Виренея Петровна и кот КЛАвДий

Клад или одно мероприятие Виренеи Петровны

Стоял конец октября….

Виренея Петровна, наткнувшись несколько раз за день, на одно и то же предупреждение в разных дворовых чатах:

«…Пожалуйста, у кого есть для пристроя щенки или котята черного цвета, не отдавайте/продавайте их сейчас никому. Близится этот несчастный хэллоуин и ваших малышей могут использовать в страшных целях…»,

задумалась, посмотрела на часы, выглянула за окно и оценив всю мерзость погоды засобиралась на прогулку.

Достала из шкафа старую цигейковую шубку – наследство от двоюродной бабушки, распустила длинную и теперь совершенно седую косу, напялила на голову местами дырявый шерстяной платок в красную и оранжевую клетку – это уже подарок от родной прабабушки. Получилось вполне хорошо. Страшно. Дополнила образ любимой юбкой в стиле бохо, и зимними ботинками внучки. Это которые мехом наружу. Печально улыбнулась зеркалу, выдернула из-под платка седые пряди и сняла зубные протезы – разве мог кто-то когда-то предположить, что хорошенькая юная Винечка будет в старости запугивать прохожих? Покружилась перед зеркалом, пошамкала беззубым ртом и рассмеялась – теперь, главное, чтобы не попасться навстречу соседям, не то придется возиться со скорой для них и вечер будет испорчен. Порепетировала страшные рожи, прошлась по губам красной помадой и легкой птичкой, эдакой марабу в юбке, выскочила на улицу.

На улице было тошно. Дождь никак не мог определиться со своим агрегатным состоянием, поэтому, периодически капли прикидывались то снежинками, то льдинками. Ветер напротив, осознал свою силу и пытался содрать с деревьев, еще даже зеленую местами листву, да и ветки в придачу тоже. А клены, к сезону умышленно не подготовившиеся, теперь гнулись к земле сердитые и всклокоченные, пытаясь шумом сережек-вертолётиков призвать лето обратно. Фонари не горели нигде. От слова совсем. Тут, конечно, погода была не причем – просто, в то время, когда жители одного большого высотного дома писали заявку на освещение энного переулка малоэтажек, где проживала Виренея, жители этого самого переулка написали отказ от установки фонарей, которые будут ночью светить им в окна и предложили иллюминировать двор самой высотки, дескать, тогда света и на их переулок хватит. В большом доме, разумеется, отказались. Ибо не фиг. В итоге, власти схватились за голову и самоустранились. А снег, зараза, еще не лег, чтобы хоть как-то улицы подсвечивать. В общем, стоял конец октября и было очень, очень темно и тошно…

Виренея Петровна, прогуливалась одна. Она практически на ощупь, ловко лавировала между лужами на газоне и океанами на асфальте, а если когда и промахивалась – все равно никто не видел и осудить не мог. Женщина прогуливалась и, время от времени, ловила и привязывала свой клетчатый платок обратно на голову, радуясь, что работолюбивый супруг сегодня на дежурстве и не знает, как красиво вздыбились на ветру ее волосы.

Через некоторое время, когда ноги Петровны вымокли уже достаточно, у дальнего угла очередного дома замерцала серебристая фигура.

- Здравствуй дружочек! – Прошептала Виренея одними губами, когда наконец, доковыляла до угла. – Меня ждешь?

Ангел печально склонил голову, сделал взмах в сторону, типа: «вон, сама посмотри…» и исчез.

Виренея Петровна быстро закивала и свернула во двор.

Там две, разукрашенные всякой череповатой дрянью девицы, тащили на вечеринку третью. Они громко матерились, смеялись и обсуждали, как сейчас круто «оторвутся» у какого-то Вадика. Третья для виду отнекивалась, однако рысила на пьянку вполне приличным темпом, не отставая от своих подружек. В стороне от них, два Ангела – Хранителя в отчаянии заламывали руки. Еще один стыдливо стоял позади, плакал и непрерывно молился.

Пожилая женщина сначала непонимающе пожала плечами – она не полиция нравов! Девушки вольны в своих поступках! Но присмотревшись к Ангелам повнимательнее, вдруг сообразила – тот, третий ангел, ему горько за то, что намеревается сотворить его охраняемая. Вон, как зло сверкают у нее глазищи, тащит на вечеринку подружку-дурочку, чтобы там с ней случилось что-то очень нехорошее!

- Это что? Месть что ли? – Не стесняясь людей спросила Петровна.

Ангелы просияли, а злозамышляющая девица повернула голову.

- … преткнеши! – Резко сотворила молитву Виренея Петровна и вскинула руку.

Девица вскрикнула и невольно отпрянула назад, где ей Ангел уже заботливо подставил подножку, запнулась и полетела в грязь.

- Ааааа, ааааа! – Девичий визг всполошил весь двор. – Нога!!

- Нога как нога, поломатая только. – Петровна шагнула на встречу девушкам, изобразила «улыбку» и тихонько добавила – Ыыы!

- Аааа!! Ааааа!! – Теперь барышни орали уже хором. – Ведьма!!

- Конечно! – Поддержала их Петровна. – Потомственная. И потому, ты теперь дома посиди и подумай, хорошо ли подруг подставлять. Пока сидишь, морок в башке рассосется, и ты, может быть, на себя более страшной гадости не навлечешь! А вы, глупые, думайте наперед, кто и для чего вас, и куда тащит.

После этих слов, Виренея Петровна радостно завывая развернулась и ушагала в темноту, гулять по лужам дальше, и искать кому еще дурь в голову лезет.

Когда Виренея была маленькой, взрослые ей рассказывали такую сказку, что о-очень давно, была в их роду колдунья. Колдунья по всем правилам – с зельями, страшными обрядами и дорогой расплатой за свой дар. И вот, эту ведьму наняли одни злые люди, царские родственнички. Приказали извести молодую царицу, что носила в себе дорогого наследника. Умысел у них такой был - власть в государстве себе захапать. А чтобы колдунья не отказалась, пообещали прилюдно казнить ее, если царевич все же на свет появится.

Делать нечего, прикинулась колдунья каликой перехожей и с царицей сдружилась. В дом царский проникла и хлеб из рук той царицы ела и за кроткий нрав ту, непраздную, полюбила - гадости делать ей отказалась. Злодеи, как и обещали, колдунью схватили, в подвале заперли и стали мучить, чтобы она им все-таки зелье нужное изготовила. А ведьма, в предчувствии скорой погибели, впервые в жизни взмолилась к Богу. Плакала, каялась и просила чудом спасти ее и царицу неповинную. И дала зарок, больше никогда черным делом не промышлять и с нечистью не знаться. Как уж там дальше вышло никто не знает, а только в скором времени, царь тех злодеев самих быстренько изловил и казнил, родню их всю из столицы выслал, а кто у них в неволе был, тех из темниц выпустил. Вот, колдунья, теперь уже бывшая, подхватилась и на север к поморам, подальше от греха всякого, направилась. Там вышла замуж и зажила себе жизнью тихой и скромной. Только Господь так просто женщину ту, за то, что от злого отреклась, не оставил. Дал ей дар бесценный - видеть, как у людей души плачут – чтобы словом добрым боль унять, и в беде помощь вымолить.

С тех пор так и повелось - раз в сто лет, а то и почаще, у кого-нибудь в их роду, говоря языком научным, случалось «помрачение» - кто с травами разговаривал, чтобы лекарства немощным готовить, кто зверей из беды спасал. А кто вот, замыслы нехорошие предупреждал. В общем, и Виренее Петровне кое-что досталось.

Виренея уже практически полностью прошагала свой массив, когда вдруг уловила странные звуки. Прислушалась. Не поняла, что это такое и побрела на шум во дворик старого двухэтажного ЖЭУ, построенного еще в советское время, гордой буквой «п».

- Давай, заходи, левее заходи, тут он, гад был!

- Посмотри под машиной, я ничего не вижу!

- Палку дай, я ей сейчас ткну! – Группа подростков-переростков кого-то искала в заросшем кленами, темном и грязном закутке дворика п-образного здания.

Петровна одним глазом выглянула из-за дома. Не помогло – только едва видно было, что тут ползает не меньше пяти, скверно ругающихся, человек. Женщине пришлось высунуться побольше. В темноте неприлично заржали.

- Да че, вы, копаетесь! – Визглявым голосом «ломалась» где-то рядом юная «ледя». - За хвост тащите! Время уходит, у меня сейчас маман истерить начнет!

Виренея попыталась хоть как-то оценить происходящее.

«Значит так, - соображала женщина, - Ангелов не видно. Значит, ребята уже давно промышляют чем-то нехорошим, и Хранители от них удалились. Тогда, что они собираются наделать? Кого ищут? Чей там хвост? Кошкин? Или собакин?"

- Не, это кота тутошнего! – Услышала она вдруг за спиной, как будто бы ветер нашуршал слова.

Резко обернулась – перед ней, сливаясь с ночью, черничным желе мылилась прозрачная субстанция, отдаленно напоминавшая кентавра с головой кота.

«Ого! Страшное кто-то пришло?!» – Все еще про себя, размышляла Виренея Петровна, хотя сказать по правде, немного испуганно размышляла. Такого она еще не видела.

- Ну и вы, так сказать, не того. Я же не пугаюсь! – Опять зашуршало прошлогодними листьями.

- Справедливо. – Уже вслух согласилась женщина. – Они что, кота для ритуала ловят?

Субстанция развела «руками» и закивала.

- Тихо! Вы слышали? – «Ледя» пыталась призвать к порядку товарищей. – Это кто счас сказал?

- Аха-ха!! – Отозвался девушке дружный гогот. – Милку вштырило!! Че куришь, дай нам!

- Да я отвечаю! За углом кто-то прячется!! Ща, докажу! – Девица решительно врубила фонарь на мобильнике и направилась к углу дома, за которым пряталась Виренея с кем-то.

Поскольку теперь время на подумать не оставалось, Виренея Петровна раскинула руки со скрюченными от холода пальцами и путаясь в юбке, завывая осипшим от волнения голосом, буквально вывалилась Милке на встречу:

- Ыыы!!! Зачем вы меня призвали!!! Теперь изведу-у-у вас всех!!

«Черничное желе» тащилось следом за Виренеей, раздувалось на ветру в неприличные формы и скалилось клыкастыми рожами.

-Ааааа, Ууууу! - Недавние злодеи заметались по дворику как тараканы под тапкой.

Кто-то с кем-то столкнулся, кто-то упал, «ледя» в ужасе остолбенела.

- Ну все! Ты моя-я-я!! – Виренее Петровне пришлось замедлить шаг, чтобы не напороться на бестолковую девицу и не испортить этим такое шикарное представление.

В этот момент, вдруг душераздирающе заорал кот и в унисон ему, басом, какой-то парень. Девица вздрогнула, вздохнула, резко развернулась и бросилась на утек, оглашая все близлежащие дворы нечеловеческим воплем:

- Амамм!! Мамам! Ааа!!

Компашка несостоявшихся котомучителей бросилась за ней следом, добавляя разных интересных звуков к Милкиному соло. Ветер задорно завывая пытался их остановить и закидать мокрыми листьями, но деточки-переростки все-таки удрали. А с разных сторон к зданию ЖЭУ из темноты стали выскакивать люди, в основном мужчины, они хмуро оглядывались, светили друг другу в лица фонарями и спрашивали друг у друга: «Кто кричал, что случилось?», но Виренея Петровна, кто-то и кот благоразумно прятались за старым кленом – на сегодня испуганцев было уже достаточно.

Наконец, все затихло и стало как было – очень темно и тошно. Троица пугателей, во главе с Виренеей, выбралась из мокрой травы на мокрый асфальт.

- Ну, не знаю, как вас там величать, а мне пора! – Виренея Петровна в очередной раз изловила и повязала платок на голову.

Кошачий кентавр скосил глаза и указал на мокрого тощего, на удивление серого, а не черного, кота, который делал вид, что он тут совсем один.

- Чего? – Заинтересовалась Виренея.

- Возьми… - Прошелестело в деревьях.

- Его взять? – Удивилась женщина и уставилась на животное. Кот, в свою очередь обернулся и уставился на Петровну.

- Не, не могу! У меня муж. – Виренея Петровна попятилась.

- Возьми, я уже с ним замаялся… Пожалуйста! – Завыло в проводах. - Меня с ним, скоро уже, ваше рентиви будет показывать.

- А ты кто? Хранитель его, что ли? – Женщина все еще тихонько отступала.

Существо сделало неопределенный жест, который Виренея истолковала как Хранитель вообще, всех котов на массиве.

Кот, видимо понял, что и сегодня его никто брать к себе не собирается, отвернулся ссутулился и побрел прочь. Мокрый, несчастный, тощий кот.

- Он умный! – Котохранитель умоляюще сложил «руки» – Только… своеобразный.

- Даже не знаю… - Виренея покачала головой, но на всякий случай крикнула животине, – эй, ты, стой! Я еще думаю.

Кот, не оглядываясь сел и принялся вылизывать лапу, делая вид, что его совершенно не сдувает с места.

- Как его зовут? – Женщина страдала муками выбора: что лучше - расстроить мужа или обрадовать хвостатого? Или наоборот.

- Клавдий. – «Черничное желе» мерцало сквозь дождь надеждой.

- Как? Кладий? Клад что ли? – Удивилась Виренея Петровна. – Надеюсь это не в смысле клада на коврике или в ботинки?

Котохранитель не стал спорить, он лукаво улыбнулся и улетел с очередным порывом ветра.

- Вот зараза, смылся! – Заругалась озябшая женщина, потом скомандовала коту:

- Ну что, Клад, хочешь жить дома – иди за мной. Не хочешь – иди куда шел. А мне спать пора, возраст знаете ли, обязывает.

И Виренея Петровна быстрым шагом двинулась в обратный путь. Лужи она уже не обходила – в этом не было решительно никакого смысла – у нее были две собственные – в каждом ботинке. Кот лужи тоже не обходил, он твердо решил спать сегодня на батарее. А уже потом, посчитаться за воду.

Ночью, дежурящий супруг Виренеи Петровны получил сообщение странного характера:

"Привет! Я тут совершила что-то очень ужасное, ты наверное будешь сильно ругаться. Спокойной ночи! Целую",

и остаток дежурства провел в легкой панике, соображая, что могла натворить его женушка в этот долбанный хэллоуин...

Возмездие

Часы пробили полночь. «Я на даче, (дальше что-то неприличное)! Я на даче! (Опять неприличное)! …» — орала «что-то отпитерское» музыка у соседей. — Кажется, это долбисураунд. Долбит который. — Извиняясь прокомментировала ночное безобразие пенсионерка Виренея Петровна. — Мяу! — ответил ей пучеглазый серый кот с вздыбленной от стресса шерстью. Наверное, хотел сказать, что ему однофигственно, как ЭТО называется. Главное, почему оно ночью?! — Поел? Иди поешь и давай, спать уже… — Пенсионерка легла и заткнула ухо подушкой. «Забирай меня скорей! И целуй меня везде!!!..» — Дзинькали стаканы в унисон с поющими. Один подозрительно всхлипнул. «Наверное, хочет сброситься со стола. Я его понимаю…» — Тоскливо подумалось Виренее Петровне. Она отбросила одеяло и села. Часы показывали половину второго. Кот не мигая смотрел на хозяйку демонстрируя презрение. — Не подговаривай даже! Нужно потерпеть! — Ответила женщина коту. — Соседи ишшо молодые, всего-то пятый десяток пошёл. Приедут на два-три дня, погуляют и уедут. - Кот закатил глаза, пенсионерка взяла валидол. — Да, каждую неделю гуляют, но это не повод их проклинать! Кот оживился и подсел поближе: — Мур? — Нет! Заклинать пожаром тоже нельзя — дети у них. Спят. Наверное. Кот зашипел и ушел под кровать. Обиделся. — Господи! Спаси, сохрани и помилуй мя, грешную… — Начала молитву потомственная ведунья Виренея. — Не введи в грех и избави от искушения… «Самый лучший день, заходил вчера…» — заорало на соседнем участке. — Вот гады! — Мелькнула подлая мысль. — Сейчас и впрямь, будет у вас вечное вчера!

Кот улыбаясь вылез обратно. Женщина тут же спохватилась и зачастила:

— Господи помилуй! Господи помилуй! Кот уселся поудобнее. — Я не сдамся, не смотри даже! — Нахмурилась пенсионерка. — Эй! Выключайте музыку! Три часа ночи! — Донес откуда-то ветер отчаянные мольбы. — Заткнись, падла! А то к тебе при-и-и-идём! — Ответил мужской пьяный гогот. Кот благостно прищурился. Наталья, ощущая знакомое покалывание в пальцах, заплакала: — Господи всемогущий! Сделай что-нибудь! Я больше не могу терпеть!!! Сделай что-нибудь или я их прокляну!!! — Красные всполохи закружились по комнате. Кот хихикая уполз за веник. — Ах ты гад! — Вдруг послышались смачные удары, пинки и звон посуды. Оборвалась музыка. — Гад, сволочь, как ты меня достал! Спать не даешь!!! — Растеряла вдруг все веселье чья-то супруга. — Ты чо! Ты чо! — Полтося убегал от внезапно злой жены… — Сбрендила? — Спивила! — Орала та, хлопая мужа полотенцем. — Аааа! — Закричала следом другая женщина из числа гуляющих. — Ну я вам сейчас устрою. — И кинулась с шампуром на ошалевших хозяев, кои поспешили спасаться бегством от озверевших гостей… Еще кто-то где-то кричал, кто-то кого-то пинал, но звуки уже удалялись, развеивались как серая хмарь ветром.

Наступила блаженная тишина, запел соловей. — Спасибо, Тебе, Господи! Избавил! Не пришлось самой грех на душу брать! — Виренея улыбаясь смахнула слезы и тут же заснула. Ведуньин кот Кладик вздохнул, выругался, вылез в окно и пошёл мстить обидчикам. Сам. Там у соседей, как раз, кто-то забыл закрыть машину…

— Тоже мне, ведьма называется. Ничего без меня не может. — Серый кот торжественно закапывал «дела» на сидении забывчивого водителя.