Владычица Элен

Пролог

И так пролог… его вы в праве

Бесстыдно взять и пропустить,

Так повелось в новейшем нраве,

Что нам отрадней во всю прыть

Вперёд помчаться с первых строчек

Навстречу ложному концу,

Перемахнув иной листочек,

Скользнув глазами по столбцу

Каких-то слов, не слишком важных,

А нужных только для воды

И заявлений эпатажных,

Лишённых чуткой глубины

И честных чувств забытой школы,

Вверявшей людям идеал;

Стоят пусты её престолы,

И их уж всякий оплевал

Чванливой прозой и верлибром,

Провозгласив себя царём

Времён разрухи, но калибром

Они не вышли и мечом

Искусства правду не нарубят,

Пусть им промашут целый век.

Возможно, тут я слишком грубо

Сужу «коллег», но их побег

Давно мне стал смешон и тошен,

И нигилизм мне их претит…

Тут быть дуэли — вызов брошен,

С в руках с пистолем ждёт пиит,

Кто первым явится к барьеру,

Чтоб потягаться мастерством,

На радость зрителям партера,

Увязших в мире цифровом

С его спиралью плагиата,

Коварно нас увлекшей вниз

Без шанса скорого возврата

Из царства немощных реприз…

Но то не суть моей поэмы

О блике света в мире тьмы

Всеразвращеющей системы

Неотличимой от Чумы

И вам, конечно же, знакомой

По злоключеньям будних дней

Судьбы, к надгробию влекомой

В обход обещанных страстей…

Однако вы меня простите,

Что со вступленьем затянул,

Зато теперь все карты вскрыты

И ждёт меня на сцене стул…

Начнём пролог… В златые годы

В иной стране, в ином краю,

Где позабыты все невзгоды

И жизнь отрадна мужичью,

Жил богатырь, во всём удалый,

Кузнецкий сын — силач Лука,

Такой типичный сельский малый…

Ходячий штамп… без огонька…

Который вам не сдался даром!

Я в том уверен, ведь и мне

Работать скучно с сим амбалом,

Но ведь найдётся в старине

Иной герой, пера достойный,

Хотя… быть может… и злодей.

Ну да… не столь благопристойный

Душою чёрствою своей,

Зато трагичный по натуре,

Когда немного глубины

Я дам изношенной фактуре,

Чтоб похитителю княжны

Сказать, что было в оправданье

Своих проступков пред судом.

Учтём же это замечанье,

И вновь поэму так зачнём…

Давным-давно в преступном веке

В чужой стране средь гиблых скал

Жил граф-вампир… Нет князь! В ковчеге

Гранитных плит он днём дремал,

Крестом сложив сухие руки

На бледной, бархатной груди,

А ночью нёс сельчанам муки,

Крадя девиц… за раз по три…

Четыре… семь… порой и больше,

Он тот ещё был ловелас,

Любитель стройных дамских ножек.

Пускай был мёртв, но не угас

В нём пламень страсти первородной,

И он ей полностью внимал.

Баллады о любви свободной

Слагал хитрец, и ритуал

Меж смятой пары чёрных юбок

В экстазе сладостном творил,

Под томный шёпот алых губок

До дна блаженства кубок пил

В своём гареме… Тут позвольте,

Рассказ я сладостный прерву,

Лишив вас нежных удовольствий

Столь милых вашему нутру,

Ведь не туда свою я песню

В угаре творческом завёл.

Хотел воспеть я жизни бездну,

А по итогу чудный пол

Своими чарами мирскими

С Парнаса свёл мой светлый дух,

Махнув ресницами густыми.

Надеюсь, что ваш праздный слух

Я до сих пор ничем не ранил,

Хотя, уверен, утомил,

Всем тем, что только что чеканил,

Ведь, как и все, порой уныл

Бываю я, и вам напомню

Что пропустить вы всё вольны,

И сразу насладиться тёмной

Инверсией той старины,

Где днём и ночью кот учёный

В развалку ходит по цепям,

А леший, шуткой уязвлённый,

Русалок садит по ветвям,

Покуда витязь по просторам

Святой Руси стрелой летит,

Грозясь расправой Черномору;

И будет лаврами овит

Он за спасение царевны.

За то мы любим старину,

Что пусть в ней было место гневу,

Но в ней положено добру

Всегда во всём стяжать победу

И нас примером вдохновлять,

А современному сюжету

Чужда былин благая стать,

Не по вине творца-злодея,

Но по причине тупика

Общины всей. И мы, робея,

Скулим о том, как нелегка

И неразумна жизнь без солнца,

Однако, где его найти,

Пока не знаем. Но очнётся

Однажды ум наш, и пути

Мы все узрим к желанной доле

И смело к ней вперёд пойдём,

И в мире станем жить на воле…

Я вам о том спою потом,

А нынче мрак, тоска и гнилость

Чернилами послужат мне,

Чтоб чётче дней тупых унылость

Запечатлелась на листе.

Ну что ж… пролог… В былое время

Среди вершин седых Карпат,

Приняв навеки в сердце бремя,

Жил дух изгнанья — скорбный Влад,

Витавший ночью под луною

Меж грузных туч и ясных звёзд;

Влекомый тёмною нуждою,

Ему внушавшей только злость.

Он голод лютый тёплой кровью

Крестьян заблудших утолял,

Сломив их в миг безбрежной мощью.

Он Ада был слепой вассал,

Отдавший всё за исполненье

Своей единственной мечты,

Но получив взамен мученье

Он пал в объятья пустоты,

Где осуждён скорбеть вовеки,

Не зная радостей земных,

Не смея мыслить о побеге

Из хватки звеньев роковых,

И впредь нести по миру горе

Равняя всех перед собой

Святых и грешных. Словно море

Он бушевал во мгле ночной…

Вот так неплохо, в самом деле.

Очерчен нужный мне герой…

Ну как герой… Мотив скорее

Тяжёлый, вязкий, роковой,

Как раз под стать моей идее

О том, о чём уже писал

Не слишком ясно, но полнее

Её раскроет мой финал,

Для вас пока ещё далёкий,

А мне известный наперёд,

И я надеюсь, что слог лёгкий

Поможет, и не пропадёт

Ваш интерес на первой песне

И вы дойдёте до конца

Рассказа о людской болезни

И злоключеньях беглеца,

Но от чего он без оглядки

Отринув всё стремглав бежит,

Я не скажу, иначе в прятки

Мы не сыграем, и визит

Ваш в мой театр обеднеет,

Две трети смысла потеряв,

А я хочу, чтобы живее

Вы всё прочуяли, и граф…

Ну то есть князь, мне мой поможет

Вас представленьем поразить.

Он вас сомнёт и уничтожит,

Как и меня, но вот так нить

Уже связала сонм событий

И поздно что-то в них менять.

Пора смирить поток наитий,

И сказ взаправду мне зачать…

Песнь Первая

В старинном замке, в горной тверди,

Над краем бездны между скал,

Жил князь-дракон, наместник смерти,

Земель Валашских феодал;

Безносым ликом был он бледен,

Власами чёрен аки смоль,

А в тощем охладевшем теле

Пылал Прейсподнии огонь,

Терзая дух великой болью,

Снедая счастья блеклый миг,

Но поражённый вечной скорбью

Секреты ада он постиг,

И стал могучим чародеем,

Владыкой зла, царём теней,

Скрепив союз с порочным Змеем,

Он обращаться мог в зверей,

Пленять умы мертвящим взором,

Творить иллюзий ложный мир,

Губить деревни чёрным мором,

Чтоб на костях устроить пир.

В ночную пору под луною

На крыльях мрака он летал,

Томимый жаждой тёплой крови,

Он жертв меж путников искал

И к ним спускался с выси неба,

Бесшумной, гиблою стрелой

И, наложив заклятий цепи,

Играл с бессильною едой.

Внушал надежду на спасенье,

Давал укрыться меж ветвей,

Но в облегчения мгновенье

Вонзал клыки в сосуды шей

И пил их души с наслажденьем,

Покуда смертный телом чах,

И в завершении кормленья

Плоть рассыпалась в зыбкий прах,

А нечестивое созданье,

Неслось назад в свой тихий дом,

Поскольку божие проклятье

Вампира сил лишало днём,

И он дремал в чертогах склепа,

На ложе бархатном в гробу,

Пока валашское отребье

Пеняло жалкую Судьбу.

И так тянулся век за веком,

Из ночи в ночь там кровь лилась,

Нечистой силе на потеху

Вершил бесчинства тёмный князь.

Но вот в одно из полнолуний

Когда он рыскал по земле,

Приметил стан девицы юной,

Что кралась кошкою во тьме.

И он пошёл за нею следом,

Развоплотив себя в туман

Молитвой тёмного Завета,

Желал её загнать в капкан

Своих клыков, но вдруг почуял,

Что кто-то ждёт их впереди,

И чёрствым сердцем негодуя,

Уполз в терновые кусты,

Чтоб выждать нужного мгновенья

И совершить гнилое зло,

Но не предвидел, что сомненья

Расстроят замыслы его.

Он очевидцем стал свиданья,

Великой тайны двух сердец,

Что против страха наказанья

Пойти желали под венец.

Он был цыган, она — крестьянка,

Рамир отважный и Элен

Красы невиданной смуглянка,

Чей лик для юноши священ.

Они слились под сенью дуба

В объятьях страсти и тепла,

Обвив Элен рукою грубой,

Рамир вкусил её уста

И тут же канул в омут страсти,

Душой и телом воспылав,

Он стал рабом девичей власти,

К ногам её смиренно пав,

Не видя в том себе позора,

Но счастья пьяного родник,

И обещанье дал до гроба

Её любить, и с тем воздвиг

В душе алтарь земной богини,

Готовый правдой ей служить,

Забыв о чести и гордыне

Пред нею голову сложить.

В ответ Элен прижала к сердцу

Его ладонь и приняла

Обет священный чужеземца

И, покраснев как дня заря,

Решила бросить всё былое,

Сбежать вдвоём за край земли

И там прожить свой век изгоем,

Но в ласке дружной и в любви.

Дракуль же слышал их волненья,

Внимал словам любовных клятв,

И всё, что предал он забвенью,

Воспряло в нём, смягчив злой нрав.

Он вспомнил юные тревоги,

Чем жил его крещёный дух,

Как принял ту в свои чертоги,

Чьих впредь ему не тронуть рук,

Чьё имя молвить он не смеет,

Страшась собою осквернить

Её фантом, и горько тлеет

Его судьбы вдовецкой нить.

Он вспомнил день её последний,

Как целовал её чело,

И как, признав молитву тщетной,

Призвал к одру на помощь зло,

Могучих духов разрушенья,

Способных мир перевернуть,

И, всё отдав за исцеленье,

Ступил на невозвратный путь,

Отринув слово правой веры,

Изгнав крещенье из себя,

Он принял в душу семя скверны

И стал носителем герба

Семи Владык нетленных ада,

Живущих сладко во грехе,

Но не страшила кара Влада,

Коль жизнь спасти он мог жене.

И сотворилось тотчас чудо,

Болезнь исчезла без следа,

Вдохнула дева полной грудью,

И счастья робкая слеза

Стекла по лику дворянина,

Колосажателя врагов,

Его любимая княгиня

Избегла Стикса берегов

И воздала хвалу супругу,

Прильнув голубкою к нему,

Ещё не ведая, что в душу

Его проник сам Вельзевул,

И тем внушил Дракулю голод,

Подёрнув разум пеленой,

И коль был князь нутром расколот,

То власть утратил над собой,

И заплескал покои кровью,

Свершив кощунство на полу,

Не совладав с нечистой новью,

Он погубил любовь свою.

Владыкой лжи он был обманут,

Всё в одночасье потерял

И, в круговерть насилья канув,

Игрушкой сил надмирных стал.

По их капризу он армады

Великих царств перстом крушил,

И свежей крови водопады

Ему давали новых сил.

Он был Антихристом предсрочным,

Стяжавшим всё, чего желал,

И жизни женщин непорочных

Распутной лапой прибирал

Со всех земель, что дрогли в страхе

Пред пожирателем сердец,

И не надеялись валахи,

Что будет мукам их конец.

Но вдруг Дракуль наскучил Аду

Спустя три века баловства,

И Он низвёл до зверя князя,

Лишив всесилья божества;

И всё посыпалось из хватки

Стальных, ежовых рукавиц,

Пришли в державу беспорядки,

Восстали узники темниц,

Забыв про страх пред тёмной ложей,

Что их терзала много лет,

И средь чумы жила пригоже,

Не зная тягостей и бед

За счёт рабов своих забитых,

Кому сухарь был целый пир,

Но вот народ надежд забытых

Решил вернуть себе весь мир

И сокрушил твердыню мрака,

Повергнув пешку Сатаны,

Пока солдаты-вурдалаки,

Бежали в тёмные миры

От казни смертной, правосудий,

Что обещал им честный люд

За все былые козни жутей

В землице был бы им приют.

Дамоклов меч был к князю близок,

Желая жизнь его прервать,

Но тот, приняв обличье крысы,

Уполз во тьму родных Карпат

И там притих, забыв стремленье

Своим крылом весь свет объять,

Смирившись с болью пораженья,

Он растерял былую стать,

Замкнулся в замке на отшибе,

Куда закрыт был смертным путь,

И лишь порой дарил он гибель

Глупцам, забывшим, что Дракуль

Ещё был жив и не был сказкой,

И дичь искал себе в ночи,

Скрывая скорбь за дикой маской,

Он стал грозой глухой земли…

На том и кончим сказ о прошлом,

Вернёмся в рощу к трём сердцам,

Над кем кружил Рок — ворон чёрный,

И гнал судьбины к их концам.

Проснулся разум в гиблом звере,

Что жил лишь голодом своим,

Восстал Влад Цепеш в грязном теле,

И черти взяли власть над ним,

Чтоб не пустить раба на волю,

И тот не стал добро творить,

Да впредь влачил проклятья долю,

Не смея сделки преломить.

На помощь им из бездны ада

Поднялся Грех — Левиафан

Да, лик приблизив к уху Влада,

Ему внушил самообман,

Великой зависти несчастье,

Безумье ревности к любви.

Зарделся гнев в нём в одночасье,

И дал князь клятву на крови,

Что не бывать влюблённым вместе,

Что он их судьбы разобщит,

И не познает муж невесты,

Как не познал Адам Лилит.

Сперва решил Влад малой силой

Их уз надёжность испытать,

Быть может хлипкой и постылой

Была пылающая страсть,

Неспелый плод поры ретивой,

Когда всё манит новизной,

И дух трепещет шаловливый,

Себя не потчуая виной

За дней грядущих боль и горесть,

Куда нам всем придётся пасть,

И, прочь отбросив предков строгость,

Лишь до поры вкушаем сласть

Тех первых чувств кристально чистых,

К которым зрелость холодна,

И нас лишают мечт лучистых,

Уж больно тягостна цена

Таких бездумных увлечений

В миру расчёта и кнута,

Где в миг найдёшь юдоль мучений,

Но путь к спасенью — никогда.

Завыл Дракуль могильным кликом,

И вздрогнул чревом божий мир;

Ему ответствовали рыком,

И, власть почувствовав, вампир

Призвал к себе из чащи волка,

Каких в Карпатах больше нет,

И тотчас в страхе ночь умолкла,

А в небе звёзд померкнул свет.

Он был вожак свирепой стаи,

Хозяин пастбищ и полей,

Снискавший славу в гиблом крае

Своей охотой на людей

Из старой мести иль забавы,

Что в клуб жестокости сплелись,

И каждый день от той расправы

Кресты на кладбище рослись.

Лоснилась шкура чёрной масти,

Пылали мрачные глаза,

Клубился дым из смрадной пасти,

Неслышно шёл он сквозь леса,

Когтистой лапой земь взрывая,

Напав на жертвы свежий след,

На силу в битве уповая,

Он прежде знал лишь вкус побед,

С пищалью ли был его противник

Иль вострым бил его копьём

Сражал бойца злых сил сподвижник

И труп съедал в бору глухом.

Из тьмы волк вышел на поляну,

Пред парой ласковой представ,

И бросил вызов зверь цыгану,

Душою алчной возжелав,

Забрать себе его голубку

И плоти девичьей вкусить;

Готов был сделать он уступку

Рамира с миром отпустить

Не из добра, но из злорадства,

Как наказал ему Дракуль,

Чтоб муж содеял святотатство

И убежал под смех косуль

К себе домой с клеймом позора,

Чтоб впредь его по жизни несть

До влас седин, до крышки гроба,

Оставив в прошлом свою честь.

Пускай был жуток враг могучий,

Но не струхнул пред ним Рамир,

Блеснула сталь в руке крадучей,

Не даром был он дебошир

И лихо шёл на поле брани,

Живя бродягой с юных лет,

Всегда носил кинжал в кармане,

И крови знал пролитой цвет,

Но справедливости научен

Чужие жизни он ценил,

И коль был враг в бою измучен,

То наш цыган его щадил,

И дальше шёл по миру с миром,

Убийство на душу не взяв,

А всё ж гоним был чванным клиром

Взашей из всех Христа держав

Не за дела, но по поверью,

Что род его не даст добра,

Что ждёт их ад за тайной дверью,

Где станет мучать их жара

От ста котлов кипящей серы,

Что смрадом душит средний круг,

И будет сечь их плоть сквозь эры

Несчётный сонм нечистых слуг.

Но что Рамиру предрассудки,

Когда злодей пред ним стоит,

Мужчину красят лишь поступки,

А бледность девичьих ланит

Ему велит стоять стеною

Хоть будет биться он один

За честь её со злой ордою

Из сотни рыцарских дружин;

Уж лучше сгинуть в самом деле

С высоко поднятой главой,

Отдать себя для высшей цели,

Чем жизнь влачить томясь виной.

Закрыл Рамир Элен спиною

И взор на волка устремил,

В полночный час под злою луною

Им Дьявол битву возвестил

Не на живот, а на погибель,

Как и положено врагам;

Взрычал в ответ овец губитель,

Желая дать своим клыкам

Порвать нутро невинной деве

Покуда жив ещё наглец,

Чтоб тот горел в бессильном гневе,

Пред тем как сгинуть наконец

От тяжких ран в безвестном месте,

Где вечность будет он лежать,

Кручинясь духом по невесте,

И грибников костьми стращать.

Но, чур, её! Такую долю,

Иным путём идёт смельчак;

Не дав отчаянию волю,

Рамир лишь крепче сжал кулак…

Ударил гром — они схлестнулись,

Рывком волк кинулся на грудь;

Щеки юнца клыки коснулись,

И всё ж успел Рамир воткнуть

Клинок под бок и уклониться,

Едва на землю не упав,

Но рана та была крупица,

И воин тьмы тотчас стремглав

Метнулся за спину цыгану

И наземь молодца свалил,

Да к удовольствию тирана,

Его терзать стал, что есть сил.

Они связались. Когти, руки

Мелькали яростно во мгле,

В лесу гремели бойни звуки,

И кровь струилась по земле

Под крики девушки пугливой,

Её любовь и жизнь в тот час

Решались волею строптивой

Надмирных сил, и чей-то глас

Всё искушал зазнобы верность,

Толкал её от битвы прочь,

Свою внушал ей лицемерность,

Чтоб в мрак навеки уволочь.

Но не послушав слов навета,

Не даром дух в ней сильный был,

Не предала она обета,

И вот конец уж наступил.

Безмолвно стало поле брани,

Лишь сердце девушки стучит.

Кошмаром стало их свиданье,

Неужто суженный убит?

Слеза скатилась по ланитам,

Склонилась в горести Элен,

Одна в ночи, в краю забытом,

Где всё снедает ветхий тлен

Наперекор молитвам нежным,

Коль Бог не внемлет их словам,

Он жизнь людей святых и грешных

На откуп дал судьбы волнам,

И мы по ним в своих скорлупках

Куда-то вдаль стремглав летим,

Крушенья терпим от проступков,

Ведясь намереньем благим,

А там неведомо, что будет,

Возможно всё, иль ничего;

Мертвец о том со знаньем судит,

Но нам не вызнать у него

Великой тайны разрешенье,

Не даром труп на слово скуп,

Так может это заблужденье

И не найти у мира Пуп?

Но кто тогда здесь управитель,

Кто нас сквозь тернии ведёт,

Кто наш единственный спаситель,

Кто знает правду наперёд?

Долой его! Он нам не нужен,

Что есть, что нету — всё одно,

Наш хлеб в поту трудом заслужен,

Но песня эта не про то…

Победу празднуя, всевластный

Дракуль ступил под свет Луны,

Навис над девою несчастной,

Подкравшись тенью со спины,

Он пасть приблизил к сладкой вые,

И пробежал по коже хлад,

Застыли очи молодые,

Узрев вдали бессветный Ад,

Где жили давние печали,

Что родились когда-то в ней,

Печати ангелов с врат пали,

И семь низвергнутых мужей

К Элен простёрли свою волю,

Ей приготовив муки цепь,

Чтоб разделила Влада долю,

Навек связавшись силой скреп.

И вторя им поднялась туша,

Не сгинул в сечи грозный зверь,

Вскочила дева неуклюже,

Да только поздно уж теперь

Спасаться бегством от напасти,

Гремит по ней как гром набат,

Порвёт её, пит дать, на части

В отместку ранам лютый гад.

Но всё в мгновенье обернулось,

Её позвал к себе Рамир,

Душа в надежде встрепенулась,

Во тьму назад уполз вампир,

И тотчас спало наважденье,

Исчезли адские огни,

Неужто это воскресенье?

Давай пиит же, не тяни,

Отбрось скорей туман лукавства,

Что ты навёл своим словцом,

Триумфа миг отдав тиранству,

Раскрой, что сталось с молодцом?

Отвечу, что здесь нету чуда

Своим проворством был спасён

Рамир в бою, но сдавлен грудой

Он заключил, что был сражён

Врагом людей, и всё уж тщетно,

За ним вослед уйдёт она,

И будет вечность их бесцветна

Коль чувств отрадных лишена.

Он думал так, но вдруг стенанья,

Голубки милой услыхал

И, в миг забыв свои терзанья,

Он снова сжал в руке кинжал

И прочь откинул тушу волка,

Как надмогильную плиту;

Элен от ужаса умолкла,

А после ринулась к нему,

На шею пала в умеленьи,

И снова слёзы полились,

Не веря в дивное спасенье,

Они в лобзаниях слились

Под тихой, ласковой луною

На ложе трав среди росы,

Как муж с законною женою,

Склонив к себе судьбы весы.

Испив всю чашу наслажденья,

Они к реке вдвоём пошли,

Водицей чтоб промыть раненья

От крови, пота и земли,

А после в нежном умиленьи

Цыган повёл Элен домой

До тихо спавшего селенья

Куда не смел ступить ногой

При свете дня, где бич гонений

Ему грозил трезубцем вил,

Он помнил мудрость наставлений,

Что с малых лет отец внушил,

И взял с подруги обещанье,

На третий день в ночи бежать,

Исполнив тайное желанье,

Друзей оставив, бросив мать.

Назначив встречу в диком поле,

Где средь цветов лежит валун.

Они расстались, лишь доколе,

Ну а тем временем колдун

Стоял, смурной, над павшим зверем

И брань проклятия шептал,

Не чуя жалости над Серым,

Он дух его во тьму послал,

А тушу бросил под ветрами,

Чтоб братья съели его плоть,

Которых он стращал годами,

Но впредь не мог уж побороть.

Влад проиграл в решённой битве,

Не одолел влюблённость страх,

Не пало чувство их в бесчинстве,

Но укрепилось лишь в слезах.

И пред рассветом в замка келью

Вернулся с думою вампир,

Промчавшись вихрем по ущелью,

Укрывшись в бархате гардин,

Он не возлёг для сна в гробницу,

А сел на свой червонный трон

И мыслить стал, как бы девицу

Рассорить с юношей, чтоб он

Отверг Элен, забыл навеки,

Возненавидел свою страсть,

Но средь степи, стоя в ночлеге,

Боялся вновь в былое пасть

И лицезреть о том кошмары,

Какой их жизнь могла бы стать,

Как пьёт другой любви нектары,

В порыве чувств измяв кровать,

А он, кочевник позабытый,

Идёт, бредёт, куда-то в даль,

Бобыль, венцом седин покрытый,

Со взглядом хладным, аки сталь,

Не зная радости мгновений,

Влача уныло бытие,

Пока Элен в плену сомнений

Прервать желает житие.

Однако мало супостату

Таких мучений для врага,

Он жаждет бо́льшую расплату,

Должна быть месть его жутка,

И с тем он бродит по палатам,

Стенам, колоннам, потолкам,

Сочась в душе ревнивым ядом,

Грозясь расправой Небесам,

Советам внемлет Люцифера,

И вот уж скроен хитрый план,

Обманов подлая химера,

Сзывает слуг своих тиран,

Даёт указы, гонит в шею,

Торопит тварей неживых,

Невмоготу уж чародею

Сгубить коварством молодых.

Прошло три дня, и третью ночью

Настал прощаний тяжких строк,

Скрепив решенье духа мочью,

Элен ступила за порог

С узлом пожитков вся в волненьи,

Страшась, что встретит её кто

На тёмных улочках деревни

И спросит девушку про то,

Куда она в такую пору,

Когда лютует в мире тьма

И нужно жизнь вверять затвору,

Бежит загадочно нема?

Ну точно ведьма, как иначе

Спешит на шабаш под холмом,

Украв младенца, а, тем паче,

Уже ходил слушок от том,

Что испоганилась девица,

Забыла скромности удел

И спорит словно дьяволица,

Её нутром грех овладел.

Поднимут крик, и всё пропало,

Камнями в ярости забьют

Толпой безумного аврала,

А коли вспомнится про блуд,

То лучше в землю провалиться,

В мгновенья ока умереть,

Иначе ждёт её темница

Брезгливых слов и взглядов плеть.

Но тихо всё, соседи дремлют,

Сопят собаки в конурах,

Лишь совы ей в полёте внемлют,

Да светляки горят в хлебах.

Элен прошла между плетнями,

Свободен путь, но у избы,

Где в детстве радостно с друзьями

Она шалила, вдруг мольбы

За жизнь Рамира услыхала,

Его поймал старик Ион

И порешил убить нахала,

Как завещалось испокон.

Что делать ей, как всё исправить,

Как ей любимого спасти?

Как отпустить его заставить,

А после в даль вдвоём уйти?

Ведь не таков старик треклятый,

Он несговорчив, к чувствам слеп,

И хоть на вид он хмырь горбатый,

Рукой крестьянской всё же креп

Наперекор годов теченью,

В нём пламень жизни всё не гас,

Но разум предался забвенью,

И был жесток старик подчас.

Элен к ним ринулась в тревоге,

Забыв про суд родни и честь,

Что ей теперь сельчан упрёки,

Коль цы́ган может умереть?

Зашла во двор и видит что же,

Пред ней Ион в крови лежит.

Обмякла, шепчет, — «Милый боже»,

Кинжал кривой в груди торчит.

«Его здесь нет», — и снова голос

Любимый к ней из тьмы воззвал,

Мечта о счастье раскололась,

К ней вышел тёмный феодал,

Красавец статный ликом бледный,

Высокий, стройный, полный сил,

Своей манерою победной

Он многих женщин погубил

И вновь волшебное сиянье

Бездонных, властных, алых глаз

Пленило деву, а звучанье

Тягучих слов худой наказ

Внушило ей, и пала наземь

Элен в бесчувствии, и уж

К луне она подъята князем,

Расправил крылья алчный муж

И сквозь гневливых туч преграды

Наперекор крутым ветрам

Понёсся в крепость, где пощады

Влад не давал своим рабам.

Исчез вампир, прошло ненастье,

Село и дальше в неге спит,

Рассвета ждёт семей несчастье,

Последний штрих кладёт пиит,

Оставив вас у края бездны,

Где спрятал пленницу Дракуль,

О том другие скажут песни,

Где учинит злодей разгул,

Но то потом, а нынче надо

От муз капризов отдохнуть,

Послушать вновь веленья ада,

Чтоб после в высь продолжить путь.

Песнь Вторая

В цветущем поле травном море

Стоит шатров расшитых круг,

Пасутся кони на раздолье,

Забыв на время про хомут.

Под ясным солнцем, чистым небом

Играет в салки детвора,

От рук их пахнет свежим хлебом,

Взбивают кудри им ветра.

Простор их друг и спутник жизни,

Юдоли вольной старший сын,

Им не вверяли уз отчизны,

Но даровали целый мир;

Везде им дом, их мать — дорога,

И только начат долгий путь,

А вон под сенью у порога

Ютятся те, кто смел глотнуть

Счастливых дней и выпить горесть,

Познав, что прячет горизонт;

Там было всё: любовь, жестокость,

Разгульный граф, скупой виконт,

Пиры под звон лихой гитары,

Пожар погромов, вой толпы,

Лихой побег от ложной кары

И гром неслаженной пальбы.

А за отцами дети следом

Тропами верными идут,

Нередко брезгуя советом,

На том же месте шишки бьют;

Но что за юность без курьёзов,

Без трепетания и слёз.

От глаз укрывшись за обозом,

Отдавшись зову страстных грёз,

Цыгане юные воркуют,

Горит румянец, льётся смех,

Враные очи дух чаруют,

Не зная ханжеских помех

Уста лобзают шею, плечи,

А пальцы в локонах плывут,

Привольно льются страсти речи,

Суля младым безгрешный блуд.

И всё бы было там отрадно,

Да только есть одна беда,

На сердце матери неладно,

В сомненьях Зара ждёт, когда

Обратно в табор сын вернётся

В родимый дом с ночной гульбы,

Пускай, что Богом он клянётся,

Что не прервёт своей судьбы,

Но меркнут эти обещанья

Пред упоеньями любви,

И ради томного свиданья

Не пожалел бы головы

Её Рамир. Рассвет уж минул

Что сталось с ним, где он пропал?

Неужто, правда, где-то сгинул,

Забит камнями как шакал?

Но нет уж, нет уж, быть не может,

Он точно цел и невредим,

Не даром ли он крепко сложен

И будто дым неуловим.

Сейчас придёт, ещё немного…

Вон что-то видится вдали…

Фигура мужа молодого…

Ну точно! Мать, скорей смотри

Вернулся сын к тебе на радость,

Он жив… да только весь в крови…

Бредёт к тебе, презрея слабость,

Но сил уж нет. Быстрей лови

Героя бравого под руки

Пока он наземь не упал,

И уж кричат во всю подруги:

«Сражён кутяка наповал!»

Очнулся табор, гул поднялся,

Отцы схватились за ножи,

Авось к ним вор какой подкрался,

Решив прибрать к рукам гроши,

Но не оружье тут потребно,

А отдых, бинт и трав отвар.

Взглянув на родичей победно,

Не зря он пережил кошмар,

Рамир обмяк и чувств лишился,

Свой долг исполнив до конца,

Домой с победой возвратился,

И потащили молодца

Скорей в шатёр, где местный пекарь

Его уже с иглою ждал;

Он конюх был, кузнец и лекарь,

И тел устройство малость знал.

Не раз спасал друзей от смерти,

Взамен не требуя барыш,

Он славный малый был, поверьте,

Велик душой, но тих как мышь;

Не вышел ростом, был чуть в теле,

И вечно щурил левый глаз.

Едва на стол сложить успели

Бойца, как Га́боро тотчас

Сорвал с него тряпьё рубахи,

Открыв растерзанную грудь,

Завыла мать в слезливом страхе,

А мастер уж успел стянуть

Петлю на коже в крепкий узел

И вновь проткнуть иглою плоть.

От вида крови он не трусил,

Всё продолжал юнца колоть,

И швы ровнёхонько ложились.

На ранах в строгие ряды,

Покуда родичи молились,

Чтобы не познал их дом беды

Потери отрока младого,

И он остался средь живых.

Страшась свершения худого,

Взывали к помощи святых…

Скажу вам честно, я не знаю,

Пришлись ли к делу их труды,

И вас вовеки заклинаю

Не полагаться на мольбы,

Не отдаваться воле рока,

Поверив в милости судьбы.

Она бесстрастна и жестока,

И лишь усердие борьбы

Нам жизнь дарует и свободу,

Ломая козни тёмных сил;

Пускай сулят нам непогоду,

Вовек не хватит им чернил,

Чтоб замарать на небе солнце,

Пока горят в груди сердца,

И в том огне триумф куётся,

Под причитания слепца

О том, что все потуги тщетны

И избавленья не найти.

Такие мысли духу вредны,

Ты лучше брось их и в пути

Себя бодри победной песней,

Пускай не скор ещё конец,

И волей ты круши железной

Всё то, что сплёл паучий лжец…

Но хватит этих наставлений,

Уж что-то слишком стал я прям;

Вы здесь не ради поучений,

Вы больше рады упырям,

И впредь клянусь, что буду тоньше

Мораль свою в сюжет вплетать,

И вас грузить не стану больше,

А может буду... Как тут знать!

Вы лучше мне не слишком верьте,

Я тот ещё прожжённый плут,

И сами всё умом измерьте,

Уж больно часто нынче врут…

И вот опять... Сказал же — хватит!

Пора вернуть сюжета нить,

Не то читатель вкус утратит

И станет строфы зря хулить.

Два дня в бесчувствии на ложе

Рамир в поту ничком лежал,

Алели швы на смуглой коже,

Чернел под веками фингал,

И каждый вздох его тяжёлый

В ночи и днём ловила мать,

Пока не встанет он здоровый,

Ей невозможно было спать.

А между тем в краю прекрасном

На крыльях грёз Рамир витал,

Пьянился негой и соблазном,

И мечт картины претворял

О том, как он невесту вскоре

Умчит за тридевять земель,

Туда, где пеной прыщет море,

Туда, где будет колыбель

Хранить их нежную малютку

От злобной чёрствости людей,

Попавших в лапы предрассудку

Насчёт детей от двух кровей,

От двух пород таких далёких,

И всё же близких по нутру

В желаньях радостей высоких

В своих стремлениях к добру.

Быть может, там он и осядет

Среди лугов чужой страны

Себе избу из глины сладит,

Забыв веленья старины,

А может что и впредь по свету

Семьёй продолжат колесить,

Оставшись верными обету,

Свободой нас, мещан, дразнить,

Прельщать нас пляской у кострища

Под ясноликою луной,

Не зная смога пепелища,

Дышать природою живой,

Не усложняя то, что просто,

Не оскверняя своих чувств,

Не подменяя духа роста

Потоком взбалмошных безумств.

Однако это лишь виденье,

Бесплотный красочный фантом,

В котором ищет утешенья,

Все те, кто был обижен злом.

Прошли две ночи, два восхода,

И третьим утром ото сна

Рамир очнулся, слышит кто-то

Его зовёт. В слезах она,

Склонившись к юноше больному,

В печальной горечи сидит,

Молясь владыке неземному,

Покой скитальца чутко бдит.

«Воды, водицы, мне подайте»:

Шепнул измученный Рамир,

Вскочила тотчас с места матерь

И поднесла ему пузырь.

Дала напиться и прильнула

В великой радости к нему,

Тревоги с разума стряхнула,

Из сердца прочь изгнала тьму.

И счастье было их безмерно,

Но всё сменилось в краткий миг,

Браниться Зара стала скверно

На сына: «Глупый озорник,

Ты что устроил, бывшей ночью,

В какую дурость угодил?

Опять встречался с сельской дочью?

Ну что, вкусил крестьянских вил?

Ты знаешь хоть, какие страхи

Меня терзали в эти дни?

Не возжелай ты той девахи

Не приключилось бы резни!»

А он с улыбкою блаженной

На мать сердитую смотрел,

Не тяготясь крикливой сценой,

Благословлял земной удел.

Ах, как же сложно долго злиться

На тех, в кого мы влюблены;

Карать молчаньем, сторониться,

Терзать их тяжестью вины,

Когда самим на сердце горько

От пустоты житейских ссор,

И после гнева, слёз и торга,

Оставив в прошлом глупый сор,

Друг другу дарим мы прощенье,

Снимая с плеч постылый груз,

И пусть лукавое сомненье

Коробит правдой нежных слух

О том, что в мире всё не вечно,

Что не всесильны клятвы слов,

И лишь цикличность бесконечна,

Хоть каждый круг в ней чем-то нов.

В ней всё течёт и всё изменно,

В ней всё родится и гниёт,

И невозможно достоверно

Прознать исходы наперёд.

Потух бесследно гнева пламень,

И лаской вновь прониклась мать,

Чтоб сил скорей набрался парень,

Пошла она ему стряпать

Рагу из птицы и картошки

С пучком душистых пряных трав,

Ворча под нос себе немножко,

Такой уж был у Зары нрав,

Не без греха, но в целом славный

Хотя и взбалмошный порой.

Ещё б в кого юнец лукавый

Пошёл крутою головой

И сердцем пламенно-строптивым

Неутолимым до любви;

Мечтой отрадною томимый

Душой он был уже в ночи

И мчался к девушке навстречу

По косогорам и полям,

Расправив раненные плечи

Подставив локоны ветрам,

Сулящим счастье… Но светило

В небес лазурной вышине

Ко сну клониться не спешило,

И по согретой им земле

Работа шла извечным ходом,

Блестели острые серпы,

Мелькали вилы хороводом,

Плясали грозно топоры

Под гулкой песни переливы,

В которой вёлся сказ о том,

Как пахарь с пряхою стыдливой

Встречался ночью за селом

И клялся ей и в том, и в этом

Устами к рученьке припав,

Но между бытом и напевом,

Увы, мой друг, немного правд,

Хотя и многое похоже,

Бывает даже, ну, точь-в-точь

Как наяву… Когда моложе

Летами был я, то не прочь

И сам пиитам был поверить,

Теперь же я — один из них;

Познав все pa вертлявых перьев,

Я слышу, как лиричный стих

Играет фальшь без тени злобы,

Вцепившись в верную струну,

Как щедро сыплет он синкопы,

Взывая к юному огню,

И красит как минор мажором,

Всему предав прелестный блеск,

Чтоб лишний раз наш дух укором

Не бередить. Мечты гротеск

Нам во сто крат отрадней правды,

Свинцом объявшей мерность дней,

Но вы надежды здесь оставьте,

Им места в песне нет моей…

Забыв про хворь и негу ложа

И волчий голод утолив,

Рамир воспрял, сменил одёжи,

И хоть силён в нём был порыв

Навстречу ринуться к любимой,

Пускай что не был близок час

Поры полночной, но хранимый

Рассудком близких он, томясь,

Пошёл к друзьям хвалиться схваткой

Кровавой с чудищем лесным,

И пусть была победа шаткой,

Из них двоих лишь он живым

Покинул поле страшной сечи

С венком триумфа на челе,

Как ордена́ приняв увечья,

Ступал он гордо по земле

Родных просторов, только в чреве

Врага оставлен был кинжал,

И за оружия потерю

Себя он тяжко порицал.

Ведь тот отцом ему был вверен

Последней волей на одре,

Когда свинцом в живот застрелен,

Лежал он бледный в том шатре,

Где сам Рамир едва не сгинул,

Но вы уж слышали о том,

Как мать-вдова лечила сына,

И был бы лишним здесь повтор

Былых куплетов… Лучше очи

Свои вперёд мы устремим,

Где наступило царство ночи,

И где мы уж вослед летим

Рамиру по кривым дорогам

Вдоль бурных рек и мрачных рощ;

На друге — Сиго длинноногом,

В ком Буцефала билась мощь.

Он в срок явился к месту встречи,

Облившись мылом и дрожа

От предвкушенья. Недалече

Виднелась белая изба

И вязь плетёного забора,

Откуда, ну, вот-вот должна,

Страшась поимки и позора,

Его грядущая жена

К нему прийти беззвучной тенью

И пасть в слезах в объятья рук,

Сулящих ей освобожденье

От сельской жизни строгих скук.

Он ждал во тьме. Он ждал в надежде.

Он ждал любви. Он ждал мечты.

Как много раз он ждал и прежде

Элен тепла и красоты,

Но эта ночь была особой,

Душой и сердцем он сгорал,

Давился страхом, счастьем, злобой,

Сражал себя сам на повал,

Утратив веру в милость рока,

На миг лишившись духа сил,

Он вспоминал, как жизнь жестока,

И низвержение сулил

Своим надеждам и мечтаньям

О счастье высшем, но простом.

Он отдавал себя терзаньям

И думал, думал лишь о том,

Что всё решилось, всё пропало!

Настал трагедии черёд

Взамен романсу. В сердце жало

Его впивалось. Словно лёд

Оно хладело, замирая,

Не в силах дальше тлеть и ждать,

Когда к нему судьбина злая

Лицом повертеться опять.

Но после прочь гнал эти мысли,

Почуяв в них коварный сглаз.

Пускай его сомненья грызли,

Не отступал, хоть мог не раз

Домой сбежать, нарушив слово,

Сорвав печати нежных уз,

Но тут, друзья, напомню снова,

Цыган мой был отнюдь не трус.

И он всё ждал… ждал очень долго,

Ждал час… другой… и уж рассвет

Вдали забрезжил алым шёлком,

Стерев с небес чернильный цвет,

На радость всем, живущим правдой,

В ком дышит нежностью душа,

Порой не сломлена злорадной.

Вот первый возглас петуха

Летит над полем ясным громом,

Сбивая нечисть по углам.

Проснулись хаты. Стуки, гомон,

Пошли волною по дворам.

Везде работа. Всюду дело,

Не время воронов считать,

Хотя постойте… Налетела

Откуда эта птичья рать?

Куда не глянь — везде чернеют

Недобрых вестников крыла:

На крышах хат и на деревьях,

Мне не найти для них числа…

Внезапно крик! Истошный, дикий

Степенность утра разорвал.

У ног молодки ясноликой

Лежит Ион. В груди кинжал

Сидит кривой, как тигра коготь,

И сталь его как лёд блестит,

Повсюду кровь, темна, как дёготь.

Свершился грех! Он мёртв! Убит!

И ясно всё! Тут был разбойник,

И кто же он, как не чужак?

О том без слов твердит покойник,

И лишь неопытный дурак,

Решит подумать на соседа,

Когда вокруг полно врагов.

Кривой клинок тому примета,

Он верный спутник всех воров,

А не крестьян, живущих полем,

Забоем кур и колкой дров,

И не вершащих ближним боли,

Как положил завет Христов,

Пусть мало кто из них на деле

С Благим Писаньем был знаком,

И много древнего в их вере

Ещё хранилось, и закон

Кровавой мести был им ближе

Чем всепрощения мораль,

И суд людской для них был выше

Чем Моисеева скрижаль.

Расправой скорой одержимы,

Они взялись за древки вил

И, дав зарок перед святыми,

Пошли на поиски, но их

Обидчик был уже далече

И в безмятежности дремал,

Смакуя горе человечье,

Предвосхищал дальнейший бал

Соблазнов, лжи и прочих козней,

Каких не видел прежде свет,

Несправедливый и несносный.

Не даром ли сам Бафомет

Премудрый Владу был подспорьем

В игре коварного ума,

С которым мы ещё поспорим.

А между тем главу сломя

Домой вернулся мельник Дору,

Чтобы семейство защитить,

Однако то было не в пору,

Злодей уже успел схватить

Его любимую дочурку

И в замок скорбный уволочь

В угоду слова Демиургу.

Взревел крестьянин, что есть мочь

Как осознал, что дщери нету

Ни на печи, ни в погребах,

Что не прислушавшись к запрету

Элен ушла. Ушла впотьмах

В объятья грязного цыгана,

Который прежде к ним ходил

Под бой гитары без обмана,

Смирив на время гордый пыл,

Просил монеты за баллады

И пляс лихой проворных ног.

Ох зря тогда все были рады

Его ужимкам, ведь клинок,

Что поразил в ночи Иона,

Танцор за поясом хранил

Наперекор словам закона,

И взглядом им беду сулил.

«Найду! Прибью! Зарежу гниду!

В неистовстве отец вскричал,

«Воздам сторицей за обиду!»

И, обнажив зубов оскал,

Пошёл по избам со обвиненьем

Цыган в убийстве роковом,

Не удосужившись сомненьем

В поспешном выводе своём.

Коль всё понятно в этом деле

И время зря нельзя терять,

Пускай, что ночью проглядели

Такой позор, и кровью вспять

Не возвратить семейству чести

За блуд преступницы Элен,

Но утолить потребность в мести,

Обязан он, и убиен

Цыган его руками будет

И вздернут после на суке,

По приговору сельских судий,

Пока не скрылся вдалеке

Треклятый табор полный швали,

С пелён живущей воровством,

Христа не знающей морали,

Свой дух запретным колдовством

Сгноившей ради звона злата,

Крест заменившей дамой треф,

Но вскоре будет им расплата.

Колодки на руки надев,

Они вернут в село блудницу,

Чтоб та вблизи узрела казнь

Её любимого убийцы

И в сердце приняла боязнь

Однажды снова оступиться,

Хоть ниже ей уже не пасть,

Ведь никому разврата жрица

В супружестве не будет всласть.

А между тем Рамир украдкой

Прокрался ближе к стенам хат,

Присел, без вздоха, за оградкой,

И слушать стал, что там кричат,

В безумной ярости крестьяне,

Скорей пытаясь разобрать,

Что там с Элен, но в вихре брани

Он ни черта не мог понять,

И растеряв в конец терпенье

Решил уйти покуда прочь

И переждать сельчан волненье,

А после вновь вернуться в ночь,

Чтоб всё узнать и мрак развеять,

Покрывший пологом судьбу

И их любовную затею

Злонравно ввергнувший в беду.

Но не успел ступить он шагу,

Как вдруг услышал позади:

«Эгей ребята! Я бродягу

Меж изб приметил». — «Где? Веди!»

На клик ответила орава

Единым вздохом и туда,

Где наш Рамир сидел, помчала

В своём намеренье тверда.

И он рванул, что было мочи,

Топча посадки и цветы,

Куда глядели его очи,

Скорее прочь от вил толпы,

Его со всех сторон сжимавшей,

Как свора лающих борзых,

И путь к свободе отрезавшей,

Чтоб не остался он в живых.

— «Подлец! Убийца! Нечестивец,

А ну, верни, мою Элен!» —

Орал отец, и мой строптивец

От удивленья побледнел.

Ведь это вздор! Он знает точно,

Что дева ночью не пришла

В его объятья и, конечно,

Не стала покидать села

Из опасенья или горя,

Сгубивших к вольности порыв

Души, страдавшей от раздора

Страстей и строгостей своих,

Ведь так уже не раз бывало

С его друзьями и роднёй,

И между ними было мало

Счастливцев, кто своей женой

Сумел навек крестьянку сделать,

Избегнув горького конца.

Но тут тревожная идея,

Как гром, прошибла молодца,

Что правду Дору ему кличет,

И нет в селе его Элен,

Что ночью девушка добычей

Кому-то стала. Может в плен

Она попала к душегубам,

Пришедшим грабить старика,

А с ней решившим делом грубым

Себя развлечь у костерка,

Сорвав одежды и за косы

Её златистые схватив,

Покуда по ланитам слёзы

Текут беззвучно. Сей мотив

Поверг Рамира в хладный ужас

И он лишь пуще припустил.

Вскочил на круп, и конь, натужась,

Рванул вперёд что было сил

В галоп стремительный по полю,

Крестьян оставив позади…

А что затем? Какую долю

Предначертал я впереди

Цыгану нашему, то нынче

Ещё лишь в области идей

Живёт бесформенно, и притчу

Я оборву до новых дней,

Чтоб отдохнуть от рифмоплётсва,

И к прозе взгляд свой обращу

Лишённой ямба благородства.

Но что уж там, я зря хулю

Пред вами жанр полновесный,

Ведь он не менее богат,

Пускай по-своему, и честный

Читатель с первых строк талант

Прочует в авторе, и главы

Перед глазами полетят,

Рисуя местности и нравы

Министров, пекарей, солдат

И многих прочих персонажей,

Умело в строенных в сюжет,

Меж описаний и пассажей,

К которым слаб, ваш друг — поэт,

Чуть что сходящий с камня тракта

На землю вьющейся тропы,

Забыв про всё, что есть де-факто,

К неудовольствию толпы,

Почти лишившейся терпенья.

Ну всё… ну всё… вот вам финал

Даю без тени промедленья

И вас прошу покинуть зал.