Владелец душ

Глава 1

***

Периент всегда отличался девственной красотой и незабываемыми пейзажами. Густые леса, полные грибов и ягод, обширные луга, покрытые мягким ковром душистых трав и прекрасных цветов, полноводная река, быстро несущая свои воды в неизвестную даль, не способная покинуть крутых берегов, сдерживающих её буйный нрав – могли впечатлить на подвиги любого рыцаря и подвигнуть поэта к написанию лирической поэмы.

На берегу реки в гуще небольшого леса стояло недостроенное здание. Оно представляло собой два крупных продолговатых помещения, соединенных между собой переходом из цельных каменных плит ловко подогнанных друг к другу и скрепленных смолой древа Идира, самым крепким веществом в мире. Стены как изнутри, так и снаружи были украшены необыкновенными статуями богов и богинь, расположенных в разнообразных позах. Местная малышня с любопытством бегала смотреть на них, пока никто из взрослых их не видел. Крыша здания представляла собой сеть переплетенных чешуек водяного дракона Гальены обитающего в северных водах Великого океана. Их располагали так тесно друг к другу, что не оставалось даже малейшей трещины, что предотвращало попадание внутрь здания влаги и ветра. Строители работали на совесть, стараясь изо всех сил, чтоб угодить хозяину. Малейшее послабление могло вызвать разочарование наместника, а это предвещало собой нарушение тихой размеренной деревенской жизни, которая и без того была всколыхнута шедшим строительством. Когда хозяин сих мест посетил Периент впервые, он был заворожен открывшимся ему видом, щебетом птиц, шелестом листвы, журчанием воды. Его поразила окружающая тишина и величественность природы. Впечатленный всем увиденным он пожелал ездить сюда как можно чаще и для этого приказал построить в местных лесах баню, достойную посещения её высокородными гостями. Он велел, чтоб в ней было все, что могло бы заинтересовать и порадовать господ. Но такое грандиозное событие вызывало ропот среди простых людей, вынужденных все время проводить на строительстве, вместо того чтоб работать на полях. Наместник был совсем неглупым мужчиной, он понимал, что малейший ропот может перерасти в недовольство, а недовольство в бунт. Во избежание ненужных проблем его посланнику был дан указ, объявить перед всеми жителями деревни, что по окончанию строительства, они будут иметь честь первыми посетить ново построенную баню.

И вот настал долгожданный день, когда последний камень занял свое место и был скреплен смолой. Наместник не обманул своих подданных, и как только работа была ему сдана, объявил, что согласно его указу все жители местной деревни могут в последний день лунного солнцестояния посетить баню. Когда ж наступил этот день, а это происходило каждую последнюю неделю месяца, только тогда луна и солнце вместе сияли на небосводе, даря людям свой небесный свет, все жители деревни дружно отправились в господскую баню. И самое главное было тут не возможность помыться в этой огромной бане, сделанной руками их мужчин, а любопытство. Попробовать, почувствовать себя господином, пусть и на краткое мгновение. Наместник знал, чем заинтересовать людей. Он никогда не относился к своим подданным как к не достойным его внимания существам, с чьим мнением он не обязан считаться, за это его любили и уважали все без исключения, от мала до велика.

По протоптанной, множеством обутых в лапти, сапоги, а то и вовсе босых, ног, не мощеной дороге, тянувшейся вдоль негустого леска, шла группа людей. Там были и мужчины, и женщины, молодые и старые. Некоторые из шедших людей вели за собой или несли на руках маленьких детей. Они шли, весело переговариваясь, и беззлобно подшучивая друг над другом, кто-то запел задорную песню про неудачливого крестьянина, пожелавшего стать рыцарем, подхваченную еще несколькими голосами.

С краю разодетой по случаю праздника группы деревенских жителей находился высокий, статный мужчина с уже начавшими седеть прекрасными, средней длины, волосами. В широкой, огрубевшей от тяжелой работы руке была зажата хрупкая, нежная ладошка маленького мальчика, лет семи поразительно похожего на самого мужчину. Их внешность не особо выделялась среди большинства жителей деревни, ведь они все были потомками единого предка. Резкие черты, открытые добрые лица, высокий рост и крупное телосложение – были отличительными особенностями всех представителей этой местности. Одежда так же не содержала ничего примечательного: все деревенские жители были одеты в несколько мешковатые кафтаны, обтягивающие штаны и высокие сапоги сероватых оттенков, с некрупными узорами, вдоль подола и рукавов, рассказывающих историю их предков. У каждого мужчины или женщины, узоры вещали историю только его прародителей, рассказывая подвиги и достижения их рода, данные узоры вышивались женщинами каждой семьи и являлись гордостью её членов, пытавшихся при любом удобном случае продемонстрировать умение их дочери или жены. Но вот глаза мужчины резко отличались от царящего вокруг радостного восторженного волнения. В добрых карих лучистых глазах, с такой любовью смотрящих на бойкого мальчика, поселилась безграничная грусть и раздирающая душу тоска, казалось, что уже ничто в этом мире не способно изгнать её оттуда.

– Папа! – мальчишка поднял свою светлую голову и два карих глаза с восхищением воззрились на отца, – папа, а у меня сегодня березка выросла.

– Да?! Где? – мужчина с напускным волнением осмотрелся по сторонам и улыбнулся мальчику, еще крепче сжимая его ладонь. Ни за что на свете он не хотел бы отпустить сына, он чувствовал, что стоит ему отпустить, так доверчиво протянутую маленькую ручку, он потеряет сына навсегда.

– На голове! – гордо провозгласил мальчик и с чувством победителя осмотрел окружающих их людей.

– Правда?! – удивился отец. – Но березки растут на земле, а не на непослушной мальчишечьей головке. – При этих словах мужчина взъерошил волосы сына. Мальчик в ответ разразился звонким смехом.

– А у меня на голове. Вот! – и он с важным видом продемонстрировал прядь пушистых волос, свалявшихся после сна в небольшой пучок.

– Ах, это! И, правда, береза… – подыграл мужчина малышу, за что был вознагражден счастливой улыбкой.

– Папа, а мы, правда, будем мыться в бане намес…ника?

– Да.

– Ух, ты, а Лэй будет с нами? – восторженно воскликнул мальчик и быстро завертел головой.

– Не знаю, может быть… – мужчина при всем желание не мог ответить на все вопросы сына, становившиеся с каждым годом все серьезнее и сложнее, но этого и стоило ожидать, ведь он растет.

Они неизменно приближались к цели, мальчик начал весело рассказывать о том, как они с Лэем ходили за день до этого на рыбалку и как поймали большущую рыбину, а затем купались и ели балынью. Балыньей местные жители прозвали крупные ягоды необычного растения, со сладким, несколько кисловатым соком. Их часто использовали вместо напитка, выжимая сок в крупные сосуды, а если дать соку балыньи настоятся, то получалось отменное вино, с большим аппетитом употребляемое на местных праздниках и свадьбах. Мужчина слушал сына в пол уха, иногда согласно кивая головой, его мысли витали, где-то далеко от предстоящего события. В отличие от всех окружающих он не был заинтересован в посещении бани и шел туда только ради сына.

Дорога, по которой им следовало пройти, тянулась через неширокий мост, сложенный из скрепленных между собой вековых деревьев. В этом крае полном лесов, основным строительным материалом считалась древесина, из-за чего её использовали везде, где только возможно. Незамысловатый мост был расположен на самом узком участке реки с очень высокими берегами, так как когда наступала весна, в округе начинали бушевать мощные вихри, заставляющие вставать водную гладь реки на дыбы. Река в своем буйстве могла легко опрокинуть легкий мост и покалечить несчастного пешехода, неожиданно застигнутого ураганом. Поэтому в прокладывание дороги были учтены все возможности характера водной стихии.

Река в этом году была особенно прекрасна. Спокойные голубые воды не спеша, скрывались за горизонтом, окаймленные крутыми берегами, местами, сменяющимися чудесными песчаными пляжами, окружёнными райскими цветами, тихие заводи, оставшиеся после недавнего разлива реки, красующиеся зарослями камышей и кувшинок. Из них постоянно доносились кваканье лягушек и стрекотание стрекоз.

Мужчина перевел печальный взгляд на мальчика, как ему не хватало его матери, погибшей от страшной лихорадки унесшей жизни многих жителей деревни и не обошедшей и их семьи. Как он скучал по её ласковым словам и теплым рукам, вносивших мир и покой в их повседневную тяжелую жизнь. Элизы сильно не хватало и сыну, хотя он и не говорил, но отец видел, как сын часами стоял около портрета матери и, с глазами полными слез, смотрел на него, а если еще и его не станет, что будет с мальчиком? Элиза? Мужчина обратил задумчивый взгляд к небесам, не ожидая ответа.

Вдруг от идущей немного впереди группы людей отделился пожилой, невысокий мужчина и направился в направлении выхода из леска, где проходила основная дорога. Присмотревшись, он узнал несколько сутулую фигуру доктора Ричардца. Доктор появился в Периенте не так давно и поселился у старой Мальты, известной в округе сплетницы и болтуньи. Но, несмотря на всю её разговорчивость, никто так и не знал, что могло привести в их спокойную деревню такого человека, как Ричардц. Прожив среди них неделю, он так и не раскрыл цели своего приезда, а из жителей никто не решался спросить его об этом прямо. Среди этих добрых открытых людей считалось не приличным оскорблять гостя своим недоверием или расспросами, они со свойственной им наивностью считали, что гость, отведавший с ними хлеба и разделивший кров, просто не может замыслить ужасного. По крайней мере, такого случая никогда не было в истории Периента.

– Фелим, ты сможешь пойти пока с дедом Дели, мне надо отлучиться ненадолго? – спросил мужчина сына и ласково провел по его волосам.

– Хорошо, папа.

Все также продолжая держаться за руки они подошли к старику с добрыми глазами.

– Дели можешь пойти с моим сыном в баню, мне надо отлучиться ненадолго… – неловко пробормотал мужчина и смутился как мальчишка.

Старик посмотрел на обратившегося к нему мужчину, в его веселых поблекших от старости глазах появилась грусть, но быстро скрывшаяся под привычной добродушностью. Улыбнулся и протянул руку мальчику.

– Конечно, Вильсон, конечно. Я схожу с Фелимом, не волнуйся. – Старик снова улыбнулся и неожиданно для собеседников задорно подмигнул ребенку. – Тем более, я обещал ему рассказать о войнах дибереи.

– Ура! Ура! Вы, правда, расскажите мне, дедушка?! – мальчонка даже начал подпрыгивать от восторга. Среди местных жителей Дели слыл хорошим рассказчиком много где побывавшим на своем веку. Вся детвора с нетерпением ждала его историй, они могли его слушать часами на пролет. Мальчику так не терпелось услышать рассказ, что он схватил старика за рукав и несильно дернул.

– Да, я, конечно, расскажу тебе.

– Спасибо вам, Дели, вы очень добры. – Пробормотал Вильсон.

– Да, ладно тебе, иди уже. Мы и сами с Фелимом управимся, – усмехнулся старик и повел мальчика к строению. Мужчина уважительно кивнул и зашагал за уже успевшей скрыться в зарослях деревьев фигурой доктора.

***

Из-под покрова леса выбежал невысокий юноша. Его черные как смоль волосы, разметались от быстрого бега, а щеки покрылись румянцем. Фиолетовые немного раскосые глаза, обрамленные пушистыми черными ресницами, сияли озорным блеском. Гордые правильные черты лица молодого человека отличались особой тонкостью и изяществом, так не свойственным другим жителям деревни, что явно доказывало его отличное от данной местности происхождение. На нем была оранжевая куртка простого покроя с высоким воротником, и нашитыми до середины рукава манжетами, украшенными широкими пуговицами, расположенными с тыльной стороны руки, через неширокие промежутки. Вдоль пуговиц тянулся замысловатый узор в виде необычно пересекающихся странных символов, среди которых чаще других встречался символ похожий на решетку из пересекающихся волнистых линий. Юноша и сам не знал, что означают эти знаки, но его мать говорила, что эти символы его дома, она часто глубокими вечерами рассказывала ему необычные истории, которые так сильно отличались от всего для него привычного. На груди куртка застегивалась на такие же широкие пуговицы, как и на рукавах, наложенными над шнуровкой и украшена все тем же необычным для данных мест узоров вертикально пересекающим левую половину груди, как раз напротив сердца. Штаны расширялись к низу и заправлялись в сапоги с мягкой немного приподнятой подошвой и все теми же необычными узорами вдоль внутренней стороны голенищ, идущих параллельно шнуровке из золотистой нити. Начиная от колен, они были украшены все тем же узором, спиралью спускавшимся вниз до самых сапог. От пояса тянулись мягкие узкие ремни, плавно огибающие обе штанины и закрепленные позолоченными пряжками на металлических обручах расположенных напротив коленей. Штаны и сапоги были того же мягкого оранжевого немного оттененного зеленью цвета, что и куртка.

Открытый взгляд светился упорством и силой воли. При встрече с таким человеком сразу понимаешь, что он добьется поставленной цели, чего бы ему это не стоило. Усилившийся теплый ветер трепал его волосы и одежду, пригибая к земле травинки, густым ковром устилавшие землю, играя кронами могучих вековых деревьев, перебирая их листочки и заставляя скрипеть гибкие молодые веточки.

После нескольких минут непрерывного бега юноша достиг обрывистого берега реки и резко остановился, чтоб случайно не соскользнуть с него. Доктор Ричардц был уже там, сидел в свободной позе, подогнув под себя ноги, на самом краю склона, и задумчиво смотрел на безмятежно несущую свои воды реку. «Неужели он там видит, что-то, что недоступно другим? ...» – проскочила в голове юноши неожиданная мысль, которую он тут же отогнал с негодованием. Пытаясь не мешать мужчине, молодой человек осторожно присел на краю берега, там, где стоял. Река текла и текла, скрываясь вдали, медленно огибая крутые неподвластные ее силам склоны, ее невысокие гребни вздымались над поверхностью водной глади и разбивались фонтаном сверкающих искр о песок. Солнечные лучи играли водными прядями, зачаровывая невольного зрителя игрой ярких вспышек света, переплетающихся в таинственный завораживающий узор. В одном участке река после весеннего разлива образовала нечто вроде неглубокой заводи заросшая густыми зарослями могучего камыша, степенно покачивающего пушистыми головками из стороны в сторону, как необычными маятниками волшебных часов.

– Вы часто приходите сюда, господин? – тихонько спросил юноша неподвижно сидящего мужчину, вырывая его из задумчивости. Доктор вздрогнул от неожиданности и не спеша, повернулся. На вид ему было лет пятьдесят-шестьдесят, но точно сказать было сложно. Его обветренное лицо покрывала густая сеть неглубоких морщин, особо концентрирующимися около широких карих глаз, обрамленных пушистыми ресницами, и тонких, почти бескровных, губ. Невысокая, немного сутулая фигура, гордо расправленные широкие плечи – выдавали в нем человека аристократического происхождения. Несколько ссохшиеся руки с длинным изящными пальцами спокойно лежали на коленях, обтянутых облегающими штанами из мягкой тщательно выдолбленной кожи ящера Бигая, имеющий прекрасный серебристо бурый цвет с золотистыми прожилками по краям штанин. На нем была теплая куртка серого цвета, отделанная прекрасным меховым воротником, которую доктор никогда не снимал, несмотря на теплую солнечную погоду. Невысокие сапоги в отличие от местной моды были одеты под штанины брюк и при ходьбе издавали странный потрескивающий звук, когда кожа брюк соприкасалась с голенищем.

– Да, мальчик. Здесь… хорошо.

– ЛЭЙ! Почему ты здесь, а не в бане?! – раздался у них за спиной веселый мальчишечий голос.

Юноша резко оглянулся на звук знакомого голоса и весело улыбнулся, узнав его обладателя. Это был Кейн, его старый друг и верный товарищ в их детских играх. Не доходя трех метров до края берега, стоял высокий складный юноша. Светлые волосы развевались на ветру, казалось, каждая прядь его длинных волос жила своей собственной жизнью, извиваясь причудливыми змейками. На гордом лице сияла озорная улыбка, позволяющая увидеть ряд превосходных белых зубов. Карие глаза смотрели с хитринкой по сторонам, не пропуская ни одной даже малочисленной детали, а тонкие брови, резко сдвинутые к переносице, только сильнее усиливали их загадочность. Кейн был старше Лэя на два года, у него как у взрослого мужчины уже появились усы и с лица исчезли последние остатки юношеской пухлости, а голос обрел непривычную громкость и звучность. По праву старшинства Кейн всегда выступал инициатором рискованных поступков, но как не раз случалось, в самый решающий момент, он вдруг отступал, предоставляя действовать Лэю. Но следует отдать ему должное отступая, он тем не менее не оставлял друга одного, всегда находясь с ним до конца.

– Кейн, какими судьбами?! – Лэй опять задорно улыбнулся. – Что это ты сам пропускаешь банное посещение? Там будут девчонки! – поддразнил он друга, зная, как тот не равнодушен к девушкам.

– Ох, да знаю я, знаю – сокрушенно, с наигранной печалью в голосе, пробормотал Кейн. – Так получилось, я случайно пропустил официальный вход, теперь ни за что не пустят. Прощай девчонки. – Воскликнул он и весело рассмеялся. – А тебя как сюда занесло?

– Я…я… что-то не хотелось, – запинаясь, пробормотал смущенный Лэй, невольно бросив взгляд через плечо на доктора, но того уже не было на прежнем месте. Мужчина не спеша, удалялся от молодых людей вдоль реки и не мог слышать, о чем они говорили. Но Лэй все равно решил не рассказывать другу, что пришел на берег вслед за этим человеком.

– Странно. Это такое событие.

– Ничего странного! – огрызнулся Лэй и резко поднялся на ноги. Недалеко от них был небольшой пригорок, покрытый густой травой, к нему друзья и направились весело переговариваясь.

– Здесь только что был доктор Ричардц. Он не особо-то разговорчив, – пробормотал Лэй.

– Это точно. Из него даже слова не вытянешь – согласился Кейн и поиграл попавшим под руку камнем. – Мы вечером собирались опят рыбачить, пойдешь?

– Не знаю, думаю, что пойду…

Они посидели еще немного, обсуждая вечернюю рыбалку, и весело подшучивая друг над другом. Вокруг раздавался щебет птиц, неугомонные насекомые крутились, занимаясь своими обычными делами. Когда вдруг раздался странный хлюпающий звук.

– Дей-с, что с тобой произошло?

– Ну и видок! – хором воскликнули юноши, удивившись внешнему виду своего друга, внезапно появившегося позади их.

– Да вот, умудрился. Аш – ш – ш… – прошипел невысокий и немного полноватый молодой человек, присаживаясь рядом с друзьями на теплый холм, нагретый летними солнечными лучами. Он представлял собой забавное зрелище. Одежда, внешне не отличающаяся от остальных деревенских жителей была насквозь мокрой и покрыта толстым слоем грязи и тины. В его светлых, коротко постриженных волосах запутались листья и свеж вырванные травинки. Прям водяной какой. Его лицо так же было покрыто грязью с едва заметными попытками стереть ее. Узкие глазки смотрели с задором и некоторой обидой, но скорее на самого себя, чем на кого-то определенно. Рот с полными губами открывался в попытке захватить как можно больше воздуха. Дей-с из-за своей полноты страдал одышкой, и бывало, что он начиная задыхаться широко открывал рот, походя на рыбу, выкинутую на сушу, из-за чего над ним не редко подшучивали старшие ребята, вызывая в нем тучу негодования и возмущения. Чтоб защитить его от насмешек Лэй и Кейн, как настоящие друзья, ввязывались в драку и бывали часто избиты, но это не влияло на их приятельское отношение друг к другу.

– Ты чего стонешь? – юноши взволновано посмотрели на него, не уж то опять кто-то из старших поднял на него руку. Дей-с был самым младшим в их компании и самым неловким из них. Не прошло и трех дней как ему исполнилось пятнадцать, а он, возомнив себя взрослым, уже гордо расхаживал по деревне, дразня своих обидчиков, и только приближение посещения бани удержало тех, чтоб опять не побить его, а за компанию и вступающихся за него товарищей.

Дей-с встрепенулся и маленький листик, сорвавшись с его волос, закружился в воздухе и изящно упал на землю у ног.

– Палец поранил. Пытался насобирать брунчатки, запнулся за что-то и бултых, аж не заметил, как оказался в воде.

– Ха – ха – ха ну ты и неловкий – рассмеялся от души Кейн и дружески хлопнул его по спине, так что бедняга чуть не сложился по полам.

– Приложи подорожник к ране.

– Подорожник?!

– Да… сполосни и приложи к ране – посоветовал Лэй, спокойно взглянув на своего часто болеющего друга.

– Я… я… сейчас так и поступлю! – воскликнул Дей-с, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Он всегда плохо разбирался в травах, ему не удалось бы отличить и лопух от кислицы.

– Ох, Дей-с, вон то небольшое растение с круглыми листьями и глубокими прожилками. Да, да… да не это! – Лэй сокрушенно покачал головой и, поднявшись со своего места, сорвал лист подорожника, сполоснув его в реке.

– Вот приложи к ране и держи – он протянул другу поблескивающий капельками воды небольшой листочек.

– Спасибо, Лэй.

– Куда ты прикладываешь, идиот! – беззлобно закричал на Дей-са Кейн, видя, как тот пытался обвернуть лист вокруг пострадавшего пальца.

– Сам ты, идиот! – воскликнул Дей-с и повалил друга на землю. – Я покажу тебе идиот! – кричал он, пытаясь наносить удары, но как всегда бесполезно.

– Ой, только не прикасайся ко мне! Не прикасайся!!! – хохотал Кейн, отбиваясь от неловких нападок товарища.

– Ребята! Ребята успокойтесь! – воскликнул Лэй, принявшись разнимать борющихся приятелей, когда Дей-с успел ухватить соперника за воротник и уже тянулся к шее.

– А ты не вмешивайся! – раздался крик из клубка переплетенных тел, где уже было трудно разобрать, кто есть, кто. Вдруг из пыли вырвалась рука и, схватив Лэя за куртку, резким толчком втянула в гущу сражения.

Друзья весело катались по траве стараясь, уложить друг друга на лопатки, когда раздалось шуршание речного песка, под твердыми уверенными шагами и прервало веселье ребят. Они валялись, развалившись на траве и весело улыбались. Мягкая трава, не знавшая косы и серпа приятно щекотала кожу, пробежал черный муравей, неся длинноватую соломинку, стрекоза пролетела, размахивая жемчужными крыльями и чуть не задев ребят по щеке.

– Там судья Рэм – заметил Кейн, указывая рукой на странного мужчину, нарушившего их уединение. Он приехал в их деревню примерно тогда же, когда и доктор и так же, как и он, умолчал о цели своего приезда. Эти два человека внешне кардинально отличались друг от друга. Высокая статная фигура, красивое лицо, черные глаза Рэма смотрели с холодной надменностью и нескрываемой властностью. И если доктор Ричардц не отличавшийся разговорчивостью располагал к себе, когда как часто и много говоривший судья отталкивал от себя своим не скрываемым презрением к обычным деревенским жителям. Одет он был в широкий черный плащ, украшенный позолоченными пряжками закрепляющими мягкие кожаные ремни крестом, пересекающие грудь, и застегивающийся на застежки, напоминающие по форме треугольные крючки вертикально расположенные в три ряда параллельно друг другу прям под крестообразными ремнями. Из-под плаща выглядывали широкие штаны, а на ногах были надеты массивные ботинки с такими же, как у куртки, треугольными застежками. Что было странно, он всегда ходил в наглухо застегнутом плаще. Его русые волосы были коротко подстрижены и всегда строго уложены, а во все внешности особо выделялись лишь широкие круглые очки, не скрывающие его безжизненных голубых глаз и сильно не вяжущиеся с внешним видом и поведением мужчины. Но, несмотря ни на что он нравился Кейну, который постоянно пытался оказаться с ним неподалёку, и когда ему исполнится девятнадцать лет хотел присоединится к судьям, хотя и не особо догадывался, в чем заключаются их обязанности.

– Да… и, правда, он, – послышались безучастные отклики остальных ребят. В отличие от Кейна товарищи не особо любили общество судьи и в его компании ощущали, какую-то неловкость, будто были постоянно в чем-то виноваты перед ним.

Полежав, еще немного и подождав, когда мужчина подошел ближе, Кейн поднялся.

– Господин Рэм! – мужчина даже не оглянулся на крик юноши. – ГОСПОДИН РЭМ!!! – Кейну пришлось повысить голос и перейти на крик. Рэм поднял голову и, махнув ребятам рукой, стал подниматься к ним по отвесному склону берега. Его походка отличалась плавностью и уверенностью.

– Господин Рэм, мы рады вас видеть – произнес Кейн, но говорил он явно за себя, чем за всех. – А почему вы не пошли в баню?

Мужчина важным жестом поправил очки, хотя те и без того сидели довольно уверенно на его остром носу.

– Не хочется мне сегодня общественную баню посещать. Но как-то, и вы сейчас не в бане, юные господа. Почему?

– Мы не успели, а тех, кто опоздал, не пускают.

– Молодежь. Все в бегах. Все в заботах, – мужчина старался поддерживать беззаботный разговор с ребятами, но скучающее выражение то и дело проскакивало в его холодных, как лед, глазах.

Лэй посмотрел на этого человека, ему представилось лицо малоразговорчивого, но похоже доброго доктора Ричардца, и сравнение между ними оказалось не в пользу судьи.

– Господин Рэм, я вас спросить хотел – неловко пробормотал он, этот человек всегда вызывал в нем страх.

Рэм уже поднялся на вершину склона и, подойдя в плотную к юношам, возвышался над ними почти на две головы. «Мне тоже хотелось бы задать тебе пару вопросов…» – пробормотал он, но так чтоб его никто не смог расслышать.

– Простите?!

– Ничего, ничего.

– Вы часто приходите сюда, сэр? – спросил Лэй, задав тот же вопрос что и доктору Ричардцу.

Мужчина посмотрел на него внимательно сверху вниз сквозь широкие линзы очков, смерив юношу оценивающим взглядом. Сейчас Лэй и сам бы не смог сказать, почему он задал этот вопрос, но чувствовал, что ему это важно. В последнее время его часто тянули к себе спокойные воды реки, и он не осознанно искал сторонников с такой же потребностью в душе.

– Да, очень часто… – промолвил задумчиво мужчина и с интересом посмотрел на юношу.

Солнце клонилось к закату, щебетали птицы и листья шелестели в такт вечернему дуновению ветерка. Они и не заметили, как быстро прошло время.

– Лэй тебе пора! – произнес Дей-с, кивнув подбородком в сторону видневшегося неподалеку леса. Оттуда вереницей тянулась цепочка людей, возвращающихся в деревню из бани.

Юноша оглянулся в том направлении, куда указал его друг и увидел группу людей, направляющихся к мосту через реку. Он резко поднялся и отряхнул приставшие к штанинам травинки.

– Пожалуй, я побегу, счастливо! Увидимся на рыбалке! – весело ответил Лэй и побежал к зданию бани.

***

Небольшой уютный домик примостился на берегу реки, он был крайним в ряде похожих на него маленьких строений. Все дома в деревне были ухоженными и обустроенными, их крыши украшали замысловатые коньки, изображавшие головы различных животных, но местные жители никогда не садили около своих домов, все посевы были расположены за пределами поселения и укрывались в лесу. Окна были украшены резными наличниками в виде чудесных цветов, и прикрытые полупрозрачными шторами из самотканого шелка, который в изобилии плелся местными мастерицами. И только один дом, стоявший по соседству с крайним не радовал глаз яркими красками, выглядя безжизненно и покинуто. Пустые глазницы здания смотрели на мир с затаенной грустью. Но он не всегда был таким. Когда-то, он был наполнен радостью и счастьем, в нем постоянно раздавались пение и детские голоса, теперь затихшие навсегда. Страшная лихорадка, поразившая их деревню несколько лет назад, унесла множество жизней. Почти никому не удалось избежать смерти. Но когда-то жившая в этом доме семья пострадала сильней остальных. Из всех членов семьи в живых остался только маленький мальчик, которому едва успело исполниться девять лет. Все были так поглощены собственным горем, что не сразу заметили мальчика в один миг оставшегося сиротой. И только сосед, пожалевший несчастного малыша забрал его к себе и стал воспитывать как сына. Малыш нелегко перенес свалившееся на него горе и только по прошествии нескольких лет смог по-нормальному жить и смеяться, но затаенная грусть так и осталась в его глазах, скрывшаяся в глубине его нежной, но уже переставшей быть детской душе.

Обстановка, царившая в стоявшем с края деревни доме ничем особенным не отличалась от соседних. Простой деревенский стол, лавки, расположенные вокруг стола, небольшие полати и большая печь, расположенная посреди комнаты. Эта комната являлась одновременно и кухней, и столовой. Полати, расположенные возле печи были накрыты теплым лоскутным одеялом аккуратно свернутым и заправленным. Кроме этой в доме находилось еще две комнаты и небольшие сени, часто используемые для хранения сена и зимних запасов. Пол был устлан самодельными плетеными коврами, уже заметно потертыми и постиранными. Вокруг царила идеальная чистота и порядок, но все же, было заметно отсутствие в доме женской руки.

В приоткрытую дверь ворвался маленький мальчик, и весело припрыгивая, обратился к идущему следом мужчине.

– Папа мне так понравилось! Там все такое красивое! … Не такое, как у нас.

– Ты прав милый. – Промолвил мужчина, остановившись в дверях. Мальчик резко повернулся и спросил, быстро меняя тему.

– Папа, а Лэй сегодня опять не придет ужинать? – при этом его только недавно такой веселый взгляд стал очень задумчивым.

– Я не знаю Фелим, наверно нет.

– Но почему? Вы с ним поссорились? – слова мальчика ставили отца в затруднение. Он мучительно задумался, пытаясь придумать ответ.

– Нет, не волнуйся милый, мы не сорились с Лэем. Просто у мальчиков наступает такое время, когда они пытаются противопоставить себя взрослым, спорят, уходят из дома, хулиганят.

– И у меня так будет? – удивленно спросил мальчик.

– Да, милый. Но этот период у все проходит по-разному.

– Правда?! А со мной Лэй не ругается и часто берет с собой на рыбалку или в лес… – мальчик посмотрел на свой потертый лапоть и покачал ножкой. – Если он не хочет видеться с тобой, мне тоже стоит перестать дружить с ним?

Последний вопрос сын задал так неожиданно, что мужчина растерялся и несколько минут не знал, что ответить. Лэй неловко пошевелился, ему снился странный сон.

– Нет, Фелим, не надо. Вы с ним братья, вы должны дружить и поддерживать друг друга. Даже несмотря на то, что он плохо общается со мной. Будь с ним и присматривай за ним, как и он будет присматривать за тобой ой–й–й–й… – резкая боль пронзила спину мужчины и стала пульсирующими волнами распространяться по всему телу. Стало трудно дышать и все мышцы вдруг онемели. Тело мужчины начало таять и даже на мгновение показалось, что в дверях стоял Лэй, но вот это опять был прежний мужчина. Его лицо исказилось от боли, он не мог пошевелить ни ногой, ни рукой, легкие стянуло будто железным обручем, тело отказывалось слушать.

– ПАПА! Папа! Что с тобой?! – закричал испуганно Фелим и на его глазах выступили слезы. Он подбежал к отцу и крепко обнял его. От этого теплого объятия в теле мужчины словно прибавилось сил, и он открыл глаза, которые невольно закрылись от резкой боли.

– Все хорошо сынок…ох…. Просто что-то спину прихватило…. Иди к себе. Я сейчас лягу, полежу, и мне станет легче, – он понимал, что все гораздо серьезнее, чем он сказал сыну, но ему так хотелось защитить, избавить Фелима от лишних волнений.

– Но папа? – не унимался мальчик.

– Иди, пожалуйста, иди. Я хочу отдохнуть. И помни, о чем мы говорили.

Фелим еще что-то недовольно проворчал себе под нос и ушел в свою комнату. Мужчина же, оставшийся стоять в дверях внезапно растаял в воздухе. А на его месте остался лишь бледный юноша с покрытым испариной лицом. Лэй чувствовал, еще чуть-чуть ноги перестанут держать его, и он упадет, если ничего не успеет предпринять.

– Вот и ответ на мой вопрос… – раздался у него над ухом негромкий довольный голос судьи Рэма. Ноги окончательно изменили ему, и юноша стал заваливаться вперед, не способный остановить этого падения или хотя бы немного смягчить его. Когда до пола оставалось не больше метра, все время стоявший за спиной человек схватил Лэя за куртку и резким толчком вытолкнул его во двор. Отчаянье овладело Лэем, он не мог сопротивляться этим сильным рукам, не мог закричать, чувствуя, как с каждой минутой он все дальше и дальше удаляется от спасительного дома, но был не в силах что-либо предпринять. Его душу окутал страх.

– Наконец-то я нашел тебя, чудовище. Я избавлю мир от нечисти, и не одно существо подобное тебе не избежит справедливого наказания, – говорил мужчина, таща за собой не сопротивляющееся тело юноши.

Строения в деревне стояли полукругом, огибая небольшую деревенскую площадь, расположенную у самого края обрывистого берега реки. Дома прижимались друг к другу так тесно, что все, что происходило около одного здания, было заметно всем остальным. Это место и использовал мужчина, рассчитывая привлечь как можно большее количество зрителей. Его ожидания оправдались, и уже через несколько минут на площадь высыпало почти все население деревни.

– Что вы делаете с ребенком?!

– Отпустите его!

– Что происходит?!

Раздавались со всех сторон взволнованные, недоуменные голоса. Люди были озадачены и разгневаны. Они не могли понять, что происходит, почему человек, разделивший с ними кров, напал на одного из них. На их лицах попеременно сменялись гнев, страх и непонимание.

– Друзья… – начал свою речь судья.

– Мы тебе не друзья! – гневно выкрикнул пожилой крепко сложенный мужчина и был поддержан одобрительным гулом толпы.

– Местные жители… – Продолжил, не обращая внимания на выкрики, Рэм. – Я – судья Рэм, представитель великой организации Эсссэрион. Наша миссия очищение мира от нечисти, и всех ее представителей, пытающихся поработить и поглотить наш мир. Я прибыл в вашу чудесную деревню, чтоб избавить ее от скверны, от той тьмы, которая поселилась среди вас, – с этими словами он вытолкнул вперед Лэя, показывая его людям. Схватив юношу за ворот куртки он принудил его опуститься на колени. От резкого толчка голова подростка запрокинулась назад, тело до сих пор не слушалось его. Он мог, только молча наблюдать, как этот жестокий человек чернил его в глазах товарищей и соседей.

– Что это ты такое несешь? – раздался из группы собравшихся людей грубый голос. Его обладатель всегда говорил то, что он думал, и никто был не в силах заставить его замолчать, если он был уверен, что говорит правду.

Судья обвел резким взглядом окружающих их людей. И на его губах заиграла презрительная улыбка.

– Этот юноша – дитя нечисти. Это чудовище, пожирающее ни в чем не повинные души.

Лэй попробовал пошевелиться, но безрезультатно.

– Ты… … ты… … т… – говорить было трудно, каждый звук требовал по-настоящему нечеловеческих усилий, дыхание прерывалось.

– Ах, ты, уродец! Ты еще можешь говорить после моего парализующего удара! – зло выкрикнул судья и пнул юношу с такой силой, что воздух вырвался из его легких, и он упал лицом на траву. Боль с новой силой пронзила его тело, из полуоткрытых губ вырвался едва слышный стон. Но оставался он в таком положение не долго. Мужчина схватил беспомощно лежащего юношу за волосы и резко поднял его.

– Отпусти его! Кто тут еще чудовище!

– Хватит над ребенком издеваться!

То там, то тут раздавались сердитые выкрики, нерешительное замешательство в толпе, стало сменяться гневным возбуждением.

– Лэй? Лэй?! Что с тобой? Что этот мужчина хочет от тебя? – прорезал крик толпы испуганный дрожащий детский голос. Вокруг резко наступила тишина. Мальчик привлеченный шумом, доносившимся с улицы, хотел узнать у отца, что случилось и не найдя его в доме, вышел во двор. Увиденное настолько поразило его, что он первые минуты не смог вымолвить ни слова. Ему было трудно представить, что кто-то может желать зла его такому доброму и отзывчивому брату.

– Фффелим… все нормально… иди в дом, папа скоро придет. – Пробормотал Лэй, стараясь говорить, как можно увереннее, сковавшее его онемение уже немного отпустило его. Мальта подошла к мальчику и, обхватив его за плечи, хотела увести в дом, подальше от разыгрывавшейся на площади трагедии. Но мальчик чувствуя, что его хотят увести, вырвался из объятий старухи и с вызовом уставился на судью. Его маленькие ручки сжались в кулачки, но, несмотря на это было видно, как он дрожал. Папа говорил ему защищать брата, и мальчик решил, во что бы то не стоило выполнить навет отца.

– Правда?!

– Да… иди. – Лэй старался отослать мальчика с площади, это была не его битва, ведь он еще так мал. Он не хотел, чтоб все увиденное травмировало брата.

– Заткнись! Что ты там бормочешь! – гневно прошипел Рэм и еще сильнее схватил юношу за волосы.

– А – а – а… Пос… слушай…те, я понимаю, что мне не стоит ждать от вас ничего хорошего для себя, но пусть хоть… хоть он, этого не увидит. Позвольте, хоть… мальчику уйти отсюда… прошу вас… – взмолился Лэй так, что услышать его смог только державший его мужчина.

Рэм посмотрел на стоявшего напротив него мальчика и на группу жителей, столпившихся вокруг них. Люди были разгневанные и злые, а в таком состоянии они могли натворить чего угодно. Если он не даст уйти мальчику, люди набросятся на него, не дав окончить его миссию, не поняв всей важности его действий. Он не убийца, каким они его видят! «Бесполезное глупое стадо, они руководствуются эмоциями, а не разумом!» – с горечью подумал Рэм и обратился к Фелиму.

– Иди в дом, как сказал тебе Лэй, не мешай мне. Лэй провинился передо мной. Я накажу его, а потом отпущу.

– Правда?!

– Да!

Мальчик недоверчиво посмотрел на молчаливых людей, на этого злого, так не нравящемуся ему мужчину, на брата, стоявшего на коленях перед всеми. Чем мог Лэй провиниться перед ним, эта мысль не давала ему покоя. Он посмотрел на брата, и юноша кивнул ему глазами и натянуто улыбнулся. Его пальцы невольно сложились в знак, которым они обычно тайно обменивались от отца, когда хотели, что-то утаить. От мальчика не укрылось это движение, еще неуверенно постояв, вглядываясь в бледное лицо брата, он развернулся и ушел в дом. Никто бы не смог сейчас сказать, какие мысли кружились в этой маленькой и очень неглупой голове.

После ухода мальчика еще несколько минут стояла никем не прерываемая тишина. Как-будто они пересекли какую-то невидимую черту, из-за которой нет возврата.

– Я, властью, данной мне моим орденом, освобожу вас от этого человека, поработившего душу вашего товарища, чтоб он так же не успел поработить ваши, свободные и независимые души, – среди людей вновь поднялся гул негодования. – Прислушайтесь к моим словам. Я понимаю, что вы привыкли к нему. Но взгляните прямо правде в глаза. Такие как он всегда втираются в доверие к добрым людям и, используя их доброе расположение, порабощают их. Да пойми те же, вы находитесь в постоянной опасности рядом с ним.

– Что вы такое ужасное говорите?!

– Вспомните, вы определенно замечали странности, творящиеся возле него. Отец того мальчика, приютивший его, стал его первой жертвой. Он мертв, а… – не успел он договорить прерванный шумом взбешенной толпы.

– Мы знаем это. – Из толпы вышел пожилой мужчина, староста деревни. Его авторитет никто не посмел бы обсуждать, покрытое морщинами лицо, спокойный взгляд и волевые черты, говорили о нем, как об уверенном и справедливом человеке. Никто не посмел бы оспорить ни одного слова сказанного старым Арашем. – Мы все любили Вильсона и тяжело оплакивали его смерть, но не мы в силах изменить то, что уготовано нам судьбой. Он погиб от несчастного случая, когда мы валили деревья для постройки нового дома, одно дерево, увлеченное резким порывом ветра, опрокинулось на него, и мы ничего не успели сделать, и наш лекарь была бессильна. Но мальчик тут ни при чем, он пришел после произошедшей трагедии и никак бы не смог навредить Вильсону.

– Я не обвинял его в смерти мужчины, но он похитил и поработил его душу, не дав ей отправиться в вечный покой и занять подобающее место среди его предков. Теперь он использует ее в своих целях, чтоб ввести вас в заблуждение он готов пойти на любые меры.

Люди зашептались, на их лицах появились вновь знакомые уже горечь и печаль. Никто не верил словам этого недавно появившегося у них мужчины, все давно знали Лэя, знали его семью, погибшую от страшной лихорадки, они не могли поверить, чтоб, знакомый им многие годы мальчик, мог оказаться таким расчетливым и хитрым чудовищем.

– Вы ошибаетесь… – печально произнес Араш, – мы все знали, что Лэй отличается от наших детей и, что он с рождения наделен необычным даром или проклятием. Но мы можем подтвердить даже перед великим императором то, что этот юноша не порабощал душу своего приемного отца. Когда случилось то несчастье, Фелиму исполнился четвертый год, и он остался бы полной сиротой, так как его мать погибла, когда ему не исполнилось и года. Вильсон знал о способностях Лэя, когда-то про них ему рассказал отец мальчика, с которым они были очень дружны. Понимая, что он умирает, Вильсон попросил Лэя помочь ему задержаться еще хоть ненадолго в этом мире. Он не мог оставить маленького сына сиротой. Он хотел быть с ним рядом, заботиться о нем, хотел видеть, как он растет и становится мужчиной, как встретится с девушкой, как заведет семью. Как и любой отец, любящий сына. Он просил, умолял Лэя, помочь ему прожить еще хоть чуть-чуть. Это не мальчик стремился завладеть душой Вильсона, а это Вильсон просил, чтоб Лэй удержал его душу среди живых. Мы все были свидетели этого и можем поклясться, что это чистая правда. – Закончил свою речь старец и все согласно закивали головами, невольно вспоминали события того давно минувшего дня.

– Он затмил вам глаза! Я избавлю вас от нечисти! – выкрикнул мужчина и, выхватив из-за пояса пистолет, поднес его к виску юноши и нажал на курок. Раздался оглушительный выстрел. Все произошло так быстро, что никто не успел сообразить, что происходит или вмешаться.

– Не – е – е – т – т! Лэ – э – э – й! – раздался над площадью душераздирающий детский крик. У дверей своего дома стоял мальчик, и крупные горькие слезы катились по его перепуганному лицу.

Когда дуло пистолета приблизилось к голове Лэя, он невольно закрыл глаза. В голове билась мысль, это конец, но почему так рано? Почему? Раздался выстрел, и резкая боль прошибла висок. Голова раскололась от нестерпимой боли, кровь стучала в висках, а в глазах рассыпался фонтан разноцветных искр, яркими вспышками, отражающимися в мозгу, но… но он был жив! Силой удара его отбросило в сторону и рука, удерживающая до этого его тело в вертикальном положении, разжалась. Он попытался открыть глаза, но тяжелые веки послушались не сразу. В голове все еще шумело, но ему удалось немного рассмотреть происходящее возле него. Вокруг стояла мертвая тишина, все затаив дыхание, смотрели на него.

– Что? Что происходит? Ты должен был умереть – прорвал царящую вокруг тишину озлобленный неудачей голос Рэма. – Что – о – о?! Ты … ты… – злость сменялась удивлением, недоумение – яростью. – Убирайся, ты можешь быть свободен от власти этого чудовища. Уходи!

– Оставьте мальчика в покое, он уже достаточно настрадался из-за вас. Я не позволю вам причинять ему вред. Вы допускаете ошибку, – раздался сильный спокойный голос, полный неизгладимой тоски.

– Вильсон!

– Па… па… – Лэй почувствовал прикосновение теплой маленькой ладошки к своему плечу. Подбирать слова было неимоверно трудно, сознание окутывал противный туман.

– Ф… фелим! Ты… ты все слышал… – запинаясь пробормотал юноша. В этот момент ему действительно хотелось бы умереть, он не знал, как посмотреть в глаза брата, после раскрывшейся правды, больше смерти, боясь потерять его расположение.

– Да, Лэй… – его сильно трясло, слезы ручьями катились по лицу, но мальчик как будто не замечал их. Страшная бледность покрыла детское лицо, а в глазах застыло потерянное выражение.

– Фелим… Фелим! – поймав блуждающий взгляд брата, Лэй взглянул ему в глаза. – Прости меня, Фелим, я… я не хотел…сделать тебе больно. Наш… папа так хотел побыть с тобой, защитить, он хотел видеть, как ты растешь, хотел помогать тебе. Он тебя очень любит…. Не сердись на меня – пробормотал юноша после недолгого молчания.

– Лэй, Лэй ты мой брат, я люблю тебя, я не сержусь на тебя… но… как… но папа… па – па – паааа!!! – и уже ничем не сдерживаемые рыдания вырвались из груди мальчика. Он упал на колени, закрыв глаза сжатыми в кулаки руками, – не хочу… нет… неправда… – бормотал он, не обращаясь ни к кому и вообще не замечая, что говорит.

***

Между тем судья Рэм пришел в себя после коротко замешательства. Он был не глупым мужчиной и понимал, что мальчик и дух вступили в контакт добровольно, но отступать было нельзя. Его миссия не позволит ему этого, монстры не имеют права существовать, Великий Судья не может ошибаться.

– Раз ты не уходишь с моей дороги, я уничтожу вас обоих! Я дам тебе освобождение даже против твоего желания!!! Уйди!!! – произнес судья с холодной решимостью в голосе и выстрелил в Вильсона.

Фелим смотрел на все происходящее полными ужаса глазами, он хотел остановить судью, но рука брата удержала его. Раздался выстрел, небольшая серебряная пуля, вырвалась из необычного имеющего форму креста пистолета и, врезавшись в тело отца мальчика, растаяла бесследно. Но юноша неподвижно лежавший у его ног на свеж примятой траве вдруг вскрикнул и дернулся от боли.

– Лэй, что с тобой? Лэй, ты слышишь меня?! – Фелим, что было силы, стал трясти брата, но он молчал, с каждым выстрелом его тело содрогалось все сильней и сильней. Мальчик нагнулся над братом и дрожащими пальцами стал расстегивать его куртку. Когда все пуговицы были отстегнуты, а шнуровка расслаблена Фелим смог увидеть то, что грудь юноши покрывали огромные синяки, и с каждым выстрелом их становилось все больше.

– Как?! – воскликнул, не понимая, тихим шепотом Фелим.

– Брат… Мы связаны с твоим отцом ду…охххх… ховно, больно ему, больно мне. Охххх… – гром четвертого выстрела повис в воздухе. Мальчик внимательно посмотрел на своего такого знакомого и такого незнакомого старшего брата. Ему в глаза бросилось то, что в волнении он не заметил ранее. Его отец стоял перед судьей, закрывая собой Лэя, но его правая нога расплывалась и тонкой струйкой оплетала ногу юноши, являясь с ним одним целым. Сомнений больше не оставалось. Его отец мертв… но брату было больно, он должен помочь ему. Терзаемый такими мыслями мальчик подкрался к ноге брата и попытался отвязать тонкую нить, связывающую его с отцом.

– Стой, Фелим, не надо. Агххххх – раздался еще один выстрел, – Если нас разъединить твой отец умрет…

– Но если так не сделать умрешь ты… – прошептал мальчик, со страхом смотря на свежие синяки, покрывшие тело брата.

– Фелим, этот агхххххх…судья, не отступится от мен… агххххх, он все равно попытается убить меня…

– Неееет!

– Это правда… он пришел сюда… за этим. Но если погибну я, погибнет и твой отец…

– Я… я не хочу потерять вас обоих – мальчик сильно заломил руки, на его лице отражалась боль, причиняемая ему этими словами. Он невольно в семь лет оказался поставлен перед выбором, между двумя дорогими ему людьми. Но ему нужны они оба!

– Послушай, агххх… брат… помнишь нож, который я тебе подарил. Агхххх… он у тебя?

– Да, да, Лэй, да… – поспешно промолвил Фелим и слезы вновь покатились по его лицу.

– Любимый мой, младший брат… нож… агххххх…пожалуйста срежь прядь моих волос и…, и отец всегда будет с тобой, пока не решит уйти…

– Лэййй…

– Нет, Фелим так надо… он не сможет существо агхххх…вать без меня. Но прядь даст ему эту способность… – говорить было сложно, дыхание вырывалось с хрипом. Юноше было трудно просить брата о такой услуге, но еще меньше он хотел оставлять его одного в этом мире, если вдруг все кончится плохо для него.

– Но…но Лэй – й?!

– Сделай так, пожалуйста. Как я прошу. Агхххх… пусть хоть кто-то останется с тобой. – Лэй приподнял руку, пытаясь остановить новые возражения брата. – Помоги обмануть его…

Лицо Рэма исказилось от бессильной ярости, все выстрелы не вредили духу, стоически закрывающему своего хозяина. Стиснув зубы он с новой силой стал нажимать на курок, не жалея патронов ради благородной цели. Пока не раздался характерный щелчок.

– Черт! Как такое… патроны кончились! Ха! – и на его красивых губах заиграла неприятная улыбка.

Фелим вытащил из кармана небольшой складной ножик из необычного зеленоватого металла, украшенный замысловатой резьбой. Этот нож остался Лэю от отца, когда их с матерью подкосила страшная лихорадка. Он трогательно хранил это небольшое напоминание о семье, оберегая уже начавшие таять картины счастливого детства. Первое время, после того как он остался один, ему было трудно осознавать, что происходило вокруг него, трудно было хоть что-нибудь вспомнить, будто все воспоминания взяли и перечеркнули щедрой рукой. Он силился вспомнить лица родителей, их слова, но вплывали только какие-то смутные образы, и если бы Вильсон не забрал его к себе, то неизвестно что стало бы с ним тогда. В новой семье он вновь почувствовал себя нужным, любимым и искренне привязался к приемному отцу и сводному младшему брату, они заменили ему так резко утерянную семью. В последние дни Лэй стал чувствовать, что должно было случиться что-то ужасное. Он не мог объяснить, от чего у него появились такие мысли, но решил держать их в секрете, чтоб лишний раз не расстраивать дорогих ему людей. И однажды сидя на берегу реки и как обычно беседуя с Фелимом он, подчинившись внезапно возникшему порыву, подарил свой тщательно оберегаемый нож брату, которого очень сильно любил.

– Сейчас, Лэй – пробормотал мальчик и, открыв нож, аккуратно срезал прядь прекрасных черных волос брата и спрятал вместе с ножиком в карман. Он проделал это так осторожно, что никто не смог заметить его странных действий. Как только прядь исчезла в кармане Фелима, тело Вильсона мгновенно растворилось в воздухе.

Со всех сторон среди взволнованных жителей деревни раздавались слова недовольства, какая-то женщина горько плакала. Для людей было неожиданностью увидеть призрак их погибшего товарища, хотя они и знали, он мертв, и встречались с ним практически каждый день, но в теле Лэя, он был как обычный человек. Как духа они видели его впервые и это, несколько смущало, вызывая сомнения в том, а не прав ли судья в своих речах. Но одного взгляда на несчастных детей измученных, истерзанных физически и духовно, хватило развеять так предательски закравшиеся в их сердца сомнения в честности Лэя. Вдруг несколько человек отделилось от всех, и скрылись за стенами близь стоящего дома.

– Что вы такие упрямые. Простолюдины, вы ничего не понимаете. Ваши слабые умишки не способны понять всю важность моей миссии. Этот юноша, несмотря на свой юный возраст, чистое зло. И что бы вы там себе не думали, он уничтожит ваши души, он втянет вас в бесконечный кошмар и беспроглядный мрак. Я не буду больше пытаться вразумить вас. Я спасу ваши души, даже против вашей воли и желанияяяя!!! – не договорив, последних слов, Рэм резким движением выхватил нож со странным сверкающим зигзагообразным лезвием и, оттолкнув Фелима, со всей силы вонзил его по самую рукоятку в грудь юноши.

Деревенские жители, не имевшие дел с людьми, посвятившими жизнь военному ремеслу, не ожидали, что у судьи кроме пистолета еще был и нож, поэтому ничем не смогли помешать ему. Среди них появились вилы, топоры, мотыги – но было уже поздно.

Лэя пронзила резкая боль, он чувствовал, как лезвие ножа, направляемое твердой рукой, проникало все глубже в его тело, уже почти касаясь сердца. Кровь горячей волной струилась по рубашке и с каждой ее каплей, силы все сильнее оставляли его. Все, что приходилось чувствовать ему до этого, показалось ерундой. Шум в ушах стал непереносим, перед глазами все поплыло и стало расплываться, он начал погружаться в такую спасительную тьму. «Нет! Он не может погибнуть в шестнадцать лет…» – пробился сквозь окутавшую его темноту отчаянный крик. Он не должен закрывать глаза, если он закроет их, то больше не проснется. Он должен бороться, но по всему телу уже распространялось приятное расслабление. Говорить было сложно, он хотел закричать, но из пересохшего горла вырвался едва слышный хрип, и тонкая струйка крови скатилась по подбородку из полуоткрытых губ.

– Не – е – е – т – т!!! – душераздирающий крик прорвал окутавшую его темноту, заставив приостановить его падение в небытие. Лэй лежал на спине, трава пушистым ковром устилала землю, а над головой было такое прекрасное ясное, как никогда до этого, небо. Какая красота, как хорошо…

– Не – е – е– т кх – кха – а – а – а Лэй – й – й нне умииирай… – мальчик сжимал своими ручонками руку брата и плакал, – я нее… дам, нее пущууу… тебяяя…ты нужен мне…слышишь! Нужен нам! – он, то шептал, умоляя брата, то срывался на крик. «Как это глупо, бедный ребенок в один час, оставшийся сиротой. А… а… я даже не могу обнять его…» – возникла в голове Лэя печальная мысль и растаяла оставив после себя горький привкус отчаянья.

– Убийца!

– Чудовище! – слышались со всех сторон гневные крики, люди были поражены жестокостью, с которой этот взрослый мужчина расправлялся с несопротивляющимся юношей, и даже присутствие ребенка нисколько не остановило его.

– Что здесь произошло? – послышался удивленный, несколько озадаченный голос доктора Ричардца. Гуляя вдоль берега реки, он не видел того, что происходило на площади, и был сильно удивлен, услышав крики и увидев собравшихся людей.

– Этот убийца ранил Лэя – сказал староста, указывая на судью. Люди были возмущены и разгневаны оскорбившим их гостеприимство человеком, и только внезапное появление доктора удержало их от того, чтоб расправиться с ним немедленно.

– Что? Как? Когда? Опоздал… – доктор был так поражен услышанным, что первое время не замечал ничего из того, что происходило вокруг. Его взгляд лихорадочно осматривал толпу ища кого-то, пока не остановился на распростертом на земле Лэе. Обычно веселый и добрый юноша выглядел ужасно. Его красивое лицо покрывала смертельная бледность, на правом виске расплылся огромный синяк, и кровь тонкой струйкой стекала по подбородку. Гордые брови были сдвинуты, на губах блуждала странная улыбка, а на груди маленькие ладошки Фелима зажимали страшную рану, из которой алой струей била кровь. Ее было так много, что казалось, вся кровь вскоре покинет его тело.

– Куда опоздали? А что вы то хотели от бедного мальчика? – спросил Араш поняв, что последние слова доктора были произнесены не случайно.

Мужчина отвлекся от своих мыслей и внимательно посмотрел на старосту, как будто оценивая его.

– Я прибыл в вашу деревню, чтоб защитить Лэя, но я не знал, что это был именно он. Мне было известно, что в вашей деревне есть человек с необычными способностями, но мне не удалось быстрее Судьи узнать кто он.

– Зачем вам это? – спросил Делим, местный кузнец, его крупные руки были сжаты в кулаки, меж бровей пролегла упрямая складка. В деревне все любили Лэя, и людей не беспокоило то, что мальчик отличается от них. Он снискал у всех к себе уважение своим трудолюбием и отзывчивостью, не каждый бы согласился отказаться от части своего времени или жизни, предоставив ее в пользование другому.

– Я представляю собой организацию Дериету, мы защищаем людей обладающих отличными от всех способностями. Наша организация предоставляет им кров и защиту, а также выплачивает им жалованье. Мы исследуем причину возникновения способностей у тех или иных людей, изучаем их природу, пытаемся понять, как они действуют и что их вызывает.

Староста искривился и сплюнул. На его лице появилось презрительное выражение.

– Вы используете людей для исследований над ними, как простых животных. Тьфу! Мерзко! Вы ничем не лучше этого. – Указал старик на судью, которого успели связать несколько дюжих деревенских богатырей. Хотя он и сам не особо сопротивлялся, теперь, когда он выполнил свою миссию, местные жители не особо его волновали, они не смогут его удержать, если он захочет уйти. Но пока он должен убедиться, что все закончилось. – Вы даже хуже! – ему было противно смотреть на доктора.

***

– Что здесь произошло? – раздался голос доктора Ричардца, выведший юношу из тяжелого забытья. В голове немного прояснилось, тело было чужим. Руки и ноги онемели, грудь стянуло непереносимой болью, дыхание вырывалось с трудом. Вокруг раздавались непонятные слова, до юноши донесся голос старосты, беседующий с доктором. Ему было трудно сконцентрироваться на словах, они неприятным шумом отдавались в ушах. Собрав остатки сил, Лэй открыл глаза и нашел взглядом брата.

– Фелим… прости… что не смогу… быть больше…оххххх… с тобой…. Они не… оставят… меня, даже… если я погибну…, прощай мой… милый… любимый… брат… охххх… прости… – прошептал Лэй, говорить становилось все труднее и труднее, тело сковало приятное оцепенение. Напрягая быстро таявшие силы, он оттолкнулся от земли и миллиметр за миллиметром стал продвигаться к краю берега, оставляя за собой след примятой, покрытой кровью травы.

– Прощай… Фелим… прощай… Вильсон…

– Лэй ты нужен мне! – прошептал со слезами на глазах мальчик и провел ладошкой по лицу, шмыгая покрасневшим носом, оставив кровавую дорожку на своем бледном лице. – Не покидай меня! ...

– Прости… – прошептал одними губами Лэй и закрыл глаза. Так было значительно легче.

– Брааат? – позвал мальчик юношу, но не услышал ответа. – Бр – р – а – а – т – т!!! – со стороны толпы раздался шум возни и повысившийся голос старосты. Фелим резко обернулся, несколько мужчин держали связанного и не сопротивлявшегося Рэма и староста, что-то яростно говорил доктору то и дело, указывая сухой рукой на судью.

Как только Фелим отвернулся, Лэй сделав последний рывок, перевалился за край берега и полетел вниз, прямо в объятия волн. Теплый ветер шевелил длинные темные волосы, принося легкое освежение в этот мир хаоса и боли. Лэй вздохнул свободно и закрыл глаза. Наверное, это конец. В голове прокручивались картины его хорошей, но такой не долгой жизни. Теперь он не достанется никому. «Мама… папа… я иду…».

– Фея воды, прекрасная богиня, прими меня в свои объятия, – пробормотал юноша и доверился воле реки.

Когда до воды остались считанные секунды из реки появились две сверкающие в солнечном свете изящные руки и аккуратно обвили тело несчастного юноши, нежно прижимая к груди прекрасной женщины неземной красоты. Ее зелено–голубоватые волосы упрямой волной, рассыпавшиеся по плечам, были украшены всевозможными ракушками, переплетающимися в форме необычной короны. Тонкие брови подчеркивали необычные выразительные, но сильно печальные, глаза, небесно-голубого цвета с полным отсутствием зрачков. Красивые губы, что-то тихонько шептали погрузившемуся в небытие юноше. Ее кожа была необычного жемчужного цвета, местами покрытая маленькими ромбообразными алмазными чешуйками, составляющими всю одежду речной богини.

Это прекрасное видение длилось не дольше секунды, взмахнув веером брызг вместе с юношей, она скрылась в глубине вод, оставляя после себя только легкое напоминание в виде маленьких крутящихся воронок, проникающих до самого дна.

Когда Фелим повернулся к юноше, Лэя нигде уже не было. И только кровавый след на примятой траве говорил о том, что он был здесь. Страшная догадка пронзила его сердце.

– Не – е – е – т! – закричал он и перегнулся через край, чуть не соскальзывая вниз. Он смог заметить только то, как тело его старшего брата скрылось в глубине вод. – Нет…

А река все также текла и текла, скрываясь вдали, медленно огибая крутые неподвластные ее силам склоны, ее невысокие гребни вздымались над поверхностью водной глади и разбивались фонтаном сверкающих искр о песок, совершенно равнодушная к только что разыгравшейся на ее берегах драме. Продолжая жить, впитывая и храня в памяти все некогда увиденное ей и скрывая то, что не должно быть увидено человеком, даря и отбирая жизнь по своему собственному капризу…

Послесловие…

- Твой брат погиб ты должен с этим смириться. – Негромко промолвил Араш, прижимая к себе вздрагивающее тело маленького ребенка.

После всего случившегося жители маленькой деревеньки долго не могли прийти в себя, никак не способные забыть образ истерзанного мальчишки, которого они могли, но не сумели защитить. Чувство вины снедало их изнутри, заставляя виновато отводить глаза от Фелима, упрямо не верящего в смерть брата.

- Лэй жив! – упрямо прошептал мальчишка и скрылся в отведенной ему комнате, где пропадал все последнее время.

Араш лишь молча проводил того взглядом, противопоставить сироте они ничего не могли, ведь тело погибшего подростка они, как не старались, так и не нашли…