вокруг меня уже не было ни воды, ни воздуха, и чувства полностью покинули меня, а когда они, наконец, вернулись – тьма вокруг никуда не исчезла, но я чувствовал под собой каменистую поверхность, мое тело дрожало от пронизывающего до костей холода, но вдруг, сквозь темноту пробился тусклый синеватый свет, и первое, что я увидел прямо перед собой, была вода, от чего меня сотрясла дрожь, и я на мгновение почувствовал нехватку воздуха, а потом, поднявшись на ноги и осмотревшись, я понял, что нахожусь в огромной пещере, освещаемой сияющими сталактитами, и, это место окунуло меня в чувство неописуемой тревоги, а потом я опустил взгляд – передо мной снова было озеро, в толще воды которого виднелись шпили и башни, и я тут же осознал, что это тот самый город, о котором было написано в дневнике Ганса Эренштейна и о котором упоминал старик, только вот мысль о том, что мне снова придется оказаться под водой, заставила меня замереть и сделать несколько шагов назад, а потом я опустился на холодные камни, с мыслями о том, что второго такого заплыва я не выдержу и точно утону, впрочем, и другого пути у меня не было – во-первых, я дал себе слово, что не вернусь без Виктора, а во-вторых, сколько я не осматривался, так и не смог найти никакого выхода из этой пещеры, но вдруг, поверхность озера зашевелилась, взволновалась, вспенилась, пещеру сотряс оглушающий грохот, и из-под воды показались каменные шпили, с каждой секундой поднимавшиеся все выше и выше, устремляясь ввысь, подобно острым когтям хищного зверя, поднимая за собой монолитные каменные башни между которыми вились резные лестницы, виадуки и арки, связывая весь город в единое каменное переплетение, и вот, наконец, весь город предстал передо мной, во всей своей зловещей красе, будто бы высеченный из камня и тьмы, и одна из лестниц оказалась прямо у берега, словно приглашая меня войти в эту потустороннюю твердыню, и я, пытаясь подавить в себе усталость и все нараставшее чувство тревоги, встал на ноги, подошел к лестнице и шагнул на ступеньки, которые провели меня на виадук, протянувшийся между зданиями, на которых тут и там виднелись идолы, барельефы и статуи жутких существ, будто пришедших из глубин самых безумных фантазий: многоголовые черви или слизняки высотой с человека, создания, напоминавшие осьминогов, с головами птиц на конце каждого из щупалец, существа, похожие на людей, с перепончатыми крыльями вместо рук и головами как у летучих мышей, фигуры без лиц с поднятыми, будто бы для молитвы, вверх руками, горбуны, на спинах которых росло что-то похожее на деревья, а на некоторых барельефах были высечены ужасные лица неведомых тварей, будто пытающиеся вырваться из стен, и все это преследовало меня до тех пор, пока я, наконец, не вышел к лестнице, спускавшейся к большой площади, на противоположной стороне которой я увидел сооружение, напоминающее склеп, из открытого входа в который доносилось слабое красноватое свечение и, вспоминая слова старика о теплом свете, я понял, что идти мне нужно именно туда, но тут я услышал странный звук, похожий ни то на частые порывы ветра, ни то на чье-то хриплое, прерывистое дыхание, и, осмотревшись в поисках его источника, я вдруг увидел еще одну статую, замершую между двух башен, настолько исполинскую, непостижимую и жуткую, что на несколько секунд мое сознание помутилось: это было гигантское нечто, с туловищем, похожим на змеиное тело, из которого во все стороны вытягивались длинные изломанные конечности, которыми оно цеплялось за все вокруг себя, и заканчивалось эта туша высоко протянутой вверх широчайшей пастью с длинными острыми клыками, расположившимися в ней по кругу, а голова, нет, головы – около дюжины голов, располагались плотно друг к другу, словно гроздь ягод, на небольшом расстоянии от пасти – некоторые из них были похожи на собачьи, некоторые на рыбьи, несколько напомнили мне головы летучих мышей, а еще среди них были такие, которые хотелось назвать человеческими, но язык не поворачивался – настолько искаженными и мерзкими они были, но то, что случилось в следующий миг – поразило меня первобытным ужасом в самое сердце – момент осознания того, что я смотрю вовсе не на статую, а на живое, дьявол его подери, существо которое всего лишь замерло на месте, подобно мраморному изваянию, но я чувствовал каждой клеткой своего трясущегося от страха тела, что оно смотрит на меня, неотрывно, испытывающе, готовое в любой момент зашевелиться и ринуться на меня, а потом я заметил как одна из его лап, издавая невыносимый скрежет, начала скользить вниз по стене башни, готовая отцепиться от нее и устремиться к другой опоре, и этот момент все мое существо было готово пуститься наутек, куда угодно, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого Богом проклятого места, и я уже подался назад, но сквозь панику пробилась холодная мысль: «Ты не можешь отступить, осталось совсем немного, однажды ты уже позволил страху овладеть тобой, не дай случиться этому снова – беги к усыпальнице, там внутри оно тебя не достанет», – а тем временем уродливая лапа чудовища отцепилась от башни и ухватилась за каменный шпиль, недалеко от виадука, на котором я находился, – стало совершенно очевидно, что оно движется ко мне, и, стараясь не думать о том, зачем оно это делает и что оно хочет сделать со мной, я, что было сил, рванулся вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки и стараясь удержаться на ногах, но, в конце концов, споткнулся, и, успев сгруппироваться, кубарем покатился по ступенькам, а когда оказался внизу, то тут же вскочил на ноги и, совершенно не обращая внимания на боль во всем теле, бросился бежать к склепу, так быстро, как только мог, слыша ужасающий рев чудовища, который невозможно сравнить ни с чем в природе, чувствуя, как ко мне тянутся его лапы, и оттого заставляя себя бежать еще быстрее, и ни в коем случае не оглядываться, и вот, пролетев под каменной аркой и оказавшись внутри усыпальницы, я позволил себе остановиться и обернуться, и в этот же самый момент эта огромная семипалая конечность, увенчанная острыми когтями, протиснулась в проход, занимая почти все пространство коридора, и устремилась ко мне с такой скоростью, что я едва успел податься назад – сжимая пальцы, эта лапа полоснула меня несколькими когтями, настолько острыми, что из ран тут же брызнула кровь, и в следующий миг я развернулся и побежал вглубь тоннеля, освещенного желтоватыми сияющими кристаллами, надеясь, что чудовище не сможет до меня дотянуться и, стараясь не обращать внимания на растекающуюся кровь, пока, наконец, не оказался в длинном коридоре, напоминавшем средневековую темницу, по краям которого располагались проходы, где зияла непроглядная тьма и откуда доносились звуки, напоминавшие чей-то тихий шёпот, но я не сворачивал, я шел по теплому свету, как сказал мне старик, я шел, чувствуя, как по телу струится кровь, а сил становится все меньше с каждым шагом, но не останавливался и, пройдя до конца коридора, я, наконец, увидел человека, ради которого проделал весь этот путь – Виктор, он был прикован к стене цепями, находился в полубреду и на вид был ужасно истощен, я тут же бросился к нему, обхватил его голову руками и стал пытаться привести его в чувства, непрерывно зовя его по имени, и он, казалось, будто бы через силу, приподнял веки и посмотрел на меня опустошенно-мертвым взглядом, в котором на мгновение будто бы мелькнула искорка надежды, а потом он почти шепотом произнес мое имя, и я тут же сказал, что вытащу его отсюда, став судорожно осматриваться вокруг, в поисках чего-нибудь, что помогло бы открыть или разбить цепи, пока Виктор, хрипло, словно каждое слово давалось ему через боль, проговорил: «Ты весь в крови…», – на что я ответил, что это неважно, хотя раны ни на миг не давали забыть о себе, я продолжал свои поиски, но ничего так и не нашел – даже ни одного обвалившегося камешка под руку не попалось, а Виктор, между тем, не унимался: «Ты не должен был сюда приходить, тебе не под силу вытащить меня, беги, пока не поздно, пока город не погрузился под воду, если тебе удалось пройти мимо стража, значит, получится еще раз, вспомни дневник Эренштейна, беги в другой конец города, за склеп, если успеешь добраться до обрыва, тогда ты вернешься назад, иначе станешь пленником этого города, как все они, как я», – он говорил все это, не отводя от меня глаза, в которых блестели слезы, а я, осознавая безысходность ситуации и еле сдерживая эмоции отчаяния, опустился рядом с ним на колени и сказал: «Прости, но я дал себе слово, что вернусь назад только с тобой, а слов на ветер я не бросаю, и раз уж все вышло так, я останусь здесь с тобой, пути назад для меня больше нет», – Виктор, услышав это, посмотрел на меня как на сумасшедшего, и что-то хотел сказать, но промолчал, а потом обреченно опустил глаза в пол и тихо произнес: «Прости, что потащил тебя тогда с собой», – я же облокотился на холодную каменную стенку и стал ждать, слушая, как снаружи доносится скрежет камней и шум воды, и, осознавая, что город погружается в пучину…