Влекущий голос безумия

Глава 1. Возвращение в Новый Орлеан

Выступление подходило к концу. Элизабет бросила быстрый взгляд в сторону музыкантов. Парни переводили дух перед последней песней. В отличие от предыдущих свинговых мелодий, эта планировалась спокойной. Приятная, расслабляющая, она отлично подходила для завершения вечера.

Мозес, полный негр трубач, перехватил взгляд девушки, ободряюще улыбнулся своей широкой открытой улыбкой. Его тёмное лицо с крупными, слегка вывернутыми наружу, губами блестело от честного трудового пота. Мужчина улучил момент, пользуясь паузой, достал большой цветастый платок и утёр лицо.

Элизабет хотелось последовать примеру музыканта. Она чувствовала, как пот собирается в маленькие бисеринки на её лбу. Под лентой, кокетливо украшенной пером, кожа уже стала влажной. Девушка сдержалась. Делая вид будто поправляет ленту, она слегка промокнула пальцами лоб. На кончиках осталось немного липкой влаги.

Тревога, отпустившая было девушку в первые дни круиза, вернулась вновь сегодня вечером. Путешествие подходило к концу и "Луизиана", роскошный круизный речной пароход, возвращалась в Новый Орлеан. Часть пассажиров успела смениться, часть возвращалась обратно вместе с джаз бэндом. Всё это время Элизабет полагала - странные, малоприятные события, остались позади. Во всяком случае - до их возвращения в город, происходившее с ней оставалось частью другой жизни.

Увы, в этот раз её врождённая удачливость дала сбой. Именно так она подумала обнаружив возле дверей своей каюты корзину цветов.

Цветы - тем более прекрасные свежие розы, благоухающие на весь коридор, сами по себе роскошный подарок для темнокожей певицы - явно были от одного из пассажиров "Луизианы". У ребят из оркестра не хватило бы денег на столь огромный букет. Даже взбреди кому-нибудь из них в голову мысль делать ей такой сюрприз.

При других обстоятельствах Элизабет радовалась бы столь щедрому, хоть и анонимному, подарку - ни среди раскрытых бутонов, ни среди колючих стеблей карточки дарителя не оказалось. Элизабет оставалась женщиной и очень любила знаки внимания, особенно такие безрассудные.

В этот раз букет расстроил её, вернул уснувшее беспокойство. Ведь все розы в корзине, без исключения, оказались жёлтыми.

Цвет каждого цветка Желтой розы Техаса оставался чистым и насыщенным от лепестка к лепестку. Никаких оттенков, никаких других цветов. Может, это единообразие, столь многочисленное, собранное в одном месте, от чего-то режущее по глазам, по чувствам, вселяло безотчётный холод в середину груди.

При виде цветов Элизабет хотелось поднести ко рту ладонь. Смять, заглушить крик внезапного ужаса, лишить его возможности вырваться на волю. Этого хотелось каждый раз, как она видела такой букет. До этого три подобных доставляли ей после выступлений в городе. Все анонимно. Все в одинаковых корзинах. Этот стал четвёртым. Кроме того, он разрушил возникшую, было, надежду.

За спиной девушки начала мелодию труба Мозеса. Первые ноты "Летней поры" заставили Элизабет вздрогнуть. Она вспомнила, что продолжает держать руку у лба.

Так не годится - решила девушка. Лёгким, скользящим движением Элизабет провела рукой вдоль лица. Она словно смахивала накопившуюся за день усталость. Вдохнув полной грудью, Элизабет постаралась движениями привлечь внимание публики. Конечно же, это удалось. Хорошо - тревоги, вместе с таинственными букетами, следует отложить на потом. Сейчас всё внимание следовало уделить исключительно музыке.

Летний день, как же жить прекрасно.

В речке рыба резва, хлопок словно руно.

Музыка наполняла девушку. В оркестре все играли превосходно, но главенствовал над всем их трубач. Мозес Кинг мог подать абсолютно любую мелодию в новом, оригинальном звучании. Он словно дарил песням вторую жизнь. И уже эта новая жизнь заражала окружающих своим особым настроением.

Твой Па - богач, Мама выглядит классно.

Зачем же, малыш, слёзы льёшь ты напрасно.

Элизабет замолчала, Давая возможность трубе заполнить обеденный зал парохода звучанием джазовой колыбельной.

Сейчас, когда Мозеса поддерживали только щётки, касающиеся барабанов, мелодия звучала почти магически.

Улыбаясь слегка грустной, подходящие для песни, улыбкой, Элизабет скользила по слушателям взглядом. Она старалась подарить каждому из них часть своего внимания. Это тоже важная составляющая выступления. Единение артиста и зрителя. О, конечно, всегда есть безразличные к подобному зрители. Но, ведь не ради них она старалась.

Однажды утром, проснешься ты, чтобы петь и сиять.

Свои крылья расправив, сможешь небо объять.

Но покуда ждешь ты, помни - пред страхом легко устоять.

Ведь папа и мама готовы всегда поддержать.

Вот на этих-то словах Элизабет Ренуа и увидела дарителя цветов.

Она бы вскрикнула, если бы могла. Отшатнулась бы назад - слушайся её ноги. Вместо этого, девушка застыла блестящим соляным столбом с руками поднятыми к груди.

Мозес сделал шаг вперёд, приближаюсь к Элизабет. Почувствовал ли он её состояние? Стало ли его действие ответом на удачливость девушки? Могло выйти и так, и эдак. Важным оказалось другое - трубач переманил внимание зрителей на себя.

Положив руку на грудь, девушка пыталась отдышаться. Ужас, сковавший мгновение назад тело, медленно отпускал хватку. Человек, так напугавший её, растворился за спинами других зрителей.

В отличии от него, страх не торопился покинуть свою жертву. Девушка вспомнила про маленький деринджер. К сожалению, пистолет остался лежать в её каюте, в элегантной сумочке, где-то на постели, или на одном из нескольких стульев.

Мысль об оружии, пусть и далёком сейчас, взбодрила Элизабет. Совсем беспомощной она не была. Значит, главное - взять себя в руки и с достоинством закончить выступление. Только бы ноги не подвели. Упасть сейчас - вот умора, дамы и господа.

Мозес исполнил своё фирменное движение. Сперва слегка присел, задирая трубу вверх, потом выпрямился, поднял плечи и плеснул волной музыки по низу. Ему всегда удавалось при этом наполнить звучанием сразу огромное пространство. Песня закончилась, зрители стали аплодировать, перед оркестром появился конферансье.

- Дамы и господа, этой песней мы завершаем сегодняшний вечер и последнее выступление нашего круиза. Завтра "Луизиана" прибывает в Новый Орлеан. Гостей города я рад приветствовать. Уверяю вас, прекрасный город, с фантастической историей, буквально увлечёт всех, впервые попавших в него.

Музыканты, перекидываясь шуточками, собирали свои инструменты. Moзес рассеянно кивал головой, отвечая на обращеные к нему слова ребят из оркестра. При этом, он продолжал следить за расплывчатой тенью, стоявшей в дальнем конце обеденного зала парохода. Тень находилась на том самом месте, куда уставилась их солистка в конце выступления. Негр заметил, как изменилась девушка в этот момент. Да, ему пришлось отвлечь внимание зрителей на себя и надеяться при этом - Элизабет сможет избежать обморока. По счастью она справилась.

Девушка усиленно тёрла виски, когда Мозес подошёл к ней.

- Всё в порядке, Элизабет?

- Да...нет... Мозес, мне страшно.

Трубач бросил взгляд в сторону призрака. Руки, казавшиеся бескостными, беззвучно аплодировали. На смутном пятне, служившим лицом, перетекал туман, складываясь в подобие одобрительной улыбки. Девушка видит его? Если так, то её испуг вполне понятен. Но почему она может видеть духов? До сегодняшнего дня подобного за Элизабет он не замечал.

Для самого Мозеса духи и призраки перестали быть чем-то пугающим по-настоящему давным-давно. Трубач даже пользоваться их подсказками. Взамен духи получали то, что он мог им дать. Не всегда это была музыка, но духи, желавшие плохого, всякий раз уходили ни с чем.

- Всё нормально, девочка, - Moзес постарался придать своему лицу самое оптимистичное выражение. - Он не причинит тебе зла. Просто послушает музыку и уйдёт.

- Кто? О ком ты говоришь, Мозес? Его уже нет там.

Мозес нахмурился. Призрак оставался на месте. Именно там, куда постоянно возвращался взгляд девушки. Фигура приобретала более отчётливые формы. Теперь она походила на женщину в коротком сценическом платье. Волосы перехватывала лента украшенная кокетливым пером.

Трубач вздрогнул. Призрак принял облик Элизабет. Конечно, до полного сходства оставалось далеко, но главное для подражания дух сумел ухватить и передать. Призрак прижал руки к щекам, запрокинул голову. Всё его тело пошло рябью, словно содрогаясь от ужаса.

- Мозес, - голос Ренуа ещё выдавал волнение, но хрипота из него исчезла, - скажи, ты тоже видел его?

Мужчина, отвлекаясь на девушку, задумчиво пошевелил бровями. Когда же он вновь посмотрел в сторону призрака, там оказалось пусто. Дух исчез, оставив после себя только зловещее предупреждение. Мозес подумал, что такое предупреждение больше походит на насмешку. Похоже, в этот раз музыка привлекла отнюдь не доброго духа.

- Я провожу тебя, - сказал Мозес Элизабет. - Можешь рассказать, что ты видела?

- Ты мне не поверишь, - покачала головой девушка.

- Поверю, или нет, - на ходу негр подхватил бутылку вина с одного из столиков, - узнать это можно одним единственным способом.

Мозес отставил в сторону бокал шампанского. Вина в нём оставалось примерно на три четверти от налитого. Намного меньше, чем в бокале Элизабет - девушка не выпила ни капли.

- С чего ты решила, что мужчина в маске и есть твой загадочный даритель цветов?

Мужчина хотел сказать "поклонник", но решил - сейчас Элизабет плохо отнесется к такому определению.

- Его костюм, - девушка почувствовала, как саднит уставшее горло. - Если не считать тонкой чёрной полоски, ткань того же цвета, что и цветы. Вон они, в дальнем углу.

Мозес посмотрел на корзину. По отдельности розы смотрелись отлично. Да, кое-где они успели увясть - их лепестки скрутились, готовясь опасть с бутонов. Хотя, это их не портило. Все вместе - розы вызывали безотчётный страх.

Если смотреть на них долго - непременно закружится голова. Мужчина попробовал сосредоточиться на бутонах. В какой-то момент, ему показалось - цветы чуть заметно шевелят лепестками. Сердцевины бутонов вдруг напомнили мягкие, лишённые зубов, рты.

Негр испугался. Внезапно, ему стало казаться - цветы хотят нашептать кое-что ему. Стоит приблизиться к этим маленьким ртам ухом и в него польются страшные откровения.

Мозес провёл по лицу ладонью, отгораживаясь от цветов, прогоняя их наваждение.

- В этот раз ты оставила цветы у себя, а не выбросила их.

Элизабет залпом осушила свой бокал. Прохладное вино одновременно кололо горло и приносило усталым связка облегчение.

- Сама не понимаю почему. Смотрю на них - внутри всё переворачивается от отвращения и страха. Только, с каждым разом сложнее и сложнее выбрасывать их. Словно эти цветы будят что-то внутри. Тёмное, забытое, приковывающее к себе.

Мозес содрогнулся всем своим большим телом. Да, он понимал о чём говорит девушка. Ощущение этого пронизывало голос, интонации Элизабет. Исходило от увядающих роз. И да, именно такое ощущение оставил после себя сегодняшний призрак - манящего страха, перерастающего в навязчивое желание. Чего? Мозес не смог сформулировать ответ на этот вопрос. Слишком бесформенно, слишком безумно было это что-то.

- Что мне делать, Мозес?

Элизабет принялась расхаживать вперёд-назад по каюте. Негр ощутил усилившийся запах духов девушки, смешанный с запахом её пота. Покуда этот запах оставался приятным для обоняния.

- По счастью, наши каюты на одной палубе. Я буду бодрствовать всю ночь. Даже не сомневайся, детка, - для большей убедительности Мозес широко распахнул глаза и качнул головой. - Цветочки эти, я заберу с собой. Нечего портить твоё настроение.

Девушка села на застеленную постель. Кусая губы, она потёрла плечи, словно внезапно ощутила порыв холодного ветра.

- Но что потом? Я знаю - этот человек вновь появится. Может сегодня и завтра мне удастся избежать его внимания. Здесь, на корабле, ты сможешь быть рядом. А на берегу?

- Давай делать маленькие шаги. Попробуешь пройти за раз много - твои ноги возопят об усталости. Ко всему прочему - так рискуешь потянуть связки. Помнишь, что случилось со Сью?

Девушка слабо улыбнулась. Доказывая агенту свою гибкость, Сью ухитрилась заработать растяжение. Бедняжке пришлось пролежать несколько недель в постели.

Слова девушки догнали Мозеса уже возле открытой двери.

- Знаешь, что самое страшное, Мозес? Мне кажется - я сама хочу этой встречи. внутри всё восстаёт, кричит: "Нет, не смей!". А за всем этим, холодная, липкая рука сжимает одну-единственную, но прочную нить и тянет за неё.

Moзес тряхнул зажатой в руке корзиной. Цветы в ней издали странное шелестение. Словно они возмущались подобным обращением.

- Возможно, мне удастся оборвать, или ослабить эту нить. Спокойной ночи, Элизабет. Помни - сегодня ты спишь и вместо меня. Так что постарайся выспаться за двоих.

Негр ушёл, аккуратно прикрыв за собой двери каюты. Какое-то время Элизабет продолжала сидеть на постели, собирая покрывало в мятые комки в своих руках. Потом она достала небольшой чемодан.

Никогда не умела возить с собой кучу вещей - подумала девушка.

В чемодане лежал тот самый маленький деринджер. Элизабет положила оружие на постель. После этого она подошла к двери и повернула в замочной скважине ключ. Секунду поколебавшись, девушка достала ключ из замка - щель под дверью каюты показалось ей слишком уж широкой. Убедившись, что окно каюты закрыто и плотно зашторено, она начала раздеваться.

Закончив с одеждой, Элизабет села у зеркала и принялась справляться со своими непослушными волосами. Подарок от матери, волосы так и норовили сложится на голове девушки курчавой шапкой. Приходилось всё время выправлять их, тратить уйму времени, использовать специальный гель. Всё исключительно ради причёски более менее похожей на каре.

Проведя расчёской по волосам, девушка решила - справляться с кудряшками удаётся исключительно благодаря крови отца в её жилах.

Этьена Ренуа она помнила хуже чем Бахати - свою мать. Девушка помнила запах соли, крепкого табака, пропитавшего одежду моряка. Помнила широкие шероховатые руки, подбрасывающие её вверх. В памяти девушки, кроме этого, жил ещё и смех Этьена - искренний, звонкий.

Отец исчез молодым. Вряд ли ему было больше, чем Элизабет сейчас. Утром поцеловал мать на прощание и ушёл в очередное плавание. Ушел, чтобы больше не вернуться.

Соседи говорили Бахати - это всё из-за цвета твоей кожи, девочка. Твой морячок нашёл себе беленькую девушку. Его дети будут с белой кожей. Зачем ему ты с курчавыми волосами, да твоя Элизабет, чья кожа напоминает кофе, разведённое молоком.

К тому времени, как в их дом принесли маленький морской сундук Этьена Ренуа, Элизабет жила с тетушкой Апайо. Мама умерла, а простое подтверждение смерти отца сделало девочку круглой сиротой.

Деньги, лежавшие в сундучке отца закончились быстро, а вот странное украшение Элизабет сберегла. Десять граней, причудливо расположившихся по отношению друг к другу, напротив столько же, также касающихся одна другой. Тонкий, вытянутый вверх и вниз кристалл, оправленный золотом.

Элизабет отложила расчёску в сторону, не снимая цепочки, взяла кулон в руку, опустила глаза на прозрачные грани.

В детстве она решила - если удастся сберечь этот кулон, значит она самая удачливая девочка во всём Французском квартале. Точно такая, как говорит тётушка Апайо. Пока ей действительно всегда везло. Была ли в этом заслуга кулона? Со временем, Элизабет перестала думать об этом. Правда, украшение берегла, как и прежде.

Девушка спрятала украшение под ночную рубашку. Кристал прохладной каплей лёг в ложбинку между грудей. Глубоко вздохнув, бросила последний взгляд на своё отражение.

В зеркале был он. Элизабет отчётливо увидела стоявшую позади неё фигуру в безликой маске, закрывающей всё лицо. Длинные волосы обрамляли эту серебряную личину чёрными прямыми прядями. Их взгляды в отражении встретились. Девушка поднесла руку к горлу, сама не зная, что будет делать. Её захлестнули два противоположных, но одинаково сильных чувства.

Хотелось кричать. Кричать одновременно от безотчётного страха и странного радостного возбуждения. В то же самое время, хотелось задушить рвущийся из горла звук. В этом, втором, желании также мешались противоположные чувства. Их смесь была ещё более причудливой. Элизабет хотелось сохранить тайну, принадлежащую исключительно ей одной - девушка не сомневалась, что о человеке в маске не знает больше никто. И тут же всё внутри неё вопило - надо защитить других от его присутствия.

Человек в маске сделал шаг в сторону девушки. Элизабет словно загипнотизированная смотрела на него в зеркале.

В груди разлилось необъяснимое чувство обжигающего холода, смешанного с ледяным жаром. Эта смесь закручивалась спиралью, тянулась к существу позади девушки и тянуло саму девушку вслед за собой. Элизабет словно услышала отдалённую музыку. Невообразимо прекрасную и от этого способную свести с ума, лишить рассудка. Хотелось отдаться этой музыке, раствориться в ней и отправиться к её источнику. Нота за нотой, мысленно она последовала за музыкой.

Элизабет испытала почти физическую боль, смешанную с чёрным разочарованием, когда громкий стук в двери властно разорвал далёкую мелодию, вернув девушку обратно в каюту "Луизианы".

Девушка развернулась в сторону двери, полная самого ядовитого желания любым способом наказать негодяя, лишившего её возможности прикоснуться к музыке миров.

- Элизабет, девочка, ты в порядке?

Голос Мозеса разбил последние осколки наваждения. Она одна в каюте. Двери и окно - иллюминатор, внезапно вспомнила она - закрыты. В зеркале, кроме неё, только обстановка каюты.

- Всё хорошо, Мозес, - девушка поняла - теперь всё действительно хорошо. - Я почти сплю.

За дверью раздался смех.

- Выспись хорошенько. Как я и говорил раньше - за нас обоих.

Элизабет слабо улыбнулась, прислушиваясь к удаляющимся шагам за дверью. Потом она подошла к кровати.

Ощущая бесконечную усталость, девушка почти повалилась на постель ничком. Тяжёлый сон без сновидений окутал её в тот же миг.

Мозес не торопился возвращаться в свою комнату. Мужчина прогуливался по палубе, прислушиваясь к звукам за бортом.

Призрак оставил каюту Элизабет в покое. С того момента, как негр постучал в дверь и услышал утомлённый голос их солистки, прошло около часа.

Что же, вполне возможно, на сегодня это был последний визит. Трубач постоял на пороге своей каюты, бросая взгляды в разные стороны коридора. Никого подозрительного. Это хорошо.

В каюте, сняв пиджак, расстегнув пояс и рубашку, откинув в сторону штиблеты, мужчина расположился в маленьком кресле. Для него, успевшего за последние годы поднабрать прилично веса, кресло сложно было назвать удобным. Однако же, Мозес сумел в нём расположиться. Подперев ладонью голову, он весь превратился в слух. Его ждала бессонная ночь. Во всяком случае, так Мозес себе это представлял.

Скрип двери нарушил дрёму Мозеса. Он с трудом открыл глаза, отгоняя прочь звук, так похожий на шуршание крыльев летучей мыши. Стоило добавить - огромных крыльев. На грани дрёмы и яви, он ухватил остатки видения которое трудно было назвать сном. Кошмар, вот что это было. Крылатые ужасы, спешившие на зов своих хозяев.

Содрогаясь, Мозес уставился на двери и в этот момент сон окончательно покинул его, забрав с собой память о страшных крылатых созданиях и шорохе их крыльев.

В дверях стоял Луи, их барабанщик. Он вопросительно глянул на Мозеса.

- А, - тот махнул рукой. - Думал присесть на минутку, да, видно, так и заснул. Проспал что-то?

Луи отрицательно мотнул головой.

- Ничего интересного, кроме завтрака, приятель. Хотел сказать - скоро причаливаем. Стоит собрать свои вещи.

Мозес кивнул - конечно, без спешки и тщательно. Как говорит тот же Луи: "Лучше всего свинговать на сцене тогда, когда должным образом продумал каждую ноту". Мужчина оглядел свою комнату - конечно же, в ней всегда находились "непродуманные ноты". Только Мозес не Луи. Трубач прямо-таки жил импровизацией. Поэтому времени на сбор его вещей ушло очень мало.

Новый Орлеан встречал их проливным дождем. Кто мог - стремительно укрывался в машинах такси, уносясь к своим квартирам или гостиницам. Кому-то пришлось остаться пережидать непогоду в здании порта.

Мозес тихонько наигрывал отдельные части мелодий, краем глаза наблюдая за вновь появившимся призраком.

Тень оставалась практически безликой - общий контур, набросанный струями дымки. Этот призрак повсюду следовал за Элизабет. Трубач это точно знал, так как девушка согласилась на его компанию до самого пансиона во Французском квартале, где она снимала комнату. И хотя от порта добраться до пансиона можно было пешком, ливший дождь не выпускал их на улицу.

Сейчас девушка стояла у окна, с надеждой вглядываясь в затянутое тучами небо. Часы отмерили два часа дня, потом оставили позади четвёртый час. Время близилось к вечеру.

Мозес убрал трубу в футляр, подошёл к дверям ведущим в город. Почти у самого порога плескалась лужа. По поверхности воды расходились круги от падающих дождевых капель. Негр задумчиво потёр щёку. Рано или поздно, дождь прекратится. Правда, хотелось бы попасть домой до темноты. Сегодняшний вечер, или ночь, продлись ливень дольше, вряд ли станет ярким в жизни города. Скорее всего, улицы окажутся пусты.

В поле зрения что-то мелькнуло. Мозес глянул в ту сторону. Тень стояла неподалёку. Облокотившись о стену, она словно ждала, пока Moзес заметит её. Потом расплылась серым облаком, скользнула к Элизабет.

Возле девушки призрак принял вид высокой фигуры в бесформенном балахоне с глубоким капюшоном. Фигура протянула руки, словно желая заключить девушку в объятия. Элизабет вздрогнула, обхватила себя за плечи от внезапного холода.

Мозес быстро шагнул к ней. Трудно сказать, чтобы он сделал. Да и что вообще можно сделать призраку? Трубач по опыту знал - очень немного.

Дух обвился вокруг певицы невидимым, для других, дымом. Вслед за тем, отпрянул в сторону. Тень в очередной раз приняла женскую форму, запрокинула голову в беззвучном вопле. Негр досадливо дёрнул щекой - понял я, понял! Ему хотелось выкрикнуть это прямо в лицо призрака. Мешали люди, как и он с Элизабет, пережидавшие ливень.

- Дождь закончился, - на лице девушки появилась радостная улыбка. - Теперь можно и идти.

- По лужам? - Мозес постарался придать голосу нотки добродушного удивления.

- А что? Купил неподходящие штиблеты?

- Мои штиблеты любым фору дадут, - негр сделал вид, что не заметил дрожи в голосе девушки. - Смотри лучше за своими туфельками.

Улицам только предстояло наполнится людьми. Сейчас, после ливня, они оставались пустыми. Мужчина и женщина торопливо шли по тротуару, старательно обходя самые большие лужи. Небо оставалось во власти хмурых тяжёлых облаков, грозящих в любой момент вновь обрушить вниз потоки воды.

Сейчас от пансиона, в котором жила девушка, их отделял всего один переулок. Такой привычный. Стиснутый с обеих сторон маленькими барами да бакалейными лавками.

Элизабет устремилась по нему, испытывая внезапный прилив сил. Где-где, а уж в своей комнате она точно окажется в безопасности.

Мозес последовал за девушкой с тревогой глядя на закрытые двери и пустые окна тихих баров.

Шорох крыльев, словно в небо взлетела огромная стая птиц. Раздутая крылатая тень рухнула с высоты, перегораживая выход из переулка. Мозес обернулся, заранее зная, что увидит.

Второе существо, от слабых лап до кожистых крыльев и странно блестящего клюва, каждым волоском на бочкообразном теле походило на первое, перегородившее дорогу девушке. Существа прижались к земле, давая возможность своим наездникам спуститься с их спин.

Наездники походили на людей. Разглядеть что-то большее мешали жёлтые плащи с капюшонами и металлические полумаски на лицах.

Элизабет начала отступать назад. Дорожная сумка выскользнула из рук, но сумочка с пистолетом продолжала оставаться при ней. Правда, вид этих тварей настолько же заворожил Элизабет, как и напугал. Поэтому, про деринджер она вспомнила только когда, реагируя на крики Мозеса и его стуки во все ближайшие двери, фигуры в жёлтых плащах извлекли волнообразно изогнутые длинные ножи.

Нападающие разделились. Один бросился к негру, стремясь заставить его замолчать. Второй спокойной походкой приближался к девушке. В одной его руке сверкал нож, другую он вытянул вперёд, словно приглашал девушку последовать за ним. Возможно, он предлагал ей прокатиться на спине своего крылатого питомца. От отвращение девушка вздрогнула. Но кроме отвращения, она испытала что-то ещё. Интерес, любопытство, странный забытый зов?

Чувства нахлынули на Элизабет, стремясь утащить за собой во влекущий сумрачный водоворот.

Звон металла, потом ругань Мозеса, громкий властный окрик. Смешавшиеся звуки сплелись в мощный звуковой кулак, вышвырнувший Элизабет из поглотившего сознание тумана. Она ощутила под пальцами слегка ребристые накладки маленького пистолета и рванула его на себя, отбрасывая сумочку прочь.

Глава 2 Встречи на вокзале

- Хочу тебе сказать, Йен, арап этот крепкий малый оказался. Даром, что полный да к музыке привычный, не к драке. Одного из культистов знатно приложил. Маска мне под ноги прилетела. Руку он себе наверняка ушиб, но переживать от этого не стал.

Статный мужчина, с крепкими, широкими в ладонях, руками, одетый в простую одежду, откинулся на спинку спального места. Он потянулся, бросая лукавые взгляды в сторону сидевшей возле окна Элизабет. Девушка поспешила отвести глаза, заняв себя видом из окна.

С момента её внезапного знакомства с Распутиным, того самого дня, когда она впервые увидела бьякхи, прошло уже больше месяца. Девушка успела привыкнуть и к манере обращения Григория, и к внезапным переменам в его образе и речи. Казалось, этот бородатый мужчина с чёрными волосами, может в одну секунду преобразиться от недалекого крестьянина до солидного, разбирающегося во многих вещах, господина. К чему не смогла привыкнуть девушка, так это к глазам Распутина, к его удивительному взгляду.

Порой Элизабет казалось, что русский видит её насквозь. Вместе со всеми скрытыми и потаёнными желаниями. Видит каждый уголок её женской души. При этом, мужчина понимает все-все слабости, такие обыденные для любого человека, прощает их, помогает избавиться от стыда за них.

Потом, проходила минута, половина дня, час ( время не имело значение в этом случае) всё менялось. Девушка в прямом смысле ощущала жар мужского взгляда на своей тёмной коже. Если бы только это. Взгляд Распутина обладал гораздо большими возможностями. Она нервно поправила кокетливую шляпку, делая вид, что с нетерпением ожидает увидеть приближающуюся станцию Нового Орлеана.

Да, девушка привыкла к подобному вниманию. Сколько раз она ловила подобные взгляды во время своих выступлений. Улыбалась, делала подходящие случаю движения, добивалась большего эффекта.

С русским было иначе. Элизабет ловила себя на чувстве волнения. Дыхание учащалось, кожа становилась темнее, а голос непроизвольно начинал звучать глубже. Она понимала - захоти этот мужчина зайти дальше простой игры во флирт, он сразу получит желаемое. Элизабет Ренуа без всякого сопротивления отдаст Григорию Распутину ключи от всех комнат её крепости.

Второй спутник Элизабет, тот самый Йен, к которому обратился русский, прервав рассказ девушки, рассеянно кивнул в ответ. Его в большей степени занимали слова Элизабет, чем мнение Распутина.

Девушка помнила каким огнём загорелись глаза Уэллса во время их первого разговора. Тогда лицо мужчины налилось краской ярости, белые полосы шрамов, покрывающие его, резко проступили, а рот искривился в оскале хищника, приблизившегося к заветной добыче.

Йен не пожелал терять ни минуты - собрал свои вещи, на ходу торопя Григория с заказом билетов до Нового Орлеана.

- В дороге всё расскажите подробно, - отмахнулся он единственной рукой. - Время терять нельзя. Минута промедления может дорого обойтись.

Девушка предполагала, что самую дорогую цену заплатит, скорее всего, она сама. Впрочем, узнав больше об одержимости Уэллса человеком в жёлтом, Элизабет слегка переменила мнение.

Уэлсс оказался с головой погружён в бездну мести. Мужчина впитывал каждое сомнение Элизабет, каждое её слово о людях носящих жёлтое.

- Да, Йен. Они не всегда одеты в жёлтое. Иногда это цветок в петлице. Порою, странные запонки их рубашек. Боже, вы только бы знали, сколько надо сил просто пройти мимо столика за которым они сидят! А при этом надо следить за голосом, за словами песни. Кому я стану объяснять свои страхи?

- Например, полиции. Вы заявили о попытке похищения?

Распутин провел рукой по бороде, приглаживая её.

- Я отсоветовал мадмуазель Ренуа. Посчитал - так можно спугнуть того, кого ты ищешь.

- Мозес тоже возражал против вмешательства полиции. Поначалу я не могла понять почему.

- А потом вы решили - история о летучих тварях воспримется весьма прохладно. Найдется мало офицеров, согласных вписать такое в протокол.

Девушка кивнула, но задумчиво поджала губы.

- Отчасти, месье Йен. Я ведь не наивная глупышка. Вполне можно обойтись рассказом о преследовании. Вот только, на кого указать? Жёлтый цвет не запрещен законом. Скажите, вы стали бы хватать каждого встречного из-за жёлтого зажима для галстука? Может, вы смогли бы предъявить обвинение человеку в пижонских жёлтых гетрах?

- Но вы то знаете, кто на самом деле эти люди?

Элизабет пристально посмотрела в глаза Йена.

- Конечно. Также как и вы. От них исходит, как это называют медиумы?

- Аура, - подсказал Распутин.

- Уи, - от волнения в речи девушки стали чаще проскакивать французские слова. - Вы их ощущаете, если находитесь рядом.

- Ну так, указали бы на них, - ворчливо сказал Уэллс.

- Йен, - сухо проговорил русский, - остынь. Ты сам прекрасно понимаешь - это глупо. Более того - бессмысленно.

Уэллс подался вперёд, его ладонь звучно хлопнула о поверхность маленького столика.

- Сделай мисс Ренуа так и кто-то из подручных этого гада оказался бы в руках правосудия. Может, это даже привлекло бы внимание властей.

- Человеку в жёлтом подобное событие абсолютно безразлично. Для него не имеет значения сколько из его почитателей не смогут выполнять его волю.

- Да, Григорий, ты прав, - глаза однорукого перебегали с одной вещи в купе на другую, он не мог сосредоточить своё внимание ни на чём. - Этот человек всегда сможет найти замену очередному слуге.

Распутин широко улыбнулся.

- Разумные слова, друг мой. Тебе повезло с мадмуазель Элизабет. Она очень нужна твоему врагу. При этом, ему не удалось добраться до неё. Ни лично, не через своих слуг.

Элизабет нервно забарабанила пальцами по колену.

- Ему не удалось это пока.

В купе постучали. В ответ на приглашение Распутина войти, показалась голова проводника в форменной фуражке.

- Господа и дама, поезд вскоре прибудет на вокзал Нового Орлеана. Прошу вас подготовить свои вещи заранее.

Водоворот людей, наполнявших вокзал Нового Орлеана, мог любого увлечь за собой. Среди всех встречающих, уезжающих, приезжающих, так легко было потеряться. Постоянное движение поездов, посадка в вагон, высадка из вагонов, поиск вагона (О Боже! Поезд сейчас отходит, а мы только вышли на платформу), сутолока, смешение всего и вся. Тут же газетчики, продавцы сигарет, служащие вокзала. Весь этот шум, гам, смешивался с пронзительным свистом локомотивов.

Среди подобного бесконечного движения Элизабет Ренуа чувствовала себя, если и не особой королевской крови, то наверняка членом мафии. Скорее, последнее подходило лучше всего. Принцессу, не говоря о королеве, да даже графине, окружала бы сейчас толпа репортёров. Всех съедал бы интерес - почему она здесь.

Девушка поправила шляпку, одновременно оглядывая людей вокруг. Все они словно расступались в стороны. Шарахаться от неё никто не стал. Просто, вокруг угрюмого Йена, мрачно оглядывающегося по сторонам, и Распутина, сохранявшего на лице выражение понимания человеческих слабостей (Ренуа слегка прикусила губу - она вновь и вновь удивлялась такой естественной двойственности русского), само собой образовывалось свободное пространство в один-два шага.

Будь Элизабет в другом, более привычном для себя, состоянии духа, она потолкалась бы вместе со всеми. Чувствовать рядом другого человека, ощущать причастность к единому, многоголосому существу - иногда это увлекало, поднимало настроение.

Главное - всё время следить за вещами.

Сейчас же, девушка облегчённо выдыхала всякий раз, как кто-то оказывался позади них. Вот тот мужчина с сигарой во рту бросил взгляд в их сторону. Что-то сверкнуло жёлтым на его руке. Нет, ложная тревога - спутница господина указала на платье Элизабет, а сам мужчина, наклоняясь ближе к ней, достал сигару левой рукой, той на которой обручальное кольцо.

Навстречу им шли двое. Элегантные костюмы, модные шляпы. На руках перчатки из тонкой кожи. Дорогие, тонкой выделки, они были, девушка впилась взглядом в материал, тёмно-песочного цвета. Близко и, вместе с тем, так бесконечно далеко от жуткого жёлтого. Она испытала чувство облегчения.

Рядом раздалось резкое хмыканье. Девушка посмотрела направо. Идущий рядом Уэллс проводил господ из мафии презрительным взглядом сощуринных глаз. Элизабет испытала чувство благодарности - этот человек высматривал подозрительных людей также, как и она сама.

Девушке внезапно захотелось оказаться в доме тётушки Апайо. Лежать в кровати и слушать, как тётя поёт. Апайо знала множество песен - весёлых, грустных, страшных. Слушая последние, маленькая Элизабет всегда крепче прижимала к себе Реги, тряпичную куклу с глазами-бусинами.

Глядя на девочку, проскальзывающую между идущими впереди людьми, Элизабет подумала, что вполне бы обошлась и просто куклой. Она сама могла напеть и себе, и старенькой Реги множество песен. Обязательно надо её найти.

Однако же, Элизабет нахмурилась, где родители этой малышки? Неужели она потерялась? Но она вовсе не выглядит напуганной. Да и на бродяжку не похожа совсем.

Невольно Элизабет ускорила шаг, стараясь не потерять девочку из вида. Им оставалось совсем ничего до входа в здание вокзала - девочке и Элизабет со спутниками. Отчего-то хотелось догнать малышку в белом платьице с крупными красными горошинами на нём. Конечно, стоило остановить служащего вокзала, сообщить ему об одиноком ребёнке. Но пока они занимались бы этим, малышка легко оказалась бы в городе.

Всё время высматривая большой яркий бант на длинных чёрных волосах, девушка задавала себе один и тот же вопрос: "Почему же ты так спокойна, девочка?" Этим вопросом она подменяла другой - от чего никто из многолюдной толпы ни разу не поинтересовался, что малышка тут делает, не потерялась ли она?

Распутин и Йен не сразу заметили беспокойство своей спутницы. Лишь когда Элизабет ускорила шаг, стараясь догнать девочку, они начали оглядываться в поисках причины поведения девушки.

Малышка уже была возле выхода из здания вокзала. Девочка задержалась, пропуская идущих перед ней людей. Потом она сделала шаг в сторону, словно заметила что-то интересное.

- Элизабет! - громкий голос отвлёк девушку, она сбилась с шага, обернулась, чтобы увидеть говорившего. - Как же я рад тебя видеть! Где ты пропадала всё это время?

Распутин с интересом уставился на рыжеволосого парня, всё лицо которого усыпали веснушки. Тот широко улыбался, глядя на Элизабет.

- Дуган, - в голосе девушки в равной мерой смешались радость и досада.

Элизабет радовалась встрече. Дуган Бёрк, сын ирландского моряка, с детских лет считал своим долгом заступаться за темнокожую девочку. Их дружба не переросла вот что-то большее, но отношения студента Университета Лойолы и молодой певицы оставались самыми тёплыми.

Досадовала девушка на Бёрка по причине того, что он отвлёк её. Когда Элизабет бросила взгляд в сторону дверей вокзала, девочки там не оказалось. Она растворилась среди многоликой толпы снующей туда-сюда.

- О, - ирландец внимательно вгляделся в лицо подруги детства, - похоже, ты не рада меня видеть.

Парень бросил хмурый взгляд в сторону спутников девушки. Заметив выражение лица Йена, он набычился, словно готовый бросится в драку. Ему пришлись не по вкусу эти двое мужчин. Зачем Элизабет оказалась в их обществе?

- Погоди, Дуган, - девушка поторопилась отвлечь парня, заметив его намерения. - Мистер Йен и мистер Григорий, мои хорошие знакомые. Что касается меня - я досадовала, что не смогла догнать одного человека. Мне показалось - я увидела Полякоффа. Того самого музыкального агента. Помнишь, я тебе о нём рассказывала.

Распутин, увидев как расслабляются плечи парня, тоже немного расслабился, улыбнувшись Уэллсу. Однорукий лишь поджал губы.

- Тот самый, что организовывает выступления на Бродвее? Он ещё отказал тебе в прослушиваниях?

- Ага, - кивнула девушка. - Но теперь у меня есть отличная поддержка. Месье Григорий готов вложить деньги в никому неизвестный джаз-бэнд. Солистку он уже нашёл. Я же решила порекомендовать ему ребят, с которыми выступала на "Луизиане".

Часы громко отбили время. Дуган Бёрк бросил взгляд на хорошо видневшийся большой циферблат.

- Похоже, ты тоже торопишься?

- Что? А, да, точно. Университет поручил мне встретить профессора Пибоди из Массачусетса. Он должен прочитать у нас курс лекций по истории. Только представь, я настолько обрадовался нашей встрече, что мгновенно забыл о его поезде.

- Теперь вы вспомнили о нём, молодой человек. Как бывший офицер, считаю неприемлемым оставлять профессора Пибоди без должного внимания. Раз уж вам досталось такое поручение.

От этих слов Уэллса, сказанных сухим резким тоном, щёки Дугана Бёрка покраснели, веснушки на лице стали тёмными.

- Не в моих правилах указывать людям, - начал он, но Распутин перебил его.

- Наш друг Йен, плохо ладит с людьми. Война здорово испортила его характер. К тому же, он не переносит путешествия в поездах. Увы, моя машина осталась в ремонте и нам пришлось воспользоваться железной дорогой. И, вот незадача, в самом начале пути мы оказались вынуждены несколько раз менять маршрут, пересаживаться с поезда на поезд. Вы сами можете видеть, это крайне отрицательно сказалось на настроении мистера Уэллса.

Лицо Распутина оставалось неизменно открытым и доброжелательным. Всем своим видом он располагал к себе. Дуган немного успокоился.

- Возможно вы правы. Это наша первая встреча и она слишком сумбурна.

- Дуган, послезавтра вечером я буду выступать в "Галатори". Приходи, сможем пообщаться в спокойной обстановке. У тебя будет возможность познакомиться с Йеном и Григорием поближе. Уверена - твоё мнение наверняка изменится в лучшую сторону. Тем более, у вас с месье Уэллсом очень схожие характеры.

Элизабет улыбнулась.

- Хорошо, Элизабет, - Дуган попытался так же ответить улыбкой. - Я постараюсь прийти. Сейчас же, я воспользуюсь советом мистера Уэллса. Мне стоит отыскать профессора Пибоди.

- Интересный молодой человек, - глядя, как Дуган пробирается сквозь толпу людей к платформам, Распутин пригладил свою бороду. - Вы давно знакомы?

Девушка кивнула.

- Очень давно, месье Григорий. Его отец ходил на одном судне с Этьеном Ренуа. Коннор Бёрк и привёз однажды весть о смерти моего отца.

Русский покивал головой, добавив к этому понимающий звук.

- Это хорошо. Но должен вам сказать, что стоит продолжить предаваться приятным и не очень воспоминанием, в более подходящем месте. Как минимум трое шлёперов заинтересовались нами.

Распутин обвёл взглядом людей. Заметив воров, о которых говорил Йен, мужчина широко и открыто улыбнулся им.

Профессиональные уголовники, решавшие до этого, как лучше выставить двоих новых в городе господ и одну дамочку, внезапно решили поискать себе другую цель. Отчего-то приветливая улыбка высокого, худощавого мужчины напугала их до дрожи в пальцах.

Слегка взерошенный, похожий на потерявшегося домашнего кота, Джек Пибоди мог бы заинтересовать вокзальных воров исключительно в последнюю очередь. Окажись на вокзале всего два человека, этот скромно одетый профессор легко сохранил бы свой багаж.

Знававший лучшие дни пиджак, висел перекинутым через левую руку профессора. Простая жилетка и ещё более простая рубашка. Потёртый саквояж в правой руке.

Пибоди стоял на платформе, рассеяно вглядываясь в лица проходящих мимо людей. Мужчина уже встречался с Дуганом Бёрком, перспективным студентом университета Лойолы. Поэтому именно Дугана послали встречать гостя из Массачусетса.

Бёрк задерживался. Такое поведение может пагубно отразиться на решении о его судьбе. Он, конечно, талантливый молодой человек, но дисциплина в их деле значит очень многое. Если не всё.

Ага, вот и он - торопится в сторону профессора.

Пибоди передал свой саквояж Дугану, оставив пиджак на месте. Мужчина поинтересовался самочувствием декана Олди, подготовкой программы лекций.

Бёрк отвечал на вопросы профессора, ловко направляя того в нужную сторону. Джек Пибоди, казалось, вовсе не интересовался чем-то кроме рабочих вопросов. Работа лабораторий, подготовка докладов в последний день. И, конечно, Пибоди интересовал вопрос, как продвигается исследование самого Дугана.

- Мне удалось установить тесную связь между культами, принесёнными в Новый Орлеан чёрными жителями Африки, и несколькими местными культами. К сожалению, у меня складывается впечатление - в общей картине отсутствует маленькая деталь. Именно она не позволяет с уверенностью объединить образы Ананси с образами...

- Пожар!

Дуган сбился с мысли, вскинул взгляд, опущенный до этого вниз, в сторону прозвучавшего крика. Пибоди последовал примеру студента, сохраняя на лице прежнее, слегка рассеянное, выражение.

В одно мгновение людское море перемешалось. В нём стали образовываться места, так похожие на места падения камня в воду. От них кругами расходилось волнение.

Часть людей в панике кинулась к выходу. Сбивая с ног, расталкивая попадающихся на пути, они думали только о себе. Им хотелось уже сейчас, мгновенно, оказаться далеко от дыма, начавшего подниматься клубами от одного из вагонов. Поезд, которому принадлежал загоревшийся вагон, стоял на первом пути. Пламя вырвалось из него коротким, жадным языком. Словно полыхнул пролитый керосин, или бензин.

Огонь успел лизнуть одежду нескольких служащих вокзала и пассажиров, к своему несчастью, оказавшихся возле источника пожара.

Другая часть людей, в основном работнике железной дороги, старались подобраться ближе к огню. Кто-то откидывал крышки на ящиках с песком. Кто-то пытался устроить, хотя бы отчасти напоминающую организованную, эвакуацию людей. Этим попыткам яростно сопротивлялась нарастающая среди людей смесь паники и любопытства.

Пибоди подхватил студента под локоть, увлекая того в сторону, одновременно с людской волной, первой поддавшейся панике. Им удалось сравнительно легко протолкаться к стене здания, остановившись там возле лотка с газетами.

Мальчишка, присматривающий за лотком, с разинутым ртом пялился в сторону поднимающегося дыма. Он разрывался между двумя чувствами - жаждой любопытства, когда ещё доведётся так близко посмотреть на пожар, и заботой о товаре. Два человека, вжавшихся в стену рядом, заставили второе чувство взять верх над любопытством. Пускай эти двое выглядят солидно - людям стоит доверять исключительно сжимая в кулаке плату за товар.

Профессор досадливо поморщился. Проталкиваясь сквозь толпу ему пришлось уронить пиджак. Тот оказался зажат между железнодорожным служащим, который торопился с ведром песка в сторону пожара, и пожилой леди, на вид хрупкой, но работающей локтями не хуже портового грузчика. Эти двое, спешившие каждый в свою сторону, запросто могли сломать Джеку Пибоди руку. Поэтому ему пришлось быстро выдёргивать эту самую руку из внезапно образовавшийся петли.

Оказавшись под ногами людей, пиджак в считанные секунды превратился в кусок никуда негодной тряпки. Он смог бы послужить причиной одного, или двух падений, мелькнуло в голове Пибоди. Правда, плотность толпы именно в этот момент становилось всё больше. Падающих буквально выносили на своих плечах другие люди. Те самые, что проносясь мимо двух взрослых и одного мальчишки, легко могли бы оставить свои следы на их обуви.

Ладно, пиджак ерунда - одежда всего-то. Главной его задачей было прикрывать единственную ценную вещь во всём облике профессора Массачусетского Университета.

Теперь золотые часы на левом запястье приходилось прятать под ладонью правой руки. Радовала суматоха, вокруг - всем, даже мальчишке продававшему газеты, не было ни малейшего дела до часов на руке профессора.

Тем временем, сквозь шум и гам толпы стали пробиваться отдалённые звуки пожарной сирены. Кому-то хватило расторопности вызвать пожарную команду. Более чем своевременно, подумал Пибоди. Все усилия по тушению огня оставались бесполезными. Всё более густой и тяжёлый дым поднимался над рельсами.

Джек Пибоди углядел внезапный просвет в толпе. Вдоль стены, возле которой они стояли, образовался узкий проход - толпа людей успела приноровиться и теперь её поток стал более гармоничным.

- Идёмте, Дуган.

- Возможно, стоит им помочь, - Бёрк поднялся на цыпочки, стараясь из-за спин людей разглядеть происходящее на платформе.

- Тут более чем достаточно людей, - резонно заметил Пибоди. - А вскоре их станет даже больше. Когда прибудут пожарные, лучше не мешать их работе.

Бёрк разрывался между двумя чувствами. С одной стороны - ему хотелось протолкаться сквозь толпу людей, влиться в ряды работников, делающих всё, лишь бы пожар не перекинулся дальше. С другой стороны - на нём лежала ответственность за гостя их Университета. Мистер Пибоди сохранял спокойствие, даже лёгкую отстранённость от происходящего. Однако, сможет ли он обойтись без его, Дугана, помощи? Получится ли у него самостоятельно добраться до отеля, избежать уловок таксистов, не потеряться в городе?

- Стоит узнать, как обстоят дела с вашим остальным багажом, - молодой человек понимал - попытка обречена, ведь профессор Пибоди ни словом не обмолвился о багаже при встрече.

- По счастью, я всегда путешествую налегке, - профессор, конечно же, разбил попытку студента в пух и прах. - Пиджак жалко, но нет ничего непоправимого. Вернуть можно практически всё. Исключение составляет время, мистер Бёрк. Его ещё никому не удавалось обернуть вспять.

Дугану пришлось отставить в сторону и своё любопытство, и свойственное ему желание помогать попавшим в беду. Он кивнул, соглашаясь с доводами профессора. Пибоди едва заметно раздвинул уголки губ в улыбке.

Двое мужчин протиснулись мимо мальчишки, решавшего в этот момент - может стоит забраться на колонну, неподалёку от его лотка, или вообще, плюнув на газеты, пробраться между ног людей ближе к пожару. Он слышал, как паровозы, громко сигналя свистками, растаскивают в стороны вагоны, спасая их от огня. Ух, посмотреть бы на это! Тут перед глазами мальчика мелькнул золотой браслет часов. Защёлка браслета была украшена необычной гравировкой. В любой другой день мальчишка-газетчик во все глаза уставился бы на такое чудо. Возможно, ему бы захотелось увидеть часы полностью. Мальчик любил подобные штуки. Только сейчас этот браслет на секунду закрыл ему обзор и мальчик досадливо дёрнулся в сторону, стараясь ничего не упустить. Нет, всё же надо юркнуть между ног толпы. Вон и подходящий проход образовался.

Что-то остановило Пибоди возле выхода из здания вокзала. Бёрк, набравший за последние минуты приличный темп, уткнулся в спину профессора. Пибоди не шелохнулся, словно студент почти ничего не весил. Потом мужчина тщательно осмотрелся по сторонам. Он искал источник резко возникшей тревоги.

Девочка смотрела сквозь Джека Пибоди странным, расфокусированным взглядом. Бант на волосах, белое платье в крупный красной горошек. Потрепанный медведь, словно щит, прикрывает девочку спереди. Малышка прижала игрушку к своей груди.

Глаза игрушки напоминали глаза девочки. Словно четыре пересохших колодца смотрели сквозь профессора. В этих колодцах осталось совсем мало воды - на самом дне блестели остатки влаги. В тёмных, блестящих, лужах Пибоди заметил отражение пламени, охватывающего дворец, неведомой, непознаваемой геометрии.

Джек Пибоди резко развернулся на каблуках и почти выскочил в двери, стремясь скорее оказаться на улице. Следом за ним, устремился растерянный Дуган Бёрк.

Студент не смог понять, от чего так резко изменилось поведение профессора. Казалось, тот увидел привидение, напугавшие его до дрожи.

Сам же Пибоди ни слова не проронил о девочке, которую Дуган, видимо, не заметил. Но даже в такси профессор хмурился, вспоминая, как блеснули глаза малышки, как в них появилось жадное, удовлетворённое выражение радости.

Впрочем, подобное Джек Пибоди смог бы выдержать. Наиболее жутким стал беззвучный смех, рванувшийся из девочки, когда её взгляд сфокусировался на профессоре Массачусетского Университета.

Глава 3 Мелодия из-за кулис

Литеры тихо звякали в своих коробочках. Руки человека привычно и сноровисто выбирали необходимые, одну за одной, с их привычных мест. Буквы, запятые, кавычки, привычно ложились на наборную доску, складываясь в слова.

Мужчина затянулся сигаретой, держа ту между указательным и средним пальцами. Он придирчиво изучал уже набранный большими литерами заголовок. Да, вполне подходит - решил мужчина, выпуская струйки дыма через ноздри.

Наборщик сверился с текстом будущей страницы. Имя режиссёра, имена актёров, дата постановки, театр. Строка за строкой споро ложились на доску. Каждая в зеркальном отражении самой себя.

Мужчина закончил страницу, закрепил её, смазал тонким слоем чернил, готовый сделать гранку. С кончика сигареты на наборную доску осыпался пепел. Наборщик чертыхнулся, едва не выронив сигарету изо рта. Ему пришлось быстро втянуть фильтр в себя, прикусывая зубами. Потом он быстро провёл пальцами по литерам, стараясь стряхнуть с них пепел. На пальцах осталась краска. Поворчав, мужчина очистил набранный текст и заново покрыл литеры чернилами. Убедившись, что теперь всё в порядке, мужчина отправил готовую страницу под пресс.

Пробежав готовую гранку глазами, он довольно крякнул - с первого раза и без ошибок. Мужчина затушил окурок в дешёвой пепельнице, достал новую сигарету, закурил. Предстояло подготовить ещё две гранки со статьёй о самой пьесе.

Автора статьи наборщик не знал. Скорее всего, кто-то из внештатных сотрудников издательства. Может, один из новеньких. Для мужчины - это не имело значения. При случае познакомиться, нет так нет. У каждого из них своя работа.

Наборщик поймал себя на назойливой мелодии, вертящейся в его голове. Он ухитрялся подстраивать скорость набора литер и пробельного материала под этот темп и ритм. Мужчина пожевал губами, тлеющая сигарета заходила вверх вниз, роняя на пол мастерской хлопья серого пепла.

Откуда этот мотив? Он никак не мог вспомнить слова. Может, у мелодии и не было никогда слов? Музыку он услышал случайно - по радио, проходя мимо уличного музыканта. В последнее время таких становилось всё больше.

Нет, мотив оказался сложнее уличных песен и тех песен, что крутили по радио. Мужчина посмотрел на новую наборную доску, почти полностью заполненную литерами очередной страницы.

Шумная рецензия, полная аккуратных недомолвок. За годы работы в газете он прочитал подобных вещей столько же, сколько все редакторы вместе взятые. Редакторы менялись, а он продолжал работать. Мужчина привык к хвалебным, разгромным, кричащим и откровенно абсурдным статьям. Так привыкаешь к чему-то повторяющемуся вновь и вновь, изо дня в день без всяких изменений.

Может стоит посмотреть постановку? Если верить словам автора статьи - она похожа на крутой детектив больше, чем на привычную драму.

Так, новая гранка готова. Пока ошибок и неточностей нет. Окончательная вычитка остаётся за редактором, но наборщика это волновало мало. Свою часть работы он выполнял добросовестно.

Напевая особенно сложный пассаж, он как нельзя лучше подходил к словам на гранке, наборщик решил - обязательно схожу на премьеру. Денег хватит, опять-таки - жена порадуется. Сколько они никуда не выбирались вместе? Долго, это точно - работа, нечастые ссоры, куда без них, постоянная экономия средств.

Решено - мужчина сложил готовые гранки вместе, выровнял листы. Билеты на премьеру станут своеобразным подарком для жены. Хорошо, что она увлекается театром. Наборщик усмехнулся, вспоминая её роли в любительских постановках. Ему повезло, набор этой статьи пришёлся на его смену. Прочти он о спектакле просто в газете, эффект оказался бы совсем другим.

Мужчина выпустил струю дыма вверх. Его пальцы сжимали окурок сигареты почти у самого фильтра. Он ощущал тепло ещё тлеющей сигареты сквозь мозоли, но даже возможность обжечься его не волновала.

Сквозь прищуренные щёлочки глаз, наборщик наблюдал, как в сигаретном дыму воздвигаются и рушатся башни города. Тающие, сизые струи на них закручивались танцующими фигурами. Вслед за этим они распадались, покорясь воле одной из них, скрытой развивающимися лохмотьями. В конце, последние струи дыма растаяли видением непроглядных, безжизненных вод древнего озера. Уже не задумываясь над мотивом, продолжавшим вертеться в его голове, но вновь и вновь наслаждаясь им, наборщик понёс готовые гранки редактору на вычитку. Хотя, какая вычитка? Единственное что мог сделать редактор - немедленно отправить всё в печать.

Сёстры играли в большой гостиной дома. Устроив за маленьким кофейным столиком мистера Барри, медведя с глазами бусинами, Лизетту, куклу старшей сестры, и ещё несколько менее значимых, но не менее любимых игрушек, девочки разливали игрушкам воображаемый чай.

Самим сёстрам достался чай настоящий, из аккуратных фарфоровых чашек - подарок маме на день рождения. Девочки иногда просили у матери эти чашки для их "большого чаепития" в гостиной. Женщина каждый раз ставила одно условие - из чашек будут пить только сами сёстры, их надо держать подальше от мистера Барри.

Младшая из сестёр, хозяйка медведя, солидно кивала, обещала соблюдать это условие. Старшая всегда добавляла, что обязательно проследить за игрушкой, которая любила иногда капризничать. Сейчас мистер Барри, принадлежащий младшей девочке, как раз потребовал себе чаю из маминой чашки. Сестры начали спорить.

- Ты сама обещала маме - из этих чашек пьём только мы, - напомнила старшая девочка младшей. - Но мамы сейчас нет дома. Она ведь не узнает, что мистер Барри сделал всего-то один глоточек. Или ты сразу всё-всё ей расскажешь, ябеда?

Глаза старшей сестры широко раскрылись от обиды. Девочка никогда не жаловалась и не доносила на сестру. Младшая знала об этом, но скрученный клубочком ёжик внутри неё нет-нет, а колол окружающих. Она могла устроить какую-то выходку внезапно и без объяснения причин. Их отец говорил - это из-за необходимости сдерживать себя. Бурлящий характер младшей дочери всё не мог найти себе подходящего выхода.

Иногда выходки устраивал игрушечный медведь - самое большое сокровище девочки. Она никому не давала с ним играть. Даже старшей сестре.

Потом отец приходил в спальню сестёр и разговаривал с дочерью и её игрушкой. В таких случаях, девочка всегда заступалась за медведя, а тот сидел в дальнем углу кровати и виновато смотрел в пол своими глазами-бусинами. Что мог мистер Барри поделать с собой? У игрушки был характер хозяйки.

Сейчас, увидев как заблестели глаза старшей сестры, девочка спохватилась, постаралась исправить свою грубость.

- Прости меня. Я знаю - ты не такая. Просто, сегодня мне очень хочется напоить мистера Барри именно из этой чашки. Тем более, папы и мамы не будет ещё, - девочка посмотрела на большие часы, висевшие на стене, - часа два.

- Папа уверял маму, что это небольшой спектакль. Поэтому она согласилась оставить нас сегодня одних, а не под присмотром миссис Каннингем. Пойми - сейчас мы почти взрослые. Нам доверяют. Может тебе хочется всегда оставаться под присмотром няни?

Девочке пришлось согласиться со старшей сестрой. Не оправдай они доверия родителей, не только мамы, но и папы, поручившегося за неё лично - будут всегда оставаться под присмотром строгой миссис Каннингем.

- Простите, мистер Барри, - девочка развела руками, - но сегодня вам придётся пить из собственной чашки. Такие правила.

Глаза-бусины блеснули, словно в них отразился огонь. Так иногда бывало, когда мать раскладывала на праздничном столе начищенные ложки. Те ловили свет зажжённых свечей и в точности также блестели.

Младшая из сестёр закрутила головой в поисках источника света, блеснувшего в глазах игрушки.

- Что случилось? Что ты ищешь?

- Ничего, - соврала девочка. - Мне показалось - к дому подъехала машина.

Старшая сестра тут же подбежала к окну.

- Никого нет, - сказала она выглядывая на улицу. - В этот раз, твой слух подвёл тебя, сестричка.

Девочка пожала плечами, украдкой бросив взгляд в сторону сияющей ящерицы. Мама говорила, такие называются саламандры. Девочка отыскала их изображение в книжках и показала маме, когда впервые увидела одну из них.

Вначале она хотела рассказать про ту, настоящую, не из книжки. Девочка пробовала спросить сестру, но та решила, что это такая игра - будто видишь невидимое.

С родителями она рисковать не стала - знала, что не поверят. Поэтому девочка просто нашла картинку в одной из маминых книг и, показав её, узнала название ящериц.

Они появлялись редко. Зато с каждым их приходом случалось какая-то неприятность. Самой безобидной оказалось жухлая трава на лужайке и завядшие мамины цветы.

В руки саламандры никогда не давались. Один раз девочка попробовала поймать ящерицу и едва не обожглась - от маленького, гладкого на вид, тельца шёл нестерпимый жар. В тот день мистер Барри разбил супницу, желая приготовить на всю семью обед.

Сегодня ящериц оказалось много. Не одна и не две, как они появлялись обычно. Целый десяток мелькал в коридоре. Девочке стало страшно. Зачем столько? Что они задумали? Почему две ящерицы, похожие на багровые угли в камине, девочка видела такие в доме дяди Клемента, подбежали так близко к ней самой.

Она встала и подошла к старшей сестре. Та продолжала стоять возле окна, всматриваясь в улицу, освещённую фонарями. Очень хотелось взять медведя в руки, прижать его к себе. Только сейчас было боязно это делать - две саламандры бегали вверх и вниз прямо по игрушке. Малышке показалось - в тех местах, где мех соприкоснулся с лапками невидимых, для других, ящериц, поднимается слабый дымок.

- Мы ничего не забыли на кухне?

Девочке приходилось очень стараться, чтобы её голос не дрожал. Ведь сестра всё равно не поверит, скажи она про ящериц. А идти к знакомым папы, если родители узнают, она не хотела.

Однажды папа рассказал за ужином историю об одном пациенте. О странных фантазиях этого больного и способах их лечения, которые он обсуждал вместе с коллегами.

Старшая из девочек тогда испуганно вскрикнула. Младшая сделала вывод - свои фантазии лучше держать при себе, на всякий случай.

Старшая сестра наморщила нос, постаралась уловить запах горелого. Она глянула на младшую и ответила.

- Давай проверим.

Конечно же, на кухне всё было в порядке. Огонь не горел, на плите лишнего не было. Девочки прихватили с собой ещё печенья, испечённого мамой сегодня днём, перед их с папой уходом, и вернулись обратно.

К радости младший, ящерицы уже исчезли. Куда они деваются, девочка никогда не знала. Главное - сейчас их нет. Жалко, на мехе мистера Барри остались едва заметные подпалины. Может, показать эти следы сестре? Может, тогда с ней удастся поделиться тайной?

- Мне, почему-то, страшно, - старшая девочка посмотрела на сестру большими, широко распахнутыми глазами, ресницы дрожали. - Будто на улице кто-то ходит возле нашего дома. Какой-то невидимка.

- Можем запереться в спальне и спрятаться под одеялами.

Старшая задумалась над таким заманчивым предложением сестры. Ещё раз выглянула в окно - по улице медленно проехала машина полиции, прошли несколько человек. Обычный вечер, всё отличие которого от других - сёстры остались без присмотра няни.

- Нет, - наконец решила девочка, - если мы спрячемся под одеялами, то испугаемся ещё больше.

- Обязательно, - согласилась младшая сестра. - Зато, будет что рассказать папе и маме.

Сейчас младшая дразнила старшую. На самом деле, ей тоже было страшно. Она не боялась незнакомцев снаружи, зато её пугали внезапно появившиеся, а потом исчезнувшие саламандры. После их нашествия в доме обязательно что-то случалось.

Старшая сестра решительно задёрнула шторы и отошла прочь от окна. Губы девочка сжала очень плотно, так, что вокруг рта кожа побелела, однако менять своё решение она не собиралась. Вместо этого, она отрицательно мотнула головой на предложение сестры.

- Папа и мама скоро придут. К тому же, вместе с нами Лизетта и твой вредный мистер Барри. Как думаешь - он сможет нас защитить?

Девочка серьёзно посмотрела на старшую сестру, потом на игрушку. Глаза медведя тускло, едва заметно светились. Сейчас они ничего не отражали - девочка это знала точно. Однако же, угольки словно тлели внутри самих бусинок. Тусклым, мрачным, но, при этом, успокаивающим светом. Ну почему, этого никто, кроме неё, не видит?!

- Он сможет, - младшая сестра постаралась ободряющие улыбнуться старшей.

Потом девочка подошла к столу, за которым сидели игрушки, и взяла медведя на руки, крепко прижав к груди.

Ко сну девочки готовились самостоятельно. Они уже начали волноваться, когда в доме раздался звонок. К телефону подбежала младшая сестра.

- Папа звонил. Сказал, что спектакль только закончился и они скоро будут. Только, знаешь, - девочка нахмурилась, - голос у папы странный такой. Словно он не о нас беспокоился, а выполнял отмеченное в дневнике дело. Ты же знаешь - папа очень придирчиво относится к таким вещам.

Девочки переглянулись. Тревога, охватившая их сегодня, усилилась. Несмотря на усталость, они решили дождаться возвращения родителей.

Какого-либо беспокойства, что дочери остались одни, ни папа, ни мама не проявили. Родители словно погрузились в отрешённую задумчивость, так не свойственную любящему разложить всё по отдельным полочкам отцу, или матери, способной часами обсуждать любой предмет.

Сестры удивлённо переглядывались между собой. Девочки старались расспросить родителей - они привыкли слушать истории о встреченных знакомых, декорациях и костюмах, наконец просто о впечатлениях от спектакля. Сегодня родители молчали. Они даже между собой не говорили.

Если бы не усталость от ожидания, смежавшая веки девочек, они бы наверняка смогли бы заметить устремлённые в далёкие миры взгляды родителей.

Взрослых выручала привычка - хорошо знакомый дом, выработанный годами распорядок жизни.

Так просто размышлять о черных звездах, отражающихся в беспросветных водах древнего озера, механически выполняя каждое действие. Все вещи на отведенных для них местах - протяни руку, переставь, положи, кивни в ответ детям.

Сёстры забрались в кровати в полной тишине. Вместо слов с пожеланиями доброй ночи - сухой звук выключателя. Очень страшный. Страшнее его оказался звук закрываем двери. Девочки быстро посмотрели на стенной шкаф в своей комнате. Дверцы шкафа закрыты - мрачный звук издали петли двери комнаты. К звуку примешалась странная мелодия из коридора. Девочки едва узнали голос матери. Всё тот же, привычный, он словно звучал со зловещей угрозой, коверкающей его до неузнаваемости.

Девочки поспешно натянули одеяла на головы - очень хотелось спрятаться от всего, убежать во вчерашний день, а лучше всего в позавчерашний. Ведь именно позавчера принесли ту самую газету, с объявлением о премьере. Ну почему она не провалилась в щель между ступенями? Лучше бы она досталась мистеру Барри - младшая сестра любила играть в игру, где медведь с умным видом читал газету.

Против своей воли сёстры вслушивались в тишину комнаты, лишённые сна. К голосу матери добавился глубокий голос отца. Казалось странным, что девочки так отчётливо слышат доносящийся из-за нескольких дверей напев. Только, когда лежишь в темноте, в тихой комнате, где самый громкий звук, это звук твоего дыхания, вслушиваясь в каждой шорох от непонятного страха, можно услышать абсолютно всё.

Прошло время, напев смолк, сменившись тишиной. Сестры продолжали вслушиваться. Им очень хотелось встать, пойти к родителям и рассказать о неприятном липком страхе. Девочек удержало воспоминание про отсутствующее выражение на лице матери, когда она выключила свет.

Ох, совсем не так они представляли окончание, первого в их жизни, самостоятельного вечера. Постепенно усталость всё-таки взяла верх над напряженным воображением и девочки погрузились в тревожный сон.

Младшая сестра проснулась внезапно, словно секундная вспышка боли обожгла её руки, выдернула из пустого, без сновидений, сна. Девочка вскрикнула, дёрнувшись, запуталась в одеяле. Всё ещё ощущая на ладонях остатки жара, она поднесла их к глазам.

В комнате оказалось слишком темно. Девочка выбралась из кровати - пол под босыми ступнями казался тёплым. Надо включить свет - решила девочка. Выключатель был возле двери. Сестра, скорее всего, проснётся, но это не важно. Младшая скажет, что просто захотела сходить на кухню, выпить стакан воды, а в темноте не смогла открыть двери, Вот и включила свет.

Девочка сделала два шага, её ноги ткнулись в пушистый коврик, защекотавший голую кожу. Отчего-то, это ощущение заставило её повернуть голову к своей кровати. Под одеялом что-то едва заметно светилось причудливым жёлто-красным светом.

Девочка попятилась, закружилась на месте, а потом ей под колени неожиданно стукнули. Она тихо вскрикнула и села на пустую кровать сестры.

Её руки бегали по скомканной простыне, задевали одеяло, едва ли не полностью свалившиеся на пол. Сидя на кровати старшей сестры, девочка смотрела, как из-под её собственного одеяла выбирается светящаяся ящерица.

Саламандра оказалось крупной. Шкура, покрытая пятнистым узором, светилась словно уголёк в печи. Саламандра пристально смотрела на девочку, высовывая изо рта узкий раздвоенный язык, яркого красного цвета.

Послышался шорох, в детской комнате стало чуть светлее. Девочка догадалась - следом за одной ящерицей, явились другие. Борясь со слезами, вдруг подступившими к глазам, девочка посмотрела в сторону разгорающегося света.

Десятки ящериц бегали по стене в которой была дверь. Маленькие, словно пчёлы, более крупные, похожие на настоящих ящериц. Все они походили на пламя, пробегающее по листу бумаги из одного конца в другой, стоит лишь поджечь этот лист.

Дыма не было. Это, наверное, потому, подумала девочка, что ящерицы маленькие. Их жара не хватит на пожар. Зато слабого света оказалось достаточно, чтобы рассмотреть приоткрытую дверь - ровно столько, сколько хватит девочки выскользнуть из комнаты незаметно. За дверью темнел коридор.

Откуда-то из глубины дома слышалась тихая песня. Слова терялись в коридорах и на лестнице, но от самого их звучания веяло холодным страхом. Девочке показалось - она стоит на первых ступенях в подвал, снизу тянет холодным воздухом, несущим тяжёлый запах земли. Возможно, освещайся ступени подвала светом, чувства оказались бы другими. К сожалению - выключатель в самом низу и к нему надо спускаться.

Голос, певший песню, походил на мамин. Но этого не могло быть. Девочка замотала головой, вскочила с кровати сестры, бросилась к своей, напрочь забыв про самую крупную из ящериц - ту самую, на её постели.

Саламандра проворно взобралась по ночной рубашке девочки к ней на колени. Потом быстро скользнула вниз. По ноге разлилось приятное тепло, вытеснившее холод прикоснувшийся к девочке вместе со страшной песней.

Девочка закричала, сама не до конца понимая от чего, но тут саламандра исчезла. Добежав до голени ребёнка, ящерица внезапно ярко вспыхнула. Секунда жара, который, к удивлению, не обжигал, и всё - ящерицы не стало. Зато бьющееся в ноге тепло осталось. Словно саламандра забралась под кожу и теперь шевелилась там.

Девочка тихо заплакала. Она сбросила на пол вконец запутавшееся одеяло, ставшее похожим на бугристый комок, ухватилась за игрушечного медведя, уткнулась в его мех.

Страшно! Она слышала, как шуршат лапки ящериц по комнате. Слышала пение в темноте, магнитом тянущее к себе. Самым страшным во всём происходящем оказалось противостояние идущего из коридора холода и тепла, исходящего от ящериц. Ещё, тепло шло от меха мистера Барри, молчаливо впитывающего в себя слёзы хозяйки.

Но, если так. Девочка всхлипнула ещё раз и почувствовала - слёзы высыхают на её лице, превращаются в тоненькие корочки, которые тут же осыпаются с кожи. Если ящерицы отгоняют этот страшный холодный голос, может они неплохие? Может они смогут помочь отыскать в темноте дома сестру и родителей? Прогнать того, кто прячется за голосом матери?

Девочка отодвинула медведя от себя. Удерживая игрушку на вытянутых руках, она внимательно всмотрелась в глаза-бусины, ища в них ответ. Внутри этих глаз гонялись за своими хвостами малюсенькие ящерицы. Выходит, они не исчезли сегодня вечером. Просто теперь они живут в мистере Барри. Как и, наверное, та крупная ящерица, что исчезла пробегая по ноге, осталась жить в ней. Малышка пошевелила пальцами ноги - тепло, словно возле натопленого камина. Страшно, но, одновременно, интересно.

Снизу послышался плач. Его девочка узнала сразу - плакала старшая сестра. Малышка вскочила, бросилась к двери. Игрушечный медведь касался лапами пола, свисая в опущенной руке.

Ящерицы в комнате забегали быстрее. На полу образовался целый ковёр из багровых, красных, жёлтых тел. Саламандры создали целую арку вокруг дверного косяка, забрались на открытую дверь. От всего их множества повеяла волна жара - горячая, отталкивающая. Ящерицы не хотели выпускать девочку из комнаты.

- Пожалуйста, - проговорила девочка пересохшими губами, - мне очень надо помочь сестре, папе и маме. Со мной мистер Барри. Вот!

Она выставила перед собой медведя.

- Он сильный, видите? Он поможет. Прошу вас. Вы же хорошие. Вы же пришли защитить нас. Только Кэтти проснулась раньше, чем вы пришли.

Девочка попыталась выйти в коридор. Ковёр ящериц потёк к ней навстречу. Потянуло жаром. А из-за этой стены жара раздался жалобный крик сестры.

- Ну чего вы хотите?

В голосе девочки звучали слёзы.

Ящерицы придвинулись ближе, коснулись пальцев голых ног. Первые быстро забрались на ступни девочки, начали карабкаться на ноги.

Девочка расширенным глазами смотрела, как ящерицы словно сливаются с её телом. Горячей волной они проникали под кожу. Девочка закусила губу от вспышек боли. Пять, десять, пятнадцать саламандр уже растворились.

От ног вверх к голове хлынул огненный поток, растекаясь по плечам к рукам, сжимающим игрушку. Мысли ребёнка охватил пожар - пламя бушевало перед её глазами, взметаясь и опадая.

Когда ящерицы, те, что остались вокруг неё, расступились в стороны, девочка поняла - теперь она может идти. Малышка взялась за ручку двери. От изящно обработанного дерева потянулся дымок, запахло палёным лаком.

На секунду девочка задержалась, опустив взгляд на свои руки, но новый детский крик заставил её опрометью броситься на помощь сестре. За спиной девочки саламандры таяли, оставляя после себя дрожащий от жара воздух.

Дом оказался погружен в темноту, но девочка совсем не испытывала трудностей. Всё вокруг словно освещалось пламенем одной горящей свечи - вполне хватит, чтобы удержаться от падения и найти новую дорогу.

Сестра не кричала больше. Вместо этого в темном доме раздавался детский плач. Едва слышимый за пением. Теперь жуткая песня звучала в два голоса.

Девочка подошла к гостиной - той самой комнате, где они играли с сестрой сегодня, той самой комнате, откуда сейчас доносились плач и пение.

Дверь оказалась плотно закрытой. В слабом свете девочка потянулась к ручке, когда послышался звон разбивающегося стекла. Порыв ветра, которому неоткуда было взяться в доме, толкнул дверь, вырвал слабенький замок, распахнул настеж. Девочка едва успела отскочить в сторону, прижаться к стене.

Следом за ветром в комнату ворвался писк какого-то зверя. Нет, нескольких зверей проникших в гостиную их дома.

Ворвавшихся встретили радостные голоса, так похожие на голоса родителей, и детский крик неописуемого ужаса.

Девочка наверняка бы прикипела к месту, от страха распахнув глаза, защищаясь от чуждого ужаса игрушкой в своих руках. Поступить так ей не давал жар в ногах, руках, голове. Стоять на месте с каждой секундой становилось всё больнее и эта боль оказалась способной пересилить любой страх.

Малышка бросилась в комнату. Она надеялась спрятаться в объятиях старшей сестры, разделить свой страх и её ужас. Вместе же легче бояться.

По комнате гулял ледяной ветер. Он влетал сквозь разбитое окно, рвал штору, развевал полы плаща страшного гостя.

Этот неземной ветер ерошил короткие жёсткие волосы на теле ужасного железноклювого чудовища с перепончатыми крыльями. Тварь припала к полу возле окна. На морде виднелась упряжь, словно это нечто являлось ездовым животным.

Ещё несколько человек, в одинаковых балахонах жёлтого цвета, стояли позади существа. Кто-то успел забраться в комнату через разбитое окно. Кто-то оставался на улице.

В тусклом свете Луны, проникающем с улицы, блестели маски незнакомцев, прикрывающие верхнюю часть лица.

Но не это оказалось самым ужасным. В центре комнаты стояла старшая сестра. Скрюченые пальцы, с яркокрасными ногтями, впивались девочке в плечи. Волосы женщины, похожей на маму, рассыпались по плечам влажными, неаккуратными прядями. Злобный восторг, без единого проблеска мысли, отражались на пустом лице. Таким же пустым оказалось и лицо мужчины, похожего на отца девочек. Он пел сводящий с ума гимн, славя идущего в их сторону человека, лицо которого полностью закрывала серебряная маска.

Сестра кричала, вырывалась, но пальцы женщины только сильнее впивались в плечи. Вот на ткани показались маленькие капли крови - ногти пробили детскую кожу.

Человек в маске неторопливо приближался к жертве. Он словно наслаждался каждым криком девочки, каждым словом, слетавшим с искривленных губ людей, бывших когда-то, всего лишь несколько часов назад, родителями сестёр.

Человек в маске бросил мимолетный взгляд в сторону младшей сестры. Девочку обожгло с ног до головы. Её словно сунули в кучу раскаленных углей. К рукам, к ладоням, хлынула закипающая кровь.

В голове что-то взорвалось, рассыпалось на мельчайшие осколки калейдоскопа. Осколки закружились, складываясь в мозаичный узор.

Башни осыпались. Плавились, словно воск под напором огня. Капли стекали в тёмные воды гигантского озера. Видение погребало разум. Девочка не могла выдержать ни круговерти мозаики, ни её зловещего смысла.

Вот только, за рушащимся городом, в пожаре которого сгорали корчившиеся тени, одетые в маскарадные костюмы, поднимался ещё больший ужас.

Высокая, худая фигура, полностью скрытая изодранным жёлтым плащем с глубоким капюшоном. Фигура протягивала обтянутую сухой кожей руку в сторону девочки и она понимала - прикосновение несёт мгновенную смерть.

Она закричала. Одной рукой девочка прижимала к себе медведя, а другую выставила вперёд, стараясь оттолкнуть прочь жуткий ужас в облике человека в жёлтом.

Отзываясь на чувства девочки от рук и ног потекли волны жара. Фигура в плаще сбилась с шага. Пение внезапно захлебнулось, а крылатая тварь попятилась прочь, на улицу, раздвигая людей в полумасках.

Жара оказалось столь много, что всё вокруг девочки вспыхнуло в считанные секунды.

Глава 4 Изнанка

Это был настоящий восторг. Чувство веселья и ощущение легкости переполняли девушку. Подобно брызгам вина, разлетающимся во все стороны от наполненного до краёв кубка, чувства выплёскивались на окружающих. Смех, возбуждённое дыхание, быстрые, много говорившие, прикосновения то тут, то там. Музыканты взяли паузу, желая передохнуть и освежиться. Пары освободили центр зала, сдвинулись ближе к столам, стоявшим вдоль стен. Всем стоило перевести дух.

Девушка всматривалась в лица, закрытые искуснейшими масками, в попытках угадать кто есть кто. Ей удалось подобное несколько раз. Кого-то выдал голос, кое-кого удалось угадать по фигуре. До полуночи оставалось достаточно времени и она хотела проверить себя - скольких сможет опознать, прежде чем глава маскарада объявит: "Полночь! Маски долой!".

К ней подошёл мужчина. Высокий, с ровной спиной, поднятой головой и красивой походкой уверенного в себе человека. Щекочущее чувство азарта охватило девушку. Кто он? Ни одной подсказки, даже самой маленькой. Фигура скрыта длинным, до пола, плащом с капюшоном. В тени капюшона блестела серебряная безликая личина. Только глаза, сверкающие сквозь прорези маски, напоминали о лице.

Сколько слухов успел породить этот человек за сегодня. Прекрасный танцор, он восхитил своих партнёрш. Тонко чувствующий беседу, он с лёгкостью поддерживал разговор везде, где появлялся. Но, главное, никто не мог даже представить - кто скрыт под жёлтым плащом и серебряной маской.

Мужчина взял со столика бокал вина, протянул его девушке. Она приняла, игриво пробежав пальцами по тонкой коже перчатки. Загадочный участник маскарада предусмотрел даже такую малость. Наверняка на его пальцах были кольца. По их виду тоже можно строить предположения. Так она поступила с Камораком. Тот очень гордился своим перстнем в виде семилучевой звезды. Гордился настолько, что даже здесь, прячась за маской, старался продемонстрировать своё украшение всем и каждому.

Незнакомец поймал кончики её пальцев, легонько сжал. Вверх, к плечу, словно пробежала молния, скользнувшая затем к груди. Девушка поспешила скрыть охватившую тело дрожь, спрятавшись за бокалом. Вино разлилось приятной волной, добавив к окружающему шуму, лёгкий гул в голове. Или этот гул вызван близостью человека в маске?

- Время близится к полуночи, - мужчина оглядел зал, - но у меня есть возможность пригласить вас на танец. Скорее всего, он станет последним на сегодня. Поэтому прошу - не откажите мне в удовольствии танцевать с вами.

Человек в маске протянул руку. Девушка поставила почти опустевший бокал (и когда она только успела выпить его больше чем на три четверти?) на столик.

Она с улыбкой подалась навстречу руке мужчины. Ей хотелось наслаждаться вечером вновь и вновь. Взять от этого праздника всё возможное.

Незнакомец закружил её в вихре танца. Девушка полностью отдалась музыке и умелым рукам, направляющим каждое движение. Свет звёзд, собранный в прозрачном куполе зала, слился в сияющую круговерть. Она ощутила нарастающее головокружение. Смеясь, она взглянула в глаза партнёра, рассчитывая увидеть в них похожее наслаждение происходящим.

Утонуть в глазах. Раньше эти слова относились к стихам. Красивый образ - можно рассказать знакомой о своём похождении, или, со смехом, выслушать её рассказ. Сейчас же ей открылся истинный смысл этой фразы.

Бесконечный холод, абсолютная тишина, гигантское пространство, не имеющее края. Она парила посреди черноты, пронизанной холодными и колючими точками - далёкими звёздами.

Звёзды дрожали, по ним проходила рябь. Словно и не небо вовсе. Откуда-то со стороны, мимо неё, проплыл прозрачный колышущийся пузырь.

Это Хали, внезапно поняла девушка. Вокруг воды Чёрного озера, в которых отражаются Гиады.

Ужас, накативший на девушку, обретал плоть где-то в глубине под её ногами. Там, из вечной непроглядной тьмы озера, поднималось нечто.

Девушка вздрогнула, всем телом устремляясь прочь от надвигающейся громады. Казалось, плоть, в глубине под ней, простирается от одного берега до другого. Она устремилась к свету Гиад. Всё её тело выгнулось, став похожим на натянутый лук.

В тоже мгновение всё кончилось. Вот она рвётся сквозь воды к дрожащим звёздам, не задумываясь - а как же озеро позволяет ей дышать, откуда берётся воздух, есть ли воздух вокруг неё, да и дышит ли она вообще? Это были такие мелочи. Значение имели гибкие змеевидные тени, скользнувшие снизу, окружившие девушку со всех сторон. И сразу, без перехода - она в зале среди смеха и музыки.

Девушка оставалась в своём кошмаре, когда мужчина в маске помог ей выпрямиться. С последними тактами музыки она откинулась назад, выгибая спину, полностью отдаваясь во власть своего партнёра по танцу.

Мужчина держал её крепко. Склонившись над девушкой он напоминал гибкого хищника, настигшего своё добычу. Он наслаждался её растерянностью, сбившимся дыханием, дрожью ужаса, облегчения и...страсти.

- Я знаю, что вам подойдёт.

Мужчина проводил девушку прочь от центра зала, где пары успели закончить последний танец балла-маскарада.

Она бросила быстрый взгляд, скользнув по серебряной маске, боясь вновь заглядывать в его глаза.

- На столь прекрасной, тёмной, коже капельки влаги словно далёкие звёзды.

Говоривший коснулся пальцами в перчатке обнажённого плеча, осторожно снял каплю пота. Теперь она ощутила - мельчайшие бисеринки усеивают всё её тело. Захотелось сорвать свою маску, утереть пот, собравшийся в ручейки, готовый побежать струйками вдоль лица.

Взблеск - свет преломился в десятках граней кулона. Камень качнулся на зажатой в кулаке цепочке. Ей показалось - глубоко в середине кулона плеснулось что-то тёмное. Словно там, глубоко в камне-трапецоэдре, бездонное Чёрное озеро.

Девушка сделала шаг назад, поднося руку ко рту. Всем своим телом она ощутила - липкие гигантские щупальца протянулись к ней из бездны кошмара.

- Полночь! Маски долой!

Элизабет одним резким движением отбросила прочь покрывало, села на мокрой от пота простыне. Рука потянулась к лицу - сбросить изящную полумаску. Все маски долой! Абсолютно все! Маскарад окончен!

Её бил озноб. Всё тело покрывали мельчайшие капли пота. Там, где ночная рубашка не липла к мокрому телу, пот блестел на тёмной коже девушки. Сон, это всего лишь сон. Он остался в прошлом. Ушел в тёмное марево ночи. Девушка крепко зажмурилась - до боли, до ярких пятен перед глазами, сжимая веки.

Даже так она продолжала видеть колышащийся кулон. Удивительно чистый камень бросал блики света во все стороны. Так похожий на её собственное украшение. Их отличал единственный изъян камня из сна - тёмное озеро, заключённое в прозрачную ловушку.

Элизабет с силой надавила на глаза. Видение вспыхнуло и исчезло. Девушка ощутила холод под босыми ногами. Нащупав тапочки, она поднялась с кровати. Хотелось умыться - смыть себя липкий пот, а вместе с потом смыть остатки сна.

Этого хотелось тем больше, чем больше она осознавала - кроме ужаса, сновидение наполняло всё сознание странным предвкушением.

Свет звёзд, пробивающийся сквозь толщу вод Хали. Ощущение всеобъемлющего нечто, поднимающегося из глубин озера, жаждущего её. Элизабет содрогнулась - одновременно от страха и чувства странного разочарования. Да, эти чувства толкнули ту девушку из сна, Элизабет стала ею лишь отчасти, к поверхности, прочь от тянущихся, извивающихся щупалец, древнего забытого бога.

А это ощущение рук на её теле? Девушка застыла, ухватившись за ручку двери ведущей в коридор. Против всех доводов рассудка, ей хотелось вновь ощутить прикосновения рук, затянутых в перчатки.

Та же самая смесь чувств и эмоций владела Элизабет на "Луизиане". Человек из её сна, подумала девушка, он был на пароходе.

Сомнений быть не могло. Всей разницы - на корабле мужчина носил костюм соответствующий времени, во сне он кутался в длинный, истрёпанный плащ.

Её влекло к этому мужчине. Противоестественным, мерзким влечением.

Скорее смыть себя всё это! Стать под струи, даже холодной, воды - в столь поздний час в котле вряд ли осталась тёплая, что уж говорить о горячей. Ладно, главное отогнать прочь смесь страха и желания узнать, что там, за закрытой дверью, от которой у тебя есть ключ.

Коридор пансиона дохнул на неё темнотой. Почему-то, открыв дверь и не увидев света, даже маленькой лампы, всегда горевшей в это время, девушка смогла описать свои ощущения только этими словами.

Это всё остатки сна - сказала она себе. Что за глупое совпадение - странный сон и перегоревшая лампочка.

Сейчас Элизабет пожалела, что ванная комната, как и уборная, находится в конце довольно длинного коридора. О да, это существенно снижало цену жилья, но до выключателя девушке предстояло пройти не меньше двадцати шагов.

Сон во всём виноват. Она ведь наизусть знала этот коридор. Каждую половицу успела выучить - их скрип, их цвет - и расположение дешёвых картин, висевших на стенах, да вообще каждый уголок. Кроме того, за другими дверями, ведущими в соседние комнаты, сейчас спали знакомые Элизабет по пансиону. Девушка успела поздороваться со всеми, когда приехала сегодня.

Она невольно фыркнула, вспомнив расстроенное лицо Лизы, машинистки из седьмой комнаты. Лиза положила глаз на Распутина, а тот, надо сказать, пользовался интересом девушки к своей персоне. Элизабет сомневалась - зашёл ли их совместный интерес достаточно далеко. Скорее всего - нет. Окажись иначе, про это узнал бы весь пансион. Лиза просто не умела молчать.

Сегодня Григорий остался с Йеном. Уэллс снял номер в гостинице неподалёку от пансиона. Они договорились встретиться завтра утром, обсудить их дальнейшие действия.

Будь на то воля Йена, он бы остался с мисс Ренуа даже ночью. Стоял бы возле окна, пристально вглядываясь в освещённую фонарями улицу, вслушиваясь в каждый шорох.

Да, она сама себе напоминала наживку для рыбы, на которую однорукий офицер хотел поймать свою добычу.

Такая одержимость нового знакомого настораживала. С одной стороны. Если же на это посмотреть с другой стороны - эта же одержимость заставила бы Уэллса наброситься на человека в жёлтом при одном его появлении.

Вдвоем с Распутиным им удалось сдержать порыв Йена. Тот согласился ждать.

Девушка протянула руку к выключателю. Как быстро она сделала эти несколько десятков шагов. И это в полной темноте - окна в коридоре находились возле лестниц справа и слева.

Щелчок. Элизабет инстинктивно прикрыла глаза, ожидая вспышки света. Коридор остался тёмным.

Девушке понадобилось щёлкнуть выключателем ещё несколько раз, прежде чем она смирилась с отсутствием света. А что прикажите делать? Стучать в двери других комнат? Будить соседей? Из-за чего? Проблем с электричеством? Какой смешной повод.

Можно вернуться к себе в комнату. Душ подождёт до утра. В конце концов, кто сказал, что проблемы с электрикой ограничиваются только коридором? Возможно, что-то случилось во всём доме. А принимать душ в полной темноте - то ещё удовольствие.

Шум воды в ушах, её прикосновения к телу в темноте, гигантское, неописуемо древнее, существо, поднимающиеся со дна бездны чёрного озера.

Элизабет вздрогнула, упёрлась рукой в стену. На секунду она испугалась - сейчас она сделает неосторожное движение, зацепиться за что-нибудь.

Из-под двери ванной комнаты пробилась тонкая полоска света. Такая яркая в обступившей девушку темноте. Элизабет посмотрела в сторону своей комнаты - бледный прямоугольник, подсвеченный проникающим сквозь шторы уличным светом. Ну, в комнате она свет и не включала. А полоса в конце коридора говорила, что электричество в доме все же есть.

Кому-то ещё захотелось принять ванну или стать под душ в это время? Почему нет? Элизабет улыбнулась сама себе. У людей вполне могли найтись более приятные причины для душа, чем у неё.

Ладно, выходит ванная комната занята. Во всяком случае, пока что. Девушка постучала пальцем по подбородку - может, оставить двери комнаты слегка приоткрытыми? Она сомневалась, что сможет снова уснуть, а так сразу станет ясно, когда освободиться ванна.

Да, так она и поступит. Сейчас же следовало сменить ночную рубашку - эта, напитавшаяся потом, противно липла к телу. Элизабет развернулась в сторону тусклого пятна дверного проёма своей комнаты.

Откуда-то из-за спины донёсся далекий детский смех. Едва уловимый, словно журчание воды, бегущей тонкой слабой струйкой из кухонного крана. Не успев сделать двух шагов, девушка поспешно обернулась на этот тихий звук.

Дверь в ванной оказалась распахнута настежь. Вот только, светлее от этого в коридоре не становилось. Весь свет, наполнявший ванную комнату, сосредоточился в дверном проёме. Освещая покрашенное дерево двери и изрядно вытертую ручку, свет очертил границу, за которой оставался тёмный коридор.

Тень ручки заскользила в светящемся проёме. Уродливо увеличиваясь, она извивалась, тянулась внутрь комнаты.

Снова смех. Теперь отчётливо слышимый, он доносился с другой стороны границы тени и света. Девушка услышала в смехе совсем не радостные нотки. Ребёнка словно испугало что-то и он всеми силами пытался спрятаться за напускным весельем. Элизабет и сама так делала в детстве - мама научила её этому.

- Если страшно - лучше всего посмеяться над страхом, - говорила мама. - Твоя голова и тело ведь помнят когда ты смеёшься. Ты смеёшься когда тебе хорошо.

- Но ведь это обман, - удивлялась маленькая Бесси. - Я ведь знаю - мне не весело, а страшно.

Бахати ерошила курчавые волосы дочери, грустно улыбалась.

- Всё так. Да вот какая штука, Бесси, люди очень любят обманываться. А наша голова, - мама легонько толкала девочку в лоб указательным пальцем, - только того и ждёт - чтобы ты её обманула.

Бахати была права. Смех помогал справляться со страхом, тревогой или печалью. Когда Элизабет выросла, она научилась находить для трудностей другие способы решения. Однако, малышка Бесси, в глубине молодой женщины, помнила те неискренние нотки, которые всё же помогали маленькой девочке в её вселенских проблемах.

Элизабет наморщила лоб в надежде вспомнить - у кого из их пансиона есть дети. Точно не у соседей по этажу - разве что к ним приехали гости. Она решительно тряхнула головой - полная ерунда.

Хозяйка пансиона делала всё возможное, лишь бы сдавать комнаты одиноким, ну, или бездетным жильцам. Такая у неё была жизненная позиция.

Тогда откуда здесь ребёнок? Отчего-то Элизабет знала - это девочка. Маленькая девочка, возможно ей нет и десяти лет, прячется от темноты в единственном освещенном месте.

Странно, разве ванная комната так далеко по коридору?

Задумавшись над этим, девушка поняла - она медленно шла на звуки рваного, то замолкающего, то звучащего вновь, смеха. Внутри прочно поселилась желание помочь ребёнку - раз уж рядом нет никого из её семьи. Как только можно оставлять ребёнка без присмотра?

Свет опять изменился. Теперь он двигался, словно в комнате двигали лампу, или свечу.

Точно, свет ведь действительно отличался от привычного электрического.

В тишине раздался еле уловимый треск. Вспомнился треск жира в духовке, капающий с индейки на раскалённый противень.

Девушке оставалось сделать два шага и войти в комнату. Она открыла рот, чтобы осторожно позвать ребёнка - предупредить его заранее.

Из ванной потянуло жаром. Словно в полыхающую печь подбросили новое сухое полено и огонь жадным языком лизнул дерево, потянулся по нему к рукам человека. Следом крупная тень дугой мелькнула в прямоугольнике света.

Почему Элизабет осталась на месте, а не отшатнулась? В этот момент она думала совсем о другом. Ей представилась маленькая девочка в платье в горошек с плюшевым медведем, выставленным вперёд на манер щита. Испуганная, пытающаяся смехом заглушить страх перед чем-то ужасным, внезапно возникшим прямо напротив неё. Оставшиеся два шага, те самые, отделявшие Элизабет от двери, она преодолела одним порывистым движением.

Это походило на прыжок с пирса в воду. Удар - тело продавливает поверхность воды, море окутывает со всех сторон. Звуки становятся приглушёнными, движения вязкими, преодолевающими сопротивление.

За спиной Элизабет что-то стукнуло. Она не стала оборачиваться, чтобы убедиться - дверь, ведущая в эту страшную комнату, захлопнулась, отрезая реальный мир. Здесь же её окружали безумные декорации жуткого фильма ужасов.

Лейка душа криво висела прямо в воздухе. Плитка то проступала на стене, то вновь пряталась, скрытая дорогими, но безнадёжно испорченными огнём обоями. Откуда-то сбоку тянуло сквозняком. Там тяжёлая портьера хлопала под порывами, налетающими из разбитого окна.

Возле окна, прямо на битом стекле, корчилось обгоревшее тело человека. Элизабет вскинула руку ко рту - вид умирающего ужасал. Вздувшиеся волдыри уродовали открытые участки тела, а почерневшая, вплавившаяся в лицо, серебряная полумаска оживила недавние события, случившиеся с ней самой.

Девушка поспешила отвести взгляд, но спасаясь от одного ужасного зрелища увидела другое.

Гостиную большего дома, а картонные декорации, окружавшие Элизабет, имитировали именно её, наполняли обгоревшие трупы - людей и чудовищ.

Запаха не было - абсолютно. Вместо ожидаемой вони - горячий воздух, наполняющийся жаром. Элизабет повернулась на месте, ища хоть что-то по-настоящему живое среди этой плоской картины ужаса.

Девочка сидела в дальнем углу комнаты, прямо на полу. Малышка подтянула колени почти к самому подбородку и уткнуться в них мешал только плюшевый медведь, зажатый в руках девочки. Не глядя вокруг, она тихо смеялась. Вымученный смех, наступающий после слёз, после сильного ужаса - если человек остался на месте и остался цел.

- Эй, малышка, - Элизабет тихо позвала ребёнка, делая осторожный шаг в сторону девочки.

Та не подняла головы. Продолжая тихо смеяться, она крепче вцепилась в игрушку.

Элизабет замерла на месте. Её насторожили напрягшиеся плечи девочки. Словно ребёнок прекрасно слышал Элизабет, понимал слова, но выжидал.

Элизабет проглотила тугой комок, застрявший в горле. Как же это оказалось трудно! Во рту совсем не было слюны - всю высушивал жар, наполнявший комнату.

Откуда он исходил? Девушка видела обгоревшие трупы, обгоревшие обои и портьеры. Да, но всё это можно увидеть в ночном кошмаре. Пусть и таком реальном. Тем более, что кроме плача девочки в комнате не было ни других звуков, ни каких-либо запахов.

Проснуться - вот что надо сделать! Окружающее - продолжение того сна. Вот сейчас девочка посмотрит на неё и...

- Маски долой! - раздалось в голове Элизабет.

Это будет ужас! Именно поэтому надо поскорее проснуться.

Но почему рука сама тянется к плечу ребёнка? Застывшему, напряжённому, выжидающему. Надо ущипнуть себя, а не прикасаться к этому порождению сна, похожему на девочку с вокзала.

Сзади донёсся противный шелест - словно по плитке проскребли разом десятки гвоздей. В спину пахнуло яростным жаром и одновременно с этим девочка вскочила на ноги. Элизабет увидела в детских глазах смесь ужаса, безумия и ярости. Девочка вцепилась в протянутую руку Элизабет, дёрнула, что было сил, увлекая за собой - заставляя сделать три-четыре быстрых шага.

Элизабет упёрлась - надо остаться на месте, может даже вырвать руку из хватки девочки со страшными глазами.

Сзади к ноге Элизабет прикоснулось что-то обжигающе горячее. Впервые, с момента, когда она вошла в эту комнату, девушка подумала - а что если это всё взаправду?

Малышка вновь потянула девушку за собой. Внезапный ожог и настойчивость ребёнка, умноженная на силу, свойственную, скорее, взрослому, заставили Элизабет двигаться. Она качнулась вперёд, наклонившись всем корпусом. Из-под ночной рубашки выскользнул кулон, качнулся из стороны в сторону, попытался запутаться в складках одежды.

Позади что-то шуршало, скребло изуродованный пол странной комнаты - одновременно ванной в пансионе и гостиной в дорогом доме. Жар вновь приблизился к спине девушки. Она ощутила, как волосы на затылке начинают сгорать, закручиваясь от температуры ещё больше. Совсем не к месту мелькнула мысль об испорченной причёске.

Однако, мысли о волосах уступили место страху за ноги, стоило им двоим - ей и девочке в платье в горошек - оказаться возле разбитого окна.

Вот здесь появились запахи. От валяющейся в проёме туши тянуло сгоревший мясом и палёными перьями. К этому противному запаху, добавлялся запах каленного железа, словно только что вынутого из пламени.

Вокруг мёртвого чудовища переливались огненными всполохами осколки стекла. Большие и мелкие, они отражали нечто, движущееся следом за людьми.

Отчего-то преследователь держался чуть в отдалении. Не отставая, но и не приближаясь.

Мучительно хотелось оглянуться - увидеть от чего её уводит девочка. Мешали стёкла под ногами. Их оказалось очень много - приходилось быстро соображать, как поставить ногу, избежать пореза.

Оконный проем словно плыл навстречу, всё увеличиваясь и увеличиваясь.

Девочка нырнула под развевающуюся штору, стараясь скорее оказаться по ту сторону окна. Что там? Мысль мелькнула и пропала. Девочка словно влетела в туго натянутую ткань театрального задника, имитирующего ночь на улице. Девушка почувствовала, что проваливается вперёд - малышка больше не тянула её за собой.

От придвинувшегося сзади жара, ещё часть волос на голове Элизабет стала короче. Позади захрустело битое стекло.

Проснуться! Проснуться, пока ещё есть время!

Девочка со злостью ударила в тёмный проём окна, растянувшегося теперь от потёкшего, будто воск, пола, до закопчёного потолка. Элизабет увидела, как "задник" поддался, прогнулся под маленьким кулачком туго натянутой тканью. И всё - больше ничего не произошло.

Малышка резко развернулась - всё это время она ухитрялась прижимать к себе своего игрушечного медведя - выставила игрушку перед собой в надежде защититься от преследователя. Элизабет увидела злость в глазах ребёнка, и обиду - губы девочки дрожали, в уголках глаз блеснула влага.

А проснуться всё не получалось! Может, всё же, надо оглянуться? Увидеть, что там, позади. Может, тогда этот сон сможет закончиться? Девушка обернулась.

В лицо дохнуло жаром. Ощущения похожие на те, когда стоишь вплотную к печке с отброшенной в сторону заслонкой. Она почувствовала, что теперь уже кончики ресниц стали короче. Внутри Элизабет полыхнула злость.

Да, что это такое в конце-то концов?

Девушка даже топнула ногой от избытка чувств. Чудом удалось не напороться на осколок - Элизабет даже не поняла этого. Трапецоид качнулся из стороны в сторону. В прозрачный гранях отразилось чудовище, преследовавшее их.

Вообще-то Бесси не боялась насекомых, или многоножек. У маленькой девочки все эти разноцветные жуки-гусеницы-сороконожки вызывали живой интерес. Она любила наблюдать за ними, слушать гудение жука, или стрекот кузнечика.

Вида мухоловки, Элизабет тоже не боялась. Даже самой крупной, однажды зимой забравшейся в их с мамой комнату и спрятавшейся за зеркалом.

Одна беда - та мухоловка оказалась совсем крохой по сравнению с чудовищем за их спинами.

Кулон на груди девушки мелко дрожал. В нём дрожали крохотные отражения застывшей в ожидании многоножки.

По поверхности существа пробегала рябь, словно от раскалённого зноем воздуха. Хрустальные грани отражали блики, почти неразличимые глазом.

Мухоловка медлила, настороженно шевеля усиками. Элизабет впервые смогла так отчётливо разглядеть голову существа. Большие глаза, состоящие из множества осколков, стянутых крупной сеткой. Сильные хищные жвала - по ним медленно стекала тягучая слюна. Промелькнула мысль - у этого создания достанет сил вонзить эти самые жвала глубоко в тело жертвы, а яда вполне хватит свалить лошадь, что уж говорить о девушке, тем более о девочке.

Элизабет чувствовала тело малышки, прижавшейся к ней сзади. Девочка молчала - смех пропал, сменившись испуганным злым сопением. Впрочем, руку девушки малышка сжимала как и прежде.

Элизабет ощутила горячий пот на своей ладони, уловила сдерживаемую дрожь маленькой ручки. Что она могла сделать?

Мухоловка замерла - выжидая, наблюдая за неподвижными людьми. Сейчас их сковал страх, но что случится если они сдвинуться с места?

Девушка осторожно пошевелилась, подвинула ногу в сторону. Усики гигантской многоножки дёрнулись, фасеточные глаза чуть сдвинулись следом за Элизабет и всё - существо осталось на месте.

Если проснуться не получается - надо бежать. Вот и вспотевшая рука ребёнка в её ладони осторожно и, вместе с тем, настойчиво тянет. Девушка скосила глаза на виновницу, теперь она была в этом уверена, всего происходившего.

Малышка, как и прежде, держала медведя перед собой. Однако, она смотрела в сторону темноты оконного проёма. Словно уловив внимание Элизабет, девочка перевела свой взгляд на неё. В глазах ребёнка всё оставалось по-прежнему - безумие, страх, ярость сплетались в тугой клубок, обладающий гипнотической силой. Вместе с тем, теперь там появилась ещё и уверенность.

Малышка направила руку с игрушкой в сторону окна. Ткань портьеры хлопнула по этой руке, завернулась, словно хотела схватить, но тут же, будто живая, отдёрнулась, едва коснулась плюшевого тела медведя.

Элизабет сделала маленький шажок назад - пятясь спиной к тёмному проёму. Малышка чуть посторонилась, пропуская её вперёд.

Почему у Элизабет должно получиться? Ведь эта странная девочка не смогла пройти - там попросту нет пути. А если есть? Если у неё, Элизабет, получится? В конце концов, это её кошмар. А если тогда девочка останется один на один с двухметровой мухоловкой, пышущей жаром?

- Мы не успеем, - срывающимся шёпотом сказала Элизабет. - Она бросится на нас и...

Девушка оборвала себя на полуслове - слишком жуткая картина встала перед глазами.

Девочка упрямо ткнула в сторону оконного проёма. Сейчас она стояла между многоножкой и Элизабет.

Мухоловка оживилась, над сегментами её тела появилось тусклое багровое свечение.

Как угли под пеплом - отчего-то решила Элизабет.

Существо придвинулось. Теперь оно едва не касалось пальцев ног людей. Жар, подступивший настолько близко, почти обжигал кожу Бесси. Но, казалось, девочке он абсолютно безразличен.

Ренуа никак не могла решиться. Внутри крепла уверенность - ей удастся пройти невидимую преграду. Даже больше - чудовище останется позади. Это ведь кошмар - безумный, злой сон, а во сне всегда можно уйти из одного кошмара в другой.

Возможно, новый кошмар окажется лучше - сломанный ноготь, испорченная причёска, пропавший на сцене голос. Черные воды озера Хали и безгранично древнее создание, стремящееся к оконному проёму поверхности. Пускай даже это - ведь тогда сквозь ужас проступала безумная радость. Чёрная, как окружающие воды, но всё же. Только ребенок. Малышка останется в этой безумной комнате. Её окно не пропустит. Девочка останется один на один с чудовищем, охотившемся именно за ней.

С чего ты взяла это, Бесси?

А пусть даже и так?

Это не твоё дело.

Именно ребёнок заманил тебя в кошмар.

Трупы, сгоревшие заживо, безумная девочка, гигантская многоножка с ядовитыми жвалами.

Оставь всё это позади. Пускай она сама выпутывается.

Элизабет ощутила прикосновение занавески к своему затылку. По спине пробежался холодный ветер из окна.

Так странно - мир разделился на две части. С одной стороны оказался жар, с другой - прохлада ночи.

Нога что-то задела.

Девушка инстинктивно дернула ногой. В сторону мухоловки полетела серебряная полумаска, покрытая копотью. Существо отпрянуло, стремясь избежать летящего в него предмета.

Одновременно, девочка наконец-то отпустила руку Элизабет, шагнула вперёд, а потом изо всех сил толкнула девушку в проём окна. Тут же многоножка стремительно метнулась к малышке. Членистое тело поднялось вверх, готовое обрушится на свою жертву.

Падая, Элизабет попыталась схватиться за что-нибудь. Девочка находилась вплотную к ней и руки обхватили именно её.

Малышка оттолкнулась ногами от пола, стараясь навалиться всем своим маленьким весом на Элизабет. Ренуа полетела спиной вперёд, прижимая к себе ребёнка.

Она видела, как сверху метнулась голова мухоловки. Распахнутые жвала готовились вцепиться в мягкую плоть. Эти жвала находились настолько близко, что Элизабет ощутила каплю слюны, упавшей ей на щёку.

В тот же миг перед глазами взметнулась красное полотнище, с обгоревшим, обсыпающимся краем. Ткань запуталась в жвалах чудовища, затормозила его.

Под весом Элизабет пространство словно разошлось в стороны. Падение ускорилось, а вставшая на дыбы, запутавшаяся в шторе, мухоловка чудовищного размера, превратилась в картинку - цветной рисунок в странной перекошенной раме изуродованного оконного проёма.

Как она ухитрилась избежать удара головой о пол, Элизабет не поняла. Сильно болела спина, грудь и живот. Сверху на Элизабет упала девочка - в падении Ренуа разжала руки и упала раньше ребенка.

Постанывая, Элизабет поднялась на ноги. В голову пришла неприятная мысль о синяках на спине и боках. Она отогнала её - потом, потом. Будет ещё время подумать о таких мелочах. Сейчас для неё важным было другое - происходящее оказалось самой, что ни на есть реальностью. Во сне, пускай и кошмаре, твои синяки болеть не станут.

Темный знакомый коридор. Неподалеку ванная комната - из-под запертой двери не просачивается даже бледная полоска света.

Рядом поднялась на ноги малышка. Она поправила сбившееся платье, проверила бант и теперь угрюмо вглядывалась в коридор, прижимая к себе игрушечного медведя.

Выбрались ли они? Или, как и прежде, в безумном мире? Элизабет не могла сказать точно, но была возможность проверить. Всего-то и надо, что дойти до её собственной комнаты. Вот только - как быть со странной девочкой.

Элизабет присела напротив малышки, поймала взгляд ребёнка. Страх из глаз девочки пропал, но зрачки оставались расширенными. Ещё в них плескалась настороженность, пополам со злым предвкушением. Элизабет пришлось приложить усилие, постараться не отпрянуть прочь от этого, чуждого любому ребёнку, взгляда.

- Ты потерялась?

Девочка сосредоточила взгляд на Элизабет, мотнула головой, указала свободной рукой на девушку.

- Ты, - Элизабет проглотила тугой комок, перекрывший дыхание, - искала меня?

Девочка пожала плечами - может "да", а может "нет" - приложила палец к подбородку и задумчиво нахмурила брови.

В голове Элизабет мелькнула мысль - сейчас она больше похожа на обычного ребёнка.

- В любом случае, - девушка поднялась на ноги, - лучше разговаривать в светлой комнате чем в тёмном коридоре. Идём ко мне?

Малышка склонила голову набок, словно прислушивалась к чему-то. Элизабет ощутила, как под ночную рубашку забирается озноб, проникает сквозь мельчайшие капельки пота в тело. Девушка не решилась бы сказать когда вспотела. Было ли это в кошмарном сне, или секунду назад, когда девочка наклонила голову, размышляя над её предложением.

Может, не стоило звать её к себе?

Посмотрев на протянутую руку девочки, Элизабет поняла - сожалеть, или менять решение теперь поздно.

До самой комнаты девочка не отпускала Ренуа. Только переступив порог она освободила ладонь Элизабет.

Девочка быстро пробежалась по апартаментам своей спасительницы, заглядывая во все возможные закоулки. Малышка словно проверяла что-то, даже заглянула через плечо Элизабет, когда та, открыв стенной шкаф, доставала сухую ночную рубашку.

- Отвернись, - строго произнесла Элизабет. - Мне надо переодеться.

Девочка пожала плечами, всем своим видом показывая - это мало что значит для неё. Однако, она послушно отвернулась и подошла к окну. Элизабет смотрела на ребёнка пару секунд - она увидела, как малышка осторожно выглянула на улицу.

Она чего-то боится - думала Элизабет переодеваясь. А мне стоит бояться? И чего, или...кого?

Когда девушка расправила складки рубашки и слегка поправила волосы, она осторожно позвала. - Эй, малышка, я готова. Иди сюда и расскажи тете Элизабет - где твои родители, куда я могу тебя проводить?

Зачем я это говорю? Можно подумать - я вот прямо сейчас побегу по городу искать родителей этого странного ребёнка.

Теперь, когда ужасающая реальность, или кошмарный сон - нет, одёрнула себя Элизабет, сном, это не было - осталась позади, ей хотелось уткнуться лицом в подушку, укрыться с головой одеялом и молчать, сдерживая каждый вдох. Вместо этого, она всеми силами пыталась быть спокойной и уверенной перед внезапной гостьей.

Девочка повернулась к ней, отрицательно покачала головой, а потом сделала движение рукой, словно приглашая Элизабет подойти к окну. Однако, стоило девушке сделать первые шаги, как малышка зашипела, прижала палец к губам, требуя двигаться тихо и незаметно.

Элизабет сама бы не смогла объяснить себе, почему она, в очередной раз за сегодня, идёт на поводу окружающего её безумия. Всё же она осторожно подошла к окну, постаралась аккуратно выглянуть на улицу.

В следующую секунду Элизабет отпрянула прочь, зажимая рот рукой.

Только бы не закричать!

Не закричать!

Зубы впились в нижнюю губу - ей очень не хотелось быть услышанной теми, кто стоял под окнами дома.

Отступая, она зацепилась за кровать и рухнула на постель, сжимаясь и зажмуриваясь.

Элизабет открыла глаза, когда ощутила на своём запястье маленькие пальцы ребёнка. Малышка успокаивающе гладила её по руке. Медведя у неё не оказалось.

Элизабет быстро обежала взглядом комнату - отчего-то именно сейчас игрушка казалась очень важной.

Малышка тихо засмеялась, потом ткнула пальцем в сторону окна. Медведь сидел на подоконнике спиной к людям, пристально следя за улицей.

Элизабет перевела взгляд на ребёнка. Та вновь тихонько рассмеялась и важно надула щёки. "Не волнуйся, он нас защитит от людей в жёлтом там, на улице": говорил весь её вид.

Сколько я ещё выдержу сегодня? Эта мысль качнулась в голове девушки, отправляясь следом за Элизабет в темноту.

Глава 5 Маяки и цепи

- Как видите, мой юный друг, очень многое, если не сказать больше, упирается в линии, углы и построения.

- Однако же, мистер Пибоди, во всех изученных мною ритуалах, главное место отводится жертве. Чуть реже - проводнику.

Дуган задумчиво хмурил брови. Увлеченный беседой, он совсем не обращал внимания на множество студентов, наполнивших коридоры после окончания занятий. Лекция профессора оставила после себя массу вопросов. Пользуясь случаем, молодой ирландец спешил получить ответы на них.

Пибоди читал обуревающую парня жажду столь же легко, как и поздние переводы многих древних книг. Написанные вполне понятным языком, они вопили, взывали к открывшему их - дополнить, закончить работу писцов, взявшись за более ранние первоисточники.

Также, как и эти книги, Дуган Бёрк мог стать прекрасным дополнением к любой коллекции - последователей, подручных, просто полезных людей. Всего-то делов - дополнить личные изыскания парня правильными знаниями. Подобную миссию профессор принял на себя.

- Проводник, жертва, - Пибоди задумчиво кивнул, соглашаясь со словами молодого человека, - лучше всего, если эти два понятия сливаются в одно. В таком случае, ищущий избегает многих опасностей, напрямую связанных с первичным контактом.

Заметив, что Бёрк хочет возразить, профессор поднял руку, останавливая его.

- Это так, к слову. На лекции тема проводника и жертвы уже оказалась затронута. Я сделал упор, объединив эти два понятия своим главным назначением - быть маяком. Светом, или зовом. Ваше право называть это как угодно. Однако же, кроме маяка, указывающего направления, необходим путь.

Дуган задумчиво толкнул дверь в кабинет Джона Олди - декана факультета Истории. На лице парня отразилась усиленная работа мысли.

- Получается - все круги, пентаграммы, и построения, предназначенный для создания своего рода цепи между древними богами и их целью.

Пибоди прошёл в кабинет впереди Дугана, скрывая в уголках губ довольную усмешку.

- В какой-то мере вы правы, мой юный друг. Впрочем, не станем забывать - людям, или существам, имеющих общих с человеком предков, свойственно наделять древние Сущности, - последнее слово профессор выделил особо, - чертами, характерными для них самих.

Профессор опустился в одно из трёх массивных кресел, окружавших невысокий кофейный столик возле окна. Искусно тиснёная папка с его лекциями легла на столешницу, сейчас свободную от чашек и кофейника.

Бёрк поискал глазами хозяина кабинета. Джона Олди не оказалось ни за дубовым столом, ни возле картотеки, ни возле полок с книгами. Дуган досадливо сдвинул брови.

Молодого человека разрывали два, противоположных по своей сути, желания. Стремясь отдать одному из них предпочтение, он только всё больше запутывался.

Дугану хотелось ещё больше узнать от профессора Пибоди. Этот человек легко мог продвинуть его в работе, поделившись всего-то крупицей знаний.

С учётом, что мистер Пибоди прибыл в Новый Орлеан всего на пару дней, каждая минута являлась, по сути, бесценной.

С другой стороны - время неумолимо приближалось к вечеру. Элизабет сегодня выступала в Галатори. Конечно, она будет выступать и завтра, и месяц спустя. Если только, Дуган сжал пальцы в кулаки, этот русский не сможет обеспечить ей выступление на большой сцене. Да, для девушки такое развитие событий стало бы подарком. В другой ситуации, Бёрк радовался бы за подругу. Но этот русский!

Было ещё одно, чем отличался сегодняшний вечер - Элизабет приглашала его лично.

Поэтому молодой человек раздумывал перепоручить профессора Пибоди в цепкие руки своего декана. Основания для этого имелись более чем веские - профессор Олди был хорошим знакомым Джека Пибоди, сам просил его о курсе лекций в Университете Лойолы и ждал коллегу после занятий у себя.

Пибоди легонько стукнул средним и указательным пальцами по папке. С молодым человеком ещё предстояла работа. Привязанность к простым соблазнам этого мира крайне вредна для любого человека. Говорить об ищущем знаний даже не приходилось.

Отказываться совсем от удовольствий, Пибоди не считал нужным. Профессор вполне наслаждался миром и его дарами. В то же время, считал эти дары, как и сам мир, чудесной приправой к главному из блюд.

В открытое окно кабинета залетел весёлый окрик. Кто-то звал приятелей присоединиться к нему в поисках весёлого местечка.

Таких большинство. Пибоди сложил пальцы горкой, поднёс их к губам. Подобным личностям вряд ли удастся достичь настоящих вершин этого мира. Надо признать - многие займут влиятельное положение в обществе. Если только не утопят его в стакане спиртного, спустят в погоне за призраком азарта, или же в пустом желании овладеть женским телом.

Профессор наблюдал за Дуганом поверх пальцев. Тот машинально складывал папки на столе декана, сортировал документы. Даже находясь в состоянии противоречивых терзаний он продолжал помнить о ещё одной из своих обязанностей.

Что же, Пибоди полностью соглашался с мнением Джона Олди - молодой человек отлично подходил на должность ассистента.

Кончики пальцев Джека Пибоди постучали друг о дружку, свидетельствуя о решении, принимаемом человеком.

Дуган как раз делал пометки в исчерканном рукой декана расписании, когда дверь с шумом распахнулась. На пороге появился сам хозяин кабинета.

Полное, но не обрюзгшее, лицо Джона Олди светилось удовольствием кота, добравшегося до заветной сметаны. Пальцы его рук подрагивали в нервном возбуждении. Повернувшись на звук открываемой двери, Бёрк оказался буквально заворожен россыпью, вспыхнувших на пальцах профессора, искор. Крупный жёлтый камень, вправленный в массивную оправу из чернённого серебра, подхватил луч света, рассыпал его по своим граням.

Пибоди поморщился - декан мог отказать себе во многом, но вот страсть к вульгарно броским украшением осталась в нём навсегда.

Олди окинул гостей быстрым взглядом, кивнул своим мыслям и вальяжной походкой двинулся к одному из пустовавших кресел.

Дуган облегченно выдохнул. Теперь заботы о госте их университета целиком и полностью ложились на его научного куратора. Сам же Бёрк мог с чистым сердцем отправляться по своим делам.

Оставалось лишь вежливо попрощаться с господами профессорами и потихоньку выскользнуть за дверь.

- Дуган, - в голосе Джека Пибоди слышался живейший интерес, - составьте нам компанию ещё на какое-то время. Конечно, у молодого человека всегда найдутся дела поважнее разговоров со стариками. И всё же, позвольте нам задержать вас.

Бёрк попытался опротестовать эти слова. Хотя и понимал всю тщетность попытки. Ведь они угодили в самой яблочко. Поднятая ладонью вверх рука профессора, остановила его. На лице Пибоди читалось понимание, приходящее с возрастом.

Пибоди поддержал и профессор Олди. Он также сделал своему студенту приглашающий жест рукой, указывая на последнее свободное кресло.

Взглянув на своего декана, Дуган подумал - тому очень хочется поделиться важными, во всяком случае для Джека Олди, декана и профессора, новостями.

Бёрк подошёл к мужчинам, внимательно рассматривающим что-то, лежавшее посередине кофейного столика.

Удивительной чистоты горный хрусталь ловил редкие лучи солнца, обходившие тени трёх человек. Грани камня почти не искажали предметы, находившиеся за кристаллом. Дуган присел на корточки, желая заглянуть внутрь камня, а потом сквозь него. Мысль взять принесённый профессором Олди кристалл в руки, осталась на задворках сознания, успев угаснуть ещё до своего окончательного рождения.

Дуган понимал - чистота камня всего лишь малая часть внезапной магнетической силы, захватившей его сознание.

Он заставил себя моргнуть, ощутив сухость под веками.

В уголках глаз профессора Пибоди появились едва уловимые складки. Так кот начинает довольно жмуриться, проявляя свою радость. Джек откинулся в кресле, переводя взгляд с Олди на Бёрка. Ему нравилось изучать, какое впечатление производит этот, пускай довольно слабый, артефакт на каждого из его знакомых.

Вот студент тряхнул головой, заморгал, пытаясь вернуть влагу уставшим глазам. Внутри парня есть способность сопротивляться очарованию. Весьма полезное качество. Хотя, может оказаться опасным.

Что касается Джека Олди, тут всё было проще. Декан откровенно наслаждался находкой. Можно с уверенностью сказать - именно она послужила причиной его задержки. Сейчас соратник Пибоди балансировал на тонкой грани, удерживаясь от желания открыть своё сознание навстречу потокам, которые направлял камень.

Джек Пибоди решил, что время профессора Олди приближается. Он становится похожим на кокаиниста, жаждущего всё новых и новых ощущений от излюбленного наркотика.

Рука Пибоди накрыла камень домиком, отрезая его от взглядов. Декан обиженно сморщился. Бёрк осторожно выпрямился, в задумчивости потирая подбородок.

Студент увидел что-то знакомое - понял Джек Пибоди. Что-то виденное ранее, но имеющее столь обыденное, привычное значение. Увязать артефакт профессора Олди и виденную вещь, казалось для Бёрка абсурдом.

Стоит подтолкнуть мысли молодого человека в нужном направлении. Похоже, ему повезло точно так же, как и Джеку Олди, раздобывшему сегодня копию ключа.

- Менее часа назад, - профессор Пибоди поднялся из кресла, подошёл к окну, - мы говорили с вами, Дуган, о маяках и цепях, дорогах и направляющих в верованиях.

Оставшиеся возле столика мужчины хмурились. Младший - подбираясь к смыслу слов Джека. Старший в раздражении - камень оставался скрытым в ладони стоявшего у окна Пибоди.

- Уважаемый профессор Олди своей находкой дал нам возможность продолжить беседу опираясь на практический материал.

Джек Пибоди окинул опустевший двор цепким взглядом, удовлетворённо кивнул сам себе, и вновь повернулся к своим собеседникам.

- По правде сказать, - продолжил он, - я сгораю от желания услышать историю находки этой копии ключа.

- Копии?!

Возглас Олди полнился праведным возмущением. Руки профессора взметнулись вверх, пальцы заходили ходуном. Бёрку доводилось наблюдать подобные сцены, когда увлечённость декана подвергалась сомнению. Профессор Олди очень трепетно относился к мнению о своей компетенции.

- Вне всякого сомнения. Очень качественной и обладающей рядом полезных свойств.

Пибоди поднял камень на уровень своего виска. Сжимая ключ, как он назвал артефакт, пальцами сверху и снизу, профессор подвигал рукой. Преломленный гранями свет забегал лучом по столу. В, казалось бы, хаотичном движении, читались линии и узоры знакомые Бёрку. Часть из них студент лично воспроизводил в свой работе, описывая местные культы. В какой-то момент, луч пробежал по запястью Дугана.

- Ну, знаете ли, Джек!

Джон Олди поднялся со своего места. На лице декана читалась решимость вернуть назад незаслуженно обиженный артефакт.

- Вы излишне чувствительны, уважаемый коллега.

Джек протянул камень подошедшему к нему Олди.

- Вы не представляете, сколько понадобилось усилий, чтобы раздобыть эту, как вы выразились, копию. Мне довелось заплатить тройную цену...

Декан оборвал себя на полуслове, метнув встревоженный взгляд в сторону Дугана.

Бёрк догадался кому заплатил их декан. Девять против одного - контрабандистам.

Если верить профессору Пибоди, а сомневаться в словах этого человека было глупо, достать подобную вещь могли только они. Впрочем, молодого человека подобные вещи смущали мало. Множество великих открытий канули в вечность лишь только потому, что нужная вещь не оказалась в нужное время в нужных руках.

Более способа получения камня Олди, Дугана занимала другая мысль. Вглядываясь в грани, зажатого между пальцами Пибоди камням, он раздумывал - где совсем недавно довелось увидеть нечто похожее.

Вспоминая, как искрился в лучах света тот, другой, камень, Дуган полностью согласился со словами Джека Пибоди. Камню профессора Олди не хватало самой малости. Скорее всего, этой самой малости не заметит человек, всё время имевший дело исключительно с такими вот камнями.

Дуган и сам ни за что не смог бы заметить разницу если бы не одно "но". Такой же по форме, однако куда более чистый, камень был любимым украшением Элизабет.

- Мистер Пибоди, вы считаете - подобные камни действительно являются маяками для божеств древних культов?

- Вы схватываете на лету, дорогой Дуган. Впрочем, разве вы сами не писали об этом в своей работе?

- Мистеру Бёрку удалось познакомиться лишь с артефактами, доступными каждому желающему.

Олди подбросил на ладони принесённый камень, а затем крепко сжал руку. Всем своим видом он показывал нежелание делиться более своей находкой.

- Вещицы, подобные раскритикованной вами, уважаемый Джек, - голос декана обижено дрожал, - Дугану в руки не попадали.

- Именно поэтому, Джон, - голос Пибоди звучал добродушно, словно профессор пытался перевести в шутку повисшие между ним и деканом напряжение, - вы сейчас прячете эту вещицу от глаз своего студента?

Олди громко хмыкнул.

Это хмыкание произвело странный эффект на Дугана. Он словно перескочил с одной мысли на другую. Вот только что его занимал камень декана и идеи, озвученные мистером Пибоди. В следующее мгновение Бёрк мог думать исключить о выступлении Элизабет и своём обещании его увидеть. Время поджимало.

- Прошу прощения, - Дуган обратился сразу к обоим профессорам. - У меня назначена сегодня вечером встреча. Могу я вас оставить?

Декан сделал неопределённое движение рукой.

- Да, Дуган, конечно. Мы сможем поговорить о ключе в следующий раз.

Тон Джона Олди явственно намекал - сегодня его настроение полностью испорчено.

Джек Пибоди с добродушной улыбкой кивнул.

- Конечно, мистер Бёрк. Мы вполне сможем продолжить в более подходящей обстановке. Когда отвлекающих факторов станет меньше. Я всё прекрасно понимаю.

Дуган облегчённо кивнул и вышел из кабинета декана.

Когда дверь за студентом закрылась, а в коридоре стих звук его удаляющихся шагов, Джек Пибоди, с серьёзным видом, повернулся к своему коллеге.

- Вы нанесли ему метку, Джек, - палец Олди обвиняюще ткнул в сторону Пибоди.

- Это имеет значение?

- Дуган Бёрк - мой ассистент. Именно я собирался ввести его в круг посвящённых.

- Поэтому столь долго тянули с этим?

- Неподготовленного человека нельзя допускать.

- Хватит, Джон, - голос Пибоди прозвучал властно. - Это всего лишь оправдание. Главное - неуверенность в себе или своём протеже.

Полное лицо декана Исторического факультета начало багроветь. Мужчина уже перешёл грань своего терпения и раздражения.

- То, что вы...

Пибоди вздохнул и поморщился.

- Джон, остановитесь. Препираться будем после. Вначале мне бы хотелось подробно изучить возможности принесённого вами камня.

- Помнится мне, - буркнул Олди, - кто-то совсем недавно назвал этот камень копией.

- При этом, - продолжил вслед за Олди Пибоди, - с его помощью нанёс метку одному студенту.

Декан фыркнул, но вздувшаяся на виске вена уменьшилась.

- То есть - вы готовы признать несомненную пользу этого артефакта?

- Полезность, коллега. И только после изучения доступных ему свойств. В отличии от вас, я считаю, что найденный образец слишком слаб для ключа.

Олди раскрыл рот, полный желания и дальше возражать, но потом просто махнул рукой. Джек Пибоди занимал в круге значительно более высокое положение нежели он сам. К тому же, декан прекрасно осознавал что его познания оставались гораздо скромнее. Ко многим вещам Олди попросту боялся прикасаться.

В отличие от своего коллеги и собрата по кругу, декан оставался привязан к обыденным радостям жизни. Значительная часть накопленных им знаний уходила на получение и совершенствования этих удовольствий.

Погружаясь глубже в тайны древних, вполне можно было отрешиться от вожделенного. В этом Джон Олди убеждался всякий раз, заглядывая в глаза профессора Пибоди.

- Ваша компетентность вне всяких сомнений. Однако, я остаюсь возмущённым вашим поступком. Так нагло отобрать у меня потенциального аколита!

- Спишем это на вашу собственную неуверенность, - Джек Пибоди ставил точку в этом вопросе. - Можете удовлетвориться моими извинениями, Но не более того. Помните - все наши действия, как совместные, так и личные, всегда направлены на достижение единой цели.

Пибоди вернулся к столику и устроился в кресле.

- Вы спешили поделиться своей находкой, - теперь голос профессора Массачусетского Университета звучал мягко, словно он действительный извинялся за случившееся. - Я же поспешил подвергнуть сомнению вашу новость. Более того - покусился на вашего, пусть будет так, человека. Признаться, для этого есть ряд причин.

Олди с сомнением смотрел на говорившего. Он слишком долго общался с этим человеком, чтобы вот так просто доверять голосу и словам.

Пибоди безразлично посмотрел в сторону профессора.

- Первая, которую я вам назову, связана с мистером Дуганом Бёрком. Будь вы менее увлечены своей находкой, наверняка бы заметили узнавание на лице молодого человека. Знаю, вы возразите мне - описание подобного камня легко найти в самых различных работах, начиная от Аль Хазреда, до наших дней. Я разбирал работу вашего ассистента и сам находил в ней описание подобных ключей.

- Ха!

Восклицание Олди вызвало утвердительный кивок Джека Пибоди.

- Да, но в случае с Дуганом дело обстоит несколько иначе. Молодой человек уже видел подобный камень. Тогда он наверняка не придал этому значения. Слишком обыденные обстоятельства, отсутствие мотивации. Наша сегодняшняя беседа подтолкнула его мысли в нужном направлении.

Брови Пибоди слегка сошлись к переносице. Он положил подбородок на сплетённые пальцы и продолжил.

- Интерес, смятение, разброд в мыслях. Всё это способствует укреплению ментальной связи. Действовать следовало быстро. Ко всему прочему - таким образом мне удалось проверить насколько полезной является ваша копия ключа.

Джон Олди не смог удержаться от вопроса. Находясь возле своего рабочего стола, присоединяться к Пибоди он не торопился, профессор подобрался и подался вперёд.

- И как?

- В главном вы не ошиблись. Увы, камень не имеет ни малейшего отношения к берегам Хали.

Пибоди криво усмехнулся, заметив разочарование декана.

- Думаю, мне есть чем взбодрить вас, дорогой коллега. Это вторая причина моего поступка. Она же лежит в основе мого согласия приехать к вам. Посланник Хозяина в городе и он собирает верных.

Пибоди наслаждался реакцией декана. Конечно, Олди входил только во внешней круг. Допускать его к чему-то серьёзному, нежели внешняя сторона кулис, рано. Джек Пибоди часто думал, что для профессора из Нового Орлеана подобное время может вообще не наступить. Сейчас он получал наглядное подтверждение свои мыслям.

- Это, - декан справился с дрожью в голосе, - очень радостная весть для всех последователей.

Цвет лица Олди лучше всяких слов говорил об охватившей его "радости". Впрочем, его собеседнику терзания декана были более чем безразличны.

Этот человек, Олди, имел отдалённое представление с чем связывается. Джек удовлетворённо подумал - многим инструментам такие знания оставались недоступными.

Однако же, как легко в человеке уживаются жажда удовольствий и отказ оплачивать доступ к ним. Джека Пибоди всегда приводило в восторг это свойство человеческой натуры. Восхитительное ещё и от того, что было оно свойственно ему самому в той же мере, что и прочим.

Но разница была. Конечно же была. Весь род Пибоди, от его основателя Иезекииля, всегда связывал свою судьбу с Древними. Каждый член рода понимал - раньше или позже Хозяева возьмут плату за те дары, которые принесли своим служителям. К тому времени от жизни нужно успеть взять всё. Тогда цена, во всяком случае примерно, сравняется с товаром.

- Всякому будет отведена своя роль, уважаемый мистер Олди. Вы испытываете лишний трепет в, возможно, тщетной надежде.

Декан быстро приблизился к креслу и резко опустился в него. Мышцы расслабились, давай телу спокойно обмякнуть. В голосе мужчины звучало плохо скрываемое облегчение.

- Значит, пьесу пока не планируют ставить?

Джек растянул свои губы в сухой улыбке вежливого клерка.

- Вскоре вы сможете озвучить такое предложение на собрании круга.

- Но, что привело посланца в наш город?

Своим вопросом декан пытался отвлечься от резкого ощущения жжения в груди. Это чувство возникло после высказанного коллегой предложения.

Увидеть воды Хали, идти улицами Каркозы. Этого Джон Олди жаждал всей своей душой. А вот перспектива погружения в безумие, когда реальность переплетается со сном, привлекала его куда как меньше. Стоило поскорее отыскать любой повод и уйти от скользкой темы.

- Вы прекрасно осведомлены о цели теперешних поисков, - Пибоди перестал издеваться на собеседником.

Пальцы правой руки декана выбили нервную дробь на крышке стола.

- Конечно, Джек. Более того, вот уже несколько месяцев люди из внешнего круга, неофиты, повсюду сопровождают эту девушку. Не пойму одного.

Пибоди сделал приглашающий жест - давайте, коллега, поделитесь своими мыслями.

- Если она так важна и нужна посланнику, почему бы попросту не доставить её к нему? Можно пригласить, предложить. Да мало ли, что можно сделать. В конце концов, кто она такая? Влиятельная особа? Вовсе нет. Простая певица из ресторана. Ко всему прочему, с примесью негритянской крови. К таким очень легко найти подход.

Олди бездумно погладил перстень на своём пальце. Он размышлял над возможными вариантами этих подходов и действительно не понимал происходящего вокруг девицы.

- Бывают моменты, - Пибоди потёр переносицу большим и указательным пальцами, кожа на его лбу натянулась, - когда я начинаю сомневаться в вашем уровне профессионализма. И как учёного, и как посвящённого.

Олди гневно округлил рот, но его собеседник не дал ему возможности выпустить наружу эмоции.

- Посвященный вашего уровня вполне осознаёт значимость каждого действия, каждого символа в формуле. Понимает важность произнесённых слов и сделанных жестов.

Декан раздражённо кивнул. Ему уже доводилось общаться с рядом сущностей. Пускай они все были куда как слабее самых низших прислужников Хозяина. Осторожность в этом общении служила гарантией жизни. Но намеченная жертва, Олди не мог воспринимать девушку иначе, оставалась всего лишь человеком. Даже больше - непосвященной! Всю её заслугу Олди видел в сказочной удаче, сопровождающей девицу повсюду.

- Кроме того, - в голосе Пибоди внезапно зазвучала досада, - попытки пригласить девушку на встречу оказались безуспешными.

Этого декан не знал. Самолюбие Олди болезненно сморщилось, но в следующее мгновение на лице мелькнула злорадная ухмылка.

Внезапно Пибоди одним резким, нервным движением буквально поднял себя из кресла. Мужчина быстро заходил туда-сюда по кабинету. Руки его были сложены за спиной, а на лице читалась напряжённая работа мысли.

- Думаю, нам придётся оказаться более настойчивыми. В этом, Олди, вы сможете нам помочь. Скажите, как ваши успехи в вызове?

Олди ухмыльнулся. Вот как? Теперь его компетентность не ставится под сомнение?

- Мне удалось добиться контроля над тремя сущностями одновременно. Хотя, надо признать, это требует колоссальных усилий.

- Так и должно быть. Помните с кем мы общаемся. Однако же, это радует. Думаю, даже двоих хватит. Они помогут нам защититься.

Теперь Олди смотрел на собеседника с удивлением.

- Есть третья причина моего душевного напряжения, - Пибоди мрачно посмотрел на декана. - Мне не хотелось говорить об этом, но стоит учитывать любые возможности.

Джек Пибоди остановился, уставился на декана Олди.

- После моего прибытия в город произошло весьма примечательное событие. Оно встревожило меня, но до поры могло подождать.

- Что-то изменилось? - голос декана прозвучал сухо.

Пибоди усмехнулся.

- Можете быть уверенным. Вам следует услышать историю, имевшую недавно место на вокзале вашего славного города. Поэтому, давайте отложим в сторону наши споры и объединим наши умы.

Олди с сомнением пожевал губами, но в конце концов кивнул, соглашаясь с собеседником.

- Хорошо, - Джек Пибоди, прищурил глаза, стараясь до мельчайших деталей воскресить в памяти произошедшее на вокзале в день его приезда.

Глава 6 Новый букет

Удивление Бёрка грозило в любой момент перерасти в негодование. Он считал, что его чувства просто обязан разделять всякий, сидящий в зале "Галатори". Как, спрашивал он всех - мысленно правда - маленькая девочка оказалась здесь? Кому взбрело в голову пустить её в зал? И - этот вопрос продолжал досаждать ему на протяжении всего вечера - откуда она вообще взялась?

Дуган сходу отмел объяснение Распутина. В то, что она племянница мистера Григория, он верил слабо. Конечно, между ними было что-то общее. Взять, хотя бы, чёрные волосы и странный взгляд. Что у мужчины, что у девочки, в глазах затаилось древнее, иного слова Дуган подобрать не смог, понимание мира. Бёрку даже подумалось - какой ужас пришлось перенести девочке, раз её глаза способны смотреть так?

Впрочем, подобное сходство никак не скрывало разные этнические группы, к которым относились дядя и племянница.

Распутин являл собой типичный образчик русского. В то время как, девочка была бы уместна где-нибудь в элитной школе Новой Англии.

Молодой человек попытался осторожно заговорить с девочкой. Вполне возможно, его неприязнь к новым знакомым получит более весомые подтверждения. Если так, то в его распоряжении окажется множество возможностей оградить Элизабет от назревающих неприятностей.

В ответ на его попытки девочка насупилась, придвинулась на своём стуле ближе к дяде и крепко обхватила руками свою игрушку. Дугану показалось, что глаза плюшевого медвежонка предостерегающе блеснули, отражая свет роскошных люстр "Галатори".

- Кажется, мистер Бёрк, - голос Йена Уэллса, этого испещрёного шрамами человека, оставался столь же приветливым, как и в первую их встречу, - продолжает не доверять нам.

Зрачки Дугана слегка сузились.

- Возможно кто-то в этом зале считает уместным присутствие ребёнка в столь поздний час, но я к ним не отношусь, - в голосе Дугана звучал вызов.

Офицер издал звук, похожий на хмыканье. Он пристально разглядывал молодого человека.

Если бы не госпожа Ренуа, Йен предпочёл видеть этого молодого ирландца на как можно большем расстоянии. Или вообще не видеть. Тем более, после появления этой странной девочки. Но Элизабет решила собрать за одним столиком всех своих знакомых - и старых, и новых.

От ирландца исходил странный флёр тревоги. Йен ощутил это при первой их встрече на вокзале. Невозможность точно определить причину беспокойства только ещё больше портила настроение Уэллса.

Что не так с этим парнем? Похож на обычного студента. Хоть и ирландца. Элизабет отзывалась о нём, как о друге детства. В поведении парня сквозит явная увлеченность девушкой. И всё же, Йен ощущал зуд, проникающий в борозды шрамов. Присутствие рядом Дугана вызывало в нём страстное желание довести дело до ссоры.

Может, действительно, дело в схожести их характеров - Уэллс осознавал, что молодой человек вспыльчив, как и он сам. Или его беспокоит странное выражение глаз. На секунду оно поднималось откуда-то из глубин Дугана Бёрка. Этот взгляд сразу менялся на обычный, поэтому Йену не удавалось зацепиться за него. Оставалось раздражающие ощущения чего-то спящего внутри студента. Чего-то такого, что и сам Бёрк мог не осознавать.

- Малышка сама захотела остаться с нами, - в разговор вступил Распутин. - Мы пытались оставить девочку на попечение соседок мисс Ренуа, или приходящей няни. Однако, она напрочь отказалась.

Русский сверкнул крупными белыми зубами и продолжил.

- Насчёт настойчивости нашей малышки можете поинтересоваться у администратора "Галатори" .

- И всё же, - Дуган наклонил голову, словно готовясь броситься в атаку. - Разве у девочки нет родителей?

- Именно поэтому она оказалась на моём попечении, - спокойно ответил Распутин, делая скорбное лицо.

Бёрк перевёл взгляд на ребёнка. Слова как-то сразу застряли в его горле. Правда ли это? Глядя, как девочка реагирует на слова Распутина, легко верилось в сказанное. Глаза ребёнка наполнились тоской. Девочка уткнулась носом в плюшевую голову медведя.

- Давайте оставим этот разговор, - Йен наконец принял решение - пусть всё идёт своим чередом, тем более, что с таинственной малышкой ещё предстояло разобраться до конца. - Думаю, вы, мистер Бёрк, здесь несколько по иной причине, нежели выяснение семейных подробностей Григория.

Дуган удивлённо округлил глаза. Скорее всего, он действительно увлёкся.

- Как и мы, - поддержал Йена Распутин. - Лично я хотел бы оценить в полной мере госпожу Ренуа. В конечном итоге - я вкладываю в мисс Элизабет свой капитал.

Довольно меркантильно - раздражённо подумал Бёрк. С другой стороны, так и делаются дела. И Джон Олди, и Джек Пибоди вложились в него, Дугана Бёрка, исключительно потому, что разглядели потенциал молодого студента. Дуган не сомневался - в зависимости от его успехов профессора вполне смогут получить свой процент.

Ну что же, в конце концов, это тоже правильно.

Что бы отвлечься от сумбурных мыслей, Дуган перевёл взгляд на небольшую эстраду. Будучи компактной, она, в то же время, давала возможность разместиться почти целому джаз бэнду. Что касается фортепиано - ему нашлось место сразу возле эстрады.

Возле инструмента, слегка оперевшись о него рукой, затянутой в длинную, до локтя, перчатку, стояла Элизабет Ренуа. Пурпурное платье плотно обтягивало фигуру девушки, оставляя открытыми плечи.

Бёрку повезло - он пропустил улыбку Распутина и вспыхнувшие, на мгновение, глаза русского. Будь иначе - ирландец мог ввязаться в заведомо проигранную драку.

Впрочем, Григорий быстро взял себя в руки. Соблазнять Элизабет вовсе не было частью его планов. Мужчина выразил своё восхищение красивой женщиной. А в этом русский не привык себе отказывать.

Йен отреагировал на появление мисс Ренуа гораздо спокойнее. Увлеченость Дугана Элизабет, или отношение Распутина к женщинам вообще, не были частью его натуры.

К тому же, у Йена была главная цель - поиск человека в жёлтом. Уверенность в близости врага только подкрепилась замеченными агентами. Вчера и сегодня. В зале также оказалась парочка. Наверняка издёрганная Элизабет обратить на них внимание - вульгарный жёлтый галстук, платье лимонного цвета. Самые низшие из культистов - предпочитающие броские знаки своей принадлежности. Этим они ассоциировали себя с хозяином.

Что ж, Уэллс очень надеялся на отсутствие среди них более опытных противников. Его взгляд в очередной раз упёрся в девочку.

Бывший солдат не доверял появившейся из ниоткуда малышке. Да, отыскать чего-либо связаного с культом Короля в жёлтом ему не удалось. Это оказалось сложным ещё и потому, что ребёнок молчал. За всё время девочка не произнесла ни одного слова. Она только мотала головой, или кивала, соглашаясь с отдельными вопросами.

Один раз она проявила какие-то эмоции похожие на радость. Йен слишком резко задал очередной вопрос - напряжение, подозрительность, раздражение доводили его до грани. Девочка подалась к Элизабет, словно ища защиты. От Уэллса она отгородилась игрушечным медведем. Точно также она сделала сегодня в отношении этого ирландца. Йен подался тогда следом, в надежде дожать таки девочку, или существо, скрывавшееся за таким безобидным обликом. В следующий момент он ощутил прикосновение чего-то горячего, даже раскалённого, к своей руке. Именно тогда на лице девочки появилось выражение облегчения.

Разбитую чашку легко заменили на другую. Разлитый чай вытерли и налили новый.

"Случайность": так сказал Григорий. При этом он как бы невзначай оказался между Йеном и девочкой. Русский щерил свои зубы в добродушной улыбке, стараясь отвлечь ребёнка. Ему это удалось - девочка отодвинула от себя свой щит и с интересом слушала болтовню Распутина. Пару раз она ему кивнула в ответ.

Соглашаясь с настойчивыми знаками, которые ему посылал Распутин, Йен провёл пальцами по краям новой чашки. Пусть будет случайность. Пока что. О том, что его руку обожгла чашка остывшего чая, они поговорят позже.

Остаться наедине с Григорием им так и не удалось. Вначале с ними была Элизабет. Здесь, в ресторане, к ним присоединился мистер Бёрк. Но, главное, всё это время рядом оставалась Малышка. Девочка согласилась на это прозвище, данное ей мисс Ренуа. На другое обращение Малышка отказывалась откликаться. Сюда, в "Галатори", она пришла вместе с ними. Попытки администратора возражать разбились об упрямство девочки и, последовавшее за этим, обаяние Распутина.

Несколько, всего лишь слегка, успокаивало одно - Распутин отнёсся доброжелательно к девочке. Чутью русского Йен доверял безоговорочно. О да, в мире нет ничего идеального, а каждый сам рад обманываться. Поэтому Йен Уэллс время от времени поглядывал на внезапно свалившегося на их головы ребёнка.

Впрочем, Йен сел на стуле вполоборота, стоило уделить внимание и пригласившей их девушке. Во всяком случае, доля вежливости всегда уместна. В ситуации мисс Ренуа - особенно.

Предмет тревог Йена, Малышка, радовалась. Впервые за долгое время. У неё нашлось сразу несколько поводов для этого. Она была среди такого количества людей. Именно людей. И рядом не мелькали чудовища. Всё благодаря той темнокожей женщине, что нашла Малышку в "изнанке". Элизабет хорошая - так решила для себя девочка. Только, на ней лежит тень.

Малышка размышляла - хорошо это или плохо. Плохо, конечно, когда на человеке лежит такая тень. Сейчас девочка догадывалась, что нечто похожее окутывало и папу с мамой в тот страшный день. С другой стороны - из-за этой тени к Элизабет тянулись плохие люди. Вроде тех, что ворвались в их дом. Такие же, как человек на вокзале - до него Малышка очень хотела добраться. Многих ей, и мистеру Барри конечно, удалось сжечь. Как и тех чудовищ, что они призывали.

Тогда, на вокзале, мистер Барри удержал девочку, не дав ей поджечь человека с золотыми часами.

Сначала Малышка разозлилась на медвежонка. На секунду ей показалось - верный мистер Барри решил предать. Потом она поняла - этот человек и всё, что с ним связано, может послужить тропинкой к более сильному, более опасному чудовищу. Возможно, глаза девочки расширялись всякий раз, как она думала об этом, тому самому чудовищу, которое виновато в случившимся с её семьёй.

Как хорошо - думала Малышка, слушая голос Элизабет - что я послушалась мистера Барри. Это он сдержал меня тогда, на вокзале. Он подсказал забраться в "изнанку". Ох, до чего же было страшно. Всякий раз, оказываясь там, девочка боялась словно впервые. Зато, туда пришла Элизабет. Она везучая, эта темнокожая мисс. Вместе с ней у Малышки всё получится.

Ещё, у Элизабет оказались такие друзья. И жуткий дядя без руки, который всё время смотрит косо, словно хочет её за что-то наказать, он тоже нужен Малышке. Девочка чувствовала в нём ту самую жажду, которая наполняла и её.

А вот бородатого мужчину она сама боялась. Более того, его боялся и мистер Барри. Девочка ощущала неуверенность плюшевого медвежонка, словно свою собственную. Всё таки хорошо, что дядя Григорий на их стороне. Конечно, чудовище, охотящиеся за Элизабет, страшное и опасное. Только, Малышка затруднялась решить для себя, кто окажется более опасным - чудовище или дядя Григорий.

Кроме них, рядом с Элизабет оказался тот молодой дядя, который встречал врага Малышки на вокзале. Насчёт него, девочка пока не могла определиться. Кто он? Враг или друг? Вокруг него тоже была тень. Такая же, что окутывала Элизабет. Кроме того, Малышка ощущала глубоко внутри этого человека тёмное спящее зёрнышко.

Этот Дуган, как его назвала Элизабет, стоял на самом краю опасной дороги. Девочке очень хотелось знать - сможет ли он удержаться от последнего шага? Лучше бы ему это удалось. Малышка видела - дядя нравится Элизабет. Поэтому, сжигать его очень не хотелось.

Меньше всех размышлениям предавался последний, из сидевших за столиком, человек.

Григорий Распутин наслаждался вечером, музыкой и пением Элизабет Ренуа.

Кроме всего прочего, мужчина успел одарить улыбкой пару женщин, сидевших за соседними столиками. Сделал он это столь искусно, что сопровождавшие женщин мужчины остались слепы. Как к знакам внимания Распутина, так и к реакции своих спутниц. Женщины на протяжении всего вечера бросали заинтересованные взгляды в сторону импозантного мужчины, с ярко выраженной славянской внешностью.

Распутин ждал. Все причастные к происходящим событиям собрались вместе. Даже этот паренёк - Бёрк. Судьба отвела ему своё место в происходящем. Появление девочки русский воспринял спокойно. В этой Малышке клокотала сила, едва скрываемая детской оболочкой. Чуждая, но не несущие угрозы для них. Во всяком случае - сейчас. Когда же придёт время - станет видно, что можно сделать.

Слушая, как поёт мадмуазель Ренуа, Распутин размышлял: "Когда всё закончится, стоит переговорить с парочкой знакомых. Девочка имеет право на свою долю успеха". Но, тут же, мужчина споткнулся о причину, которая свела их вместе. Элизабет Ренуа и так привлекла внимание последователей Короля в жёлтом. Это внимание может остаться с ней до конца жизни. Стоило ли приближать девушку к проклятой пьесе?

Полный негр вывел завершающий пассаж на своей трубе. После этого, зал наполнился аплодисментами. Присутствующие выражали своё одобрение. Распутин скосил глаза на Дугана - тот едва сдерживался от мальчишеского свиста.

Девушка скрылась в задних комнатах ресторана, облегчённо переводя дух. Близость друзей - Дугана и Мозеса, новых знакомых, придавала Элизабет сил.

Всё своё выступление она старалась чаще смотреть в сторону столика, за которым собрались её союзники.

Она действительно заметила людей с жёлтыми знаками. Однако, старалась как можно меньше обращать на них внимание. Ох, сколько сил стоил ей быстрый взгляд поверх голов этих людей!

Проходящие мимо неё работники "Галатори" с улыбками поздравляли её. Кое-кто поднимал вверх большие пальцы, другие подмигивали. Девушка знала - выступление удалось. Но ей, как и любому другому человеку, доставляли удовольствие эти нехитрые подтверждения.

Элизабет хотелось поскорее разделить свою радость с Дуганом и другими. Всего-то делов - сменить платье, да выйти в зал ресторана. Девушка вспомнила восхищение отразившееся на лице Бёрка, довольный кивок месье Распутина.

Улыбка коснулась её губ в тот момент, когда она толкнула дверь комнаты, отведённой ей под гримёрку. В следующий момент улыбка примёрзла к губам Элизабет. Мышцы лица свело судорогой.

Элизабет словно во сне шагнула в комнату, оглядываясь по сторонам. За её спиной дверь начала закрываться, но остановилась, уткнувшись язычком замка в косяк.

В коридоре продолжалась жизнь - ходили работники, доносился звон посуды, слышался смех. В гримёрке Элизабет Ренуа словно остановилось время.

На подкашивающихся ногах девушка сделала пару осторожных шагов к столику с косметикой. С нарастающим страхом она всматривалась в зеркало, не в силах смотреть на то, что лежало перед ним.

Прямоугольный кусочек картона, с выведеными на нём летящим почерком словами, забрал Йен. Элизабет непонимающе посмотрела на мужчину, перевела взгляд на других людей, внезапно появившихся в гримёрке.

Малышка, посадив своего медведя на колени Элизабет, уверенно взяла букет жёлтых роз со столика. С презрительным фырканьем прошла к мусорному ведру, стоявшему возле противоположной стены, и швырнула цветы туда.

- Эй! - воскликнул удивлённый Дуган.

Ирландец сделал шаг в сторону девочки, не понимая зачем она это сделала. По правде сказать, он вообще ничего не понимал.

Они ждали Элизабет за столиком, когда девочка внезапно вскочила с места и, едва ли не бегом, устремилась прочь из зала. Растерявшиеся, на мгновение, мужчины поспешили за ней. Однако, остановить девочку удалось только в гримёрке Элизабет. Ну, как остановить? Малышка сама остановилась, насупленным взглядом уперевшись в застывшую перед зеркалом Ренуа и букет жёлтых роз. Большие бутоны, колючие стебли, дорогая, шуршащая жёлтая бумага, охватывающая цветы.

Букет смотрелся очень дорого. При первом взгляде на него в душу Дугана закралась зависть. Вот ведь, кто-то может позволить себе тратить такие деньги на цветы. Но это было всего лишь мыслью человека, подсознательно желающего иметь такую же возможность. Дуган мотнул головой, прогоняя непрошенную зависть. Ирландца взволновало другое.

Элизабет сидела с отсутствующим видом, сжимая в руках то ли визитку, то ли небольшую открытку. Парень знал - подобные вещи, богатые поклонники часто передавали заинтересовавшим их певицам.

Но, скорее всего, здесь крылось что-то другое. Вид, поза, широко распахнутые глаза его подруги, говорили о чём угодно, кроме естественного интереса.

Он хотел подойти к Элизабет, узнать, что случилось, но однорукий военный опередил его.

Уэллс быстро оказался рядом с девушкой, выхватил записку из её пальцев.

Следующей оказалось девочка, отправившая в мусор букет цветов.

А когда Дуган сделал шаг в сторону Малышки, дорогу ему случайно загородил русский. В тот же момент позади раздался блёклый голос Элизабет.

- Нет, Дуган, стой. Туда этим цветам и дорога.

- Элизабет, я не понимаю,- Дуган отвёл взгляд от лица добродушно улыбающегося ему Распутина.

Элизабет осторожно встала, опираясь рукой о поверхность столика. Губы её подрагивали, но девушка быстро брала себя в руки.

- Месье Йен, вы не могли бы прочесть, что написано на этой карточке?

Йен поднёс карточку к глазам, вчитываясь в тонкий изящный почерк. Таким вполне могла писать женщина. Хотя Уэллс точно знал, кто именно писал эти строки. Мужчина прекрасно помнил этот почерк и знак, заменявший писавшему подпись.

- Дорогая госпожа Ренуа, - Йен старался читать бесстрастно, но чувствовалось, что его голос дрожит от сдерживаемой ярости, - назначенное время почти наступило. К моему прискорбию, первое моё приглашение осталось без ответа. Сейчас же я вынужден настаивать на встрече. Мой посланник проводит вас ко мне.

Офицер ожесточенно скомкал карточку в кулаке. Плотный картон смялся под пальцами в бесформенный комок, в полной мере принимая на себя ярость человека.

- Мерзавец, - выдохнул Йен.

Дуган непонимающе смотрел на окружающих его людей. Все они, даже эта маленькая девочка, оказались посвящены в некую общую тайну. Тайну, напрямую связанную с его подругой детства, Элизабет. Но почему она скрыла это от него? Дугану стало обидно. Получается - Элизабет ему не доверяет.

- Мадмуазель Ренуа, - раздался рядом голос Распутина, - прежде чем мы продолжим, стоит решить, что сказать господину Бёрку.

- Эй! - возмутился Дуган. - Вообще-то я здесь! И раз уж так случилось - имею полное право на объяснение. Элизабет, тебя кто-то преследует? Почему ты не говорила мне об этом?

Девушка медленно снимала перчатки. Ей хотелось занять руки - оттянуть время ответа. Сколько она помнила Дугана, тот всегда вставал на её защиту. Пускай в последнее время их пути и разошлись, но дружеские отношения никуда не исчезли.

Так почему же она с самого начала молчала о происходящем? Из всех окружающих её людей, в тот момент, Дуган Бёрк подходил лучше всего на роль слушателя. Он и, ещё, Мозес. Только Мозесу она смогла довериться, а другу детства нет.

Что-то удерживало Элизабет тогда, останавливало и сейчас. Девушка сложила перчатки на столе, поднесла руку к груди. Пальцы скользнули по тёплой поверхности кулона, привезённого когда-то отцом Дугана. Было ли это интуицией, беспокойством за друга, страхом? Этого она не знала. Теперь, всё же, наступил момент принять очень серьёзное решение - стоит ли говорить Дугану правду.

- При всё моём уважении, - Йен смотрел на Дугана оценивающим взглядом, - я считаю излишним вмешательство мистера Бёрка в это дело.

Дуган покраснел и сделал шаг в сторону офицера. Сколько можно терпеть? То, что у этого человека одна рука не давало ему права безнаказанно оскорблять других! Бёрку очень хотелось призвать Йена Уэллса к ответу. А ещё, молодому человеку хотелось скрыть за такой, безусловно свойственной ему, вспыльчивостью, непреодолимое желание завладеть украшением Элизабет. Прямо здесь и сейчас!

Бёрк не смог бы объяснить откуда возникло это желание. Ведь он столько раз видел этот кулон. Более того, именно его отец однажды привез его вместе с другими вещами отца Элизабет. Не понимая, но осознавая странную тягу, Дуган радовался вспыхнувшему в нём раздражению. Сейчас оно отвлекло его от липких, словно сок какого-то растения, мыслей.

- Йен, - в этот раз голос русского звучал предпостерегающе, - помнишь, Элизабет говорила, что её знакомый - студент исторического факультета?

- Что с того? - Уэллс ощущал напряжение юноши. - Нам от этого пользы мало.

- Отнюдь, мисье Йен, - Элизабет приняла решение. - Однажды Дуган поделился со мною рассказом о своей научной работе.

Распутин издал звук означавший одобрение.

- В ней ты рассматривал древние культы, если я не ошибаюсь. Правильно ведь, Дуган?

Брови Бёрка сошлись к переносице, выдавая его непонимание.

- Скорее их влияние на формирование здешних верований. Но, какое отношение это может иметь к происходящему?

- Возможно, никакого, - развёл руками Распутин, - а возможно, самое прямое.

Внезапно Бёрк ощутил растерянность. От слов Элизабет, от интонации этого русского. От внезапно полыхнувшего яростью взгляда однорукого, ему захотелось выкрикнуть: "Да в чём я то виноват?!".

Дуган уже набрал полные лёгкие воздуха, когда резкий укол в диафрагму заставил его шумно выдохнуть. На секунду кожу обожгло огнём и он опустил взгляд, силясь понять, что же это было.

В грудь Дугану упирался маленький пальчик девочки. Малышка смотрела на него серьёзными глазами взрослого человека, предостерегая от каких-либо лишних действий.

Тут в голове Бёрка что-то щёлкнуло. Ему показалось - он понимает происходящее. Да, наверняка всё так и есть! Но как ему выбраться отсюда? И, главное, как ему вытянуть отсюда Элизабет?

- Элизабет, - начал он осторожно, - я действительно не понимаю происходящего. И вряд ли смогу понять, если ты мне ничего не расскажешь.

Сейчас Дугана устраивали оба варианта. Если Элизабет что-то расскажет - отлично. Это поможет в дальнейшем. Промолчит и выставить за двери. Такой вариант тоже подходил. В любом случае - Дуган получал возможность заявить о мошенниках, пытающихся манипулировать людьми. Вот только, как им удалось втянуть в свои сети его подругу?

- Хорошо, Дуган, - Элизабет Ренуа кивнула. - Ты услышишь всё. От начала и до конца. Мне очень не хотелось втягивать тебя во всё это. Но я верю, что проведение направляет людей в нужное время и в нужное место. Надеюсь, твоя научная работа поможет поверить в правдивость моих слов. Возможно, ты сможешь что-то нам посоветовать.

- Я придерживаюсь другого мнения, - Йен холодно вклинился в монолог девушки. - Наши враги готовы действовать. Всё, что нам остаётся - встретить их.

Бёрк понял - с кем бы то ни было, но Йен Уэллс просто жаждал этой встречи.

- Если Элизабет угрожает опасность, - бросил он резко, - лучше всего обратиться в полицию.

Внезапно раздавшийся смех заставил его вздрогнуть. Звучавшая в смехе насмешка и яркие ноты безумия, казались ужасающими в устах ребёнка.

- Да, - губы Распутина слегка покривились. - Сейчас я полностью согласен с девочкой. Посмотрим, изменится ли твоё мнение после рассказа Элизабет.

Обращение на "ты" подействовало на Дугана странно. Его словно ухватила за плечо цепкая сильная рука. Вспыхнувшее желание вырваться тут же погасло. Осталось странное оцепенение, из которого его едва смог вывести голос заглянувшего в комнату работника ресторана.

- Прошу прощения, но вам нужно будет вскоре освободить комнату.

- О, конечно, - Распутин вежливо кивнул. - Мы всего лишь ещё раз выразим восхищение талантом мисс Ренуа. Это не займёт много времени.

Администратор кивнул.

- Ещё одно, любезнейший, - голос русского удержал руку работника "Галатори" на дверной ручке. - Проследите, чтобы примерно час никто нас не беспокоил.

Администратор ещё раз наклонил голову, ни на секунду не сомневаясь, что вполне сможет оказать любезность почтенному господину.

- Итак, - Распутин потянулся. - У нас есть время для небольшого рассказа. Начнет мадмуазель Ренуа. Она ведь главная героиня истории. Я, или Йен, если у него возникнет такое желание, дополним.

Дуган потёр грудь - кожа в том месте, куда его ткнула девочка, всё ещё пекла. С удивлением, он почувствовал под пальцами обожжённые края одежды. Дуган бросил быстрый взгляд на девочку, одновременно с бесформенной мыслью, мелькнувшей в голове. А потом Дуган Бёрк окунулся в невероятный рассказ своей подруги Элизабет.

Глава 7 Пути пересекаются

Легче всего управлять смятённым разумом. Когда поступки диктуются не опытом, но инстинктом, страстями, сиюсекундными порывами. Тогда всего-то и надо, что задать направление. Дальше разум последует за крутящимся вихрем, увлекая за собой всего человека целиком.

Ещё легче становится это, если два противоположных желания рвут человека на части.

Джек Пибоди ощущал подобную борьбу в сознании молодого Дугана Бёрка. Осторожно касаясь призрачными ментальными пальцами туго натянутых нитей души парня, он, словно паук, проверял состояние жертвы попавшей в силки.

Хорошо, что Бёрк оказался и смышленым и жадным до знаний. Сперва аколит, по мере погружения в знания он сможет добраться до более высоких ступеней посвящения.

К тому времени Дуган научится закрывать свой разум от чужого вторжения. Вероятно, к его успехам приложится рука профессора Пибоди. Джеку всё больше не хотелось уступать перспективного парня декану Олди. Однако, прежде чем всё это произойдёт, Пибоди в полной мере воспользуется открывшейся возможностью.

Сейчас Джек направлял сны студента в нужное русло. Раз за разом заставляя переживать события прошедшего вечера.

Мужчина размышлял, каким образом обойти препятствие возникшее на их пути. Вероятно, посланец даже не обратил бы внимание на эту девочку. Силы, отпущенной ему Королём в жёлтом, достало бы с лихвой. Только, для этого посланцу надобно полностью воплотиться. Ключом к воплощению являлся кулон, столь отчётливо запечатлевшийся в сознании Бёрка. А между кулоном и посланцем стояла та, что пугала Пибоди до дрожи его, лишённой человеческих эмоций, души.

Призывающая пламя. Слившаяся с огнём. Какие силы направили её на тропы избранницы Короля?

Ни однорукого, ни чернобородого, Пибоди не боялся. О, конечно, он многое знал о силе Распутина. Знал и о проклятии, тяготеющем над русским. Это проклятие являлось частью его силы. И, в то же время, составляло его слабость. Сколько не оживай, перед этим приходится умирать.

Пибоди криво усмехнулся. Чего-чего, а пуль в автоматах низших аколитов хватит. Понадобится - этих двоих задержат существа, вызванные деканом. Вот тут-то Джон Олди и пригодится.

Правда, чем дольше промедление, тем больше вероятность осложнений. Девочка с мерзкой игрушкой будет выслеживать людей их ордена. Выслеживать для убийства. Как уже случилось на вокзале. Пибоди повезло, что внимание слившейся с огнём привлёк не он.

Джек оскалился, ощущая недоумение Бёрка, заметившего подпалину на одежде. Мужчина верил - рано или поздно, но эта сила, скрытая за обликом ребёнка, явится и за ним. Именно такую судьбу он прочитал в глазах девочки на вокзале. Она знала всё о Джеке Пибоди и его тайнах. Знала и радовалась предстоящий возможности дотянуться до него.

Значит, следовало торопиться. Трапецоид Ренуа - ключ к вратам ведущим в город на берегах Хали. Ключ к слиянию миров и пришествию Чёрных звезд.

Чем скорее ключ и врата окажутся в их власти, тем скорее он почувствует себя в безопасности.

Разговор его противников, продолжившийся за пределами "Галатори", коснулся, в том числе, Джона Олди и Джека Пибоди. Это хорошо. Этим стоит воспользоваться. Пибоди осторожно сплёл несколько мыслей Бёрка в подходящую нить. Вот так - теперь Дуган сделает всё, дабы привести этих людей прямиком к нему. Хотелось бы по дороге избавиться от этой Малышки. Интересное прозвище они подобрали силе, о которой даже не подозревают.

Джек Пибоди открыл глаза, выскальзывая из сна Бёрка, посмотрел на спину человека, стоявшего у окна его комнаты.

- Они придут. Дуган Бёрк сделает всё для их убеждения.

Человек в элегантном костюме из дорогой ткани кивнул, не поворачивая головы.

- Джон Олди также готовится к встрече, - продолжил Джек. - Скорее всего, ему удастся вызвать двух созданий. На большее у местного декана не хватит сил и воли. По правде сказать, кабинет сможет уместить лишь одно создание. Проход для второго мы устроили в коридоре.

Гость Пибоди отвернулся от окна. В тусклом ночном свете, горящих на улице фонарей, блеснуло серебро маски. Профессор давно перестал задаваться глупым вопросом - что скрывает украшенная причудливой гравировкой пластина. Более того, Джек Пибоди считал подобное неведение за благо. Только в финале пьесы, в конце маскарада, маски срывались с лиц. Чем это заканчивалось для зрителя, всегда можно было узнать из очередного скандального выпуска газет.

Человек в бледной маске пересёк комнату, взял стул и сел напротив профессора, закинув ногу на ногу. Приняв позу расслабленного внимания, он сделал жест рукой, приглашая Пибоди продолжать.

Пару раз Джеку доводилось слышать голос своего покровителя. На всю свою жизнь мужчина запомнил эти ощущения. Да, именно ощущения. Словно влажный клубящийся туман прикасается к тебе, к твоему разуму, а ты, вместо отвращения, или, хотя бы, дискомфорта, радостно подставляешься под цепкие шупальца. Каждое слово вызывает единственное сожаление - невозможность отдаться поглощающей сознание мути полностью.

Всякий раз, ожидая ответа, Пибоди страшился вновь услышать этот голос. Посвященный боялся однажды растворится в том безумии, что пробуждалось при звуках, слетающих с губ, закрытых маской.

Человек в жёлтом откинул голову назад, уставив глаза в потолок. Его плечи нескольку раз вздрогнули, хотя в остальном поза осталась прежней.

Покровитель в хорошем расположении духа. Пибоди бросил быстрый взгляд на подоконник окна, возле которого стоял гость. Рукопись пьесы осталась лежать там. Выходит, это тоже часть плана. Только зачем отвлекать всех от пропажи всего-то одной девушки? Имеющая значение для его господина, Ренуа легко терялась среди прочих, таких же людей.

Нет, это не для неё. Джек Пибоди ощутил мысль внутри своего разума. Чужую, но мгновенно ставшую его собственной. Для одного из её спутников. Маленькое напоминание о прошлом. Хотя, профессор ощутил задумчивость, такое напоминание, вполне окажется уместным и для другого сопровождающего Элизабет.

- Она опасна, - выпалил Пибоди. - В отличие от остальных, это существо, прячущееся под видом ребёнка, может доставить серьёзные проблемы.

Скорее всего - мысли Пибоди наполнились отстранённым размышлением. Поэтому Джек просто обязан рассказать сейчас все планы, родившиеся в его голове, а человек в жёлтом внимательно их выслушает. Возможно, только возможно, он соизволит дать Джеку парочку дельных советов вслух.

Видя страх и страстное желание, чувствуя их в профессоре, человек в жёлтом ещё раз беззвучно рассмеялся.

- Он рядом! Всего-то и надо - схватить режиссёра за грудки. Потрясти его хорошенько - сам расскажет где искать человека в жёлтом.

Йен Уэллс зло стукнул по нескольким листовкам, в порыве гнева брошенным на стол. Одна из них, принесённых сегодня Уэллсом, соскользнула на пол. Элизабет присела, чтобы поднять её.

- Это уже было, Йен. К чему привело, помнишь?

Распутин протянул Малышке смастерённую накануне игрушку. Девочка заинтересованно взяла её.

- Тогда у него не было столь привлекательной цели.

Бывший офицер осознавал, как звучат его слова. Ещё и в присутствии мисс Ренуа. Но вот поделать с собой ничего не мог. Человек в жёлтом находился на расстоянии вытянутой руки. И, главное, он останется в городе пока не заполучит Элизабет Ренуа. Девушка - идеальная приманка

Уэллс ещё раз стукнул кулаком по столу. Единственной ладонью сгрёб рекламные листовки, превращая их в комки мятой бумаги.

- "Король в жёлтом". Самая скандальная пьеса теперь и в Новом Орлеане. Единственная постановка. Только один вечер".

Элизабет прочитала листовку вслух и посмотрела на Распутина. Сегодня они собрались у него, намереваясь обсудить внезапное предложение Дугана. Малышка, как и в прошлый раз, отказалась оставаться на попечении соседок Элизабет по пансиону. Девочка отправилась вместе с Ренуа.

- Я правильно понимаю, - руки девушки дрогнули, - что постановка напрямую связана со мной?

Григорий поджал губы, погладил свою бороду.

- Если вам, Элизабет, не предложили играть в этой пьесе роль, то нет. Напрямую с вами это не связанно.

- Этот негодяй знает, что я здесь! Он насмехается надо мной!

- После увиденного в "Галатори", - русский кивнул в ответ на реплику Уэллса, - обратное было бы подозрительно.

- Почему? - удивилась Элизабет.

Малышка фыркнула, уткнувшись носом в мех своей игрушки. Мистер Барри в качнулся в такт движениям хозяйки, словно разделяя с ней отношение к вопросу девушки.

- Девочка права, - усилием воли Йен взял себя в руки. - Силы, направляющие своё внимание на вас, мисс Ренуа, привыкли смотреть на людей как на забавных зверей.

- И когда подобные силы, - продолжил вслед за военным Распутин, - начинают относиться к вам чуточку серьёзнее.

- Опасность возрастает во сто крат, - девушка понимающе кивнула.

- Существует ещё один вариант, - Григорий тоже взял в руки листовку. - Твой враг, Йен, хочет закончить ваши дела.

Шрамы на лице Уэллса побелели и теперь резко выделялись на коже. Эти белые полосы превращали лицо мужчины в отталкивающую личину.

- Этого же хочу и я, - сипло произнес он.

Малышка подошла к Элизабет, сунула в руки девушки своего медведя - игрушку сделанную Григорием она оставила на столе. Потом девочка обняла Элизабет, словно стараясь защитить ту. Певица с улыбкой погладила волосы ребёнка. Она не смогла, пока что, определиться со своим отношением к странной девочке. Однако за прошедшие несколько дней Ренуа поняла одно - у Малышки и у неё есть общие враги. Возможно поэтому им стоит держаться друг друга.

- Ребёнок прав, мой дорогой Йен. Сейчас мадмуазель Ренуа имеет гораздо большее значение для нас. Не забывай - Элизабет интересует посланца Короля гораздо больше нежели ты.

- Мы разделимся.

Элизабет решила вмешаться в этот спор.

- Пускай я слишком переоцениваю себя, но, думаю, вы, Йен, встретитесь со своим врагом не отвлекаясь на посторонние дела. Он сам придёт к вам. Точнее ко мне.

- Тем более, - Распутин вернулся к оставленной было чашке кофе, - нас пригласили в гости к одному из слуг посланца.

Элизабет натянуто улыбнулась.

- Ерунда какая-то. Мы всего-то приглашены на встречу с научным руководителем Дугана. Мы же с вами уже обсуждали это. Декан Олди может оказать нам помощь.

Григорий спокойно кивнул.

- Конечно. Во многом, дорогая Элизабет. Хочет он того, или нет. Вы ведь помните слова мисье Бёрка? Он упоминал о камне, так похожем на ваше украшение. Добавьте к его словам вот это, - Распутин кивнул на скомканные листы бумаги, сброшенные на пол Йеном Уэллсом.

- Дуган никогда бы не стал поступать так, - Элизабет мотнула головой, отгоняя подозрения, разбуженные словами русского.

Губы Григория разошлись в понимающей улыбке.

- Не торопитесь с выводамы, мадемуазель. Прежде всего, спросите себя саму. Как бы вы поступили, если бы поддались тому зову, что звучит внутри вас?

Элизабет Ренуа вздрогнула. Русский великолепно знал куда бить. Девушка вспомнила танец, человека в маске, обвалакивающие тело воды и безумное желание растворится во всём этом.

Потом мысли девушки наполнились сумбурными образами, сменяющими друг друга. Горящие шторы, крылатая тварь, Мозес, бьющий непонятного человека в жёлтом плаще. Постепенно приближающиеся стеклянные глаза, вытесняющие все прочие видения. Глаза принадлежали потрёпанной игрушке. В середине их таилась странная искорка. То ли способная вернуть разум, то ли готовая унести его по своим собственным тропам безумия.

- Всё равно, - Элиза отодвинула в сторону мистера Барри. - Я не верю, что Дуган во всём этом замешан.

Малышка отошла от девушки и встала рядом с Распутиным, заглядывая тому в глаза.

Йен подумал - эти двое вполне могут общаться без слов. Григорий наверняка знает об этой девочке гораздо больше чем показывает. Впрочем, Распутин не выказывал ни малейшего беспокойства по поводу их странной знакомой. Вот только, эта привычка русского держать свои тайны при себе! Врезать бы ему по морде. Мысль мелькнула и пропала - отставной офицер брал себя в руки.

Вместо того, чтобы бить Григория, Йен ответил на слова девушки.

- Дело не в вашей вере в желания или помыслы других. Их мотивы тоже имеют мало значения. В конечном итоге, важным окажется результат и его влияние на события. Что касается людей - они не всегда понимают, когда их используют втёмную.

- Замечу, Йен, - Распутин посмотрел в сторону Уэллса. - Используют для их же блага.

Девочка, продолжая прижимать к себе потрёпанного медведя, довольно кивнула головой.

Элизабет вздохнула. Она сама ввязалась во всё это. Ввязалась когда решила не обращаться в полицию, а положиться на помощь возникшего из ниоткуда чернобородого мужчины.

Что думать о Малышке девушка вообще не представляла. Знала она только одно - окружающие её сейчас люди не пугали. Наоборот, казались близкими и уместными.

"Я всегда была везучей": Элизабет ухватилась за эту мысль. Именно так всегда и было. Отчего же теперь должно быть иначе.

- Хорошо, - голос Элизабет нарушил наступившую в комнате тишину. - Только, нам надо решить с кем оставить Малышку.

Девочка засмеялась, подобрала смятые листовки, сколько смогла удержать в одной ладони. Потом она протянула их в сторону Элизабет.

Листовки вспыхнули все сразу. Яркое пламя взметнулось вверх, поглощая бумагу, обращая её в пепел.

Йен выругался, бросился к столу желая сдернуть скатерть. Следовало погасить огонь.

Элизабет поспешила к девочке - рука ребенка наверняка обожжена.

Малышка разжала пальцы. С ладони на пол посыпался холодный серый пепел.

Уэллс застыл со сдернутой скатертью в кулаке. Элизабет словно натолкнулась на невидимую стену в одном шаге от девочки.

Их остановил не вид сгоревших, рассыпающихся страниц. Их остановил новый взрыв смеха Малышки. Радостный, безумный, алчущий. Малышка словно хотела показать - не стоит вам забирать мои игрушки, может выйти худо.

Распутин спокойно потянулся.

- У меня остался последний вопрос к вам. Вы уверены, что наша маленькая спутница нуждается в опеке и присмотре?

Потом русский рассмеялся, вторя смеху Малышки. Довольный, сытый смех жутким образом гармонировал с безумием, звучащим в голосе ребёнка.

Всю дорогу до Университета Лойолы Элизабет думала о дерринджере, лежавшем в маленькой изящной сумочке. Время от времени она запускала в сумочку руку, сжимала пальцы на рукоятке оружия. Легче ей не становилось. Оружие совсем не добавляло спокойствия, или уверенности.

Окружающее всё больше обращалось сном. Кошмаром, из которого невозможно убежать. Если подозрения Распутина и Уэллса насчёт этой встречи окажутся верными, то она вполне может потерять старого друга.

Элизабет посмотрела в окно машины. За стеклом медленно проплывали улицы города. Распутин вёл автомобиль со скоростью черепахи, при этом он комментировал места, мимо которых они проезжали.

Ренуа поджала губы - можно подумать она, прожившая всю свою жизнь в Новом Орлеане, справится с ролью гида хуже.

Девушка вздрогнула, ощутив тёплое прикосновение детской руки. Она посмотрела на сидевшую рядом Малышку. Девочка внимательно вглядывалась в лицо Элизабет и гладила её по руке.

Элизабет бледно улыбнулась ребёнку. Она старалась не думать о вспыхнувшей в руках девочки бумаге, или о её безумном смехе.

- Я считаю - они ограничились одной машиной, - Йен бросил очередной взгляд в боковое зеркало. - Если есть кто-то ещё - Они ждут нас в университете.

Распутин согласно покивал головой. Он заметил только одну машину, всё время следующую за ними. Правда, в отличии от Уэллса, русский рассчитывал, что одной машиной дело и обойдётся.

Григорий выложил приличную сумму, посетил достаточно влиятельных людей в городе. Мужчина сделал очень многое - люди, в дорогих, шитых на заказ костюмах, брались обеспечить занятость ряда лиц. На счёт местных - гангстеры ручались. Что касается приезжих - развели руками.

Ладно, Распутин прибавил газ, направляя машину на дорогу, непосредственно ведущую к университету.

Элизабет развернулась на сидении. В заднем окне девушка увидела машину, неотступно следующую за ними. Пальцы рук резко сжали сумочку. Замок сухо клацнул.

- Элизабет, - мягко сказал Распутин, - меньше всего вам стоит бояться людей. Пускай они и служат культу.

- Но, - возразила девушка, - у них же наверняка есть оружие.

- У вас оно тоже есть. И Йен с собой прихватил. Можете не сомневаться - я также вооружён. О Малышке лучше промолчать. Думаю, от людей мы сможем отбиться.

Слова прозвучали более чем понятно. Им предстояло столкнуться не только с людьми.

- Месье Григорий, вы умеете успокаивать.

- Это мой дар, Элизабет. Я всегда готов им воспользоваться.

- Говорят, - Элизабет попыталась с помощью разговора отвлечь себя, - у вас множество различных даров.

- Злые языки, - хохотнул Распутин. - Стремятся опорочить доброго человека.

- И всё же, - Ренуа настойчиво продолжила. - Ходило столь много слухов о ваших пророческих способностях.

- Вы хотите знать своё будущее, дорогая?

В зеркале заднего вида сверкнули глаза русского.

- Все хотят этого, - Бесси нервно улыбнулась.

Распутин глубоко вдохнул, а затем шумно выдохнул.

- Многие знания - многие беды. Кроме того, ма шер, за свою жизнь мне не довелось встречать человека, толково распорядившегося полученными знаниями.

- Но можете, хоть чуть-чуть, - пальцы Элизабет дрожали, - посмотреть вперёд. Увидеть, что нас ждёт.

- Для этого вовсе не надо заглядывать в будущее, Элизабет, - Григорий остановил машину - они были на месте. - Нас ждёт схватка. Всех нас. Вас - в том числе. Какой она будет, или какой у схватки окажется итог, мы очень скоро узнаем.

Откуда-то из-под кресла водителя мужчина извлёк широкий охотничий нож. Подавшись немного вперёд, Григорий устроил нож за поясом на спине. После, он обвёл взглядом всех сидевших в машине.

- Единственное, о чём хочу попросить - до самого последнего момента перед схваткой не выказывайте своего знания. Ибо знание - оружие дарованное Богом.

Они вышли из машины и увидели спешившего к ним от дверей университета Дугана Бёрка.

- Завершая наш разговор, дорогая Бесси, добавлю, что есть ещё одно оружие, которым должно распорядиться в полной мере.

Девушка с надеждой посмотрела на чернобородого русского.

- Это неведение, - Распутин приветливо улыбнулся. - Оно почти всесильно.

Бёрк остановился рядом с ними, стараясь отдышаться. Весь вид студента показывал, как он торопился. Наконец, Дуган протянул руку, сначала Распутину, затем Йену. Рукопожатие с последним слегка затянулось. Уэллс остался доволен болезненной гримасой, на долю секунды вспыхнувшей на лице ирландца.

- Декан Олди ждёт нас в своём кабинете, - Дуган потер руку. - Я успел обсудить с ним наш разговор и он полностью уверен, что сможет помочь.

- У него есть знакомые в полиции? - ехидно поинтересовался Йен.

- Если зайдёт речь об этом, то он сможет подсказать к кому обратиться.

Бёрк пропустил их в здание, тщательно прикрывая за собой тяжёлые двери.

- Пустовато у вас, - Распутин обвел взглядом большой холл

- Занятия закончились. Преподаватели успели разойтись. Это время лучше всего подходит для спокойного разговора.

Что-то в поведении Дугана встревожило Элизабет. Голос, манеры, внешность оставались привычными и знакомыми. И, вместе с тем, ускользающая деталь превращала её друга в абсолютно иного человека. Чужого и непредсказуемого.

- А сторож? - Йен внимательно оглядывался по сторонам.

- Том не станет докучать нам, - Бёрк беззаботно махнул рукой. - Иногда все профессора задерживаются. Он привык к такому.

В коридоре третьего этажа, ведущего к кабинетам преподавателей, Дуган остановился.

- Не знаю, на сколько затянется наш разговор, - в задумчивости произнес он. - Может, стоит отвести Малышку в общежитие? Я немного знаком с комендантом женского. Она сможет приглядеть за ребёнком.

Малышка показала Дугану язык и поторопилась спрятаться за спину Элизабет. На Бёрка уставились стеклянные глаза мистера Барри.

- Малышка очень упрямая девочка, - улыбка далась Элизабет с трудом, но её артистических навыков хватило. - А за это время она успела привязаться ко мне. Сам видишь, Дуган.

На лице Бёрка мелькнуло раздражение. Элизабет отметила, сколь несвойственной для него оказалась эта реакция.

Можно ли измениться настолько всего лишь за два-три дня? Девушка решила, что можно. Она сама испытала нечто подобное. Но оставалось что-то ещё в облике и поведении её друга.

Уже возле самой двери кабинета Джона Олди, девушка подумала, что её не оставляет ощущение наигранности. Словно Дуган плохо играет написанную для него роль. Его игра отвратительна потому, что эта роль абсолютно чужда ему. Вот, что так сильно тревожило её в старом знакомом.

Малышка задержалась у дверей. Девочка, склонив голову, внимательно вчитывалась в объявления, висевшие на доске рядом с кабинетом. Пропустив всех, она осталась стоять у входа, пока её не окликнули. Потом она неуклюже протиснулась в двери, цепляясь за косяк своей игрушкой.

Прежде, чем закрыть за собой дверь, Малышка удовлетворённо проследила за ярко-красной ящерицей, юркнувшей по ступеням лестницы. Саламандра спешила вниз, на первый этаж. Там, через двери ведущие в вестибюль входили четверо мужчин в жёлтых костюмах. Верхнюю часть их лиц скрывали изящные серебряные полумаски. В руках двоих темнели тяжелые автоматы Томпсона.

Этим ребятам предстояло обеспечить приватность, происходившего в кабинете декана исторического факультета.

А ещё, их ждала встреча с маленькой ящерицей, оставляющей за собой тлеющий след.

Глава 8 Начало схватки

- Прошу сюда. Рад вас видеть, мисс Ренуа. И ваших друзей также.

Декан Олди просто лучился гостеприимством. Освещённый электрическим светом ламп, он шагнул навстречу вошедшим и протянул руку для приветствия.

Распутин стиснул ладонь Олди двумя руками, жизнерадостно потряс.

- Рад. Очень рад, глубокоуважаемый мистер Олди. Дуган, славный мальчик, стоит признать, рекомендовал вас, как более чем компетентного специалиста.

- Что вы! Что вы! - Джон Олди пытался осторожно высвободить свою руку из захвата русского. - Отдавая отчёт своим возможностям, я прекрасно осознаю их пределы.

Йен ограничился вежливым кивком профессору. Пока декан прикладывал всё новые усилия для спасения своей руки, Уэллс быстро осмотрел кабинет.

Сконцентрированный свет очень удачно прятал дальние уголки комнаты.

Как профессионально тут поработали с освещением - оценил мужчина.

Днём комната легко освещалась солнцем. Сейчас же, при опущенных, по вечернему времени, жалюзи, отдельные участки помещения становились прибежищем теней.

Вон как тот столик, с окружающими его креслами. Йен чётко увидел в одном из кресел темный сгусток. Мужчина открыл было рот, когда Джон Олди опередил его.

- Именно поэтому я пригласил на нашу встречу коллегу из Массачусетского Университета. Мистер Джек Пибоди очень удачно оказался у нас в гостях.

- А? Что? Прошу прощения, кажется, я задремал. Дорогой Джон, будьте любезны, включите свет и здесь. Так не хочется выбираться из удобного кресла.

Декан Олди с радостью кинулся исполнять эту просьбу. Благодаря ей, мужчине удалось вырваться из хватки чернобородого. Теперь он нервно потирал руку, с сомнением поглядывая на посиневшие пальцы.

Джек Пибоди продолжал сидеть в кресле, улыбаясь гостям смущенной улыбкой. Его глаза сонно моргали, словно он действительно вот только что проснулся, услышав шум в комнате.

Йен пристально всмотрелся в этого коллегу Джона Олди. Полностью оценить фигуру сидевшего человека представлялось сложным заданием, но главное для себя Уэллс понял. Джек Пибоди являлся всего лишь подручным его врага. Что же, пусть так. Сейчас имело значение другое - от чего-то они решились на столь открытые действия. Этим просто необходимо воспользоваться - так или иначе.

- Простите, - среди сгустившегося напряжения, дрогнувший голос Элизабет прозвучал высокой, раскалывающей воздух, нотой. - Мы могли бы оставить все вежливые реверансы на потом? Пусть я покажусь грубой, но узнав больше о моей ситуации, вы вполне сможете понять меня.

- Да, вы правы, время превыше всего. Дуган, не сочти за труд, сделай нам кофе. Или, может, кто-то предпочитает чай. У меня есть несколько сортов на выбор. Нет? Ладно. Прошу вас, выбирайте место, удобное для вас. К сожалению, мне не удастся расположить всех в креслах. Признаться, я не рассчитывал на такое количество гостей. Однако, предложить мисс Ренуа место за столиком в моих силах. Тем более, именно её проблема, - Олди удалось подавить пренебрежительное фырканье, - собрала в одном месте столь разных людей.

Йен расположился ближе к двери. Распутин, наслаждаясь негодующим взглядом Олди, опёрся задом на стол декана. Элизабет, ощущая противную дрожь, села в кресло напротив Джека Пибоди.

На какое-то мгновение лицо сидевшего прямо перед ней мужчины приобрело хищное выражение. Потом его сменило выражение откровенного страха. Пибоди понадобилась пара секунд, чтобы взять себе в руки, когда на колени Элизабет Ренуа забралась Малышка.

Вздернув голову, девочка с вызовом посмотрела на Джека Пибоди. Мужчина приложил усилия, выдавливая из себя ласковую улыбку.

- Что ж, - Пибоди поерзал в своём кресле, - давайте начнем.

Григорий лениво поворошил бумаги на столе декана. Глупость, а может самоуверенность? Скорее всего - второе. Хотя, ребенок заставлял этого массачусетского профессора нервничать. Очень серьезно нервничать. Поэтому тот и сбился с отведенной роли. Взял всю полноту власти в свои руки, отодвигая местного декана на второй план.

Распутин выхватил из вороха бумаг один листок, быстро пробежал его глазами. Хозяин кабинета как раз принимал от Бёрка чашку с кофе и ничего не заметил. Случайно ли здесь оказалась эта формула? Лучше бы случайно. В противном случае они могли бы угодить в серьёзный переплёт.

Вполуха прислушиваясь к беседе, Григорий принялся пристально осматривать кабинет. Он искал следы, способные указать на место подготовленного разрыва пространства.

Этот Олди взялся играть с серьезными силами. Однако же, отчего последователи Короля в жёлтом пошли на это сейчас?

- Я прихожу к выводу, уважаемая мисс Элизабет, что причина не в вас лично.

- Но, ради всего святого, в чём же?

Джек Пибоди выставил перед собой ладони, словно защищаясь от возможного гнева собеседницы.

- Скорее всего, вы стали обладательницей некоего артефакта, имеющего большое значение для участников преследующего вас культа.

- Дуган говорил о вашем кулоне, - Олди постарался дополнить слова Пибоди.

Йен поморщился, отметив плохо прикрытую жадность, прозвучавшую в голосе декана.

Элизабет вздрогнула, её пальцы несколько раз нервно щёлкнули замочком сумочки, лежавшей на подлокотнике кресла.

- Да, - Пибоди поджал губы. - Этот разговор произашёл совсем недавно. Джону в руки попал один артефакт. Именно он направил мысли мистера Бёрка в сторону вашего украшения. Джон, окажите любезность - покажите, пожалуйста, кристал.

Декан Олди направился к своему столу. Этим воспользовался Распутин. Он быстро занял освободившееся кресло и подмигнул Малышке, по прежнему сидевшей на коленях Элизабет. Девочка улыбнулась в ответ и подвигала лапой игрушечного медведя, словно тот махал в приветствии русскому.

Вернувшись, Олди положил на стол свой кристал. Бросив на него взгляд, Элизабет невольно потянулась рукой к груди.

- По сфере своих интересов, - Пибоди доброжелательно улыбнулся, - мне приходилось сталкиваться с самыми различными обстоятельствами и людьми. Как видите, артефакт, подобный вашему, есть и у нас. Думаю, вы могли бы доверить ваш камень нам. На время, конечно.

- Вы уверенны, что сможете избежать неприятностей, связанных с вещью подобного рода? - резко спросил Йен. - С чего бы это?

- Кроме того, - Распутин поднялся из кресла, решив пройтись по кабинету, - для чего, собственно говоря, вам взваливать на свои плечи заботу о совершенно незнакомой девушке?

Олди развел руками.

- Тут скорее заинтересованность в нашем студенте. Я очень ценю способности Дугана. Настолько, что готов оказать ему услугу.

- Тем более, - добавил Пибоди, - что в наших возможностях это сделать.

Уэллс думал - как спровоцировать этих двоих? Всё стало бы намного проще, если бы на них набросились прямо здесь. Так нет же! Вместо этого их противники предпочли выжидать. Конечно, вне этого кабинета их готовы встретить люди из той машины. Мелкие подручные на которых так удобно всё списывать.

Надо что-то сделать. Но что? Офицер метнул взгляд на девушку. Многое сейчас зависит от Элизабет. Как она поведет себя.

Ренуа наклонилась к уху Малышки и что-то ей шепнула. Девочка нахмурилась, однако встала и отошла к Йену.

Элизабет сразу почувствовала себя неуютно. Словно странное тепло, исходившее от ребенка, ограждало её от чего-то липкого и холодного, сейчас прикоснувшегося к сознанию девушки.

Хотелось закусить губу, но Элизабет сдержалась. Нельзя выдавать все свои чувства.

Девушка ждала, когда Малышка отойдет подальше. Сейчас Элизабет очень нуждалась в пространстве для неожиданного манёвра. Ради этого она попросила девочку уйти. Бесси была готова вскочить на ноги, выхватить деринджер и... На этом план обрывался. Элизабет очень надеялась, что её спутники смогут придумать что-то ещё.

- С чего вы взяли, что моё украшение имеет хоть малейшее сходство с вашим, как вы сказали, артефактом?

- Элизабет, - Дуган наконец-то подключился к разговору, - это же очевидно! Ты сама сможешь убедиться. Всего-то сравни. Твой же кулон с тобой.

Девушка мотнула головой, прижала сумочку к животу, словно щит.

- Предпочту этого не делать. Просто расскажите, что он может из себя представлять. По вашему мнению.

- Покажите его и я смогу ответить. Или профессор Олди. Подобные вещи - его конёк.

- Нет, - Элизабет нервно щёлкнула сумочкой, открывая её. - Очень сожалею, что потратила ваше время. Лучше нам уйти.

- Можете попробовать, - равнодушно произнес Пибоди. - Если, конечно, желаете оставить всё как есть.

Элизабет встала и сделала пару шагов в сторону выхода и стоявших там Йена с Малышкой. Сумочку она продолжала держать открытой, положив руку на край одной из створок.

- Погоди, - к ней кинулся Дуган. - Перестань, Бесси. Это же глупо - потратить столько времени впустую!

Девушка ощутила, как её сердце пропускает удар. Неужели и Дуган заодно с ними? Но что они сделают? Она собиралась уйти и чтобы задержать её вместе со спутниками понадобятся усилия.

Йен напрягся, подавшись вперёд. Григорий запустил руку под свой пиджак. Сейчас всё решалось.

Не выдержал Джон Олди. Сказалась ли близость посланника, природная несдержанность профессора? Стало ли это следствием последних нескольких месяцев пристального наблюдения за Элизабет Ренуа? Скорее всего все факторы слились воедино. Но это оказалось как нельзя вовремя для спутников девушки.

- В конце концов, - Олди схватил со стола свой камень. - Хватит ломать комедию. Сколько можно? Мисс Ренуа, вы идёте вместе с нами. Ваши сопровождающие могут покинуть этот кабинет и отправиться на все четыре стороны.

- С чего бы это? - удивился Распутин.

- Для вашего же блага, - бросил Олди и начал быстро бубнить странную фразу.

Григорий в два шага оказался рядом с деканом, но между ними встал Бёрк. Одним движением руки русский смёл студента в сторону. Однако Олди хватило именно этого мгновения. Декан Исторического факультета закончил произносить формулу вызова и сжал пальцами острые грани своего артефакта. Кровь выступила на пучках пальцев, но тут же впиталась в кристал, словно тот был губкой. Вслед за тем из камня полыхнул багровый свет.

Идиот! Пибоди хотел вопить от ярости. Да как его вообще допустили к кругу?! Куда бы делись эти глупцы? Внизу люди посланника. Сам посланник тоже рядом. Пусть и в "изнанке". Это ерунда - преодолеть такому как он любой слой реальности. Да, всё затянулось бы чуть дольше, но результат остался бы неизменен. Даже этот ребёнок проявил беспечность.

Теперь же, Пибоди выскочил из кресла, в замкнутом пространстве кабинета к ним прибавилась туша Пожирающего огонь. Ещё одно создание наверняка уже материализовалось в коридоре.

Что подобное существо способно натворить трудно представить. Поэтому этот дурак Олди должен был призвать парочку бьякхи. Ошеломить на секунду их соперников и скрыться. Вот что планировалось!

Вместо этого декан призвал гораздо более опасных существ. Их цель легко может пострадать. А этого не простят. И если идиота Олди легко можно отправить в бездну, то о своей судьбе Джек Пибоди очень и очень беспокоился.

Он метнулся к девушке, застывшей с раскрытым ртом. На ходу Джек рванул застёжку браслета часов. Предвидел ли посланник такой вариант? Или же просто страховался тогда, в комнате Пибоди? Сейчас это не имело значения. Важным была кровь, выступившая на коже. Кровь, это хорошо - она попадет на знак, выгравированный на застёжке. Это откроет путь. Только надо позвать.

Сбивая с ног Элизабет Ренуа, Джек Пибоди бросил мысленный зов своему покровителю. Тот откликнулся - падение на пол превратилось в падение в чёрное ничто.

Материализовавшееся существо отшвырнуло Джона Олди к окну. Декан, смеясь, поднялся на ноги.

К чему эти глупые курицы - бьякхи? Только и могут, что летать. Здесь нужна настоящая сила. Способная показать хозяина положения.

- Вот так, - сквозь булькающие смех бросил Олди. - Хватит разговоров. Сейчас всё закончим.

Быстрым движением Распутин выхватил нож. Лезвие полоснуло воздух. Тварь отдёрнула исходящее паром красное тело, открыла пасть, состоящую из трёх частей, и издала противный визг.

Григорий ответил звериным рыком. Пугать подобное создание было пустой затеей, а вот подбодрить себя - самое то.

По телу похожей на слизня твари заструились маленькие язычки пламени. Одновременно с этим, от дверей донёсся жуткий смех. Смеялась Малышка. Она радовалась возможности сжечь ещё одно отродье. Не важно в каком обличье - пламя сожрёт всё.

- Нет! - выкрикнул Распутин отступая на шаг. - Не надо, Малышка. Хуже будет!

И он оказался прав. Пламя словно втянулось в тело твари. Само создание издало довольный визг, стремительно разворачиваясь в сторону девочки.

- Да! Да! - хохотал Олди. - Давай, подбавь огня! Он всё пожрет! Только, старайся, отребье!

По комнате разнёсся грохот выстрела. Ошарашенный Олди присел. На мгновение в голове декана возникла простая мысль - пуля может попасть в него. Олди втянул голову в плечи, услышав второй выстрел.

Пули вошли в тело огненного вампира, заставив того недовольно взвизгнуть. Йену удалось отвлечь создание, но стало очевидно - пользы от пуль мало.

- Я разберусь, - бросил Распутин, топорща бороду. - Бери Малышку и бегом искать Элизабет!

Григорий пару раз взмахнул ножом. Один удар достиг цели - распорол часть пасти. Хлынула дымящаяся жидкость, заменявшая твари кровь

Йен выстрелил ещё раз. Толку было мало, но пули заставляли тварь дёргаться то в одну, то в другую сторону. Уже хорошо.

- Она на полпути к Королю, идиоты, - Олди облизал потрескавшиеся губы. - Слишком долго с ней носились. Но я, Джон Олди, ускорил события! Ха-ха-ха!

- Он прав, Григорий, - Уэллс искал способ добраться до декана - громадная туша закрывала Олди словно щитом. - Элизабет исчезла.

Распутин увернулся от удара.

- Малышка её найдет. Да не стой столбом, дубина!

Йен ощутил, что его дёргают за пустой рукав.

Девочка тянула его прочь из кабинета. В глазах ребёнка Уэллс прочитал безумную радость и предвкушение.

Довериться ей?!

Мысль мелькнула за секунду до осознания - он сам, Йен Уэллс, отличается от этой девочки только лишь своей неспособностью вызывать пламя

Рывком распахнув двери, он вытолкнул Малышку в коридор и вывалился следом. Напоследок он выстрелил ещё два раза, надеясь хоть ненадолго отвлечь внимание твари.

Олди не заметил как сбежали Йен и девочка. Формула имела свои ограничения, которые налагала на призывателя. Давая Пожирателю пламени доступ в этот мир, она крепко связывала призванное существо с призвавшим. Ритуал сплетал воедино то, что принято называть сознанием.

Сейчас декана Исторического факультета обуревали противоречивые чувства. Отчасти знакомые и привычные - ярость от внезапного сопротивления жертвы, голод, радость от столь лакомого угощения (пламени, вызванного этой ведьмой в теле ребенка). Эти чувства мешались с абсолютно чуждыми, не поддающимися осознанию через привычное восприятие мира.

Ко всему прочему, сознание второго существа, сейчас хозяйничающего в коридорах университета, рвало личность человека на части.

Олди постарался отцепиться от второго Пожирателя - его остатки разума инстинктивно стремились сохранить себя. Поначалу Пожиратель пламени не хотел выпускать сознание декана. Однако потом, казалось, нашел для себя более подходящую добычу. Существо отделилось от призвавшего его человека, позволив Олди сосредоточиться на своем собрате.

Распутин с размаху вонзил нож в лепесток пасти чудовища. Похожие на рыболовные крючки зубы впились в его плечо. Григорий ударил снова. Потом ещё раз и ещё. Он чувствовал как плоть рвётся вместе с тканью.

Мужчина рычал, скалил зубы, вновь и вновь бросался на тварь и отскакивал в сторону.

Наконец, ему удалось воспользоваться моментом. Распутин всадил нож между зубастых лепестков - в видневшееся мягкое нёбо твари.

Существо широко распахнуло пасть, завизжало от боли, возмущения и...страха. Человек отступил на шаг назад, усилием воли заставляя себя крепко держать нож, а не зажимать рваные раны на плече.

Кровь пропитала ткань пиджака, рукав превратился во влажные ошмётки. Впрочем, Распутин рассчитался с противником. Лезвие ножа покрывал горячий ихор, стекающий обжигающими каплями на пальцы. Такой же ихор тек между зубами существа, наполняя пасть твари и её желудок.

Пожиратель пламени подался назад, поднял своё мягкое тело вверх. Он выжидал, когда можно будет обрушиться на эту добычу, оказавшуюся на редкость кусачей.

Григорий не стал упускать представившейся возможности. Он начал быстро бормотать что-то себе под нос. Олди не смог разобрать слова - русский язык остался вне сферы его интересов. К тому же - сейчас стоило сосредоточиться на призванном существе. Пожиратель пламени испытывал опасения. Очень давно его вот так не избивали. Декан сконцентрировался на своем состоянии, стараясь привести свой разум в равновесие. Связь призванного и призывателя делила между ними мысли, чувства, эмоции. Олди в полной мере ощутил злость и недоумение существа, разделил её страх. Стараясь преодолеть это, он пытался отыскать внутри себя уверенность и внушить её Пожирателю.

Тварь немного успокоилась - если эти ощущения можно было так описать. Теперь она готовилась к новому броску, но Олди удержал её. В конце концов, не только маленькие ведьмы могут порождать огонь. Эта малявка допустила ошибку, выплеснув на его малютку свою силу. Сейчас этот наглец рассчитается за ошибку. О, он успеет в полной мере пожалеть о ней!

Распутин тряхнул головой, отгоняя нахлынувшую слабость. Кровь запеклась в ранах, перестала течь, но он потерял её достаточно. Да и сил на заговор тоже потребовалось немало. Хорошо, что существо вместе с этим профессором, дали ему время. Плохо было другое. Эту тварь уже окутывала вуаль огня. Григорий чувствовал исходящий от тела твари жар, видел струи дыма, поднимающегося от пола. И что он должен делать сейчас?

Русский выдвинул вперёд подбородок. Ну, не в первый раз. Вспомнились ледяные воды реки, ледяной панцирь над головой, который невозможно было пробить. Теперь вот, судя по всему, доведётся сгореть. Впрочем, неважно. Важно сейчас другое - Малышка и Йен обязаны найти Элизабет и помочь девушке. Значит - будем удерживать этого безумца здесь подольше. Насколько хватит отпущенного Распутину времени жизни. Григорий подался вперёд, поудобнее перехватывая нож.

Среди всего творящегося в кабинете хаоса очень легко потерялся Дуган Бёрк. Отброшенный в сторону тяжёлой рукой Распутина, он стукнулся о что-то затылком и потерял сознание. Ему повезло - он остался жив. Сейчас Бёрк открыл глаза и, чувствуя сильное головокружение, попытался осмотреться.

Дуган никак не мог сообразить, что произошло. Он помнил как бросился между знакомым Элизабет, этим русским, и профессором Олди. Для чего он это сделал? Надо было задержать Распутина! Ведь декану требовалось время - следовало закончить призыв.

Какой ещё призыв? Они ведь собрались обсудить ситуацию Элизабет. И профессор Олди, и профессор Пибоди уверяли, что смогут помочь.

Опираясь на стену, Дуган медленно поднялся. Однако, ему хватило одного взгляда на творившееся в комнате и его ноги подогнулись в коленях. Бёрк упёрся руками в стену, стараясь удержаться. В голове вспыхнули две мысли: "Что это за монстр?"; "Где Элизабет?".

Вот русский, весь покрытый кровью, выбросил вперёд руку с ножом. Часть мозга Дугана успела заинтересоваться вязью странных рун на клинке. В следующий момент Распутин отдернул руку, стараясь не дать загореться ткани.

Это нарушало все законы природы. Дуган расширившимися глазами смотрел на существо из древних книг. Живое воплощение всего того, что он изучал. Здесь?! Сейчас?! Во плоти! Зачем декан Олди его призвал?

В кружащейся голове Дугана мысли путались, натыкались одна на другую. Он метнул взгляд в сторону Джона Олди.

Декан Исторического факультета сейчас напоминал обезумевшую мумию. Кожа на лице обвисла складками, из уголков сухих, растрескавшихся губ, сочились струйки слюны. Пальцы рук охватывали кристал, внутри которого, словно сердце, бился сгусток огня.

Решать надо было быстро. Первый порыв, броситься прочь, Дуган задавил накорню. Второй, поспешить на помощь профессору, вызвал отвращение. Бёрк непонимал, как в нём может вообще существовать желание помочь поддержать это существо. Стать источником энергии для врат, пропустивших это порождение в их мир.

Время шло. Уходили секунды, но даже это становилось непозволительно долго. Распутин терял силы. Он уже не пытался нападать, а лишь старался отсрочить приближающийся однозначный финал.

Маяки и ключи! В голове Дугана вспышкой пронеслась эта мысль, превратив сцену перед его глазами в застывшую фотографию. Оттолкнувшись от стены, студент бросился к профессору Олди.

Увлечённый приближающимся поражением своего противника, Джон Олди не обратил внимание на шатающуюся фигуру своего студента. Возможно, в самый последний момент он заметил - Дуган слишком близко и его намерения предельно ясны. Даже если и так, декан оставался в непоколебимой уверенности - Бёрк полностью подчинён нанесённой метке и, значит, Джеку Пибоди, будь он неладен. В голове этого человека не возникло простой мысли - иногда преданность другу может оказаться сильнее колдовства. А Дуган Бёрк был очень предан своей подруге детства Элизабет Ренуа.

Если бы не кристал, пьющий силы Олди, Дугану не удалось бы справиться с деканом. Сейчас же хватило одного внезапного толчка, налетевшего всем весом студента.

Они свалились на пол вдвоём. Артефакт вывалился из пальцев Олди и Дуган вцепился в камень. Декан заверещал высоким голосом, предчувствуя беду. Он попытался извернуться, перехватить руку Бёрка, но опоздал. Дуган не думая, не сомневаясь, со всех оставшихся сил грохнул кристал об пол.

В руку студента впились осколки. Боль взлетела до самого плеча. А потом вспышка окрасила весь кабинет в цвет горящей свечи.

Волосы на лице Григория начали скручиваться, обгорая. Пахнуло мерзким запахом палёной шерсти. Распутин резко захлопал по лицу ладонями, выронив нож. Сбив огонь, он, шатаясь, направился в сторону возившихся на полу Олди и Бёрка. Стоило помочь парню. Что бы тот ни сделал, это отсрочило неприятности лично для него - Григория.

Тварь исчезла, оставив после себя начинающийся пожар. Сейчас Дуган поможет ему затушить огонь. Вот только - двинем сапогом в челюсть одному культисту.

Челюсть Джона Олди хрустнула и декан растянулся на полу, потеряв сознание.

- Вы его убили, - голос Бёрка прозвучал угрожающе.

Дуган попытался встать. Пусть с трудом, но это ему удалось.

- Живой, - отмахнулся Распутин. - Если хочешь помочь Элизабет - туши пожар.

- Ааа...

- С этим пускай ваша полиция разбирается.

Распутин принялся затаптывать огонь.

- Не стой столбом - всё же ваш университет жалко.

Дуган начал помогать русскому. На языке вертелось больше сотни вопросов, но главный оставался без ответа: "Что случилось с Элизабет?"

Спуститься вниз Малышка не дала. Девочка потянула Йена за собой по коридорам этажа. Уэллс бросил озабоченный взгляд на лестницу. С первого этажа тянуло дымом. Оттуда раздавались короткие автоматные очереди и грубая ругань.

К этим звукам добавлялся визг невидимой твари. Уэллс сжал рукоятку пистолета - нельзя оставлять такое за спиной Григория. Он попытался освободиться из хватки Малышки, но ничего не вышло.

- Мы должны защитить спину Григория!

Девочка резко развернулась и с силой топнула ногой по полу. При этом она продолжала удерживать Йена. Офицер услышал треск натянувшейся ткани .

Ни хватка, ни взгляд, стоявшей напротив, не были детскими. На Йена смотрели глаза безумца, одержимого близостью желанной цели. Уэллс уже готовился пойти на крайние меры, когда заметил что-то в самой глубине безумия, наполняющего взгляд Малышки.

- Ладно, - Йен стиснул зубы. - Веди. Но запомни, если с кем-либо из моих друзей случится беда - я тебе этого не прощу. Слово офицера.

- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Ответом Уэллсу стал смех девочки. Алчный, предвкушающий, не имеющий ничего общего с разумом.

Следуя за девочкой, Йен Уэллс старался не сомневаться в той искре тревоги и той ноте печали, что заставили его поверить Малышке.

Глава 9 На берегах Хали

Они словно погружались в глубины воды. Окружавшая Джека Пибоди и Элизабет Ренуа субстанция позволяла дышать, но льнула к телу подобно водам реки. Девушка помнила эти ощущения с детства. Тогда она наравне с мальчишками Французского квартала старалась нырнуть поглубже. Сейчас - ощущалось тоже самое.

Пибоди крепко сжимал девушку в своих объятиях. Он не обращал внимания на обрушивающиеся на него удары. И то сказать - как Элизабет не старалась, удары выходили слабыми. Окружающая их "неправильная вода", гасила все усилия девушки, превращая удары в лёгкие тычки. Она пробовала лягаться, но особого успеха это так же не принесло.

Перед ними показался свет. Гул и тяжесть стали уходить из ушей. Казалось - они не погружаются, а наоборот стремительно всплывают из глубин.

Уже перед самой поверхностью девушка вспомнила про зажатый в её руке деринджер. Она успела таки вытащить оружие из сумочки и удержать его, когда Пибоди набросился. Извернувшись и уперев короткий ствол в своего врага, девушка спустила курок.

Выстрела не последовало - хлынувшая, в этот момент, со всех сторон вода испортила патрон в одно мгновение. И всё же - Джек Пибоди попытался оттолкнуть Элизабет прочь от себя. Инстинкт оказался сильнее разума, или воли. Для пуль Джек оставался уязвим, как и прочие люди. Что касается страха смерти - он был гораздо больше, чем у других. Пибоди осознавал, что ждёт его за гранью.

Так или иначе, но в тот момент, когда они вдвоем вынырнули на поверхность темных озёрных вод, Пибоди оказался на некотором расстоянии от Элизабет.

Девушка сразу бросилась в сторону берега. Джеку понадобилось время - намокшая одежда и обувь тянули вниз. Мелькнула злая мысль: "Как этой девчёнке удаётся двигаться в своём платье?". Хотя, это уже не имело никакого значения. И девушка, и ключ оказались в назначенном месте. Может и не по своей воле, но этого уже не изменить. Останься она в кабинете Джона Олди, весьма вероятно пошла бы на корм Пожирателя пламени. Делая широкие гребки, Пибоди ещё раз послал проклятие в сторону несдержанного декана. Вот ведь, как бывает коварно провидение. А казался таким солидным человеком.

Элизабет успела сделать с десяток шагов прочь от воды, когда Пибоди наконец выбрался на берег. Теперь он не торопился. Всё его сознание говорило - покровитель тут, рядом. Его, Джека Пибоди, задача выполнена. Вполне возможно, он вскоре сможет получить свою награду.

Мужчина обернулся и бросил взгляд на другой берег озера. Там, сквозь завесу густого клубящегося тумана, проступали удивительные сооружения. Призрачный город ждал. Ждал и владыка этого города. Они ждали ключ и ту, что дарует владыке новое тело.

Элизабет бросила взгляд назад - хотелось узнать, как далеко преследовавший её человек. Тот стоял на берегу, устремив взгляд поверх воды. Хорошо! Чтобы не привлекло его внимание, это давало девушке шанс. Элизабет вовсе не хотелось думать о самой простой вещи на свете - место, где она оказалась, это всего-навсего ловушка не имеющая выхода. Девушка развернулась прочь от Пибоди, готовая бежать дальше и словно налетела на стену.

Вскинув вверх пистолет, чудом оставшийся при ней, она нажала на спуск несколько раз. Очередной бесполезный щелчок выдавливал из её тела волну дрожи. Когда же выстрел раздался, пуля прошла мимо серебряной маски человека, неторопливо идущего в сторону Элизабет.

- К чему это, Элизабет? Зачем бежать? Для чего отвергать дары, если один был принят?

Деринджер шлёпнулся в песок. Девушка закусила губу, ища в себе силы противиться голосу остановившегося в паре шагов от неё мужчины.

Жёлтый костюм-тройка идеально сидел на его фигуре. К штиблетам прилипло немного песка, но песчинки лишь оттеняли цвет обуви. Вся поза мужчины кричала о его уверенности и наслаждении достигнутой целью.

Мужчина не торопился. Он поднял руки, поправляя перчатки из тончайшей кожи. Эти перчатки, как и серебряная маска, выбивались из жёлтой гаммы его одежды, в которой даже рубашка и галстук оказались в тон костюма.

Элизабет постаралась сосредоточиться именно на перчатках. Так становилось легче - жёлтый цвет переставал давить на сознание. Зато избежать голоса оказалось невозможно.

Девушка продолжала кусать губы. Пусть он скажет ещё что-то! Да, его голос вызывает ощущения прикосновения мерзкой склизкой лапы. Это так, но его хочется услышать вновь. Вновь ощутить противоестественное удовольствие от него.

- Да, - человек в серебряной маске слегка откинул назад голову. - Ты сама это понимаешь. Ты чувствуешь принадлежность к этому месту. Чувствуешь, что принадлежишь хозяину Каркозы. Чувствуешь и понимаешь - ты хочешь принадлежать.

Нет! Нет! Никогда!

Элизабет подняла руки к вискам, согнулась от боли и напряжения.

- Прочь из моей головы! Прочь из моего тела! Я тебя сюда не пускала!

Плечи человека в жёлтом заходили ходуном. Он развел руки в стороны и, продолжая смеяться, поклонился девушке

Словно на давно забытом балу - мелькнула в голове Элизабет мысль.

- Я даже не начинал, Элизабет. Всего-то задал вопрос и отметил твои чувства. Всё происходящее с тобой - твоих рук дело. Признай это. Признай правду. Ты - часть забытой Каркозы, затерянной среди Гиад.

- Я - Элизабет Ренуа, дочь Этьена Ренуа. Я выросла в Новом Орлеане, во Французском квартале. Я певица. Моя мать была темнокожей, а отец - белым.

- И это правда. Как и то, что ты станешь женой Короля в жёлтом. Ты откроешь врата Призрачной Каркозы. На берегах Хали, воспользовавшись ключом, ты найдёшь путь к Его трону. А став женой великого Короля, ты подаришь ему новое тело. Родишь ребёнка, во плоти которого Король в жёлтом войдёт в мир.

За спиной Элизабет раздался восторженный возглас. Это Джек Пибоди, закрыв глаза, содрогаясь всем телом, внимал словам посланника Короля в жёлтом.

- Никогда! Слышишь?!

Девушка не понимала к кому сейчас обращенны её слова. Этим существам, скрывающимся под личиной человека? Ей самой? О да, она испытывала какой-то омерзительный восторг от звучащих из-под маски предложений.

- И слышу. И вижу, - голос посланника полнился удовлетворением. - Ты почти дозрела. Идём!

Прозвучавшее властное требование невозможно было оспорить. Находясь в осознаваемом трансе, Элизабет выпрямилась и протянула свою руку навстречу руке человека в жёлтом.

Губы девушки продолжали шептать: "Никогда". Однако тело подчинялось не словам, а тёмным желаниям, захлестнушим Элизабет.

Грохот выстрела ворвался в её транс, наполнил его свистом пули и жаром воздуха на щеке. Пройди она всего чуть-чуть, сделай ещё полшага и пуля впилась бы в лицо. Элизабет в очередной раз повезло.

Пуля клюнула человека в жёлтом в его серебряную безликую маску. Элизабет с надеждой замерла, бросив все свои внутренние силы на бой с охватившим её очарованием.

Пробить маску не удалось. Пуля, словно увязнув меду, застряла в серебряной пластине. А вот остановить посланника удалось. Скорее всего, он замер от неожиданности. Ему не приходилось сталкиваться со столь безмерной наглостью в его владениях.

Человек в жёлтом бросил взгляд на стрелявшего. К ним бежал Йен. На лице мужчины читалось изумление и непоколебимая решимость - Уэллс не собирался давать своим чувствам помешать свершиться мести.

Одним странным, дёрганным, движением посланник ушёл с линии огня, прячась за Элизабет. Тут же он послал мысленный приказ Джеку Пибоди: "Останови его. Немедленно!".

Как и на прочих своих марионеток, на эту человеку в жёлтом было наплевать. Справится Пибоди с этим надоедливым солдатом - получит награду. Нет - выиграет для него время.

Глаза под маской сверкнули раздражением. Придется торопиться. Насладиться спектаклем в полной мере теперь не удастся. Пожалуй, лучше если бы Пибоди проиграл. Задержал бы этого офицера, но не более. Заставить солдата испытать унижение, вызвать в нём чувство бессилия, показать ему всю тщетность его стараний. Это будет столь же прекрасно, как и свести всех солдат Уэллса в безумие, предоставив им возможность убивать друг друга.

Впрочем, это потом. Пускай его. Сейчас на первом месте девушка. Без неё ключ утратит большую часть могущества. Привести её силой? Так можно и сломать хрупкую игрушку. Нет, это не потребуется. Всего-то и нужно, что не отпускать её разум. Спустя столько эонов времени избранница Короля возродилась. Пускай она этого не осознает - сама сущность Элизабет Ренуа тянется к Каркозе. Надо только показать девушке путь.

Посланник Хастура направил свою волю на кулон Элизабет, выскользнувший из-под платья девушки.

Джек Пибоди бросился на Йена. Будь у него больше времени, или парочка артефактов под рукой, смять спутника этой девчонки ничего не стоило бы. Хотя, калека и сейчас не вызывал особого беспокойства у культиста. Не смотря на свой нарочито интеллигентный вид, Джек являл собой умелого и опасного противника.

Пибоди налетел на Уэллса, стараясь сбить того с ног. Йен устоял. Даже постарался дотянуться до Джека рукояткой пистолета. Культист извернулся, стараясь держаться со стороны отсутствующей руки солдата, ударил Йена ногой в голень.

Уклоняясь от ударов Уэллса, Пибоди задавался вопросом, тревожившем его куда как больше драки - каким образом этот человек попал сюда.

Культисту не понадобилось много времени, чтобы получить ответ на свой вопрос. До его слуха донёсся радостный детский смех, а по штанинам вверх взбежали несколько проворных огненных ящериц.

Культист с ужасом бросился в воду, стремясь погасить начинающий разгораться огонь. Это отродье! Вот кто привел сюда однорукого. Что же делать?

Пламя коснулось пиджака Пибоди, но намокшая ткань отказывалась загораться. Джек оскалился. Есть способ! Есть! Зубами он впился в запястье, прокусывая вену. Его покровитель, человек в жёлтом, защитит от спящего в глубинах Хали. Защита коснётся его и будущую наложницу Короля. А отродье в облике ребенка и однорукий солдат послужат пищей Шогготу, или кого там таят воды озера.

Кровь и призыв. Всего пара слов! Джек Пибоди ощутил странный удар в лоб, следом обжигающую боль. Это длилось меньше секунды. Потом мертвое тело, с дырой между глаз, медленно завалилось в воду.

Йен отвернулся от убитого врага. Давать подобному человеку что-то произносить вслух в его планы не входило. Только не в таких местах, как это и не тогда, когда культист рвёт зубами свою руку в надежде пустить кровь.

Но самое главное - не тогда, когда этот культист стоит на пути к цели Йена Уэллса.

С яростным криком Уэллс бросился к паре, стоявшей с сомкнутыми руками. Мужчина влетел между ними. Элизабет, вскрикнув, упала на песок. Человек в серебряной маске качнулся, но устоял. Он протянул руки со скрюченными пальцами к горлу Уэллса. Глаза под маской полыхали яростью.

Йен быстро выстрелил, выпустив оставшиеся пули в упор, прямо в грудь своего врага. Тот сбился с шага, но оставался на ногах. Пули, рвавшие ткань костюма, оставались бессильными перед плотью посланника. Уже в следующее мгновение, Йену пришлось ощутить у себя на шее хватку пальцев. Уэллс ударил по лицу противника - безрезультатно. Человек в жёлтом словно не ощущал ударов, а маска будто была частью его тела.

Чувствуя как слабеет, Йен выпустил пистолет и сам впился единственной рукой в горло врага. Мужчина давил любые сомнения, отставляя только одну мысль - он сможет забрать эту тварь с собой, любой ценой.

В глазах потемнело. В этой тёмной пелене начали сверкать искры. Сознание почти покинуло Йена, когда он ощутил - хватка на его горле ослабла. Мужчина хрипло втянул в себя воздух. В ноздри полез запах гари, а тело ощутило жар огня. Его противник развернулся, стремясь броситься в сторону. Уэллс инстинктивно притянул врага к себе. "Не отпущу!": билось в голове.

Огонь принялся за волосы Йена, больно лизнул лицо. Уэллс понимал - сейчас на нём загорается одежда. Наплевать! Кое-что поважнее ожогов заставляло старого солдата крепче стискивать в объятиях человека в жёлтом. Рыча от боли, Уэллс держал врага на месте, не давая тому броситься в спасительную воду.

Страх, в сверкающих под маской глазах, придавал Йену сил. Его солдаты, все загубленные этим монстром, звали своего командира из глубин этих глаз. И Уэллс оставался твердым в своём намерении - держать противника, даже после того, как их тела превратятся в обугленные кости. Что бы не зажгло это пламя, сейчас пожиравшее двоих мужчин, Йен не намеривался терять этот шанс.

Над берегом озера пронесся протяжный крик существа, осознающего свой конец. Человек в некогда жёлтом, а теперь превратившемся в обгорелые ошмётки, костюме, рухнул на колени. Рядом, продолжая прижимать его к себе, рухнул офицер Йен Уэллс. Мужчина умер раньше своего сверхъестественного противника, но даже в смерти продолжал приковывать того к месту.

Пламя вспыхнуло с новой силой. Оба трупа превратились в столбы огня. Потом, уже не трупы - обгоревшие скелеты, свалились в песок.

Серебряная маска съехала с черепа и теперь лежала, почерневшая, рядом.

Элизабет сидела на земле, поджав под себя ноги и до боли закусила ладонь. Оцепенение, сковавшее её разум, отступило вместе с криком преследовавшего девушку человека в маске. Наверное, она бы смогла действовать. Постараться оттащить Йена в сторону. Ударить ногой их врага. В конце концов - схватить выпавший пистолет Уэллса

В один момент, когда Йен больше не мог удерживать животный стон боли, она попыталась подняться. Тут же перед ней встала Малышка. В глазах девочки читались предостережение и угроза.

- Йен умрет.

Элизабет хотелось выкрикнуть эти слова, а получился испуганный шепот.

Показалось или нет, но на лице Малышки промелькнуло выражение горя. Однако, она не отошла в сторону, не зажала уши руками, чтобы не слышать крики, переходящие в затухающие стоны. Вместо этого, она повернулась к сцепившимся противникам и стала пристально следить за концом схватки.

Элизабет оставалось только одно - изо всех сил сдерживать свой крик. Бежать ей было некуда.

Когда огонь погас, оставив лишь кости, Малышка повернулась и требовательно протянула руку.

- Ты такая же, как и он? Тебе нужно тоже самое?

Малышка молчала. Вместо слов она требовательно ткнула в грудь девушки пальцем.

- Забирай. Забирай и оставь меня в покое.

Ренуа рванула с груди кулон, швырнула под ноги девочки. Потом она подтянула колени к груди, уткнулась в них и разревелась

Малышка посадила рядом с девушкой свою игрушку. Мистер Барри прижался своим мехом к испачканым песком ногам Элизабет.

Девочка подошла к озеру. Постаравшись размахнуться, она швырнула кулон с оборванной цепочкой в воду. С тихим "плюх", тот скрылся в глубине.

Элизабет вздрогнула, почувствовав прикосновение маленькой руки к своему плечу. Девушка ощутила, как тело ребенка прижимается к её спине. От Малышки шел жар, который становился всё меньше с каждой секундой.

Странно, но не смотря на испытываемый страх, Элизабет начала успокаиваться. В прикосновениях страшной девочки читались чисто детские сочувствие и желание успокоить.

"Во всяком случае, она не сожгла меня, как Йена и это существо в маске" - мелькнула отрешенная мысль.

Элизабет вспомнила ту ярость, с которой Уэллс прижимал к себе человека в жёлтом. Что бы случилось, вырвись их противник из хватки, бросься в воду? Поджечь озеро Малышка наверняка бы не смогла. Девушка шумно втянула в себя воздух стараясь проглотить ставший в горле комок. Её ноздрей коснулся мерзкий запах горелого мяса. Очень скоро этот запах рассеется, но пока что он заставил желудок девушки испытать спазм. Она сдержалась, сама удивившись, как легко это вышло.

Получается - Йен специально держал это существо на месте. Он понимал, что умрёт и всё равно шел на это.

Ради неё? Нет, Элизабет мотнула головой, он сделал это ради своих друзей, погубленных существом под маской. Человеком это не было, даже если внешне и казалось так - девушка в полной мере смогла осознать это, прикоснувшись к его сознанию.

Чувствуя, что Элизабет начинает успокаиваться, Малышка отпустила её. Девочка зашла спереди и, присев на корточки, стала что-то писать пальцем на песке.

- Он наказан за сестричку, маму и папу, - медленно, вслух, читала Элизабет. - Идём. Нам пора отсюда уходить. Это плохое место.

Ренуа попытался встать на ноги. У неё получилось только с четвёртого раза. Колени девушки подкашивались, а всё тело дрожали.

- А куда идти?

Малышка хитро улыбнулась. Взяв мистера Барри, она закрыла лапами игрушечные глаза.

- Нет, - покачала головой Элизабет. - Я хочу видеть.

Девочка пожала плечами: "Как хочешь".

Сделав несколько шагов в сторону, она повернулась к Элизабет и махнула рукой: "Следуй за мной".

- Погоди. Надо похоронить Йена.

Малышка нахмурилась, задумалась. Потом решительно отодвинула Элизабет в сторону и приблизилась к обгоревшим останкам.

Ренуа смотрела как от девочки в сторону скелета Йена побежали язычки пламени. Пару раз ей показалось - это маленькие шустрые ящерицы, несущие огонь на своих спинах. Потом, она видела, как горит сам воздух.

Вот огонь поднялся над почерневшими костями, затрещал. Элизабет вновь ощутила комок в горле. Сглотнула раз, другой. Взгляд она не отводила - внутри неё что-то сломалось и теперь, оставаясь тошнотворным, зрелище не отталкивало, а наоборот притягивало к себе.

Спустя короткое время кости осели, рассыпались прахом, смешиваясь с окружающим песком. Останки человека в жёлтом Малышка проигнорировала. Развернувшись, девочка пошла в прежнем направлении, вновь махнув рукой.

Элизабет поспешила следом. Она резонно решила, что на этот раз Малышка не станет останавливаться, или возвращаться.

Задержалась она только на миг. Бросив мимолётный взгляд через озеро она задохнулась от нахлынувших чувств.

Там, отбросив в сторону вуаль тумана, пронзал небо величественными шпилями город необыкновенной красоты. Девушка видела разрушенные башни и уцелевшие витражи, играющие бликами света. Элизабет вспомнила смех и музыку, звучащие в зале для танцев. Внезапно, в центре города словно открылся тяжёлый злой глаз. Девушка ощутила тёмное внимание, тянущееся к ней из-за останков города.

Элизабет вскрикнула, отвернулась и поспешила за удаляющейся Малышкой. Подобно злой и вечной насмешке, её преследовала мысль: "Маски долой! Маски долой. Маски долой..."

Мысль затихала, но в ней звучало обещание - пусть не сейчас, пусть через века, хозяин Каркозы вновь найдет путь к Элизабет.

- Шеф полиции Остин, заверил общественность, что поиложит все усилия для борьбы с контрабандой и контрабандистами. Он заявил, цитирую: "Никакое положение в обществе, ни какие-либо цели не могут служить оправданием преступления".

Распутин отложил газету в сторону, взял в руки маленькую чашку и сделал глоток.

- Ммм, - мужчина вскинул брови. - Мадмуазель Ренуа, среди прочих ваших достоинств, приготовление кофе - одно из полезнейших.

Элизабет слабо улыбнулась в ответ. Она стояла у окна своей комнаты, бросая тревожные взгляды на улицу.

- Вы напрасно изводите себя, голубушка, - Распутин подмигнул сидевшей напротив девочке. - Я ведь прав, Малышка?

Малышка с серьёзным видом посмотрела на потрёпанного медведя в своих руках, наклонила голову, прислушиваясь. Через несколько секунд девочка кивнула, подтверждая слова мужчины.

- Боюсь, - вздохнула Элизабет, - что это ещё не конец.

Распутин задумчиво пошевелил бровями.

- Для таких событий не может быть конца, - начал он. - До вас и после вас, они будут продолжаться. В них будут участвовать всё новые и новые люди. Одни окажутся удачливыми - как вы, например. Другие останутся в одиночестве против древних сил Вселенной.

Девушка поднесла руку к скрытым под шляпкой волосам.

- Я бы не назвала седые волосы большим везением, месье Григорий.

- Шутите. Это хорошо.

- И всё же...

Распутин хлопнул себя по коленям.

- Вот поэтому мы с вами покидаем город, Элизабет. Пастырь культа мёртв. Значимая в городе фигура, Джон Олди, проходит по крупному криминальному скандалу. Остальные в растерянности. Им долго будет не до вас. Ко всему прочему, голубушка, устроить эти выступления стоило значительных усилий. А я не привык тратить свои силы понапрасну.

Элизабет уловила раздражение в голосе русского. Действительно, Распутин потратил последние два дня на телефонные звонки знакомым. Теперь перед мадмуазель Ренуа открывались двери довольно престижных агентов. Правда, выступать предполагалось в Европе - несмотря на влияние Распутина, значительная часть агенств с сомнением отнеслась к идее с темнокожей певицей.

- Я очень признательна вам, месье Григорий. В любой другой ситуации я бы просто бросилась к вам на шею, или закружила в танце. Но сейчас произошедшее подкосило меня. Смерть Йена, странная болезнь Дугана, случившееся на берегу того чёрного озера. Честно признаться, я не понимаю, как получается спокойно спать. Тот эпизод. Он словно чёрно-белая фотография в газетных хрониках.

Распутин отставил пустую чашку в сторону.

- Вы чрезвычайно везучая, Элизабет. Вам везёт на людей, на события. Сам ваш разум - везучий. В какой-то момент он просто, гммм, выключился. Причем не полностью, а лишь частично. Очень избирательно, надо признать. Да, о подобном говорят современные учёные и мне доводилось видеть схожее. Правда, в куда как более плачевном варианте. Не исключаю, что со временем вы ощутите последствия случившегося.

Девушка поёжилася от такой перспективы.

- В любом случае, это случится не сегодня и не завтра. В этом я уверен. Поэтому, мадмуазель Ренуа, просто радуйтесь по любому поводу, - Распутин взглянул на часы. - Нам пора. Пароход ждать не станет.

Русский подхватил увесистый чемодан с вещами Элизабет - Григорий решил ещё какое-то время сопровождать девушку. Он счёл нужным поддержать объект своих капиталовложений и обретеную соратницу. К этому добавлялось и нежелание Распутина упускать из виду Малышку. Ему удалось кое что узнать, но собранные сведения оставались подобны капле в море, а мужчина привык владеть всей полнотой информации.

Малышка неотрывно следовала за Элизабет. Любые попытки устроить ребёнка заканчивались провалом. Элизабет окончательно сдалась после "случайно" вспыхнувшей корзины для бумаг, в кабинете директора одной из закрытых школ.

Становилось очевидно - девочка приняла твёрдое решение сопровождать Элизабет Ренуа. Скорее всего, Малышка чувствовала - охота за девушкой продолжится. Это значило появление новых возможностей для наказания причинивших боль её семье.

Ну, а раз так, Григорий Распутин с удовольствием составит компанию и Малышке и мадмуазель Элизабет.

- Жаль, что Дугана не будет на причале.

- Ему повезло меньше, но, вы ведь помните, врачи дают хорошие прогнозы. Всё же, его разум, в определенной степени, оказался подготовлен. За это стоит поблагодарить Пибоди и Олди. По счастью - их влияние не зашло слишком далеко.

Элизабет сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Помочь своему другу сейчас она могла только одним - не напоминать о случившемся. Что касается её самой, здесь тоже имелся отличный вариант - с головой уйти в музыку, своё любимое дело.

- Что ж, месье Григорий, - девушка сверкнула зубами, - Элизабет Ренуа готова покорять сцены Европы.

Малышка вскинула вверх лапы мистера Барри. Распутин одобрительно кивнул. Пускай на жизненном пути эту женщину ждёт множество неприятных событий, они случатся не сейчас.

Эпилог. Никак не связанные между собой события.

В темноте каюты девушка проснулась комкая руками простыню. В гаснувшем сновидении переплетались огонь, песок, мерцающая паутина, висящая в воздухе. Странный, полыхающий лабиринт, по которому она бежала, увлекаемая девочкой. Из-под ног девочки во все стороны разбегались юркие яркие ящерицы. За спиной слышался едва различимый шепот, а на стенах лабиринта обугливался, терял форму уродливый символ.

Элизабет натянула одеяло на голову. Девушка пыталась таким примитивным способом спрятаться от ночного кошмара. Забыть, хоть на время, сцену на берегу озера и те пути, по которым Малышка вела её обратно.

"В связи с загадочным исчезновением одного из актёров, премьера скандально известной пьесы "Король в жёлтом" сорвана. Всем, купившим билеты заранее, предлагается обратиться в кассу театра за компенсацией "

"Сенсация!!! Обгоревшее тело Джона Олди, бывшего декана одного из факультетов Университета Лойолы, обнаружено вчера в одиночной камере.

Шеф полиции Остинс пока не прокомментировал случившееся.

В свою очередь, наши источники сообщают - Джон Олди оказался замешан в очень серьёзных махинациях. По сравнению с ними, контрабанда антиквариата, основное обвинение выдвигаемое против Олди, это игры детей.

Смеем предположить - гангстеры нашли способ закрыть рот Джона Олди навсегда "

Газета "Голос Нового Орлеана"

19хх год.

Даже сквозь завесу густого тумана город оставался прекрасен. Он манил к себе, обещал славу открытий, вкус загадок и ощущения нового. Город звал к себе, но перед ногами лежали неподвижные воды чёрного озера.

Возможно в город удастся попасть обойдя озеро?

Молодой человек сделал несколько шагов в сторону и задел что-то ногой. Он наклонился, вглядываясь в показавшийся из-под песка кусок серебряной пластины. Любопытство заставило его высвободить почерневшую маску из песчаного плена.

Он повертел находку из стороны в сторону. Странно, как она крепится к лицу? Возможно, её надо всё время придерживать рукой? Интересно, откуда она здесь взялась?

Молодой человек опустил взгляд на песок, стараясь понять, что ещё может скрываться под ним. Мелькнуло что-то похожее на кости. Он нахмурился, присел, наклонился ближе и... проснулся.

Дуган Бёрк лежал в больничной кровати. Молодой человек ждал сегодня выписку и радовался этому. Но что за сон ему снился только что? Вроде, древний город и маска? Он поднял руку ко лбу и ошалело уставился на предмет, зажатый в ней.

Сейчас маска сверкала чистотой. Гладкая изнутри, снаружи она оказалась покрыта тончайшим причудливым узором, удивительно похожим на незнакомую письменность.

Дуган вспомнил своё желание из сна - узнать, как эта маска может удержаться на лице. Он поднёс её ближе, от чего-то даже не задумываясь - как маска оказалась здесь? Сильно зачесалось пятно между большим и указательным пальцем. Необычной формы ожог появился после случившегося в кабинете профессора Олди.

Руки Бёрка сами по себе дёрнулись и маска закрыла лицо, прикасаясь к коже.

- Вам понравится Чикаго, уважаемый Ибрагим. Сейчас это довольно перспективный город. Тем более, для медицинской практики.

Толстенький турок средних лет с сомнением покачал головой. На маленькой красной феске в такт движениям качнулась кисточка.

- Хочется верить вашим словам, Григорий эфенди. Я покинул Бурсу увлечённый надеждами, но слухи пугают меня.

- Слухи пугают всех, - чернобородый мужчина славянской внешности сделал знак проходившему мимо них стюарту. - Однако, настоящий мужчина знает - всё в его руках.

- И в руках Всевышнего, - благочестиво добавил Ибрагим Бей.

Распутин пригубил вино, поданное стюартом.

- Да, - кивнул он. - Роль Бога в нашей жизни всегда исключительна. Он направляет наши пути.

Турок кивнул.

- Поэтому, Ибрагим эфенди, - Распутин поставил бокал на маленький столик и поудобнее устроился в шезлонге, - наслаждайтесь морским путешествием. Ваши страхи - ничто перед Его замыслом