Виола

Глава 1

Осень, наконец, наступила.

Кажется, будто ещё вчера хризолитовая листва разбавлялись лишь золотисто-желтым янтарём, однако сегодня утром, с первыми лучами солнца, лес на холмах вокруг Эмбертауна вспыхнул ярчайшим огненным опалом.

Оранжевые всполохи, рыжие, как лисий мех, гранат и багрянец, медь и пирит – и даже совершенно потусторонний махагон – казались лишь ослепительнее на фоне малахитовых игл редких елей и сосен.

Тишина, переполненная поэтическим вдохновением, с нетерпением ожидала, когда смычок нежного альта уверенно скользнёт по струнам, задержится протяжно на дополнительную секунду, сжимая сердце, а затем уйдёт в мягкое, парящее глиссандо.

Виола вздохнула еле слышно, не в силах сдержать мечтательного томления.

Осень, наконец, вернулась в Эмбертаун.

А значит, скоро вернётся и Альфред – и согреет город (и её сердце) игрой на своём альте.

Он будет гулять по старым аллеям и улочками, вдоль пожилых платанов, клёнов и тополей; будет отдыхать между старых буков и вязов, вдыхая насыщенный запах петрикора, и сидеть под плакучими ивами, наблюдая за листопадом; будет говорить с уличными художниками и лавочниками – и смеяться вместе с ними; будет играть с детьми и есть тёплые каштаны.

Милый, милый Альфред.

Годы не щадят его – уж и волосы, длинные и тонкие, как нити паутины, сделались совершенно серебряными и холодными, словно дыхание зимы, но глаза всё такие же пронзительные и яркие, как осеннее небо.

И неважно, что с каждым годом он прихрамывает всё сильнее... когда Альфред играет – он всегда держит спину прямо и гордо, с достоинством лорда и естественностью, присущей лишь любимцу духов.

Немного поношенный, но всё ещё великолепный эбеновый костюм и такого же цвета плащ лишь подчёркивают его грацию. Пепельная рубашка и бордовый галстук с жилетом также ему очень к лицу…

Однако что ещё важнее – его мастерство растёт год от года, настаиваясь, словно хорошее красное вино.

Жаль, что Виоле его уже никогда не отведать его вместе с Альфредом, как и многое другое.

Но она всё ещё может поцеловать Альфреда, когда он вернётся и подойдёт достаточно близко.

* * *

Спустя несколько дней ожидания…

… немного прихрамывающий, но уверенный шаг – и ослепительная улыбка, способная озарить весь мир, разбудят Виолу…

… и она улыбнется с тихим, радостным ликованием.

Альфред постарел ещё на один год – гусиные лапки и морщинки у рта стали глубже, но ямочки на щеках, прячущиеся за усами и небольшой бородкой, всё такие же очаровательные, а нрав – всё такой же благородный и жизнерадостный.

Виоле повезло больше, чем кому-либо ещё, ведь она касались этих щёк, этих губ…

… раньше она могла позволить себе даже больше, но сейчас – ей остаётся лишь ждать.

Альфред смотрит прямо на неё.

Вздыхает устало, но ласково.

А затем с неохотой уходит – ему ещё нужно распаковать саквояж и отдохнуть после долгой дороги...

Виола это понимает, однако не может не чувствовать некоторого разочарования.

Впрочем, её ожидание делается ещё более сладостным…

... и немного ностальгическим.

* * *

Когда Альфред впервые переступил порог её чудесного магазинчика по изготовлению и ремонту музыкальных инструментов, он был ещё совсем ребёнком.

Любовь к музыке жила в нём уже тогда, но он был слишком застенчив, чтобы говорить о своих мечтах.

На улице стояла тёплая погода – золотистая пыль тёплых летних дней, постепенно переходящих в осень, танцевала в воздухе мягким ореолом.

Довольно долгое время Альфред топтался перед входом и не решался даже зайти, а зайдя – лишь молча осматривался, словно зачарованный.

За ним было очень интересно наблюдать, а потому Виола не спешила с приветствиями.

Она всегда была терпеливой, от чего выглядела скромной и молчаливой, но даже так – маленький Альфред боялся смотреть ей в глаза.

Он наверняка слышал слухи…

… о её чародейской природе.

В конце концов, любой музыкант, заказавший у Виолы музыкальный инструмент, словно получал благословение – и начинал играть намного лучше прежнего...

... вплоть до тех пор, пока любил музыку больше, чем любил себя в ней и свою славу, растущую, подобно пожару.

Что происходило с теми, кто переставал любить?..

Переставал учиться, переставал трудиться?..

Риторический вопрос, на самом деле.

И всё же...

... ещё тогда, в самом начале, Виола почувствовала в Альфреде нечто, что чувствовала лишь в лучших из лучших – тех, кто обретал мировое имя, но продолжал сохранять скромную преданность музыке, а не деньгам или возможностям.

А потому, когда маленький Альфред всё-таки набрался смелости посмотреть Виоле в глаза, она уже знала: этот мальчик, очень может быть, похитит её сердце, когда немного повзрослеет.

* * *

Той осенью они проводили вместе почти каждый день.

Альфред хотел знать всё: не только о том, как играть на различных музыкальных инструментах, но и о том, как ухаживать за ними.

Судя по его восторженному выражению лица, ему было в радость наблюдать за тем, как Виола работает: как делает и чинит инструменты, заменяя повреждённые части, как шлифует дерево и покрывает его защитным лаком, как перетягивает износившиеся струны и занимается настройкой...

... он задавал очень много вопросов.

Застенчивость постепенно осталась в прошлом, уступив место любопытству и оживлённости.

Виола отвечала.

Меланхоличная дробь дождя и свист стылого осеннего ветра за окном нередко заглушали её голос, но Альфред слушал её очень внимательно.

Однажды он спросил, на каком инструменте, по мнению Виолы, ему стоит попробовать сыграть.

Виола ответила односложно, но её улыбка была вполне искренней:

- Альт.

* * *

Чародейское чутьё не подвело Виолу.

В руках Альфреда звук любого альта делался особенно бархатным и ласковым. И ей не терпелось услышать, как зазвучит альт, сделанный ею специально для него.

Годы шли.

Виола не менялась совершенно; весна жизни для неё не сменялась ни летом, ни осенью.

Но её сердце менялось.

Потому что милый Альфред, к которому он уже успела привязаться, менялся день ото дня – он рос, учился играть всё лучше и лучше, и... в какой-то момент стал не только здороваться с Виолой за пределами её магазинчика, но и гулять вместе с ней по осенним улицам Эмбертауна.

О боги, это было так давно…

… но, кажется, будто ещё вчера их любовь расцветала под янтарные листопады, капли дождя, вкус тёплых тыквенных пирогов и нежные звуки альта.

* * *

Альфред посвятил ей, Виоле, множество мелодий.

В том числе и ту, после которой он встал на одно колено и подарил Виоле скромное обручальное кольцо.

Тогда он нервничал, пожалуй, лишь чуточку меньше, чем в день их первой встречи.

Милый, милый Альфред.

Как будто Виола могла ответить ему чем-то, помимо согласия.

* * *

В руках постаревшего Альфреда – тяжёлый деревянный футляр с кованой ручкой.

Погода чудесная: небо кристально чистое и вторая половина дня переполнена тёплым солнечным светом.

Смычок альта касается струн – и Виола не может не любоваться узорами, так напоминающими её собственное имя.

Мелодия, сладостно-горькая, с лиричными переходами и драматичными крещендо, заполняет всё вокруг.

Мягкий шелест опавших листьев вторит ей.

Но, несмотря на то, что сейчас Виоле хочется поцеловать Альфреда как никогда сильно... она сдерживается.

Не сейчас.

Он играет.

Я не должна отвлекать его… ведь он играет для меня.

Виола закрывает глаза и по её щекам бегут слёзы.

Лишь с последним обертоном альта, растворившемся в пространстве, Виола позволяет себе, наконец-то, дотронуться до Альфреда.

* * *

Несколько нежных золотых листьев, танцуя в воздухе, касаются седой макушки Альфреда и его плеч.

Его улыбка становится нежнее.

Бережно убрав волшебный альт в кованый футляр, он осторожно берёт один из листьев в свои длинные музыкальные пальцы и бережно целует его – так же, как когда-то целовал её, Виолы, волосы.

А потом снова смотрит на неё.

На этот раз он подходит ближе – и обнимает её стан своими крепкими руками.

Два обручальных кольца на его безымянном пальце блестят на солнце.

Они такие же золотые, как и его сердце, как и их и клятва, как и их любовь.

Альфред мысленно говорит с ней.

В конце концов, его слова предназначаются лишь для неё одной.

- «... Когда я умру, я тоже стану деревом, Виола, – и буду расти рядом с тобой; нам не суждено было состариться вместе прежде, но ничто не помешает нам состариться, когда мы оба станем деревьями ...»

А пока…

… пока Альфред будет играть на альте, который Виола сделала для него своими собственными руками.

И приходить сюда, к дереву, которое он, по наставлению самой Виолы, посадил сразу после её смерти, чтобы увидеться с ней.

Его ладони касаются её призрачных ладоней – и она делает шаг ему навстречу, как когда-то, когда они впервые вместе танцевали на осеннем фестивале.

Она не может покинуть своё новое тело надолго.

Лишь осенью, когда её сосуд засыпает, её душа, разбуженная осенней ностальгией об их любви и чарующими звуками альта, может побыть вместе с Альфредом.

Всю оставшуюся осень и зиму они проведут вместе.

Он – человек.

Она – призрак и тень подле него.

Его Муза, и советчик, и друг, и наставница, и возлюблённая.

Весной она вернётся в ствол, корни, ветви и листья своего древесного пристанища и заснёт на полгода.

После чего Альфред уйдёт, чтобы продолжать выступать и совершенствовать своё мастерство игры на альте.

А затем – он вернётся вновь.

Чтобы снова встретиться осенью.

Она всегда возвращается.

Потому что Альфред любит Виолу.

Так же, как и Виола любит его.