Витраж

Глава 1

Макс любил старые свалки. На них можно было отыскать самые причудливые артефакты из эпох столь далёких, что для мальчишки они казались не менее фантастическими, чем фантазии о будущем. А любимой его свалкой была, конечно же, именно эта.

Охранял её угрюмый седой старичок. Поговаривали, что ему больше ста лет, но мальчишка в эти россказни не верил. Люди столько не живут, правда ведь? А если и живут, то только не этот старикашка. Имени его, кстати, никто из ребят не знал, и потому его звали Хламом. Сторож из Хлама был так себе. Он целыми днями сидел в своей будочке и пялился в странного вида телевизор – мелкий, чёрно-белый и с огромными металлическими усищами-антеннами. Скорее всего, он его на это же свалке и откопал.

Возможно, Хлам мог рассказать Максу немало интересных историй и о телевизоре, и о других «экспонатах» со свалки, но человеком он был нелюдимым и гостей в своих владениях не жаловал, отпугивая визитёров своим жутким голосом. Дело в том, что говорить старичок мог с трудом, и для этого ему требовалась какая-то жуткая штука, которую он прислонял себе к горлу. Голос при этом получался скрипучий, страшный и абсолютно не похожий на человеческий. Кроме того, его лоб уродовал длинный шрам.

Поэтому, большинство ребят эту свалку игнорировали, но только не Макс. Он её обожал. Хлама он не боялся, ибо неплохо умел прятаться, да и легко смог бы убежать, попадись он на глаза дряхлому старикашке.

К тому же, Макс знал один секрет. Небольшая дыра в заборе, заботливо прикрытая куском фанеры. Хлам был слишком стар и ленив, чтобы обходить всю свалку кругом, и уж тем более чинить забор, а потому эту дыру никто не заделывал. Она была здесь ещё до того, как Макс о ней узнал, и явно останется здесь ещё надолго.

Отбросив фанеру, мальчик прополз внутрь и оказался будто бы в ином мире. Это был его пиратский остров, в котором сокровища были закопаны под грудами других сокровищ. Среди ржавых остовов стареньких автомобилей и кусков железа непонятного назначения виднелись фрагменты радиоприёмников, телевизоров и допотопных компьютеров. Растрескавшиеся деревянные двери, покосившиеся шкафы и выцветшие пузатые чемоданы, готовые вот-вот взорваться фейерверком дырявых, поношенных вещей – всего здесь было навалом.

Чёткой цели у мальчишки не было. Он просто пришёл сюда в поисках чего-нибудь интересненького, чтобы занять себя и расширить свою коллекцию.

Да и дома появляться совсем не хотелось…

И он двинулся в путь. Прошёл мимо Большой Мусорной Горы, возвышавшейся сразу за забором, свернул на Покрышечную Тропу, залез на Тряпичный Холм и…

…увидел его.

Свет резанул по глазам, отразившись от этого чуда. Сначала Макс подумал, что это зеркало, но слишком уж ярким и разноцветным был это предмет. Он лежал неподалёку, всего в паре метров от подножия Холма, и выделялся своей почти неестественной яркостью среди серо-жёлтых декораций свалки. Макс осторожно и медленно спустился вниз, и двинулся навстречу неожиданной находке. Медленно, будто бы она была живой и могла сбежать, испугавшись незваного гостя.

Это был витраж. Невероятно красивый витраж. На нём не было какой-либо картинки или даже узора – просто склеенные друг с другом кусочки стекла неправильной формы, помещённые в резную деревянную раму. Но Максу хватило и этого. Он никогда не видел ничего красивее на этой свалке. Да и вообще где бы то ни было. Солнце переливалось на разноцветных стекляшках, и вся композиция казалась какой-то неземной и сказочной.

Он должен был забрать его с собой!

Витраж был достаточно маленьким, чтобы его можно было нести под мышкой, однако идти приходилось медленно. Снова влезть на Тряпичный Холм Макс не рискнул и решил пойти в обход. Он крался, озираясь по сторонам, будто кто-нибудь мог внезапно выскочить и отобрать у мальчика сокровище.

И кое-кто действительно мог.

-Эй! – раздался скрипучий голос. – А ну, брось!

Хлам!

Мальчик огляделся по сторонам и увидел, как старик приближается к нему со стороны Автомобильного Хребта. Он мог бы убежать, но боялся разбить витраж, а бросить его…

Ну уж нет!

Прижимая находку к груди, он ринулся вперёд, каким-то чудом умудряясь ни обо что не запнуться. Сзади слышалось лишь недовольное ворчание старика. Макс перепрыгнул Пластиковую реку, оббежал Антенный Пик и нырнул в дыру в заборе. Отдышавшись, он вытащил через эту дыру свой трофей и обернулся. Хлам стоял на том же месте, бессильно сотрясая руками.

-Верни его! – проскрипел он. Было похоже, будто Железный Вулкан сдвинулся с места и вот-вот обрушится вниз.

-Неа! – крикнул мальчик и засмеялся.

Хлам зашипел. Ветер разнёс его голос по всей свалке.

-Мерзкий гадёныш! В следующий раз лучше мне не попадайся!

-Не попадусь!

День вдруг стал гораздо лучше. Солнце светило ярче, но приятный лёгкий ветерок сдерживал летний зной. Макс был практически счастлив.

***

-Мам, мам, смотри, чего нашёл!

Макс на полном ходу нырнул из приятного летнего зноя в прохладу дома. Ещё один маленький мир в жизни маленького мальчика, царство тишины и полумрака.

Из спальни послышался шум, скрип пружин кровати и шарканье шагов. Затем – щелчок замка, и вот дверь уже отворилась и в проёме показалась Она.

-Мам, мам, гляди! – Макс протянул матери витраж.

Мама оглядела находку своими усталыми глазами, и лицо её скривилось. Утренняя заспанность мигом исчезла, трещины морщин раскололи на части маску усталости и сонливости.

-Ах, ты! – зашипела она, но, не найдя слов, горестно вскинула руки. Фонтаны пылинок неистово закружились, то ли танцуя, то ли спасаясь бегством. Некоторые из них заблестели, попав под те редкие солнечные лучи, что рискнули пробиться в дом сквозь зашторенные окна.

Но ни одной пылинки не упало на витраж.

-Выкини его! – крикнула, наконец, мама. – Ты опять там был, да? Помоешник! – Она развернулась и зашагала к прикроватной тумбе. Послышался шум выдвигаемых полок. Макс не видел её лица и рук, но отлично знал, что происходит.

-Да за что же это мне такое наказание-то, а? – причитала Мама. Она высыпала в руку пару беленьких таблеток и закинула в рот. – С утра пораньше, а? С утра пораньше! – Она выскочила из спальни, оттолкнув Макса и ринулась на кухню.

Захлопали дверцы шкафов.

-Да где ж эта хрень?! А, вот.

Плеск жидкости.

-У всех…дети как дети, а мой!

Макс осторожно заглянул в кухню. Мама как раз скинула опустевший стакан в раковину.

-Скажи мне, ты бомж?! – крикнула она Максу, вперив в него острый взгляд. –Ты бомж, Максим?

Мальчик затряс головой, не в силах выдавить ни звука. Руки ещё крепче вцепились в деревянную рамку витража.

-Так на кой ляд ты торчишь на свалке и тащишь в дом весь этот хлам, а? Вот откуда у тебя эта чушь?

-Н-наш-шёл н-на улице. – промямлил Макс.

-Нашёл? Ах, ты нашёл. Посмотрите-ка на него – он нашёл на улице какую-то трухлявую фигню! Прям победитель по жизни! Чего ты мне врёшь-то, а? Знаю ведь, что опять по свалке шлялся! Скорей бы тамошний дедуля тебя нашёл да отлупил хорошенько. Либо солью по заднице пальнул, чтоб неповадно было. Ты вот знаешь, что за штуку ты припёр? Чья она?

-Н-не зн-наю.

-Вот именно! Она, может, заразная какая! Мало ли какой наркоман об неё тёрся! Там наверняка в щелях следы кокаина какого-нибудь остались. А ты её в дом тащишь! Себя не жалко, так хоть обо мне подумай! Неужели ты меня не любишь?

-Л-люблю.

-Ну так чего же ты меня не слушаешься тогда. Я ж тебе сколько раз говорила – ну не ходи ты на эту свалку, нечего тебе там делать. Мало ли, что с тобой случится! И что мне тогда делать, а? – её голос задрожал, губы поджались, а в глазах заблестела влага. -Что мне делать-то тогда?! – она сцепила руки, чтобы унять нахлынувшую дрожь, но ничего не вышло. Вопль боли и отчаяния вырвался из её груди, и Мама вновь сорвалась с места, сотрясаясь от рыданий.

Нетвёрдыми шагами она примчалась в спальню и заперла за собой дверь. Послушался шум и шуршание. Через пару мгновений дверь вновь отворилась, и Мама снова вышла в коридор, держа в руках странного вида ключ.

-Отвернись! – крикнула она Максу сквозь слёзы и, не переставая рыдать, пересекла прихожую и подошла к двери с необычным замком. Странный ключ вошёл в паз, раздался щелчок и дверь открылась. Мама бросила взгляд на сына, проверяя, чтобы тот ничего не увидел, и скрылась в таинственной комнате. Снова щелчок – и вот в доме повисла почти полная тишина. Лишь приглушенные рыдания доносились из-за той необычной двери.

Всё так же прижимая витраж, Макс подошёл к двери.

-М-мам?

Нет ответа. Лишь рыдания и всхлипы.

Что ж, продолжать не было смысла, и он об этом знал. Мама не заговорит с ним раньше, чем выйдет из комнаты, а это случится нескоро. Ах, если бы он только смог открыть этот замок и узнать, что там, по ту сторону.

Но и этому не бывать. Он уже пытался, но этот механизм из странных колёсиков, шестерёнок и штырьков будто прибыл с другой планеты – ни ножи, ни заколки его не брали, а других способов открыть замок без ключа Макс не знал. Вздохнув, он вяло направился в свою комнату.

Макс одёрнул штору у окна, впустив в комнату солнечный свет, ставший неестественно рыжим из-за мутных стёкол. И вновь, тучки пыли заёрзали по комнате, слово потревоженные пчёлы.

Вот она, родная берлога. Кровать у окна да письменный стол напротив – вот и всё убранство. Остальное пространство немаленькой на самом деле комнаты составляли Сокровища, добытые на свалке.

Десятки, если не сотни, различных предметов.

Десятки, если не сотни различных историй.

Взглянешь в дальний угол, а там – старый кинескопный телевизор. Макс снял с него заднюю крышку, поэтому теперь он похож на пациента со вскрытым черепом и проводами вместо нервов. Однажды, Макс заставит телек ожить, но пока ему остро не хватает донорских деталей.

Рядом с ним – целая гора потрёпанных, порванных мягких игрушек. Вот они, очередные пациенты. У кого-то нет глаз, у кого-то – лап, но все ни терпеливо ждут своей очереди. Ничего, ещё чуть-чуть, и они тоже поправятся.

Разбитые машинки, старые чемоданы, книги – чего здесь только нет. Даже заржавевший металлический конструктор.

Или это вещь самого Макса?

А вот – чья-то картина. Ветер, пыль и дожди сделали своё дело, и на месте чего-то несомненно красивого осталось лишь невнятное месиво зелёных, синих и коричневых красок. Рамы у неё нет, а сам холст пожелтел по краям и растрепался. Максу всегда было жаль эту картину, но теперь…

…у неё есть друг.

Картина уютно устроилась на одном конце подоконника, а на другом приземлился витраж. Кусочки стекла последнего загорелись ярким светом. Скорее всего, они просто отразили свет солнца, но выглядело так, будто бы Витраж, попавший в новое общество, зарделся от смущения, увидев рядом с собой чуть неопрятную, но красивую Картину.

Зрелище завораживало. Лучи проникали сквозь мозаику, окрашиваясь в причудливые цвета. Казалось, что витраж напитался силами и покрыл своим отражением всю комнату. То, что ещё секунду назад могло показаться мёртвым мусором, оживало и расцветало. Комната превратилась в цветущий луг, клумбу, полную синих, красных и зелёных цветов.

Боже, как красиво…

Макс не мог отвести глаз. Блеск стекла и цветастые переливы приковывали взгляд, будто впитывали тебя. Он никогда ещё не видел ничего подобного…

Бах! Бах! Бах!

Стекло вдруг задрожало и на пару мгновений стало намного ярче.

Бах! Бах! Бах!

Грохот повторился, откуда-то сзади, издалека. Витраж стал пульсировал ещё сильнее, вторя звукам ударов.

Бах! Бах! Бах!

Теперь звук стал глухим и бесконечно далёким. Лишь ритмичные вспышки света на мозаике напоминали, что он вообще существует.

-Эй! Ты там сколько сидеть собрался?! Открой дверь!

Витраж вспыхнул ещё раз и потух, будто бы раненый зверь забился в угол берлоги. Макс оторвал взгляд от переплетения цветов и взглянул в окно.

Солнце уже село.

-Макс… - раздался из-за двери голос Мамы. –Ты спишь? С тобой всё нормально?

-Да, мам – хриплым голосом отозвался мальчик. В горле пересохло.

-Прости, что накричала на тебя. И что так долго сидела…там. Ты, наверное, голодный. Пошли кушать.

Макс встал со стула, но тут же рухнул на пол. Спина ныла от долгого сидения, а затекшие ноги пронзили тысячи невидимых иголок.

-Макс?!

-Всё нормально, я…встаю.

Мальчик двинулся к двери. С каждым шагом боль уходила, но её место занимал неясный страх. Неужели прошло уже несколько часов? Должно быть, он задремал…

Подойдя к двери, Макс обернулся назад. Теперь, когда солнце уже скрылось за окном, в комнате было темно, но даже так мальчишка мог разглядеть в глубине комнаты ту самую стеклянную мозаику. Свет внутри неё догорал, будто бы это были не стекляшки, а потухшие угольки.

Должно быть, ему просто кажется. От усталости.

Он отпёр шпингалет (неужели он и правда заперся изнутри?) и вышел в коридор.

-Макс! – обняла его Мама. Он взглянул на её лицо. Она улыбнулась, и прямая линия влажных следов от слёз изломилась, превратившись в трещину, блестящую в тусклом свете одиноко горящей лампы.

-Ты, наверное, голодный. Пойдём, покушаем.

Она щёлкнула выключателем, и ожили остальные лампы в коридоре. Ещё один щелчок, и вот из тёмного небытия возникла и кухня. Вечерний полумрак отступил, но свет всех ламп мира не сравнится с тем свечением, что Макс видел несколько минут назад.

Или несколько часов?

-Пойдём, покушаем. – сказала Мама. –Я сейчас быстренько что-нибудь сварганю.

Она старалась говорить с некоей улыбкой в голосе, но то, что должно было быть смешинкой, скрежетало, будто ржавое колесо.

Взгляд Макса скользнул по висящему на стене календарю.

Трудно было поверить, что прошёл ещё один год. Красная пластиковая рамка выхватила из строя чисел сегодняшнего героя. Одиннадцатое ноября. Чёрные палки цифр были похожи на решётки в темницах из сказок, что Максу когда-то читала его мама. Кажется, в тех историях томящихся в заточении принцесс спасали храбрые герои, преодолевающие коварные ловушки и сражающие жутких драконов. Только вот Маму спасти никому не удавалось уже долгие годы.

Вообще-то, Макс даже и не помнил, существовало ли время без этой жуткой «тюрьмы номер одиннадцать». Дата эта настигала их семью также неотвратимо, как и неожиданно, как бы странно это ни звучало. Именно в это время Мама наглухо запиралась в таинственной комнате со странным замком. И плакала, плакала, плакала…

И Макс спас бы её, он победил бы любого дракона, попадись тот на пути. Он не раз уже проделывал это во снах – перелезал через стены, перепрыгивал пропасти, рубил головы змиям, свергал колдунов…

Но драконы и волшебники – жители детских сказок. Реальность же была куда менее цветастой и живой. Но куда более неприступной. Макс мог бы свергнуть любое чудище, но бездушный замок с шестерёнками обхитрил его и лишил сил. Каждый год они сходились в битве – маленький, но смелый мальчик и крохотный, но непобедимый механизм. И каждый год всё заканчивалось одинаково.

Но в этот раз всё будет иначе.

Должно быть.

Нос защекотало от запаха жареного мяса.

-Садись, Макс. Тут немного, но… ты сильно голодный?

-Нет.

Честно говоря, есть не хотелось совсем. Все вокруг неслабо угнетало мальчика – тусклый свет ламп, вымученно радостный голос матери и неожиданно резкий запах мяса. Миру отчаянно не хватало яркости.

Впрочем, ссориться с мамой в такой момент всё же не стоило, и Макс сел. На тарелку опустились несколько кусочков мяса, ещё шипящих после жарки. Судя по изгибам, куски идеально подходили друг к другу, как…

…стекляшки в мозаике.

Макс затряс головой, отгоняя эти странные мысли. Что это с ним?

-Что это с тобой? – спросила Мама. –Не хочешь кушать?

-Нет… Всё нормально… Хочу… - он бросил мясо в рот и чуть не подавился – оно было слишком солёным.

-Что-то не так? – в отрешённых глазах Мамы сверкнула искра так знакомой Максу горечи. Он поспешил поднять вверх большой палец и выдавил из себя некое подобие улыбки.

-Всё шикарно. Просто горячо.

-А… Ну ладно.

Мама проглотила кусок со своей тарелки, практически не пережёвывая. Вкуса она, кажется, даже и не почувствовала. Её взгляд блуждал по кухне, не задерживаясь ни на чём. Будто её глаза убегали от чего-то.

-Сегодня одиннадцатое?

-Ага, - ответил Макс, жуя мясо.

-Что ж… всё ясно. Странно. Я думала…

Она замолкла, так и не договорив. Повисло молчание, нарушаемое лишь скрежетом вилок о тарелки. Будто бы какая-то свинья отчаянно визжала, пытаясь спастись и отрицая тот факт, что она уже давно прекратилась в кучку чёрных, дымящихся кусков мяса, угодивших на чей-то обед.

Макс откусил ещё. Язык зудел от соли и незаданного вопроса «Сколько?». Сколько в этом году? День? Два? Неделю? А что, если на этот раз, закрывшись, дверь больше не откроется? Что, если теперь Замок щёлкнет всего один раз, отрезав таинственную комнату от этого мира? Оставив Макса блуждать в темноте?

Что ж, у него есть кое-что, что осветит ему путь.

Макс снова потряс головой. Что это с ним? Мысли в его голове были какими-то…взрослыми? Настолько, что он не мог даже полностью их осознать, а лишь ощущал холод и мрак, расползающийся внутри.

А ведь мы знаем, чем можно разогнать мрак.

-Всё хорошо? Ты побледнел.

Лицо Мамы было обращено к сыну, но глаза где-то блуждали. Не в физическом смысле, нет – взгляд её был устремлён в одну точку, но точка эта находилась неизвестно где.

-Да. Нормально.

Обстановка угнетала. Потолок будто бы стал ниже, а свет – болезненно жёлтым и…

…гнилым?

-Я пойду…спать.

В глазах Мамы что-то промелькнуло на мгновение и вырвалось наружу мелкой рябью лицевых мышц. Будто бы восковая маска отрешённости на секунду оплавилась и поплыла, обнажив привычное Максу выражение любви и оживлённости.

Вернув ему его мать.

Но ледяной ветер реальности не дал апатии растаять окончательно. Час уже пробил, и матерью Макса вновь овладела кататония.

«Апатия»? «Кататония»? Что это означает? Такие слова вообще есть?

У Макса разболелась голова.

-Я…пойду… - повторил он и поплёлся в свою комнату.

***

Рука по привычке нащупала выключатель, но Макс не стал нажимать на кнопку. Усталость навалилась на него, сковав и мышцы, и разум.

Как же быстро стемнело на улице.

В глубине комнаты, как и прежде, светился витраж. Взгляд то и дело возвращался к этому свечению, а утомлённый мозг пытался отыскать в дрожании огней какую-то систему и логику, но тщетно – это был разноцветный хаос, лихорадочный беспорядок всполохов и искр. Будто бы незримый мотылёк бился о стекло лампы, вспыхивая всё сильнее с каждым ударом.

«Хочу спааааа…»

Звук вытянулся в дрожащем воздухе, ставшем вдруг вязким, мягким и тёплым, словно одеяло. Усталость из абстрактной идеи внезапно стала чем-то материальным, обвиваясь вокруг тела, будто змея. Секунда – и вся комната исчезла в непроглядном тумане ночи, лишь разноцветные стёкла где-то вдалеке вспыхивали и гасли, не то маня к себе, не то предостерегая.

Миг – и мир взмыл куда-то вверх.

Миг – и змея усталости превратилась в чугунные цепи.

Миг – и тело превратилось в камень.

Миг.

Миг.

Миг.

***

Женский плач.

Мама?

Должно быть, она снова заперлась в Комнате. Как всегда. Ничего, ещё несколько дней, и…

Стон повторился. Громкий, протяжный, полный горечи, но… Он был в чём-то иным. В нём было что-то ещё. Злость? Боль? Страх?

В комнате было так темно, что Макс поначалу и не понял, что уже открыл глаза. И лишь мурашки от холодного осеннего ветра доказывали, что он не спит.

Плач всё не стихал.

-Мам?

Макс слез с постели. Странно. Мама часто плакала, сидя в Комнате, но он ещё никогда не слышал этого столь отчётливо. А может… может она не заперлась? Может, она сейчас на кухне или в гостиной? Это был его шанс успокоить её. Шанс всё понять.

-Мам, я сейчас.

Он подбежал к двери. Рука метнулась к выключателю, но нащупала лишь пустоту.

Плач становился всё громче и отчаянней. Ей было больно. Физически.

-Мама!

Дверь не открывалась. Что-то держало её. Шпингалет!

Пальцы пробежались по двери. Ага, вот он! Но он…

…не заперт?

Стоны резали по ушам, сотрясая стены.

Раз!

Два!

Дверь не поддаётся. В чём дело? Ах, если бы он мог включить свет…

И тут Макс что-то нащупал. На двери висела какая-то коробка. Макс не мог её разглядеть, но на ощупь она была подозрительно знакомой. А вот и странная дыра посередине…

Быть того не может!

Это был тот самый Замок!

Стон сорвался на вопль боли. Он волной прокатился по комнате, заставляя Макса съёжится изнутри. Миг – и крик оборвался, сменившись скулежом раненого зверя. И тут Макс понял…

Звук доносился не из-за двери. Его источник был не снаружи. Стон скрипел прямо за спиной мальчишки.

Он медленно повернулся. «Мама у меня за спиной, да?». Его кровать, куча разнообразных сокровищ со свалки – всё было как обычно, даже на столе всё так же стояли…

Витраж.

Картина.

Неясное изображение на старом холсте стало совсем неразличимым. Капли краски, будто слёзы, стекали вниз, смешиваясь между собой. Картина рыдала. Макс подошёл поближе, чтобы удостовериться, но сомнений почти не было – плач доносился изнутри картины. С каждым всхлипом и стоном она буквально теряла краски, бледнея, словно обескровленное тело.

А вот Витраж…

Большая лужа красок под картиной не стекала вниз, на пол. Вместо этого она тонкой струйкой тянулась к витражу. Последний, словно вампир, впитывал её в себя, с каждой каплей разгораясь всё ярче и ярче. Свет внутри стёкол всё так же подрагивал, но теперь это не было похоже на хаотичные всполохи огня. Это был…

…смех?

Макс не мог поверить глазам. Комната, в которой ещё минуту назад было темно, сейчас сияла разными цветами, и в этом сиянии мальчик видел, как умирала картина. Она больше не кричала, лишь пришибленно скулила, пока холст желтел и осыпался прямо на глазах. А вот витраж разгорался всё ярче и яростнее, словно смех по тук сторону стекла становился всё громче. Ещё чуть-чуть, и Макс сможет его услышать…

«Надо бежать!» - вертелось в голове, но мальчик стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Глаза уже слезились от яркого света и усталости, но Макс не мог даже моргнуть. Заворожённый, он протянул к витражу руку, не понимая, кто кого контролирует.

Свет манил к себе, такой яркий и тёплый…

Стон становился всё тише…

Комната унеслась куда-то вдаль, а рядом осталось лишь разноцветное стекло…

И вдруг по нему рябью пробежал чей-то истошный крик. Стекло задрожало, и незримая сила вытолкнула Макса из объятий витража. Мальчик рухнул на пол, испуганно озираясь по сторонам. Горло саднило, дыхание было хриплым и сухим. Неужто кричал он сам? Нужно бежать. Но Макс не мог встать – тело ещё неохотно слушалось его. Поэтому он полз. Сначала на руках, волоча ноги, как раненый солдат, потом на четвереньках, не позволяя себе замечать и свои дрожащие руки, и будто бы ставшие чужими ноги. Он полз вперёд, к свободе. Но как он откроет Замок?

Какая разница?

Главное не смотреть назад.

За спиной с новой силой разбушевался плач. Мамин плач. Он становился всё выше и выше, набирая силу, пока не сорвался в жуткий скрип, скрежет и треск, подобных которым Макс не слышал ещё никогда. Звук был столь неестественным, что разум так и стремился узнать, что же происходит позади…

Главное — не смотреть назад.

Ползи, ползи. Ну же, вперёд! Подальше от чудовища, верещащего за спиной.

Но силы покидали мальчика, и он никак не мог понять, почему. Он не чувствовал ни боли, ни даже усталости, но, с каждым преодолённым сантиметром, дверь, казалось, отдалялась ещё на метр, а двигаться становилось всё труднее, будто бы воздух вокруг сгущался, превращаясь в кисель и обволакивая тело, разум и мысли…

Внезапно, его сбила с ног и прижала к полу новая волна стонов…

…нет…

…новая волна воплей. Жутких, нечеловеческих воплей. Словно пули в толще воды, они застревали в вязком воздухе и дрожали в пустоте, будто бы пытаясь вырваться наружу и продолжить путь и прострелить Максу череп.

Я сейчас быстренько что-нибудь сварганю…

Что это? Откуда? Зачем?

Мама!

Простота этих слов поразила его. Значит, где-то там, за дверью, ещё жила его мамочка – та, что существовала за пределами этого ежегодного болота.

Та, что была способна обронить забавные словечки.

Отчаянно стараясь разорвать сковавшие его цепи, Макс попытался встать, но на каждое его усилие демон жуткой какофонии отвечал ещё большим давлением. Не в силах справится с монстром, Макс начал кричать, вторгаясь в хаотичную симфонию из воплей, треска и скрежета. Этот новый звук всколыхнул комнату и устремился вперёд, оставляя лишь рябь. Демонический оркестр заиграл ещё громче, разрывая уши…

Но крик мальчишки был сильнее. Он мчался вперёд, с каждой секундой становясь всё тоньше и острее, превращаясь из молота в копьё…

…стрелу…

…спицу…

Звук вонзился в деревянную дверь, и…

Ничего.

Лишь крохотная чёрная дырка в месте удара.

И вдруг…

Линия. Ещё одна. И ещё.

Вот уже точка превратилась в паука, который всё рос и рос, охватывая своими удлиняющимися лапами всю дверь, миллиметр за миллиметром.

Теперь треск доносился и спереди – это молила о пощаде медленно разрываемая дверь.

Ещё секунда – и арахнид превратился в собственную паутину. Трещины множились и разрастались, пересекаясь под причудливыми углами, складывались в странный, но смутно знакомый узор.

Заворожённый, Макс случайно задел странную холодную жидкость, тёкшую по полу. Она надвигалась откуда-то сзади и текла вперёд, к израненной двери. Она огибала Макса, но не так, как река обтекает скалу, а поодаль, осторожно, даже…

…боязливо?

А ещё она светилась. Сначала Максу казалось, что жидкость лишь отражает свет витража, но вскоре он понял, что эта жидкость… это и были краски.

Точнее, смесь всех красок разом. Она бурлила и пенилась, будто и витраж, и картина сплелись в яростном поединке, грозясь уничтожить, растворить друг друга.

Добравшись до двери, поток не остановился, а пополз вверх, по двери, заполняя не трещины, но пространство между ними, превращая дверь…

…в витраж!

Дерево трещало и скрипело, будто сопротивляясь, но вскоре звуки эти превратились в звон, и битва была проиграна.

Внезапно вторгшаяся тишина оглушала. Все стоны, вопли и крики, человеческие или искусственные, стихли, и лишь сбивчивое дыхание мальчика дрожало в этом вакууме. Все преграды исчезли. На Макса уже ничто не давило и не мешало двигаться, но он всё равно не смел шевельнуться, и лишь смотрел, не моргая, на обновлённый витраж, выросший в том месте, где ещё мгновение назад была дверь. Он стал ещё больше, ещё ярче, ещё…

…притягательнее.

Вдруг, витраж дрогнул, и осколки, яростно вспыхнув, пришли в движение. Заскрежетав, они начали вращаться, меняя свой узор, будто в калейдоскопе. Затем, некоторые из элементов начали двигаться. Они сливались друг с другом, перетекали один в другой, меняли форму, превращаясь в нечто иное.

Как же это было красиво…

Рисунок трещин тоже стал меняться. Паутина распалась, будто бы по ней мчался ураган, путая все нити, коверкая и изгибая их. Бесформенные многоугольники вдруг становились правильными фигурами, а затем вновь разбивались на осколки поменьше.

Это завораживало. Макс видел что-то такое однажды, в школе. Это было похоже на деление клеток. Витраж будто бы развивался.

Эволюционировал.

Узор продолжал меняться. Витраж шелестел и щёлкал, будто какой-то механизм. Смещаясь, одни осколки стекла задевали другие, и они тоже приходили в движение. И вот, среди этого хаоса стали проявляться первые зачатки чего-то осмысленного. Некоторые из образованных фигур застывали, будто бы кто-то решил, что это именно то, что нужно.

Вот круг, а в нём – ещё один, поменьше. Чуть поодаль, на той же линии – ещё одна такая же конструкция. А вот – два ряда крохотных прямоугольничков – один над другим. Но у одной из фигур в ряду, чуть правее от центра, отколот уголок.

Почему?

Макс не отрываясь смотрел на эту картину, выискивая каждый застывший фрагмент, пытаясь понять, что же это такое. И он понял. Понял ещё до того, как последний осколок замер, встав на место. До того, как щёлканье механизма завершилось. До того, как все черты оформились окончательно…

С огромного витража, бывшего когда-то дверью, на комнату смотрело стеклянное лицо мальчика.

Кто это?

Трудно было судить, ведь этот портрет из осколков стекла не был точным, да и разноцветные блики мешали сосредоточится. И всё же, выглядел незнакомец смутно знакомым.

Сначала Макс решил, что это он сам, но у него не было сколотых зубов, да и мальчишка на портрете бы несколько младше.

Но кто же он такой?

Нужно его запомнить.

Вдруг, картинка вновь начала меняться. Осколки, изображавшие рот мальчика, пришли в движение.

«Десять бутылок стояло на столе…» - прошептал портрет.

Глава 2

Сон лопнул, как разбитое стекло. Макс соскочил с кровати весь в поту, тяжело дыша. Сердце оглушительно колотилось, будто пытаясь сбежать из своей клетки. Во рту стоял привкус меди. Взгляд испуганной птицей метался по комнате.

Хлам.

Стол.

Витраж.

Он был там же, где покоился со вчерашнего вечера. Он был недвижим. Никакого лица не было, узор снова стал хаотичным. Но был ли он тем же самым? Макс не знал. Он не мог долго смотреть на витраж, боялся, что он вновь увлечёт его, затянет в себя.

Витраж был нем. Ни звона, ни скрипов, ни стонов не доносилось из-за его мёртвых, стеклянных глаз. Лишь одна фраза детским шёпотом скользила по памяти.

«Десять бутылок стояло на столе…»

Но был ли это лишь отголосок сна, или фраза действительно застыла в воздухе?

Нет, не может быть. Стеклянного портрета не было, ка не было и звуков. И даже картина, стоящая рядом, была всё той же – неясной, выцветшей, но всё ещё красочной. Ну, может чуть более тусклой, чем обычно, но всё это из-за освещения. Витраж просто отбрасывал тень на ярком летнем солнце.

Который час? Казалось, что уже за полдень, но Макс чувствовал себя столь разбитым, будто не спал и минуты. Нужно было выйти.

Вдруг, сердце сбилось с ритма. Замок! Макс резко развернулся, метнувшись взглядом к двери. Он был здесь! Тот самый замок, что невозможно было открыть! Он всё ещё заперт? Неужто он всё ещё спит? Разум мальчика просто не мог придумать иных объяснений. Он заперт! Заперт!

Но вот, пелена страха спала, и замок изменился. Теперь это была лишь старая щеколда с облупившейся белой краской. Шпингалет, что был здесь всегда. И он был открыт.

Макс встряхнул головой, отгоняя последние остатки сна и шумно выдохнул. Всё было как прежде.

В коридоре открылась дверь. Та самая, таинственная дверь в неведомую комнату. Макс всегда мог узнать её по звуку. И щелчки шестерёнок, и протяжный скрип тяжёлой двери были ему хорошо знакомы. Затем, дверь закрылась, и в коридоре зашуршали шаги.

Всё было как прежде.

Нет, не всё.

Макс прикоснулся к двери, будто опасаясь, что дерево уступило место стеклу.

Нет. Дверь была плотной и чуть тёплой, а в её покрытой лаком поверхности никак нельзя было различить черты того угловатого лица со сколотым зубом.

Всё в порядке.

Всё как обычно.

«Десять бутылок…» - раздался шёпот за спиной. Макс обернулся. За окном, покачиваясь на тёплом ветерке его приветствовали ветви деревьев и зелёные, полные жизни листья.

Макс тряхнул головой, отгоняя горьковатое наваждение после страшного сна. Губы сами собой растянулись в улыбке, слегка подрагивая не то от остатков страха, спешно покидавшего разум, не то от неожиданности внезапно нахлынувшей эмоции.

Солнечный свет вдруг стал теплее, свет ярче, а шелест листьев приятней.

А витраж…

Макс набрал полную грудь воздуха и открыл дверь.

-Привет! – крикнул он куда громче и радостней, чем намеревался.

Его мама, стоявшая возле кухни, встрепенулась, по телу пробежала мелкая дрожь. Какую-то долю секунды она пугливо озиралась по сторонам, но, завидев Макса выдохнула и, кажется, улыбнулась.

-Привет… - ответила она, пытаясь сохранить в голосе силы. Её губы, необычайно бледные, всё равно казались слишком яркими на её практически бесцветном лице.

Макс ещё никогда не видел её такой.

-Ты чего? – спросила мама. –Не бойся. Я просто… не выспалась.

Она попыталась пригладить растрёпанные волосы, но непослушные пряди торчали во все стороны ежовыми иголками.

-А ты как спал? – с каждым словом её голос, казалось, становился сильнее и мягче.

-Да н-нормально… - ответил Макс, слегка поёжившись от зудящего где-то в глубине черепа шёпота.

«Десять бутылок…»

-Чего?

-Кушать, говорю, будешь? – спросила мама, перекрикивая шум воды из кухонного крана.

-Ага.

-Подожди пока, я сейчас тарелки сполосну.

Её голос потонул в скрипящем шелесте текущей воды. Макс вздрогнул, вспомнив ночной кошмар. Жуткие звуки из сна будто преследовали его. Кран словно пытался кричать, но, задыхаясь, срывался на отчаянный хрип… Этот звук будто бы впитывался всем телом, вгрызался в кости, заставляя сомкнуть зубы…

Нет.

Хватит.

Это был лишь сон.

Вот только измождённый, болезненный вид мамы казался чересчур жутким даже для ежегодной «недели печали».

Ночью что-то произошло. И Макс знал, что послужило причиной.

-Слушай, тут пока только яичница, как вчера. Сойдёт? Попозже что-нибудь приготовлю. Договорились?

«Оставим сны на ночь», - подумал Макс, а в слух ответил:

-Да, конечно! Я всё равно ещё толком не проснулся.

Макс прошёл в кухню и сел за стол. Мама колдовала за плитой, разрезая на части глазунью. Скрежет ножа о сковородку необычайно бил по ушам, но Макс снова тряхнул головой, списав всё на излишнюю впечатлительность от кошмаров.

Шипение. Скрип ножа. Судорожный всхлип пластиковой бутылки с кетчупом…

Завтрак готов.

Как мило.

Два желтка вытаращились на Макса безумным клоунским взглядом. Красная улыбка из кетчупа выглядела угрожающе, если не сказать «кошмарно».

Лёгкий звон, и вот возле тарелки объявились нож и вилка. Макс начал тут же яростно резать яичницу, стараясь уничтожить лицо, что смотрело на него с тарелки.

Лицо, что вот-вот засмеётся.

И вновь, скрежет ножа о тарелку напоминал не то стон, не то крик, не то скрип стекляшек витража, поворачивавшихся, словно шестерёнки в механизме.

-Проголодался? – спросила мама.

Макс кивнул, закинув в рот кусок глазуньи…

…и тут же чуть ни выплюнул её назад. Её вкус был настолько горьким и солёным, будто вместо кетчупа там была настоящая кровь.

На глаза навернулись слёзы, не пережёванный завтрак начал рваться наружу, челюсти свело, и зубы заскрежетали друг о друга. Всё нутро Макса взбунтовалось.

-Что-то не так? – услышал Макс испуганный голос.

Мальчик замотал головой и поднял большой палец, стараясь проглотить горькую массу. Когда это наконец удалось, он шумно выдохнул и улыбнулся. Как он надеялся – искренне.

-Просто…подавился.

-Ну ты чего? Осторожнее надо быть!

Холодными, чуть дрожащими пальцами она потрепала его волосы. В её глазах всё ещё жил страх, но, казалось, ей стало чуточку легче. Даже лицо стало чуть румянее.

Она будто оттаивала.

Или так только казалось?

Как бы то ни было, она постаралась улыбнуться, и на несколько секунд она стала практически той же, что и обычно.

Той, кем она станет буквально через несколько дней.

Нужно лишь потерпеть.

Её взгляд скользнул по кухонному окну и вновь потух. Кажется, она едва слышно вздохнула. Лицо застыло, превратившись в мраморную маску, поблескивающую в лучах солнца. Новорождённая улыбка умерла, превратившись в тонкую прямую линию кардиомонитора. Послышался тихий, протяжный писк. Макс видел такое в кино. Это всегда были грустные сцены, и мама, обычно, плакала.

Писк нарастал, становясь громче, яростнее, отчаяннее. И вот он вернулся – страшный истошный вопль какого-то маленького, смертельно напуганного зверька. В кухне вдруг стало жарко.

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули обжигающей волной. Губа предательски задрожала, из глаз хлынули слёзы.

-Нет! – крикнул он, взвизгнув едва ли не громче отчаянного стона, заполнившего кухню.

Мама дернулась, выйдя из оцепенения, и одним резким движением выключила газ на плите. Стон начал затухать, пар, вырывавшийся из носика чайника, прекратил своё паническое бегство, и вскоре о произошедшем напоминал лёгкий влажный туман над плитой.

И шумное дыхание Макса.

-Испугался? – спросила мама.

Он кивнул, утирая слёзки тыльной стороной ладони. Мама опустилась перед ним на колени и обняла.

-Не бойся. Ты чего? Глупышка, это же просто чайник.

Положив руки ему на плечи, она немного отстранилась назад и, широко улыбаясь, взглянула Максу в лицо.

-Послушай… - сказала она. – Я знаю, тебе сейчас тяжело. Нам обоим сейчас тяжело, но ты…ты держись. Ты ведь знаешь, как это у мамы бывает. Это как простуда. Как аллергия, только…грусть.

Где-то глубоко, в уголках глаз, её разум задрожал, но она будто нарочно улыбалась всё шире и шире…

-Ты, главное, не бойся. – продолжила она. -Хотя, ты никогда и не боишься. Ты же у меня храбрый! – она потрепала Макса за волосы. Тот улыбнулся в ответ. – Осталось сколько?...

Короткий взгляд на календарь возле раковины.

-…Четыре дня! Четыре денёчка, слышишь? Просто потерпи. Скоро всё кончится. А потом, глядишь, больше такого и не будет, в следующем году-то. Давай просто переживём эти дни вместе, ага? А потом сходим куда-нибудь, хорошо? – Она замолкла и вдруг просияла. – Слушай! А давай на той неделе сходим на эту твою свалку, а? Найдём че-нить клёвое, а? Согласен, чувак?

Она нарочно растянула последнюю «а», на манер тех ребят из кино, и Макс не выдержал. Звонкий смех буквально затопил всю кухню, накрыв с головой и мальчишку, и его маму, которая захохотала до слёз.

До хороших, радостных слёз.

Макс задыхался от смеха, хватал ртом воздух и снова принимался хохотать. Было в этом что-то истеричное, почти болезненное, но всё же… Мать и сын вновь сплелись в тёплых, мягких объятьях, как и сотни тысяч раз до этого, и вся горечь и страх отступили.

И как же это было здорово! Вот она, их типичная жизнь. Вот они, их обычные эмоции. Так было всегда. И всегда так будет. И нет никакого витража, нет никаких кошмаров, никаких лиц на дверях, никакого мальчика со сколотым зубом и никакого шёпота, повторяющего: «Десять бутылок…»

Мягкие объятья превратились в тиски.

-Что ты сказал? – раздался ледяной голос.

-…стояли на столе. – Макс даже не понял, как слова слетели с его губ.

Мама вновь отстранилась. Теперь она не улыбалась. Теперь она будто исчезла, а на её месте возникло какое-то иное существо. Лицо, в миг лишённое всякой жизни и красок, превратилось не просто в маску, а в настоящий бюст, памятник. Синяки вокруг глаз казались столь тёмными на фоне обескровленного лица, что казалось, будто глаза отсутствуют вовсе.

На Макса смотрел лишь череп, неумело обтянутый кожей и накрытый дурацким париком.

-Что ты сказал? – спросил череп голосом, так обманчиво похожим на мамин.

-Я…я не знаю… - ответил Макс дрожащим шёпотом.

Когти существа впились в его плечи. Он всхлипнул.

-Кто тебе это сказал? – взвыло существо. – Откуда ты знаешь?!

-Я-а-а-а! – закричал Макс, не в силах выдавить ещё хоть что-то.

Существо отшатнулось, его глазницы на миг стали чуть больше, и в них промелькнула искорка страха. Лицо на пару мгновений вновь обрело краски, а руки оттолкнули Макса. Он повалился на пол вместе со стулом и, пятясь, пополз прочь из кухни.

Чудовище, не отрываясь, смотрело на него. Лицо его дёргалось, словно пытаясь что-то подавить. В глубине чёрных кругов на месте глаз снова что-то забрезжило, но это не был страх, как в прошлый раз.

Это было что-то иное.

Существо двинулось вперёд дёргающейся, ломаной походкой. Оно что-то шипело сквозь зубы и тяжело дышало.

-Где? – с трудом размыкая челюсти спросило Нечто.

Не в силах выдавить из себя хоть что-то, Макс судорожно замотал головой, вскочил на ноги и ринулся к двери своей комнаты. От врезался в неё на полном ходу, но боли не чувствовал – его разум метался в панике, словно котёнок, запертый в горящей клетке.

-Где?! – за столь короткий вопрос голос существа описал дугу от баса до чего-то истерично-высокого.

Где?

Где?!

ДА ГДЕ ЖЕ?!

Вот оно!

Макс дёрнул ручку двери вниз и…

Ничего.

Он дёргал ещё и ещё, навалившись на дверь, но та не поддавалась. Мир вокруг будто онемел, оставив в живых лишь три звука – дребезжание ручки двери, частое дыхание Макса и шарканье ног на полу…

-НА СЕБЯ! – взорвался криком из-за спины знакомый голос…

Голос Мамы.

Макс дёрнул дверь на себя с такой силой, что по инерции отступил назад.

Холодный дрожащие пальцы сомкнулись на мятой футболке.

На долю секунды сердце остановилось, пропустив удар.

Второй…

Третий…

И вдруг – удар ожившего сердца встряхнул тело Макса изнутри, будто удар молнии. Не осознавая себя, на чистых инстинктах, он рванулся вперёд, вырываясь из хватки, раздался треск разрываемой ткани, ноги заплелись, Макс распластался на полу, но, не прекращая движение, буквально втащил себя в комнату, повинуясь импульсам вскочил на ноги и резким движением захлопнул дверь перед самым лицом матери.

Нет…

Перед ЭТИМ.

Щелчок шпингалета.

Дверь задрожала под градом ударов. То, что было за дверью, яростно колотило руками, будто пытаясь проломить возникшую преграду. «Нет! Уйди!» - пытался крикнуть Макс, но на деле получался лишь сдавленный, хриплый скрежет. Силы покинули его, ноги подкосились, и он рухнул на пол, ударившись коленями о паркет. Но боль снова потонула в пенящемся океане адреналина, бушующего внутри.

Удары стихли. Из-за двери послышался шорох, подобный тому, что раздаётся при перетаскивании мешков. Несколько тяжёлых вздохов (или это дыхание Макса?) плач и…

…смех?!

Нет.

Смех был не за дверью.

Он был за спиной.

Снова.

Макс рывком развернулся к окну, боясь упустить незваного гостя, но… Переливы детского смеха рассеялись, словно неясное воспоминание из прошлого. Никаких незнакомцев в комнате не было. И быть не могло.

Если только…

Макс встал и направился к столу, не отрывая взгляд от Него. Как и раньше, Он стоял на том же месте, слегка поблескивая на солнце. Но в этот раз в этих всполохах было что-то ещё…

Издёвка?

Ухмылка?!

Может ли свет ухмыляться?!

Логика подсказывала, что нет. Но Макс уже начал понимать – логика здесь бессильна.

-Ты… - прошипел Макс. – Это всё ты!

Где-то вдалеке прошелестел детский смех. И что-то ещё.

«Десять бутылок…»

-Максим… - раздался из-за двери слабый голос. – Открой дверь.

Макс сделал шаг назад, не отрывая взгляда от витража.

Стекляшки переливались на солнце, будто хихикая.

Хотя нет. Солнце тут было ни при чём.

-Сынок… Прости меня.

Ещё один блик.

Он что…подмигнул?

-Ну уж нет, - сквозь зубы проговорил Макс. –Я не отвернусь.

Глаза уже начинали болеть от сухости, но он не рискнул даже моргнуть. Нельзя было терять бдительность. Ни на секунду.

-Сыночек… впусти меня. Давай поговорим.

Ещё одна волна света пробежала по поверхности витража.

«Десять бутылок…»

-Перестань! – крикнула Мама. –Откуда ты об этом знаешь? Откуда?! Ты не можешь знать! ТЕБЯ ТАМ НЕ БЫЛО!!!

Она отчаянно взвыла и вновь забарабанила по двери. Испугавшись, Макс уже начал оборачиваться, но какой-то неведомый импульс остановил его. Он вдруг понял, что всё не так. Он не прячется от матери в своей комнате. Он защищает маму от витража.

На стену выскочил солнечный зайчик и медленно пополз к двери.

«…стояло на столе…»

Ещё один сдавленный крик.

-Прекрати! Впусти меня! Расскажи мне! Я так долго тебя ждала!

-Это не я! – крикнул Макс, но Мама не услышала его.

Удары в дверь стали реже, но мощнее. Она больше не била кулаками. Она бросалась на этот хлипкий кусок дерева всем телом. Шпингалет натужно скрипел выгибаясь, будто в припадке.

Глаза жгло огнём, картинка потеряла чёткость, но Макс не моргнул. Он просто не мог. Не имел права. Он, не отрываясь, смотрел на витраж. Витраж, казалось, смотрел на него, подмигивая и ухмыляясь. Осколки стекла вновь задвигались, будто шестерёнки, и вот из хаотичного узора стали проглядывать знакомые черты.

Взъерошенные волосы…

Острый мальчишечий подбородок…

И сколотый зуб…

«…одна из них разбилась…»

За дверью послышался вопль отчаяния, сменившийся безутешным криком ярости. Солнечный зайчик скользнул в сторону, но не вдоль стены, а прямо в глаза Макса, резанув их, словно скальпель. Мальчик вскрикнул и полетел вниз, на пол. Взвизгнув, треснул шпингалет, и дверь рывком отварилась, с оглушительным грохотом врезавшись в стену.

Череп пронзила боль от удара о паркет.

-Максим! – закричала мама. Она подбежала к нему и обхватила его голову руками. – Ты в порядке?!

Мир ещё плыл перед глазами, отчаянно пытаясь сбежать, но Макс увидел Её. Он увидел свою Маму и её прекрасные голубые глаза.

-Ха-ха-ха!

Раздался звонкий детский смехи и…

Глаза треснули.

С каждым новым «Ха!» трещины расползались по радужке, будто по тоненькому весеннему льду, стремящемуся проглотить незадачливого рыбака. Внутри Макс кричал, но тело не слушало его, и наружу не вырвалось ни звука. Ему оставалось лишь смотреть, как испуганные глаза мамы покрываются паутиной трещин, и каждый осколок становится все мельче и мельче и…

…меняет цвет.

-Ха-ха-ха!

На смену приятному небесно-голубому приходили ярко-красный, зелёный и синий.

-Ха-ха-ха!

Такие знакомые оттенки.

-Ха-ха-ха!

Такой знакомый узор.

-Ха-ха-ха!

-Прости… - прошептала Мама, и из её глаз опустилась слеза, горящая всполохами радужных красок.

-Не отпускай меня! – взмолился незнакомый мальчишка где-то там, вдалеке.

В подступавшей черноте, заливавшей глаза и уши, Макс услышал лишь голос Мамы:

-Ты! Ты здесь! Я так тебя ждала…

Глава 3

«Ну где же ты… Вернись…»

Слова медленно плыли в пустоте, отражаясь эхом от невидимых стен.

«Я так долго тебя ждала…»

Что-то произошло. Но что? Мысли путались, будто детальки из разных конструкторов, раскиданные по полу.

Нужно вспомнить.

Просто необходимо.

Детальки задрожали и медленно, словно из последних сил поползли друг к другу.

Вот он ползёт по полу, пытаясь спастись от жуткого чудовища и добраться до двери в комнату. А вот эта дверь дрожит под яростными ударами кулаков.

Картина начинала проясняться, складываться в одно целое.

Картина…

Точно!

Всему виной тот витраж!

«Поговори же со мной… ещё чуть-чуть…»

В нём что-то было. Там, внутри, за слоем кусочков разноцветного стекла, что раз за разом складывались в лицо мальчика со сколотым зубом.

«Он нам не помешает, оставь его…»

Но он должен был. Должен был помешать.

«Десять бутылок стояли на столе…»

Они были здесь. Он чувствовал их. Он не знал, где он, не ощущал себя, но он точно знал – они здесь. Они висели перед ним в воздухе, издевательски звеня. Или это был смех? Тот самый детский смех, что свёл с ума его маму.

«Одна из них разбилась…»

Внезапно, одна из бутылок сорвалась вниз, разлетевшись на сотни осколков. Остальные задрожали, но не от страха. Они будто хохотали, ударяясь друг о друга и заполняя пространство противным визгливым звоном.

Затем вторая бутылка тоже спрыгнула вниз, будто до этого и правда стояла на невидимом столе.

И ещё одна.

И ещё.

Вскоре и все остальные отправились следом. Звон разбитого стекла множился, превращался в эхо, повторяясь раз за разом, словно бутылок было не десять, а сотни, тысячи, миллионы…

Макс хотел заткнуть уши, но у него не было ушей.

Он хотел открыть глаза, но у него не было глаз.

Он хотел сделать хоть что-то, но его самого не существовало.

Были лишь несмолкаемый звон вперемешку с детским смехом о сотни тысяч маленьких осколков стекла, зависших в чёрной пустоте. Наконец, стекло начало таять, превращаясь в лужу.

Макс знал, что будет дальше. И он был прав. Витраж уже захватил его комнату, его дом, его маму. Теперь он пытался захватить и его самого.

Это сон. Кошмар, наваждение, гипноз – неважно. Главное, что этот пустой мир нереален. А значит, из него нужно выбраться. Из него МОЖНО выбраться. Нужно лишь постараться.

И он старался. Старался изо всех сил. Ради мамы. Он должен был всё это остановить. Иначе Неделя Печали не закончится никогда. Нужно проснуться. Ну-ка, ещё разок.

Ну же.

Ещё чуть-чуть.

И чёрная звенящая пустота сдалась. Тоненькая горизонтальная линия рассекла её ровно посередине, разделив на две половины. С каждым мгновением разрыв становился всё больше, и Макс увидел, что там, внутри него, что-то есть. Что-то смутное, неясное, но такое знакомое. Размытые очертания кубов, шаров, квадратов. Линии ещё не обрели чёткость, но Макс знал – ему нужно туда, в этот странный портал. И он устремился туда.

Детский смех стал истеричным и каким-то острым. Лужа, обрётшая уже чёткую прямоугольную форму и знакомые цвета, запузырилась и угрожающе зашипела, будто кошка, отгоняющая хищников.

Но разрыв было не остановить. Чёрная пустота отступала, съёживалась, уступая место иному миру. И мир этот рос, ширился, пока наконец не заполонил всё.

Так Макс открыл глаза.

Вокруг было темно, но как-то…по-обычному. Типичная летняя ночь – тёплая и мягкая. Макс машинально скинул с себя лёгкую простыню и с удивлением обнаружил, что лежит на кровати. Мир обретал чёткость. Неясные фигуры вдалеке становились уже привычными – барханы мягких игрушек, телевизор-скала, а между ними – мост из старенького стола.

В этой панораме не хватало лишь одной детали. Одного силуэта, определявшего пейзаж последние несколько дней…

Ещё не до конца проснувшись, Макс сорвался с постели. Ноги врезались во что-то твёрдое. Послышался грохот, звон стекла…

Что?! Неужели, опять?! Ещё не конец?!

Сонный разум не успевает среагировать на эти звуки, и ноги по инерции приземляются на пол.

Яркая вспышка перед глазами.

Молния боли пронизывает всё тело.

И вот на пол летит уже сам мальчик.

Нахлынувший адреналин обостряет всё чувства, и от неясности полумрака не остаётся и следа. Теперь Макс видит всё. Свалившийся набок табурет, осколки стекла и белую жидкость, медленно смешивающуюся с чем-то чёрным.

С кровью.

Нога продолжает саднеть, и мальчик осторожно ощупывает её. Как только палец находит рану, глаза режет ещё одна вспышка боли. Лёгкий рывок – и в ладони остаётся крохотный осколок стекла. Боль слегка стихает, и даже мысли успокаиваются…

Кошмар с Витражом уже рассеялся, а табурет и молоко… Это лишь оставленный мамой гостинец…

Витраж.

Мама.

На столе нет Витража! Его нужно найти! И… уничтожить!

Макс осторожно встал, пытаясь не опираться на раненую ногу. Он должен был отыскать витраж. Но где? Сам он исчезнуть не мог, его забрала Мама – это очевидно.

Нет.

Витраж заставил её сделать это.

Но где он мог бы быть? Сердце Макса рухнуло, когда он подумал, что тот жуткий стеклянный монстр находится сейчас под защитой неприступной Двери. Это был бы конец. Макс не смог бы его достать.

Но он должен попытаться! Сдаваться нельзя!

Медленно, но решительно, мальчик вышел из комнаты во тьму коридора. Щёлкнул выключатель. Ничего. Темнота не исчезла, свет был мёртв. Макс услышал тихий, шелестящий звук. Снова шёпот? Или детский смех? Теперь ему казалось, что он слышит их всегда.

Но не сейчас. На этот раз звук оказался дыханием. И доносилось оно с кухни.

Ковыляя, Макс двинулся через коридор. Казалось, путь занял у него целую вечность. Стена, на которую он опирался, будто специально росла в длину, унося кухню всё дальше и дальше от мальчика.

«Десять бутылок…» - прошелестел сквозняк.

-Решил достать меня этой фразочкой? – Макс обнаружил, что звук собственного голоса придаёт ему сил. –Ну ничего. Ты меня тоже послушай. Я тебя достану. Достану!

Шаг вперёд. И ещё один. И ещё. И ещё.

Боль становилась всё слабее, а мысли прояснялись. Макс перестал опираться на стену и ощущение её бесконечности тут же отпустило. Шаги становились всё твёрже и шире, и вот пальцу нащупали в темноте деревянный косяк прохода на кухню.

Ещё один щелчок выключателя.

И снова ничего.

Мягкий лунный свет озарял практически пустой обеденный стол. Практически. Но не совсем.

-Вот ты где!

Над столом возвышался чёткий прямоугольный силуэт. Стекла и мозаики Макс не видел, но сомнений не было - это Витраж. А за ним…

-Мама!

Мальчишка, забыв о боли в ноге, метнулся к ней. Жива! Положив под голову руки, она спала, нарушая ночную тишину нервным дыханием. Вдруг, она дёрнулась, и, протянув ладонь, коснулась стекольной мозаики. Витраж мигнул, будто кивнув в ответ, и Мама едва слышно всхлипнула сквозь сон. Её плечи прерывисто задрожали, протянутая ладонь попыталась сжаться в кулак, скребя ногтями по столу.

Неведомая прежде эмоция нахлынула на Макса с неистовой силой, чуть не сбив с ног. C криком, он швырнул Витраж прочь со стола, и, стоило тому приземлиться, принялся колотить ногами деревянную раму. Послышался треск и звон стекла. Макса захлестнула эйфория. Он побеждал. Чёртова мозаика под его ногами ломалась, трескалась и распадалась на части. Витраж шипел и стонал, совсем как живой, погибая под яростными ударами.

Но этого было мало. Чем бы ни было это отродье, скрывшееся за разноцветной пеленой, Макс знал, уничтожить его надо было под корень. Это был демон. Неясное абстрактное нечто, питающееся людьми.

Питающееся его матерью.

Макс не мог этого простить. Не мог позволить этому продолжаться. Он должен был истребить Витраж. За всё, что тот сделал. За всё, что тот мог сделать.

Удары обрушивались на стекло, как каменный дождь.

Бах.

Бах!

БАХ!

Макс рассмеялся. Он – молот, крошащий черепа врагов. Он – гильотина, отсекающая головы изменникам. Он – топор палача, сокрушающий еретиков.

Деревянная рама трещала, словно переломанные кости. Стеклянные осколки дрожали и дёргались, будто в агонии. Они вспыхивали ярким светом при каждом ударе, но теперь… Теперь Макс не боялся. Витраж больше не пытался отпугнуть, не смел угрожать ему. Эти вспышки были какими-то судорожными. Поверженный демон будто бы отхаркивал кровь, из последних сил цепляясь за жалкую жизнь. Он стонал и корчился в мольбе, но Макс был непреклонен. Сдаваться нельзя. Только не сейчас. Ведь он уже так близок…

Витраж полыхал огнём. Синее, зелёное и красное пламя поднималось по ногам мальчика, поглощая его. Но он не чувствовал боли. Её не было. Этот огонь не жёг, даже наоборот – по телу разливалось приятное тепло, от которого бить хотелось ещё сильнее. И Макс отдался этому чувству, растворился в нём, отдал ему всего себя. Витраж – чистое зло, а потому, он должен стать чистой яростью.

Да.

Ярость.

Вот, что это было.

Вот, что он такое.

Стоны боли становились всё громче. Огонь поднимался всё выше.

Как же тепло.

Как же ярко.

Всё вокруг вдруг стало таким чётким и ясным, будто днём. Столы, стулья, часы, календарь, даже сами стены и потолок – Макс видел всё так, как раньше видеть не мог. Кухня медленно покрылась паутиной трещин и засияла вереницей знакомых ярких цветов.

Где-то вдалеке, в другом мире, в иной реальности, раздался грохот и крик. Внезапно, всё разноцветное великолепие лопнуло, как мыльный пузырь, сияющий на солнце. Макс повалился на пол. Мир сразу лишился красок и снова стал чёрным. Не понимая, что случилось, мальчик огляделся по сторонам и увидел Её.

Его мама лежала на полу, возле стола. Она не двигалась, и Макс попытался добраться до неё, но тут же взвыл от боли. От нескончаемых ударов и пинков ноги стали ватными и едва слушались, а мышцы сковала судорога. Он пополз к матери, перебирая руками. И снова, крохотное расстояние показалось ему нескончаемым. Разум, распылённый недавней яростью, снова обретал форму, а вместе с тем возвращалось и понимание произошедшего.

Но это – потом.

А сейчас…

-Мам! – слова, словно иглы, заскрежетали по пересохшему горлу – Мама!

Ответом был лишь слабый стон.

Тяжело дыша, Макс всё же дополз до матери и схватил её за руку.

Какая же она лёгкая и хрупкая! Будто бы она вот-вот рассыплется в прах. Бледная кожа практически светилась в окружающей темноте, а вены, наоборот, казались неестественно тёмными.

Но главное…

Она дышала, а сердце всё так же качало кровь.

-Мам! Ну мам! Проснись!

Слёзы обжигали лицо, оставляя солёные шрамы влажных дорожек. Губы задрожали, челюсть свело, взгляд затуманился…

Нет!

Он не может плакать! Не может сдаться! Не сейчас!

Макс напрягся, пытаясь вернуть контроль над непослушными ногами. Он должен встать. Нужно вызвать врачей. Нужно…

Из груди вырвался звериный рык отчаяния и упорства.

-Работай! – крикнул Макс, и тело отозвалось дрожью.

Есть!

Внутренняя пружина вмиг распрямилась, и Макс тут же вскочил на ноги. Едва подошвы коснулись земли, он рванул в коридор, ориентируясь, скорее, по памяти.

«Куда делся лунный свет?!» - пронеслось в голове.

Не успев затормозить, Макс врезался в стену, и тут же начал ощупывать его в поисках…

Есть!

Пальцы сомкнулись на телефонной трубке. Он рванул её на себя, и она охотно поддалась. Импульс был столь сильный, что гладкий пластик выскользнул из руки и улетел куда-то во тьму.

-Нет! – крикнул Макс. Неужели он оторвал телефонную трубку?! Он стал судорожно искать её на полу, будто телефон ещё можно было починить. Трубка была белой, но мальчишка почему-то никак не мог её разглядеть. Наконец, взгляд ухватился за пластиковый прямоугольник, а затем в него вцепились и руки. Закрученный телефонный провод заканчивался ровным срезом.

Что?

Кто?!

Что теперь делать?!

Макс со злостью отшвырнул бесполезную трубку в сторону, и она с треском врезалась в стену.

Неужели Мама перерезала провод? Как она могла? Нет. Стой. Мама тут ни при чём, и ты это знаешь. Ты знаешь, кто это сделал. Кошмарное существо с чёрными дырами вместо глазниц. Ты знаешь, откуда оно пришло…

Нет времени думать над этим. Нужно помочь Маме…

С кухни послышался стук открываемых дверец и скрип выдвигаемых полок. А затем…

Опять!

От этого звука уже сводило зубы, а разум начинал неистово метаться в припадке.

Звон.

Звон.

Звон!

Чёртов звон бьющегося стекла заполонил всё пространство, проникая под кожу. Казалось, сам мозг уже трескался и рассыпался от столь резкого и осточертевшего звука.

Макс зажал уши руками и завопил. Звон всё усиливался, будто стараясь перекричать мальчишку. Из глаз хлынули слёзы, ладони побелели от напряжения, но всё напрасно. Треклятое стекло всё билось и билось, и билось, и билось….

-Хватит! Не надо! Хватит!

«Десять бутылок стояло на столе…»

-Нет! НЕТ! Тебя нет! ТЕБЯ НЕТ!

«Одна из них разбилась…

…билась…

…билась…

…би… ПРЕКРАТИ!!!!

Макс съёжился на полу. Где-то в районе сердца зарождался обжигающий комок истерики. Звон разбивающегося стекла. Скрип сводимых зубов. Внутренний вопль разума. Это нельзя остановить. Нельзя. Нельзя.

Остаётся лишь сдаться, позволив этой волне накрыть себя с головой.

Может тогда они наконец заткнутся?!

Но нет. Звук становился всё громче. Всё выше. Всё острее. Он резал уши, полосовал мозг, вспарывал сердце. Макс терял контроль над телом, рассудок, желание сопротивляться. Но звук не унимался. Всё звенело, дрожало, скрипело, резонируя от стен, усиливаясь эхом.

-ЗАТКНИСЬ! – заорал мальчик. Челюсти, с трудом разведённые для крика, резко сомкнулись, словно капкан. Язык взорвался сотнями раскалённых игл. Рот наполнился кипящей кровью. Взгляд помутнился, в ушах загрохотал пульс. Слава богу… Кошмарная какофония не исчезла, но утихла, вздрагивая, словно пытаясь вырваться из невидимого пузыря. Макс пытался собраться с мыслями, будто со стороны наблюдая за тем, как чьё-то тело отхаркивает на пол кровь.

Нужно двигаться. Потихоньку. Вот так.

Руки и ноги реагировали на команды с едва уловимой задержкой, словно марионетки на движения кукловода. Тем не менее, он хотя бы двигался. Сначала ползком, роняя на пол капли крови и слёз, затем, медленно встав на ноги, - нетвёрдой походкой, раскачиваясь из стороны в сторону.

Звуковой пузырь задрожал и начал прогибаться под натиском лавины звуков. Макс снова сомкнул зубы на пылающем языке. Тело дёрнулось от боли, но устояло. Цунами оглушительных звуков разбилось о вновь окрепший пузырь, тщетно пытаясь проникнуть внутрь и поглотить зарвавшегося мальчишку.

Шаг вперёд.

Ещё.

И ещё.

Звон, стоны, крики, шёпот, смех, вопли, скрип, скрежет, треск, шипение… Звуки полыхали где-то вдалеке, перетекая друг в друга, сплетаясь причудливыми узорами и оттенками, будто акварель в палитре.

О да. Макс знал эти цвета.

Он уже видел эти узоры.

Больше не было ни страха, ни слёз, ни боли. Их место заняла холодная решимость, твёрдая, как камень. И этим камнем он готов был разбить это адское стекло. Чего бы то ни стоило. Ведь…

Ну разумеется…

Макс совсем не удивился. Он ждал этого. Он был уверен. Он знал.

Витраж залечивал свои раны, впитывая в себя прозрачные осколки трупов чайного сервиза, тарелок, блюдец, стаканов, графинов… Стекло или керамика – плевать. Витраж неистово пожирал всё, что только мог. Обезумевший каннибал вгрызался в любой материал, жадно пытаясь исцелиться. С каждой секундой сияние цветных стёкол становилось всё ярче.

Всё живее…

Макс продвигался вперёд. Стена звука перед ним становилась всё плотнее, впитывая окружающие звуки - лай собак, шорох листьев, скрип веток об окна. Этот калейдоскоп сбивал с ног и путал мысли, внезапные взрывы хохота и криков перемешивались с исходившими из Витража разноцветными вспышками, освещавшими всю кухню.

Во всей этой вакханалии Макс сумел найти для себя спасительный якорь - тихий тонкий стон, который он слышал уже слишком часто. Стон, который врезался ему в память уже несколько лет назад. Стон своей Мамы.

Уцепившись за него, мальчик начал наступать ещё сильнее, разрезая уже практически осязаемую трясину из звука, света и воздуха.

Он – раскалённый нож.

Он – атомный ледокол.

Он – гильотина, отсекающая головы изменникам.

Нет. Теперь всё иначе. Никакой злости. Никакой ярости. Кто бы ни скрывался за потрескавшимся стеклянным щитом – это существо было коварным. Чьи бы глаза не смотрели сквозь это разноцветное окно, этот монстр был хитёр и изворотлив. Он ждёт жестокости и злобы. Он питается ею…

Вспышки становились всё чаще, ярче и яростнее.

Красный. Синий. Зелёный.

Красный. Синий. Зелёный.

Ну же…

Уже почти…

Есть!

Резким движением Макс сдёрнул со стола скатерть и набросил её на Витраж. Звуки тут же стихли, а свет, что ещё секунду назад резал глаза, затрепыхался под тканью словно попавшая в силки птица.

Макс прижал скатерть сильнее, будто пытаясь задушить эту тварь. Вернулось опьяняющее чувство победы. Чувство собственного превосходства.

-Ни за что! – крикнул мальчишка, пытаясь прогнать эти ощущения. –Думаешь, я поддамся?! Думаешь, одолел? Проваливай!

Макс прижал Витраж к себе. Тот внезапно дёрнулся вперёд, словно волк, бросившийся на добычу. Он дёргался, дрыгался и сопротивлялся, пытаясь вырваться. Стекло горело и неистово переливалось, но где-то там, внутри, под тканью.

-Ты у меня в руках, слышишь?! – кричал Макс. – Это Я тебя поймал?

Витраж дёрнулся ещё раз, и, кажется, зарычал.

Мальчишка подавил внутреннюю эйфорию от близкой победы.

Не сейчас. Ещё рано. Он ещё не победил.

Взгляд скользнул по телу Мамы. Она всё также лежала на полу, но дыхание её казалось теперь более спокойным и ровным. И лишь пальцы, плотно сжатые в кулак вселяли тревогу.

-Ещё чуть-чуть, мама, – прошептал Макс. – Потерпи.

-Не отпущу… - пролепетала она сквозь сон. – Останься…

Витраж рванулся ещё раз, почти выскользнув из рук.

Макс ещё сильнее вцепился в раму и побежал прочь из дома. Он больше не мог смотреть на мучения матери, не мог слышать её плачь…

Он должен был со всем разобраться. И он знал, как. Верил, что знал.

Мощный порыв ветра едва не сбил Макса с ног, едва тот открыл входную дверь. На улице бушевал настоящий ливень, но после всего пережитого погода казалась такой сущей мелочью, что мальчишка не обращал на неё никакого внимания. Он бежал вперёд по тёмной улице, не глядя по сторонам. Глаза застилала дождевая вода, голые ступни вязли в размытой ливнями грязи, но Макс не собирался замедляться. Наоборот, он бежал всё быстрее.

Витраж продолжал вырываться и трепыхаться, но Макс лишь ещё сильнее прижал его к себе. Внезапно, мир резко накренился влево, ноги лишились опоры, и мальчишка рухнул на бок, разбрызгивая мокрую грязь. Витраж вылетел из рук и с громким треском приземлился в лужу. Раздался оглушительный грохот, затем – вспышка, и вот уже стоящее неподалёку дерево занялось огнём. Несмотря на дождь, пожар всё разгорался, поглотив всю крону за доли секунды. Языки пламени весело плясали на умирающем дереве, медленно меняя цвет.

Красный, жёлтый, рыжий…

Красный, зелёный, синий…

-Чёрта с два! – выругался Макс. Встав на четвереньки, он метнулся вперёд, он накрыл собой витраж, который яростно вспыхивал в такт всполохам огня.

Тело прошила боль, и мальчик тут же отпрянул в сторону.

Горячо!

Издав нечто среднее между рёвом и рыком, Макс вскочил и вцепился руками в деревянную раму, казавшуюся неестественно холодной по сравнению с полыхающим стеклом.

Не время чувствовать боль. Не время чувствовать страх. Не время чувствовать усталость.

Макс бежал вперёд, не обращая внимания ни на пожар, уже перекинувшийся на траву, ни на молнии, то и дело впивавшиеся в землю тонкой разноцветной иглой. Витраж от развернул от себя, поэтому горящее и полыхающее стекло освещало ему путь. Казалось, будто демоническое стекло растекается по земле, пожирая её…

Что было практически правдой. Огонь за спиной мальчишки практически потерял натуральный вид. Рваными движениями расползался он в стороны – изломанный, острый и опасный, словно разбитая бутылка в руках психопата. Всё, чего касались его языки, умирало. Всё, во что вгрызались его клыки, становилось его частью, покрываясь шрамами изломов и пропитываясь новыми цветами.

Красный…

Зелёный…

Синий…

Плевать. Пусть он делает, что хочет – горит, вопит, вырывается – Макс ни за что не выпустит раму из рук. Он ни за что не остановится. Ни за что не отступит.

Он уже близко…

Осталось чуть-чуть…

Ослепительные вспышки молний вспыхивали со всех сторон, дождь заливал глаза, ноги предательски подкашивались на скользкой и липкой грязи, но Макс продолжал бежать. Он ни о чём не думал, не смотрел на дорогу, не ощущал собственных ног. Он чувствовал лишь непреклонное стремление вперёд, движение, которое не остановят никакие преграды. Он сам был этим движением.

Очередная молния выхватила из темноты забор из сетки. Вот оно! Взгляд вцепился в тот самый секретный лаз внизу слева.

Фанеры там уже не было…

Но дыра осталась!

Повинуясь инстинктам и памяти, Макс помчался в сторону привычного прохода.

Всё ближе…

И ближе…

Ближе…

Ноги вновь унесло вперёд, и мальчик почувствовал, как падает. Пусть. Так даже лучше. Боли от удара не было. Была лишь радость. Скольжение не прекратилось, и Макс, теперь уже лежащий, понёсся прямо в дыру.

И закричал.

Края дыры, ощетинившиеся обрубками сетки рабицы, впились в кожу мальчика и пропороли её, будто тупые иглы.

Я сейчас ослепну! – закричал мозг. Макс тут же закрыл глаза и отвернул голову. Один из торчащих штырей легко, но настойчиво коснулся щеки, оставив на ней длинную, словно росчерк пера, царапину.

Наконец, скольжение остановилось, но Макс не спешил вставать и открывать глаза. Раненая нога горела огнём, а лицо заливали капли, слишком горячие и солёные, чтобы быть дождевыми. Витраж, казалось, раскалился ещё сильнее, а его рама наоборот, стала обжигающе холодной.

Отдышавшись, Макс медленно и осторожно открыл глаза.

Слава богу!

Чёрный бархат ночного неба был усыпан светящимися крошками звёзд. И сейчас это казалось Максу самым красивым явлением на всём свете…

Витраж дёрнулся, будто напоминая о себе. Вместе с этим вернулась и ясность мыслей. Не выпуская рамы из рук, Макс попытался встать. Расцарапанная лодыжка нещадно болела, но ноги всё ещё слушались хозяина, и вот он уже нетвёрдой походкой шёл по территории свалки.

Любимое место Макса, его личный Остров Сокровищ, теперь выглядел совершенно иначе. Ржавые остовы автомобилей, освещаемые вспышками молний и свечением разноцветного стекла, казались теперь черепами древних животных, погибших мучительной смертью. Угловатые склоны Большой Мусорной Горы, такой величественной и манящей, напоминали крепостные стены жуткой цитадели…

И повсюду, повсюду слышался шорох, пугающе различимый в шелесте дождя и грохоте грозы.

Это место теперь не было приятным.

Максу здесь больше были не рады.

Мальчик продолжил свой путь по Покрышечной тропе, и в этот момент небо будто сошло с ума. Молнии обрушились с неба нескончаемым потоком, поджигая ткань и деревья, высекая искры из металла и камней. От бесконечных вспышек вокруг стало светло, как днём. В воздухе запахло озоном и гарью, а звуки потонули в оглушительном шипении, словно от старого радио.

Щурясь от света, Макс сделал один шаг. Затем ещё. И ещё. И…

Резкий удар по спине сбил его с ног. Он рухнул наземь, выпустив витраж из рук. Тот запрыгал по земле и, наконец, приземлился стеклом вверх, извергаясь светом, словно вулкан.

-Нет! – раздался ледяной металлический голос. -Моё!

Корчась от боли и кряхтя, Макс перевернулся на спину…

…На него, подняв над головой свою трость, смотрел жуткий облезлый старик. Его глаза безумно вращались, будто пытались уследить за всем сразу, зубы обнажились в зверином оскале, а из уголков рта капала слюна. А жуткий шрам на лбу был похож на ещё одну пасть…

-Он…мой! МОЙ! – скрежетал голос.

Хлам! Немощный старикашка теперь действительно стал жутким чудовищем. Куда кошмарнее, чем его представляла ребятня.

-Р-р-р-а-а-а-р-р-ргх-а-а-а-а!

Он обрушил удар своей клюки прямо на глубокую царапину на ноге. Макс подскочил от боли, и тут же получил ещё один удар – в грудь.

Что это? Искры боли перед глазами? Или просто очередная молния?

Жгучие слёзы смешивались с дождевой водой с небес, размытой грязью луж, горячей кровью из растревоженной раны…

Макс просто не мог встать. Хлам снова занёс свою трость для удара, но вдруг отвлёкся, будто услышав что-то. Глаза его безжалостно вгрызались во что-то недалеко от Макса, и по разноцветным отблескам глаз старика мальчишка понял, во что.

-Наконец-то… - проскрипел Хлам. Отбросив палку, он нетвёрдыми шагами направился к витражу, который сиял всё сильнее и сильнее. Макс, не отрываясь, смотрел на это. Ему было больно. Ему было страшно. Но он не мог оторвать глаз.

Просто не мог.

Чем ближе старик подходил к полыхающему стеклу, чем глубже он погружался в это сияние, тем более жутким становился. Одежда тлела на глазах, рвалась и отваливалась лоскутами. Кожа сморщивалась, мышцы таяли, и Хлам всё больше был похож на какую-то мумию…

…или на хлам.

Он становился всё тоньше и слабее, но продолжал идти.

-Прости меня…

Его тело усохло, и кожа висела на нём, как грязный жёлтый балахон.

-Я бросил тебя…

Руки его, вытянутые вперёд, казалось, вот-вот сломаются под собственным весом.

-Чуть не убил тебя…

Прибор, позволявший ему говорить, но высосавший из речи всю жизнь, всё же не мог полностью скрыть всю боль и скорбь.

-Снова…

Наконец, ослабевшие ноги подкосились, и он упал, но продолжил ползти вперёд, цепляясь за землю стёршимися до костей пальцами.

-Но ты…здесь. Со мной…

Он схватил витраж и заключил в свои полуистлевшие объятия, будто возлюбленную.

-Да-а-а-а-аргх!

Крик радости, ужасающе пронзительный и безжизненный, сменился воплем боли. Хлам повалился на спину и пытался, казалось, сбросить с себя то, чего так жаждал секунду назад.

Но теперь уже витраж не отпускал его. Он, наоборот, прижимался к старику всё сильнее, будто вгрызаясь в него. Хлам хрипел и судорожно махал руками, пытаясь согнать взбесившегося зверя. Глаза его вылезли из орбит, а пальцы гнулись под самыми разными углами. Он ещё отбивался, хватаясь за воздух и дёргаясь, но… Ещё секунда – и он замер в неестественной изогнутой позе, с витражом на груди. Сперва остекленели его глаза, а затем и всё тело буквально обернулось стеклом. Стеклянные пальцы, стеклянные руки, стеклянное тело…

Капли дождя скатывались по разноцветному трупу, причудливо поблескивая во вспышках молний. Внезапно, стекло осыпалось мелкой крошкой, и от Хлама не осталось и следа, кроме маленькой кучки праха, погребённой под Витражом.

Буря утихла, молнии прекратились, и вокруг повисла неожиданная безмолвие. Но затишье было недолгим. Едва Макс вновь попытался встать, вся свалка задрожала. Горы старых вещей содрогнулись, породив мусорные лавины…

Телевизоры, чемоданы, пальто, шкафы, игрушкирадиотренажёрыящики…

Всё смешалось в гигантские волны, с грохотом обрушившиеся на землю, погребая под собой и убитого старика и его убийцу…

Землетрясение становилось всё сильнее, волны подбирались всё ближе…

Стиснув зубы от боли, Макс двинулся обратно к дыре в заборе. Он едва переставлял ноги, но тело изнывало, как от долгой пробежки.

Как же он устал…

Сколько ран…

Сколько падений…

Сколько измученных шагов…

Сколько бесконечных троп…

И всё зря, так ведь? Дьявольские стекляшки погребены в куче мусора, где им самое место, но мир вокруг всё равно дрожит и грохочет, и волна какой-то старой рухляди вот-вот накроет его с головой. Бросить всё? А почему бы и нет? Он сделал, что хотел. Вернул витраж туда, где взял. Хватит с него. Хватит.

Но дрожащие, израненные, кровоточащие ноги всё несли его вперёд. Земля дрожала, с вершин хламовых кряжей сыпался мусор, но всё это было там, за спиной. А впереди – дыра в заборе, мокрая не то от прошедшего дождя, не то от крови Макса. Неважно.

Всё это неважно. Всё это за спиной. А впереди – размытая тропинка и безлунная ночь…

Что это? Деревья до сих пор полыхают стеклянным огнём? Или это лишь галлюцинации затуманенного болью мозга? Неважно.

Главное – идти дальше. А всё остальное совершенно неважно. Неважно, что мусорное море за спиной бурлит и пенится обломками бывших сокровищ. Неважно, что в его глубине зародилось и теперь расползается всё то же разноцветное остекленение. Неважно, что эта неестественная стихия преследует мальчишку, медленно стелясь за ним, будто хищник, подбирающийся к добыче.

Всё это за спиной…

А впереди…

Он дошёл.

Он победил.

Вот она – родная дверь, которую он всегда сможет открыть. Вот они – родные стены, что дрожали слишком часто в последние дни. Вот они – родные окна из цельного и нисколько не разноцветного стекла.

И неважно, что отражается в этих окнах. Правда ведь?

То, что недавно было волной мусора, теперь стало бесформенной, нестабильной разноцветной субстанцией, в которой издевательски легко угадывались черты старого врага. Переливаясь во всех смыслах этого слова, она не то стояла, не то парила за спиной Макса. Стиснув зубы, мальчик развернулся, бросив на монстра взгляд, полный отчаянной злобы.

-Что тебе нужно?! – крикнул он. – Провались в ад! Хватит! Чего ты хочешь? Сожрать меня? Ну так вот он я, жри! Я устал! Устал бегать, ходить, ползать! Я устал тебя уничтожать! Устал! Но послушай-ка вот что! Думаешь, ты страшный? Думаешь, я боюсь? Спугнуть меня решил? Нет! Не позволю! Я вытащил тебя из дома, и ни за что не пущу внутрь! Можешь делать, что угодно! И знаешь, что? Тебе меня не взять!

Бесформенный монстр обрушился на Макса и отшвырнул его в сторону двери. От удара она открылась, мальчишка влетел внутрь, а за ним – длинное и тонкое стеклянное щупальце. Макс вскочил и рывком запер дверь. Обрубленное щупальце упало на пол и разбилось на мелкие кусочки, которые поползли обратно к монстру, бушевавшему снаружи.

Макс навалился на дверь. Монстр осыпал дом ударами. Стены дрожали, стёкла окон дрожали, под потолком качалась разбитая лампа, но дом не сдавался. Огромный кулак из стекла врезался в окно, но оно чудесным образом устояло.

Макс возликовал. Витраж не может пробиться внутрь! Огромный монстр не может сокрушить ни хрупких окон, ни старого дерева! Вот так-то!

Но то, что сдерживало гигантское чудовище, не могло сдержать одного тихого звука.

«Десять бутылок…» - растёкся по дому детский шёпот.

-Ты здесь? – раздался голос матери.

-Да, мам, я здесь! – крикнул ей в ответ Макс. – Не подходи! Спрячься где-нибудь!

Она не послушалась его и вышла в коридор, освещаемый сиянием стеклянного чудовища. Тонкий, почти невесомый призрак. Совсем как тот старик.

-Мам…!

Ещё один удар стеклянной кувалды сотряс дом.

«…стояли на столе…»

-Открой дверь. – сказала мама жёстким тоном, не принимающим возражений.

Очередная атака, и стёкла окон натужно заскрипели.

-Нет! Нельзя!

Массивный стеклянный таран врезался в дверь, и она отступила назад, обнажив тонкую щель, в которую тут же пролезли крохотные стеклянные усики.

-Открой дверь! Сейчас же!

Мама подходила всё ближе, и в глазах её горела обжигающая решимость.

«…одна из них разбилась…»

Мама набросилась на Макса, пытаясь оттащить его от двери.

-Нет…

-Открой дверь!

-…не надо…

-Он там!

-…стой!

-Он ждёт!

Она изо всех сил пыталась прогнать сына, но была ещё слишком слаба, И Максу пока удавалось держать дверь. Однако щель становилась всё шире, и в неё проникало всё больше тонких, длинных стеклянных усиков. Один из них уже ласкал свежий шрам на лице мальчишки…

-Мама, уйди! Прячься! Беги!

-Открой дверь! Он там! Он ждёт меня!

-Кто?! Мама, там никого нет! Там только монстр! Ты что, не видишь?!

-Ты что, не видишь?! Он там! Он зовёт меня! Пусти!

Она снова бросилась на него, пытаясь оттащить. Но он не мог уйти. Он просто не мог! Собрав силы в кулак, Макс оттолкнул свою маму. Она попятилась назади несколько секунд молча смотрела на него, будто оцепенев от неожиданности.

-Прости! – крикнул Макс, пытаясь перекричать грохот сотрясаемого ударами дома.

-Как…? Как ты мог?! Он никогда себе такого не позволял! Он бы никогда так не сделал!

-Кто?! – Макс даже и не заметил, что снова плачет. Что происходит? О чём она говорит? Он не понимал. Не понимал! И это убивало его… - Я не понимаю!

-Да! – воскликнула Мама и залилась безумным смехом. – Ты не понимаешь! Ничего не понимаешь! А он понимал!

Хохот оборвался, лицо её снова стало леденяще серьёзным, а в глазах заплясали знакомые цветные огоньки.

-Он был не таким. Не таким, как ты. Он был лучше, слышишь? Лучше тебя! Лучше бы ты был вместо него!

-Что…

Страшный удар обрушился на стену дома. Окна с пронзительным звоном лопнули от натуги, дверь выгнулась дугой и слетела с петель, повалив Макса на пол. Прежде, чем он смог хоть что-то понять, весь дом заполонило разноцветное чудовище. Словно болото, оно накрыло мальчишку с головой.

Вокруг него в бешеном вихре танцевали красные, синие и зелёные огни…

…и вдруг настала абсолютная тьма.

Макс бешено закрутил головой, пытаясь понять, где он, и куда пропали пол, стены, протолок…

…и его Мама.

Их не было.

Ничего не было.

Он висел в абсолютной темноте и пустоте – ни одной плоскости, ни одной опоры. И вдруг где-то вдалеке забрезжил странный свет. Макс подался вперёд и понял, что может плыть в этом ничто, словно в невесомости. И он плыл. Вперёд, навстречу далёкому свечению, словно корабль на маяк.

Или мотылёк на огонь.

Внезапно, слева и справа от Макса из темноты стали вырастать кристаллы чего-то, похожего на стекло. И все они переливались…

Щупальца страха сжали сердце мальчишки. Он не смог одолеть и одного витража, а вокруг него вырастали десятки, сотни других. Их становилось всё больше, они будто росли из земли, как колосья пшеницы на полях.

Или надгробные плиты на кладбище.

Подплыв поближе к одному из таких кристаллов, Макс обнаружил, что отблески на его гранях – это не просто свет, а картины. Или, скорее, нечто похожее на фильмы, только без звука…

В одном из кристаллов мальчишка разглядел взрослого мужчину, сидящего у больничной койки. На ней лежала женщина с перевязанной головой и закрытыми глазами. Мужчина сжимал руку женщины и что-то говорил, но она не отвечала. Внезапно, лицо мужчины исказила гримаса горя, и он затряс женщину за плечи. Картинка на секунду замерла, а затем «запись» началась заново.

Картинку на следующем кристалле Макс сперва никак не мог разглядеть, но потом понял, что это – чья-то комната, которую заволокло дымом. Вокруг плясало пламя, сжигая какой-то стол, шкаф и кровать. Мальчику показалось, что на кровати кто-то лежал, но разобрать что-то конкретное было невозможно. Вдруг в «кадре» появился какой-то человек с длинными волосами, взглянул прямо на Макса и беззвучно захохотал.

И снова – «кадр» застыл, а затем всё началось заново.

Далёкое свечение уже не было столь далёким.

Новый кристалл и новая ужасная история. Макс увидел, как между школьных парт ходит подросток с… Что это у него? Гитара? Трубка пылесоса?! Подросток поднял предмет, и Макс понял, что это ружьё. Бесшумный выкрик. Бесшумный выстрел. Бесшумные вопли остальных учеников. И снова выстрел. Кто-то упал на пол, кто-то кричит, кто-то пытается убежать, но падает, сражённый очередным выстрелом. Вдруг, картинка прыгает вверх и рвётся в сторону, будто таинственный оператор и сам хочет сбежать из комнаты…

Замирание кадра и перезапуск.

Что же всё это такое? Какая-то жуткая галерея безумного маньяка, коллекционирующего чужие страдания…

Но все эти «фильмы» так и манили к себе…

Просторная ванная. В неё- молодая девушка, расслабившаяся в воде. Несколько секунд совсем ничего не происходит – девушка слегка покачивается в воде, закрыв глаза, будто погрузившись в блаженную негу.

Внезапно, в кадре появляется какой-то мужчина в рубашке и галстуке. Макс видел только его спину, но было понятно, что он что-то кричит.

Кто-то всегда кричит…

Мужчина схватил девушку и начал вытаскивать из воды. Она не сопротивлялась, но и не помогала ему. Она вообще ничего не делала. Даже не открывала глаза. Мужчине почти удалось достать её из ванны, и Макс увидел на руках одной руке девушки длинную царапину вроде той, что проволочный забор оставил на его ноге. Только гораздо больше. И опасней. То, что мальчишка сначала принял за стекающую по запястьям воду, оказалось вовсе не водой…

Мужчина уже почти вытащил тело, но поскользнулся на мокром полу, упал и ударился лбом о край ванны. Какое-то время ничего не происходило, и Макс подумал, что запись снова закончилась, но вот в «кадр» начало медленно вползать лицо мужчины. Широко раскрытые глаза, мутные от злобы и слёз…

…и длинный шрам вдоль всего лба, из которого текла кровь.

Хлам! Это был Хлам! Но такой молодой и такой…обычный?

Макс отпрянул от кристалла и ещё быстрее поплыл навстречу далёким огням.

Не смотри на них. Забудь о них. Их нет. Всё, что есть – всё, что действительно важно – лишь то сияние впереди. Макс не мог объяснить, почему, но знал, что это так.

Кристаллы вокруг всё росли и множились. И на каждом из них мелькали жуткие, жестокие картинки…

Но далёкий свет становился всё ближе, и Макс уже мог разглядеть ворота, за которыми скрывался его источник. С каждой секундой он плыл всё быстрее, будто его подхватило какое-то неощутимое течение. Ворота становились всё ближе, их форма становилась всё более отчётливой, всё более неправильной, всё более знакомой…

Наконец, течение утихло. Макс был рядом. Почти на месте. Свечение было нестерпимо близко, оставалось лишь пройти через туннель…

И Макс узнал его. Это случилось. Он – маленький храбрый рыцарь, наконец, встретился с грозным драконом.

Вход в туннель в точности повторял замочную скважину того самого Замка.

-Значит, пора.

И Макс вошёл внутрь. Из стен туннеля торчали странные механизмы с пружинами, шестерёнками и зубчатыми колёсами. Дорогу впереди преграждали массивные стальные двери. Но Макс не собирался останавливаться. Механизмы оживали, едва мальчишка проходил мимо. Раскручивались шестерёнки, сжимались пружины, зубчатые колёса начинали свой ход. Воздух наполнился стрекотанием, щелчками и мягким шелестом, но, впервые за долгое время, Макс не боялся новых звуков. Он знал - теперь они сулили добро. Это был хороший знак.

Замок, наконец, открывался.

Массивные железные двери отворились, открыв проход к самому сокровенному – мягкому и притягательному свечению.

В центре чёрной пустоты парило облачко, переливавшееся разными цветами. Вот только цвета эти были не такими, какие Макс привык видеть в последние дни.

Розовый…

Жёлтый…

Салатовый…

В глубине этой дымки, как и в кристаллах, мелькали картинки. Вот, Мама встречает Макса из школы, вот они вместе сидят в кино, а вот – бегают наперегонки по пляжу. Но внезапно перед глазами мальчика возникли новые, незнакомые ему изображения. Мама, делающая песчаные куличики вместе с каким-то ребёнком. Мама, катающаяся на велосипеде наперегонки с ним же. Мама, смеющаяся над каким-то фильмом…

…вместе со всё тем же мальчиком.

Неизвестным, но таким знакомым мальчиком.

Неужели это…

Макс протянул руку и коснулся облачка. Внезапно, ноги обрели под собой опору, вокруг выросли стены, а над головой образовался потолок.

Вспыхнула лампа, и новорождённая комната наполнилась светом. Макс оглянулся, в который раз пытаясь понять, где он оказался на этот раз. Все стены были полностью завешаны фотографиями какого-то ребёнка. Улыбающийся младенец в пелёнках. Смеющийся мальчишка лет пяти в красных шортиках. Жизнерадостный первоклашка с сияющей улыбкой во все зубы…

…один из которых был сломан.

«Десять бутылок…»

В глубине комнаты стоял письменный стол, почти такой же, как у Макса. На нём и вокруг него лежали самые разные игрушки. Почти такие же, как у Макса.

Словно это был алтарь.

Вся эта комната – алтарь.

-Что?..

«…стояли на столе…»

Облачко задрожало и вдруг начало твердеть, превращаясь в кристалл. Радостные и счастливые снимки сменялись более тёмными и тревожными картинами. И цвета начали превращаться в издевательски знакомые.

«…одна из них разбилась».

-Нет! – крикнул Макс и ударил ещё не сформировавшийся кристалл кулаком.

Вспышка.

И вдруг невидимая сила потащила его прочь из комнаты, сквозь замочную скважину, обратно в пустоту…

Эпилог

Макс завис где-то в воздухе, под дождливым небом. Внизу вилась блестящая асфальтовая змея дороги. Слева от неё простирался изумрудного цвета лес, а справа – ограда, за которой – обрыв, ведущий в бурлящие воды моря. По дороге, разгоняя ночную темноту светом фар, ехал маленький красный автомобильчик.

Макса потянуло вниз, и он с неистовой скоростью помчался навстречу машине.

Я сейчас разобьюсь!

Но нет.

Пролетев сквозь крышу, Максим обнаружил себя сидящим в машине. Он чётко видел перед собой передние кресла, чувствовал спиной мягкость и теплоту сидения, но не мог пошевелить и пальцем.

Он будто был гостем в чужом теле.

-Не спишь? – раздался женский голос с водительского места.

«Мама! Что происходит?» - хотел спросить Макс, но вместо этого мальчишеский голос произнёс:

-Не-а. Мааам, мы скоро?

-Скоро, солнце, скоро. Подожди чуть-чуть. Немножко осталось. Хочешь, я радио включу?

-Не.

-Тогда давай поиграем! Знаешь игру про двенадцать бутылок?

-Ага!

-Давай начнём! А как закончим – будем уже дома, вот увидишь.

-Двенадцать бутылок стояло на столе… - запели в унисон мальчишка и его мама. – Одна из них разбилась, осталось одиннадцать.

Дорога мчалась под колёса маленького красного автомобильчика, а дождь успокаивающе барабанил по его крыше.

Разум Макса в панике заметался в голове неизвестного мальчишки. Он знал, к чему всё идёт. Понимал, что что-то произойдёт.

Надо было что-то делать!

-Одиннадцать бутылок стояло на столе. Одна из них разбилась. Сего осталось десять. – скандировали два радостных голоса.

«Нет! Прекратите! Не пойте эту песню! Неужели вы не чувствуете! Неужели вы не знаете!»

Логика подсказывала, что это лишь видение. Сон. Воспоминание. Но Макс отказывался верить, что ничего уже не изменить. Он должен был попытаться! Должен был всех спасти!

-Десять бутылок…

НЕТ!

-… стояло на столе…

ПРЕКРАТИТЕ!

-…одна из них разбилась…

НЕЕЕТ!

Из-за поворота выскочил белый фургон. Послышался визг тормозов, но коварный мокрый асфальт был скользким, как лёд. Фургон занесло, развернуло и понесло навстречу красной машине. Мама ударила по тормозам – всё тщетно. Два стальных метеора неумолимо неслись навстречу друг другу.

Скрип.

Крики.

УДАР!

Макса вышвырнуло из чужой головы, из чужого тела, из чужой машины…

Он пролетел несколько метров и рухнул на асфальт. Боль от удара помогла осознать, что он больше не бестелесный призрак. Макс поднялся на ноги.

Обе машины застыли в безмолвии. Водитель фургона был не пристёгнут, и теперь его окровавленное тело на капоте своей же машины, зацепившись за то, что осталось от ветрового стекла. Куски покорёженного бампера валялись на асфальте, перемешавшись с осколками фар.

Красная машина приняла удар на заднюю часть, поэтому половина автомобиля была просто свёрнута набок. Сквозь треснувшее стекло Макс разглядел свою Маму. Кажется, она была жива, но не двигалась. Он как мог быстро доковылял до водительской двери и дёрнул ручку. Не открывается. Он забарабанил по стеклу.

-Мам! Мам, очнись! Мамочка!

Он пришла в себя, встряхнула головой и растерянно огляделась, не понимая, где она. Глаза её становились всё шире по мере осознания произошедшего, она бросила испуганный взгляд на Максима, а затем – на то, что минуту назад было задним сидением.

-О, нет! Нет! Нет! Сынок! Сынок!

Макс тоже взглянул на пассажира. Его руки выгнулись под неестественным углом, череп был смят в одном месте, а всё лицо заливала кровь.

Он явно был мёртв.

-Нет! Нет, нет, нет…НЕТ!

-Мама, мама, стой!

Мама отчаянно пыталась дотянуться до изувеченного тельца, но ремень безопасности не пускал её.

-Нет! Нет! Нет… Ничего…Ничего страшного, слышишь? Всё будет хорошо… Мама тебя вылечит… Нетнетнетнет!

-Мама! Перестань! Не нужно! – кричал Макс, дёргая ручку двери. Мальчишка на заднем сидении был мёртв. Макс совсем не знал его, но отдал бы всё, чтобы тот выжил. Чтобы мама больше не плакала. Чтобы не было больше этих «недель скорби». Чтобы исчезли и хитроумный замок, и комната-памятник за ним.

Но он не мог. Он сделал бы всё, что мог, но он не мог ничего. Уже в который раз он оказался бессилен. Мальчишка был мёртв.

Но мама его была жива. И вот её Макс ещё мог спасти. Он ещё мог не позволить этому воспоминанию стать одним из жутких кристаллов в той кошмарной галерее.

Он ещё мог победить Витраж.

-Мама, послушай меня… - взмолился Макс. – Я понял. Я всё понял. Но мы всё переживём. Вместе, слышишь. Я помогу. Я всегда помогу. Только выйди из машины.

Она бросила на него полный скорби взгляд, в глазах её на секунду зажглась надежда, но…

-Нет! Нет! – зарыдала она, вновь пытаясь дотянуться до того, что было её сыном. Её первенцем. – Я тебя не брошу, слышишь?! Не оставлю! И ты меня не оставляй. Не надо…

И вдруг изувеченный мальчишка открыл глаза.

-Мам…

-Ты живой! – воскликнула она. Из груди вырвался вопль безумной радости. – Живой!

-Мам… не надо.

-Что?!

-Не надо, мам. – продолжил мальчик. –Ты была права. Я дома.

Внезапно он поднял искалеченную голову и посмотрел прямо на Макса.

-Береги её.

Макс кивнул, глядя мальчику прямо в глаза. И боже, какие же красивые это были глаза!

Мальчик едва заметно улыбнулся, и его свет потух окончательно. Мама ещё несколько секунд ошарашенно смотрела в одну точку, словно ожидая продолжения, а затем медленно повернула голову к Максу.

-Мам…пойдём.

Она медленно отстегнула ремень безопасности и также медленно открыла дверь машины. Макс протянул ей руку, и она изо всех сил сжала её, будто боясь отпустить. Он потянул её к себе, она вышла из машины…

И вдруг всё исчезло. Дорога, белый фургон, разбитая машина – всё. Они вновь оказались дома, в прихожей, перед открытой дверью в комнату-памятник. Чудовище исчезло, разбитые окна вновь стали целыми, а главное - вокруг царила тёплая тишина летней ночи. Не было ни грохота ударов, ни раскатов грома. Лишь мерный стрёкот сверчков и шелест вернувшихся на кроны листьев.

И никакого витража.

-Прости… - прошептала мама. – За все эти годы… за это… за то, что кричала…

Она судорожно всхлипывала, сдерживая рыдания.

-Ничего. Поплачь. – успокаивал её Макс.

-Нет. Послушай… прости… за всё, что было… это я… я разбила лампы. Я отрезала телефон. Это всё я…

-Ничего… Ничего… Я…

Я вдруг они зарыдали вместе, не сдерживая слёз. Солёная вода смывала всё, что было. Всё горе, которое они не захотят забывать. Все ужасы, которые они не смогут забыть…

Но это были слёзы радости. Слёзы освобождения. Слёзы победы.

Они прижались друг к другу, словно в зимнюю стужу. Их никто не разлучит. Они не разомкнут объятий.

В очищающий плачь вплелись нотки смеха и радости. Впереди были ещё долгие недели выздоровления, бесед и примирения с произошедшим, но самое страшное было позади.

Они победили. Каждый – в своей битве.

Когда эмоции немного утихли, Макс, улыбаясь, сказал:

-Мам… Расскажи мне о нём.

КОНЕЦ