Видение

Глава 1

Он очень не любил детей-живодеров, потому что считал, что ничего путного из них не получится. И он был прав, так как обычно из них вырастали официанты, педагоги или начальники лагерей – пионерских и прочих. К сожалению, он никак не мог уловить тот момент, когда дети становились жестокими.

На улицах эти люди шли ему навстречу сплошным потоком. Представляете – целый поток начальников лагерей... Ночью они снились ему в кошмарных снах, и он просыпался от удушья, вставал, принимал несколько таблеток антиастматина, а потом сидел всю ночь у открытого окна, глядя на пустую улицу перед своим домом и представляя, как с рассветом из всех подъездов и подворотен, подобно крысам, снова хлынут серой волной начальники лагерей.

Топор правосудия нависал над ним с детства. Он не был удивлен, когда узнал, что пятеро бывших одноклассников его лишены свободы. Хотя он не знал точно, что такое свобода. Зато твердо знал, что быть лишенным ее – ужасно. И эти пятеро... Единственные во всем классе, кто, как и он сам, не были живодерами. Когда он протягивал логическую нить через всю свою жизнь, ему становилось жарко, и вокруг него танцевали языки пламени. Он чувствовал, что в Средние века его сожгли бы на костре. Но ему нечего было бы сказать, в отличие от Галилея. Да и отрекаться ему было не от чего.

В его доме жило много молодежи. И ни про кого он не мог вспомнить ничего хорошего. Но из этого не следовало, что он запоминал только плохое. Просто хорошее он воспринимал как нечто само собой разумеющееся.

Однажды ночью он, как обычно, сидел у раскрытого окна, и в горле его першило от антиастматина. На улице, покинутой начальниками лагерей, появился мальчик. Длинная нитка уходила из рук мальчика в небо, а к концу ее была привязана мерцающая и переливающаяся всеми цветами радуги звездочка. Когда он увидел это, что-то вдруг заставило его вскочить со стула и с давно забытой легкостью сбежать по лестнице вниз, на улицу. Ступеньки грохотали как автоматная очередь. Он распахнул дверь подъезда и остановился, с жадностью впитывая в себя свежий ночной воздух. Мальчик уже прошел, его не было видно, и только звездочка неторопливо плыла в небесах в конце зажатой между многоэтажными домами улицы.

"Что это?" – подумал он, а в памяти тем временем всплывали обрывки цитат из справочника по психиатрии, раздел "пресенильные психозы". Но психиатрический справочник здесь был ни при чем. Вообще все справочники мира были здесь ни при чем. Ни в одном из них не было написано про мальчика со звездочкой на ниточке, и ни один не мог подсказать ему, что делать теперь. Бежать ли за звездочкой, хвататься ли за ниточку, или, может быть, просто вернуться в опостылевший дом, принять таблетку радедорма и попытаться заснуть... И еще он подумал, что даже если побежит вслед, то все равно не догонит – потому что астма замучила. Он постоял еще немного. Однообразные бетонные коробки безмолвствовали. А звездочка последний раз мелькнула в конце улицы и исчезла.

...Обратный путь по лестнице давался тяжело. Каждая ступенька – как короткий пушечный выстрел, а может быть – как удар ножом. Привычные стены источали какую-то липкую, обволакивающую энергию, и казалось, будто так ничего и не произошло, что все случившееся только что было лишь видением, непроизвольной вспышкой разладившегося сознания. Но нечто все-таки осталось в нем и не хотело уходить, то затухая, то вспыхивая ярко-ярко, как та звездочка, что вел на ниточке мальчик. Он закрыл глаза, но свет в его сознании становился все ярче и постепенно принимал определенные очертания. И вдруг он понял, что это, все вопросы ушли куда-то, вихрь давно забытых событий закружился в его голове и унес его туда, куда ему, казалось, никогда уже не дано было вернуться.

...Он очутился в тени ветвистых деревьев, у его босых ног журчал ручей, уносящий прочь случайно занесенные ветром травинки. Солнце садилось за горизонт. Фиолетовая полоса пролегла окрест, солнечный диск едва проглядывал сквозь нее. Словно кто-то бросил на землю фиолетовый обруч, и теперь он стоял в центре этого обруча, беспомощный, как заблудившийся ребенок. Но ему не было страшно. Он был чист. И его ждала Вечность.

Обруч рос в высоту, теперь он превращался в купол, и только в зените еще мерцало звездное небо. Время уходило по спирали бесконечных перерождений. Эта спираль начиналась прямо у его ног. Купол сжимался. Он понимал, что должен сделать шаг. Что если он не сделает его, то будет раздавлен. Но шагнуть не было сил... "А ведь все это уже было..." – молнией мелькнула мысль. Он вспомнил, как некогда вот так же стоял и не мог сделать столь важного, необходимого шага, а купол все уменьшался и уменьшался... Вот он объял его со всех сторон, но сил по-прежнему не было, и где-то в дебрях подсознания змеился ядовитый червячок сомнения... Тогда он так и не сделал этот шаг, и тьма поглотила его. Воспоминание придало ему сил, он сконцентрировал свою волю в единый комок и шагнул вперед. Тело его взметнулось вверх, и он впервые испытал страх. Спираль поднимала его все выше и выше, туда, где его ждал Вселенский Разум. Но внезапно он сорвался с очередного витка. Очутившись вне времени и пространства, он растворился...

"Что же, что сбросило меня со спирали? – думал он теперь, сидя все на том же стуле у окна и упершись подбородком в подоконник. – Может быть, я был недостаточно чист мыслями? Но я же не пытался ничего захватить, я вообще ничего не хотел для себя... Может быть, за моей спиной кто-то стоял, какая-то неотступная тень?". Он машинально оглянулся. И увидел собственную тень на фоне гладкой стены, странно вытянутую вверх. Он вздрогнул, потом усмехнулся над самим собой и поднял руку. Но странно – тень не повторила этого движения и продолжала чернеть на стене четким пятном. "Все! – подумал он. – Кажется, я схожу с ума. Все. Хватит. Пять таблеток лепонекса – и покой... Довольно бессмысленного существования!". Он вскочил и протянул руку к аптечке, мимоходом бросив взгляд на тень. Она оставалась неподвижна.

Это была тень начальника лагеря.

Он был начальником лагеря в прежнем рождении.

Он был.

Он.

Он шел по темным коридорам, с обеих сторон которых нескончаемыми рядами тянулись камеры с заключенными. Сзади топали двое, тяжеленные связки ключей звенели при каждом их шаге. Кованые сапоги выбивали зловещую дробь. Они шли за человеком, которого должны были расстрелять в эту ночь.

Сколько было таких ночей... Сейчас он не мог этого вспомнить.

Пока не мог.