Ветра

Глава 1

Сборник «Ветра»

Роза ветров.

Дуновения ветра (вместо предисловия) …………………………………………………..стр.2

Западный ветер ………………………………………………………………………..стр.4

Неизвестная тропа. ……………………………………………………………………..стр.4

Отшельник Волчьей долины ……………………………………………………….....стр.8

Последняя услуга …………………………………………………………………….стр.33

Плач младенца ………………………………………………………………………..стр.34

Спорный вопрос ………………………………………………………………………стр.36

Охотник ………………………………………………………………………………..стр.39

Северный ветер ……………………………………………………………………..стр.51

Дорога на Рим ……………………………………………………………………….стр.51

Путь в Мидгард ……………………………………………………………………...стр.54

Жертва у ели …………………………………………………………..……………..стр.55

Восточный ветер ……………………………………………………………………стр.60

Божий перст …………………………………………………………………………..стр.60

Мое проклятье ………………………………………………………………………..стр.65

Южный ветер ……………………………………………………………………… стр.69

О распятом …………………………………………………………………………... стр.69

Порывы ветра (вместо послесловия) ……………………………………………………стр.72

Дуновения ветра

Вместо предисловия

Что тут слова? Слова ничто!

Ведь тут глаза кричат про то,

Что в моем мире, полном грез,

Нету печали и нет слез,

Что я погряз в своих мечтах,

Не в силах больше скрыть свой страх,

Что я сейчас так одинок,

Не то, как Черт, не то, как Бог…

И как бы я не прятал их,

Отчаянья не спрятать в них!

Мои глаза кричат о том,

Что опостылел мне мой дом,

Что я готовый навсегда,

Захлопнув дверь уйти в бега…

Уйти по тропам моих снов,

И скрыться средь глухих лесов,

В краях неведомой страны,

Где люди с эльфами дружны.

Туда, где в сказочных горах

Драконы с гномами в ладах.

Туда, где в замке, на скале,

Томится девушка в окне.

Туда, где рыцари в чести,

И дамы сердца им верны.

Где в изумруде дивных трав,

Грифонов укрощают нрав

Наездники лихих племен,

Я ими тоже был пленен.

Пленен, на рабство обречен,

Но на арене был прощен,

Когда мой враг, в песке речном,

Моим пилумом был пронзен…

И я, отпущенный домой,

Шел дальше, не найдя покой,

И моим другом был мой меч,

На щит я мог удобно лечь,

Укутавшись своим плащом,

Я от дождя был защищен,

Мне крышей были облака,

Поила, не скупясь, река,

Пещеры дали мне приют,

Костер в лесу дарил уют,

И шел я тропами в горах,

Мед диких пчел вкушал в лесах,

В харчевнях пил я горький эль,

Дремал под песни менестрелей,

Скитался я по той стране,

Уже не помня годы те,

Что я провел словно в тюрьме,

Влача существование,

Простого парня на Земле,

Покорного своей судьбе,

И в мире, что мне был не мил,

Пока я в свой мир не уплыл…

Западный ветер

Неизвестная тропа.

Было раннее утро, когда Пончо Джек наткнулся на тропу, ведущую вверх по склону. Тропа была едва заметна, она вилась между осин и исчезала в густом кустарнике. Тропа была старая, но следы на ней свежие, только сегодня ночью по ней кто-то прошел.

Пончо Джек остановил коня, и, озираясь по сторонам, достал из-под полосатого заношенного пончо плитку жевательного табака. Откусив кусочек, и спрятав остаток обратно, он стал разжевывать горькую жвачку, наслаждаясь ее вкусом. Пончо Джек присматривался к местности.

Не было похоже, что здесь обитает большая группа людей, но по крайней мере один здесь был, Джек заметил отчетливый след мокасина, но это был не краснокожий – индейцы, даже дети, не оставляют таких явных следов.

Джек плохо знал эту местность, в основном по рассказам старого траппера1, встреченного в Абелине, но он знал достаточно, чтобы заинтересоваться этой тропой. В этих горах встречалось золото, и человек, живущий тут, вполне мог озолотить его.

Со своей совестью Пончо Джек давно уже заключил сделку – на этом свете мучается она, на том свете – он. Пончо Джек не собирался останавливаться, если одним выстрелом можно было обогатиться. Это уже неоднократно узнавали случайные его попутчики, но рассказать они уже ничего не могли – их тела, слегка засыпанные камнями, песком или землей, уже давно растерзали койоты или стервятники.

Взвесив все «за» и «против», Пончо Джек достал из седельного чехла карабин «Винчестер-Генри» и повернул коня на тропу.

Конь, давно служивший своему хозяину, не задумываясь о моральной стороне его поступков, послушно пошел вверх по склону. Его шаг был медленный и осторожный и седок его не торопил, полагаясь на чутье животного. Осматриваясь по сторонам, Джек не забывал следить и за ушами гнедого. И слух, и нюх у коня были превосходные, и не раз спасали обоих от неприятностей.

Тропа, поднимаясь, часто петляла среди деревьев и кустарников, но не пропадала, напротив, следов даже прибавилось и не только человеческих. Часто попадались следы волка, видимо прирученного человеком. Джеку доводилось встречать прирученных человеком животных и волков, и медведей, и, даже, горных львов. Это несколько усложняло задачу, но… простых путей не бывает. С трудностями человек привык справляться.

Неожиданно заросли расступились, и Пончо Джек оказался на краю каменистой площадки, примыкающей к отвесной скале.

На дальнем конце площадки стояла хижина, сложенная из обломков, в изобилии валявшихся вокруг. В фасадной стене была крепкая дверь и два узких окна похожих на бойницы, задней стеной служила сама скала, возможно в ней еще имелась пещера с входом из хижины, но это уже были догадки. Крыша была односкатная, сложенная из нетолстых жердей и укрытая сверху лапником. Над хижиной нависал скальный уступ.

Продолжая перекатывать во рту табачную жвачку, Пончо Джек осматривался, не было заметно никакого движения, но это еще не значило, что здесь никого нет. Джек был уверен, что его еще не видно из хижины, поэтому оставался на месте. Спешить некуда. Если хочешь прожить подольше, умей с умом пожертвовать своим временем. Джек ждал, но ничего не изменилось, не было видно ни человека, ни зверя. Однако гнедой проявлял беспокойство. Навострив уши в сторону хижины, он шумно втягивал воздух и переступал копытами, как и хозяин, он был сдержан в своих чувствах.

Джек уже собирался выехать на проплешину, но поведение коня его остановило. Он научился доверять чутью своего четвероногого спутника. Спрятав обратно винтовку в чехол, Джек спешился. Поводья бросил на землю, за коня он был спокоен, теперь он с места не сдвинется. Достав из кобуры револьвер, Джек пошел в заросли.

Он исследовал все пространство вокруг площадки – никаких свежих следов, никакой засады.

Джек не жалел о потраченном времени и усилиях – жизнь дороже.

Вернувшись к коню, Джек спрятал револьвер и, подобрав поводья, забрался в седло. Опять на солнце тускло блеснула вороненая сталь «Винчестера», положив винтовку поперек седла, Пончо Джек тронул коня шпорами.

Поводя ушами, гнедой вышел из сумрака леса на залитую солнцем каменистую площадку. Не спеша, осторожными шажками, он направился к хижине.

Ничего не происходило, все было спокойно. Ни криков. Ни выстрелов.

Пончо Джек слегка расслабился, и уголки его губ, под щегольскими, закрученными вверх усами, слегка скривились в улыбке, но глаза остались холодными без намека на веселье.

Не выпуская из рук оружия, Джек спешился и осторожно подошел к двери, на ней не было ни щеколды, ни засова, и он просто потянул ручку. Дверь, тихо скрипнув, отворилась.

В хижине царил полумрак. Джек юркнул в проем и застыл у стены.

Наконец глаза привыкли к скудному освещению, и он смог рассмотреть помещение. Комната, как Джек и предполагал, была обставлена убого: по середине стоял грубо сколоченный стол и колченогий табурет, в одной боковой стене был оборудован очаг, у другой стояла перекособоченая лавка, над лавкой висела одежда, в углу, возле Джека, стояла пирамида с оружием, на стене висел пояс с револьвером, у задней стены, образованной скалой, стояли нары, никакой пещеры Джек не усмотрел, тем лучше. Стол заслонял нары, и Пончо Джек сделал шаг вперед.

На нарах лицом вниз лежал человек. Абсолютно голый.

Джек опять усмехнулся.

В очаге весело потрескивали смолистые дрова, в хижине стало тепло и уютно, пахло кофе.

Пончо Джек сидел на скамейке, опершись на стену и, прихлебывая обжигающе горячий кофе, следил за хозяином жилища. Время близилось к полудню, а человек все еще не пришел в себя. Он выглядел довольно крепким мужчиной: высокий, плечистый, его тело было буквально увито мускулами. Не было и признаков болезни ни жара, ни лихорадочного пота, казалось, что он просто спит, но если это так, то сон у него был удивительно крепким – хозяин хижины не проснулся даже тогда, когда Пончо его связывал.

Обыскав хижину, Пончо Джек ни нашел ничего интересного – ни золота, ни пушнины, не было даже запасов пищи. Это удивляло. Жить в такой глуши и не вести никакого промысла?! Пончо Джек в это не верил. Скорее всего все спрятано в каком-то кэче2, как называют их трапперы. Джеку доводилось их видеть. Эти кэчи, были прямо-таки золотым дном, иногда и в буквальном смысле. Но вот где он, этот тайник? Вот это и следовало выяснить.

Солнце уже начало опускаться, когда хозяин начал подавать признаки жизни. Он слабо пошевелился и застонал, как будто с похмелья, но Пончо проверял, спиртным от него не пахло, да и в хижине ничего горячительного не было, а ближайший салун в двух днях езды.

Джек поднялся, и, достав из кобуры револьвер, подошел к нарам.

– Спокойно, амиго. Не делай резких движений. – Джек показал револьвер.

Мужчина сел, и только сейчас заметил, что руки у него связаны. Он выглядел удивленным, но не испуганным. Это Джеку не понравилось. Пончо рассчитывал на страх, но страха-то он и не увидел, итак одна его карта бита. Ну, ничего страшного, у него еще целая колода козырей.

Парень был совсем слаб, он еле держался в сидячем положении, он просто не мог сопротивляться, когда Пончо Джек, перекинув веревку через потолочную балку, привязал его руки к одному концу и потянул за другой, подняв пленника на ноги. Тот еле держал равновесие, упасть ему не давала натянутая веревка. Но по-прежнему на его заросшем бородой лице Пончо Джек не видел страха.

«Или он идиот, или у него стальные нервы». Подумал Пончо. «Сейчас посмотрим, на что он способен!»

– Слушай меня внимательно, амиго. Я уверен, что ты моешь в этих горах золото, но мне некогда искать твой тайник, и тем более некогда старательствовать, но я могу уделить достаточно времени, чтобы выслушать твой рассказ о том, где ты прячешь свое золото.

– У меня не золота, - голос его был лишен всяческих интонаций.

Пончо Джек рассмеялся.

– Амиго, я могу поверить, что у тебя мало золота, но то что у тебя его совсем нет… извини, но в это мне не верится!

– У меня нет золота, - повторил пленник, казалось, ему вообще плевать, на все здесь происходящее, как будто это его совершенно не касается.

– Мистер, не заставляйте меня задерживаться здесь и показывать то чему меня научили индейцы чероки. Так или иначе, но я все равно узнаю, где тайник! Но я буду тратить свое время, а ты – свое здоровье! Не лучше ли нам договорится по-хорошему?!

Но ответ был прежний.

– У меня нет золота.

Пончо Джек усмехнулся. Он подошел к очагу и налил в кружку только что сваренного кофе. Прихлебывая обжигающий напиток, Джек остановился перед пленником.

– Так, значит, золота у тебя нет? И пушнины тоже нет? – Бородач молчал. – Так что же ты здесь делаешь? Грехи замаливаешь? Отвечай!

Качнув кружку, Джек плеснул кипятком пленнику на обнаженную грудь. Но тот никак на это не отреагировал, даже не моргнул. Казалось, он просто не ощущает боли.

Губы Джека скривились в злой усмешке.

– Ты крепкий парень, амиго, но я провел свое детство в племени чероки и перенял их общительность. Так что при желании я и немого разговорить смогу. Не заставляй меня копаться в памяти, выискивая разные трюки индейцев.

Но этот монолог не произвел на пленника ни малейшего впечатления, он по-прежнему был невозмутим.

Пончо Джек вздохнул, как бы сожалея, что придется проявить жестокость, и, не замахиваясь, обрушил свой кулак на лицо бородача. Из разбитого носа и губы, сразу же, потекла кровь.

– Это, для начала.

Он подошел к сложенным в углу дровам и выбрал небольшое осиновое полено. Поигрывая им, он вернулся к пленнику.

– Так, значит, у тебя нет золота?! Хорошо. Подождем, пока оно у тебя появится.

И нанес мощный удар поленом по торсу, потом второй, третий. В местах ударов образовались кровоподтеки.

– Я человек терпеливый, амиго, и могу подождать, пока у тебя не появится желание поговорить.

Пленник попытался ударить Джека ногой, но тут же получил удар поленом по голени.

– Спокойно, амиго, не нервничай.

Прошло уже пару часов, но пленник, избитый, весь в крови, продолжал упорствовать.

– У меня нет золота!

Пончо Джек уже сам устал от избиения. Казалось, парень не лжет, но что может делать человек в такой глуши, как не мыть золото или не промышлять охотой. Что-то же он должен делать! Но парень молчал.

– Ладно, амиго. Не хочешь говорить по-хорошему, придется немного поразвлечься.

Сплюнув, коричневатую от табачного сока слюну, Джек поднялся и подошел к очагу.

На улице уже стемнело, и хижина освещалась только жаркими языками пламени, весело плясавшими на поленьях. В узкие окна заглядывала мертвенно бледная луна, казалось, холодные лучи ночного светила оживили избитого человека. Он выпрямился, крепко став на ноги.

Пончо Джек не заметил этих изменений. Присев у камина, он ворошил кочергой уголья. Когда металлический прут раскалился добела, Джек поднялся, не выпуская кочерги из руки.

– Продолжим, дискуссию, амиго. – Он поднес раскаленный металл к груди пленника. – Это отличное лекарство для восстановления памяти, к тому же проверенное жизненным опытом. Я как доктор прописываю его тебе.

С этими словами, он прижал пышущий жаром конец прута к обнаженной груди пленника. Послышалось отвратительное шкварчание, и по хижине распространился сладковато-горький запах горелого мяса.

Но Пончо Джек не услышал ничего кроме сдержанного невнятного рычания. Тело пленника скрутила жестокая судорога.

– Вот, я вижу, лекарство уже действует. – Усмехнулся Пончо. – Еще пару сеансов и все будет о’кей!

Кочерга опять отправилась в огонь.

Тело пленника продолжала бить дрожь, он вспотел и страшно скрежетал зубами. Джек еще не разу не видел такой реакции на боль. «Но… все люди разные», - мудро рассудил Пончо Джек, извлекая из очага вновь раскалившуюся кочергу.

– Продолжим. Так где, ты говоришь, спрятал золото?

Пленник продолжал дергаться как будто пытался освободится от пут. Внезапно его скрутило, и изо рта выплеснулась зловонная жидкость, залив Джеку всю грудь.

Поначалу Джек опешил, но потом в нем проснулась ярость.

– Ты, ты… Bastаrdos3! Получи! – Он ткнул раскаленной кочергой пленнику в глаз.

Проткнутый раскаленным металлом глаз выплеснулся на залитую кровью щеку. Из глотки пленника вырвался леденящий душу вой.

Пончо Джек в испуге отскочил к стене. Он не мог поверить своим глазам.

Освещенный с одной стороны неровным светом пламени, с другой – мертвенными лучами луны, пленник продолжал извиваться, повиснув на веревке. Он рычал и дергался, и с телом его что-то происходило. Слышалось какое-то чмокающее шуршание и еле слышный хруст.

Джек с ужасом заметил, что тело человека стало покрываться шерстью и постепенно менять форму.

Ноги подтягивались к животу, сгибаясь в суставах, словно больше не могли находиться в выпрямленном состоянии, заросшее бородой лицо вытягивалось, из распахнутого рта лезли смертоносные клыки. Внезапно пленник упал на пол, руки, превратившись в когтистые лапы, выскользнули из связывавших их веревок. Он катался по полу, рыча и подвывая, царапая дощатый настил, Пончо заметил дергающийся из стороны в сторону хвост. Он был парализован и заворожен этим зрелищем.

– Пресвятая Дева Мария! – Прошептал потрясенный Джек и схватился за револьвер, но было уже поздно.

Перед ним, опираясь на четыре мощные лапы, стоял жуткий зверь. Оборотень. Из оскаленной пасти капала густая слюна, когти вонзались в дерево настила, а единственный глаз полыхал адским огнем.

Вскинув оружие Пончо Джек выстрелил все патроны в ужасную морду. Но пули, впиваясь в монстра, казалось, не причиняют ему никакого вреда.

Чудовище злобно рыкнуло и прыгнуло, в следующее мгновение клыки сомкнулись на шее жертвы.

Из хижины раздался, пугая все живое, крик ужаса, заглушаемый воем одержавшего победу хищника.

Гнедой, оборвав поводья, рванулся прочь и скакал всю ночь, пока не свалился замертво.

Отшельник Волчьей Долины.

Повесть.

Стоя на пороге своего дома, Виган Хард всматривался в даль, приставив ладонь козырьком ко лбу, солнце было уже в зените и слепило глаза, а шляпу он не надел. Там, куда он смотрел, был проход между скалами, единственный проход в Долину Волка, а за этим проходом расстилалась широкая равнина с густой сочной травой, по которой, не спеша, течет речка Ред Хорс, а дальше по ее течению стоит и город с таким же названием. Но не красоты природы приковали взгляд Харда. Его заинтересовало пыльное облако, которое, казалось, с каждой минутой увеличивается в размерах.

– Черт, - мужчина в сердцах сплюнул, - они действительно идут сюда!

Его никто не слышал, потому что жил он здесь совершенно один, и его это вполне устраивало. Долина была закрыта со всех сторон кроме одной, именно там и находился проход, в который так пристально всматривался одинокий ранчеро. Это место было словно идеально создано для небольшого ранчо, чем и воспользовался он в свое время, пригнав сюда немного скота, рассчитывая, что его здесь никто не побеспокоит, но…

Пыльное облако он заметил еще вчера, оно было совсем маленькое, но Хард, не зная, что стадо направляется именно сюда, уже тогда почувствовал беспокойство. А, увидев утром выросшее пыльное облако, он почти уверился, что его жизнь нарушиться вторжением. Так оно и получилось. Даже на таком расстоянии, он ощущал дрожь земли от тысячи копыт, а ветер время от времени доносил мычание коров, рев быков, свист и гиканье ковбоев.

– Черт! – Еще раз повторил Хард, и зашел в дом, ничего кроме неприятностей это стадо не обещало.

Настроение и так не очень радостное испортилось окончательно. Хард налил себе кофе из стоящего на плите кофейника и сел за стол , угрюмо уставившись в окно.

Отчаяние и злоба буквально кипели у него в груди. Он так пытался скрыться от людей, но они не хотят оставить его в покое. Залпом выпив обжигающий кофе, он налил себе еще и стал ждать. Кто бы это ни был, ему лучше убраться отсюда, да поскорей.

Шум стоял неимоверный. Почти две тысячи голов скота издавали его исключительно интенсивно, так же интенсивно они взбивали копытами пыль, человеку, работающему при стаде уже через пол часа казалось, что он находится внутри торнадо. Поэтому ковбоям приходилось меняться каждый час, пока одни гнали стадо, другие, отъехав в сторону, к фургону, меняли лошадей, перекусывали на ходу или просто дремали прямо в седле.

Раймон Вапассу во всю орудуя арканом, крутился возле стада, подгоняя коров. Пот тек ручьями, оставляя дорожки, на покрытом пылью лице, шейный платок, завязанный так чтобы прикрывать лицо, практически не спасал от вездесущей пыли, забивающийся в нос и в рот, и в уши. Не смотря на то, что был полдень, пыль, висящая в воздухе, закрывала солнце, и возле стада царил полумрак. В очередной раз, увернувшись от рогов быка, Вапассу заметил, что к нему скачет всадник. Прищурив глаза, он узнал О'Харру. Дернув повод, Вапассу пришпорил коня, направив его навстречу всаднику. Встретились они, когда Раймон отъехал ярдов на шестьдесят от стада.

– Босс, мы почти на месте. – О’Харра вытянул руку, указывая на скалистый кряж. – Вон Волчий хребет, у его подножия находится вход в долину.

Прищурив свои зеленые глаза, Вапассу, склонив голову к плечу, внимательней присмотрелся к горам. Да, имея достаточную степень воображения в этом кряже можно было обнаружить сходство с лежащим волком.

Хмыкнув, он скривил губы в иронической усмешке.

– Добро, Кирк. Зови остальных. Пусть поработают напоследок. – О'Хаpра развернул коня и помчался к фургону, а Вапассу еще раз взглянул на горы, и, улыбнувшись, прошептал. - Ну, вот мы и дома…

Под пронзительное гиканье ковбоев, стадо втягивалось в узкий проход. Животные утомленные длительным переходом и жарой, устремлялись первым делом к воде. Затем их перегоняли через мелкую в этом месте речушку и направляли в дальний конец долины, подальше от любопытных глаз.

Перегнав стадо на другой берег, у реки остались три всадника. – Вапассу, О'Харра и Пейрак. Спешившись, они напоили коней, а затем и сами умылись. Зачерпнув воду шляпой, Вапассу вылил ее себе на голову.

– Хорошо! – Он нахлобучил «стетсон» на голову и повернулся к О'Хаpре. – Ты уверен, что у нас не будет никаких проблем?

– Босс, можете не беспокоится, он здесь совершенно один, он какой-то локо4, он даже в город никогда не наведывается, с тех пор, как он здесь появился, года два назад, в городе его видели всего один раз, да и то в самом начале.

– Что он даже за припасами не приезжает? – Поинтересовался Пейрак, сворачивая самокрутку.

– Нет. Он договорился с Доннером – хозяином лавки – и тот привозит ему все необходимое раз в месяц, а потом осенью забирает коров столько сколько нужно.

– А как ты говоришь его зовут? – Поинтересовался Вапассу.

– А никак! В городе его называют просто Отшельником. А имени его никто не знает или не говорит.

– Ладно, - Вапассу запрыгнул в седло. – Поехали, разберемся с твоим Отшельником. Пора бы ему поменять место жительства.

– Я уверен, все уладится лучшим образом. Он же не полный идиот!

– Как знать, как знать… - Задумчиво протянул Пейрак.

– Так или иначе, мы этот вопрос уладим. – Бросил Вапассу и дал коню шпоры.

Всадников, направляющихся к его дому, Хард заметил сразу же. К этому времени у него уже все кипело внутри от негодования. Из его дома просматривалась почти вся долина, и он прекрасно видел, как огромное стадо прогнали в дальний ее конец. Эти ребята явно решили здесь обосноваться. Ну-ну. Посмотрим, кто кого.

Сняв, с вбитого в стену деревянного колышка пояс с кобурой, одел его, поправив кобуру на бедре, достав револьвер, проверил, заряжен ли он - все пять комор были закрыты латунными донцами патронов. Бросив револьвер обратно в кобуру, Хард взял стоящий в оружейной стойке «Спенсер» .56 калибра, это всегда был хороший довод в любом споре. Надвинув шляпу на глаза, он отворил дверь и вышел на террасу.

Трое всадников были уже ярдах в ста от его дома.

Взяв винтовку в правую руку, он опустил ее дулом вниз и попытался успокоится. Возможно, все уладится и так.

Осадили коней всадники уже у самого дома.

Хард с интересом осмотрел всех троих.

Того, что был справа, он уже видел, два года назад в Ред Хорс. У Харда была отличная память на лица, и он не сомневался, что это именно тот человек. Тогда он ошивался возле салуна «Жемчужина», и с одного взгляда было видно, что этот парень чаще работает револьвером и кольцом от подпруги, чем лопатой или арканом, и вот, пожалуйста, он появляется на чужой земле в крутой компании.

Лицо того, что слева тоже было знакомо Харду еще по работе шерифом, объявление о розыске с его портретом висело у него в конторе, прямо над столом. Хард напряг память, вспоминая нужное имя. Кантор Пейрак! За ним числились убийства в Техасе и Нью-Мексико. Многие считали его крутым парнем и классным стрелком, сравнивая с Лесли Оленья Кожа и Билли Кидом, хотя так сразу и не скажешь – низкорослый, слегка полноватый, он не внушал благоговейного трепета, но глаза говорили о другом, стального цвета зрачки едва выглядывали из узких щелок век, и в них проглядывалась жестокость.

Хард перевел взгляд на третьего всадника. По видимому он то и был среди них главный. Высокий, широкоплечий, одетый в хорошую, хотя и изрядно запыленную одежду. Широкие поля шляпы затеняли лицо, но Xард видел волевой подбородок, слегка заросший щетиной, орлиный нос с горбинкой и глубоко посаженные глаза, в сочетании со светлыми, слегка вьющимися волосами, он покорил, наверное, не одно женское сердце. Но на Харда эти чары не действовали. Увидев этого человека, он понял одно – этот не отступит не перед чем, хоть даже к намеченной цели ему придется идти по трупам. Об этом же говорили и отполированные до блеска рукоятки двух револьверов, выглядывающие из-за пояса.

Забыв на время о «знакомом» из Ред Хорс, Виган сконцентрировал свое внимание на двух последних, именно их нужно было опасаться.

Вапассу тоже с интересом рассматривал Отшельника. Среднего роста, но широкий в плечах, он выглядел достаточно сильным и сноровистым, несмотря на грубую одежду, состоящую из кожаных «техасов» и полотняной рубахи, и заросшее бородой лицо, был привлекательным мужчиной, эдакий первопроходец без страха и упрека. Вапассу улыбнулся про себя. Но его не стоило недооценивать. Револьвер ему явно не мешал, да и винтовку он держит вполне уверенно, и было понятно, что воспользуется он и тем и другим и без раздумий. Да, этот парень был не лыком шит. О’Хаpра не разглядел в нем самого главного – такие люди не сдаются, их может остановить только смерть. Но Раймона это особо не волновало, если этот Отшельник не уйдет отсюда по-хорошему, он не уйдет отсюда уже никогда! Вапассу не терпел, когда кто-то становился у него на пути!

– Ну, с чем пожаловали? – Нарушил затянувшееся молчание Хард.

– Меня зовут – Раймон Вапассу, - представился блондин, и Хард сразу же вспомнил это имя. Об этом выходце из Луизианы по Западу ходили легенды, его авантюры казались просто невероятными, но Хард знал, что почти все эти легенды правдивы, в той или иной степени. По долгу службы, он встречался с людьми, которые знали Вапассу лично, и все они утверждали, что Вапассу именно такой, каким его описывают – красивый, безжалостный, жестокий, хитрый, хороший игрок, первоклассный стрелок, неутомим в работе и не перед чем не останавливающийся. И у Харда тоже не было причин этому не верить. Именно так он и подумал об этом здоровяке. И хотя он представлял Вапассу несколько старше, это абсолютно не меняло дела. Хард понял одно – перед ним Раймон Вапассу, и с этим нужно было считаться.

Все это мгновенно промелькнуло в голове у Вигана, но он никак не выразил того, что ему знаком это имя.

– Я рад за вас, мистер, - не представившись ответил Хард, но я что-то не знаю такого закона, который бы разрешал загонять вам стадо на уже занятую территорию.

Вапассу широко улыбнулся, хотя в душе был смущен. Он ожидал другой реакции на свое имя, а у этого не дернулся ни один мускул на лице. Либо он вообще не слышал этого имени, либо умело притворялся. В любом случае – это неважно!

– Насколько я понимаю, эта земля еще не в вашей собственности, мистер… - Вапассу сделал паузу, надеясь, что Отшельник представится, но тот промолчал, и он продолжил, - так что хозяин вполне может поменяться.

– Мне неохота вас разочаровывать, мистер Вапассу, но я пока не собираюсь отсюда никуда переезжать. Я подал заявки на эти земли, я построил здесь дом, я пасу здесь коров, и я здесь живу. И меня это вполне устраивает.

– Нет, мистер, это вы не поняли! Это я здесь пасу коров, и это я здесь живу, - улыбка пропала вдруг, как будто ее и не было, - и я не потерплю чужаков на своей земле. Думаю, что я выразился вполне ясно…

Вапассу развернул своего коня и бросил через плече.

– Приятно было познакомится, жаль, что мы больше не увидимся… - И пришпорив коня, ускакал прочь, а вслед за ним и его дружки.

У Харда так и чесались руки выстрелить им вслед, он даже начал поднимать винтовку, но потом остановился. Нет! Только не в спину! Никогда. Хард сплюнул от досады и, повернувшись, зашел в дом.

Его утешала только одна мысль – они еще пожалеют, что сунулись в эту долину. Это он знал точно.

Уставшие кони бежали нескорой рысью, тем самым давая возможность беседовать седокам.

Первую половину пути они молчали, наконец, молчание нарушил Вапассу.

– Что ты об этом думаешь, Кант? – Обратился он к Пейраку.

– Не нравится он мне. Он совсем не похож на простачка. Да и рожа его мне кажется знакомой. Если бы его побрить, так узнал бы точно…

– Брось, Кант. Кто бы это ни был, он нам не страшен. Будь он хоть сам Куллен Бейкер, ему не справится с дюжиной здоровых мужиков. Эта долина считай наша. Это факт!

– Не спеши, Раймон. Один русский как-то говорил: «Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь!»

Вапассу даже разозлился.

– Что тут прыгать?! Мы уже в долине! И один неотесанный мужик нам не помеха!

– Не знаю, Рай, но у меня на душе не спокойно. Я так себя еще ни разу не чувствовал.

– Брось, Пейрак. Ты просто устал. Я сам, буквально, с ног валюсь. Но это пройдет! День-два отдыха и ты опять будешь в форме!

Пейрак с сомнением покачал головой, но спорить не стал. Все-таки это просто ощущения, а если подумать, так и действительно, беспокоится то не о чем.

Разбрызгивая воду, они переехали вброд речку и направились к стоящим у леса фургонам.

Солнце уже висело над самым гребнем хребта. Стадо, утомленное переходом уже лежало, мерно жуя жвачку. Лошади пощипывали траву в загороженном веревками коррале у самого леса. У фургонов уже горел небольшой костерок и Жером уже что-то готовил.

Подъехав к лагерю, всадники спешились и расседлали коней. О’Харра, взяв их за поводья, отвел животных в импровизированный загон, Вапассу и Пейрак подошли к костру.

– Сэм, что там варишь? Когда будет готово?

– Осталось немного подождать, босс. Хотите перекусить вяленым мясом?

– Нет, я уж лучше подожду! – Отказался Пейрак. – Этим мясом зубы скоро сотру, шкура бизона и та, наверное, будет помягче.

Рассмеявшись, Вапассу тоже отказался от мяса.

– Я тоже подожду, когда что-то будет горячее…

– Как дела, босс? – Поинтересовался Ворн, и все присутствующие выжидательно замолчали.

– Все хорошо, Лад. Эта долина наша! Тут всего лишь один парень, который считает себя сильно крутым, но это не помеха, и не таким рога обламывали. А этот… так, будет нам развлечение…

Вапассу улыбаясь обвел всех взглядом, и его ребята ответили ему тем же. Им всем не раз приходилось участвовать в крутых разборках, одной меньше, одной больше – это роли не играло. Главное, чтобы игра стоила свеч. А эта игра стоила!

Тут Вапассу заметил, что не видно Амры.

– Где девушка? – Спросил он нахмурив брови.

Жером кивнул на фургон.

– Там. Приводит себя в порядок.

– Ладно, отдыхайте. – Вапассу поднялся и направился к фургону.

Подойдя, он, не откидывая полога, позвал:

– Дороти, ты здесь?

– Здесь, здесь! – Ответил из-за тента сердитый женский голос. – Куда же я денусь?!

Откинув клапан, из фургона выбралась девушка среднего роста, одетая в юбку-брюки и клетчатую мужскую рубашку, голову с густыми черными волосами покрывала широкополая шляпа с загнутыми полями. Она стояла на козлах и смотрела сверху вниз на Вапассу, и ее глаза гневно сверкали, но от этого не теряли своей привлекательности, даже в гневе она была красива – смуглая кожа, аккуратный носик, сжатые в жесткую линию не полные губы.

– Ну, так и будешь на меня смотреть или поможешь спустится?

– О, извини, Дороти, конечно!

Раймон взял девушку за талию и, без особых усилий, опустил на землю.

– Что это ты вдруг явился? – С сарказмом в голосе спросила Дороти. – Не доверяешь своим псам?

– Ну, что ты, Дороти. Им я доверяю! Поверь мне, если я насыплю перед ними кучу золота, они из нее и песчинки не возьмут!

– Мне жаль тебя, Вапассу, но даже самый верный пес может убежать, если ему помашет хвостом сучка.

Раймон невольно бросил взгляд на лежащего у костра Пейрака. Не его же она имеет ввиду. И устремил гневный взгляд в спину идущей к костру Амры.

– Черт, эта баба с ума меня сведет, - пробормотал он себе под нос и пошел следом.

Настроение у него вдруг испортилось. Он подошел к костру. Жером уже разливал по мискам свое варево.

– Надеюсь, это хоть есть можно. – Буркнул Вапассу, принимая из рук повара миску и маисовую лепешку.

– Обижаете, босс, такое и в ресторанах Нью-Орлеана не во всех попробуешь. Уж поверьте мне!

Вапассу попробовал суп, да, он был отличный, но настроение это уже не подняло, особенно когда он заметил, что Дороти пристроилась рядом с Пейраком.

«Лучше б я ее убил», - подумал он и отвернулся.

Несмотря на тяжелый переход и усталость, Вапассу лежал без сна, хотя время уже приближалось к полуночи. Он лежал, завернувшись в одеяло, положив голову на седло, и смотрел в звездное августовское небо, с которого то и дело срывались искры метеоров, а полная луна плыла по этому безбрежному океану, повторяя свой еженощный маршрут.

Все вроде бы складывалось вполне удачно, но что-то смущало его, не давая покоя. То ли сомнения Пейрака, то ли издевательское отношение Амры, то ли этот загадочный Отшельник.

Отшельник. Вапассу стал в подробностях вспоминать визит к хозяину долины. Да, несомненно, этот не отступит никогда. У него во взгляде было что-то такое, что внушало уважение, да и вид у него был вполне уверенный, и седина… этот Отшельник был, наверное, его ровесником, но уже поседел, а это значило, что он не всю жизнь коровам хвосты крутил. Но что его заставило, похоронить себя в этой долине? Может он действительно ненормальный, как говорит О’Харра? И к тому же… Вдруг Раймон припомнил еще кое-что. Тогда он не обратил на это внимания, сейчас же его это удивило. Рядом с домом он не видел ни корраля, ни привязанных лошадей, да и следов лошадиных видно не было! Он что по этой долине на своих двоих бегает? Странно все это! Странно.… Да и к тому же…

Додумать он не успел.

Со стороны стада послышался вой, крики, выстрелы и в следующее мгновение Рай почувствовал дрожь земли. Догадавшись в чем дело, он вскочил на ноги и бросился к лесу. Бежали и другие, кто-то уже скакал верхом, кто-то хватался за оружие. А в следующее мгновение показалось мычащее и ревущее, перепуганное стадо, сметая и затаптывая все на своем пути, оно неслось прямиком через лагерь.

Стоя под соснами, Вапассу смотрел на пробегающих мимо коров. К нему подошел Пейрак.

– Это Отшельник, - просто сказал он.

– Я знаю, - огрызнулся Вапассу. – Он мне уже надоел. Завтра утром с ним разберемся, а сейчас нужно вернуть стадо, и проверь, все ли целы.

– Хорошо, только сначала нужно поймать коней, они тоже разбежались, - пояснил Кантор.

– Ладно, значит, сначала займемся лошадьми.

Дора проснулась от шума и выстрелов, поднявшись, осторожно выглянула из фургона. Через лагерь неслось перепуганное стадо. Мужчин никого не было видно.

Быстро обувшись, и, накинув поверх рубашки куртку, она выбралась из фургона, и притаилась возле колеса. Луна давала достаточно света, чтобы осмотреться кругом, но по-прежнему никого не было видно. Она прошла к задку фургона, где дергал поводья чей-то привязанный конь. Отвязав его, она забралась в седло и направила коня в стадо, погони не было, и уже через несколько минут она была далеко от лагеря.

Дороти понимала, что когда пройдет неразбериха, вслед за стадом поскачут ковбои, поэтому она повернула коня в сторону, как только она выбралась из стада, шпоры вонзились чалому в бока, и он ринулся вперед, доехав до реки, она завела коня в воду и направилась вверх по течению. Проехав так с милю, она выбралась на берег и пустила коня галопом в сторону виднеющегося у подножия хребта леска, и только въехав под кроны деревьев, она натянула поводья, давая коню отдохнуть.

Облегченно вздохнув, она потрепала светлую гриву чалого.

Неужели она вырвалась?! В это даже не верилось, но это было так! К сожалению не все еще закончилось. Из этой долины только один выход, если, конечно, верить О’Харре, значит, выскользнуть отсюда будет не так-то просто. Если только ей не поможет этот Отшельник. Судя по тому, что она слышала – этот парень не промах! Да, в общем-то, и выбора то у него нет. Положится ей больше не на кого. Ну, а если он враг Вапассу, значит он ее друг.

Итак, решено! Дора направила коня вглубь леса и вверх по склону. Нужно пробиратся к Отшельнику…

Невыспавшийся, уставший и изможденный Вапассу медленно ехал за стадом. В голове лениво ворочались мысли одна хуже другой.

«Что за черт, - думал он, - так удачно начавшееся дело вдруг завязло как фургон в болоте, хотя видимых причин для этого нет. Или это долина так действует, или просто устал? – Раймон провел ладонью по лицу. – Да, просто устал! А так, все не плохо. Стадо на месте, девушка рядом. Все отлично! И нечего раскисать. Только нужно уладить одну проблему, - Вапассу улыбнулся, - Отшельник слишком много на себя берет. Пора бы ему уже успокоится! Навсегда.»

В предрассветной мгле уже показался лагерный костер. Пришпорив коня, Вапассу подъехал к фургонам, привязав повод к колесу, он подошел к костру.

– Кофе, босс? – Жером протянул ему жестяную кружку.

– Спасибо. – Раймон отхлебнул обжигающего напитка. – Все целы?

Жером отвел глаза.

– Нет, босс.

Вапассу резко развернулся расплескав кофе.

– Кто?

– У Ладлема Ворна сломаны рука и нога, и пара ребер, а Саймон Уикс, - Сэмюэль замолчал, сглатывая ком в горле, - его повалило вместе с лошадью и… в общем, он умер…

– Его не затоптали. – Из темноты раздался голос Джона Смита Кайовы.

– Нет? – Рай повернулся на голос. – Убили?

– Нет, - ответил индеец, - его загрызла эта тварь.

– Какая тварь?! – Вапассу удивленно поднял брови.

– Та, о которой говорит Зеб.

– Джон, брось. Митчеллу просто привиделось со страху. Это был просто Отшельник в напяленной шкуре. – Встрял в разговор Пейрак.

– Не знаю, видел ли он ее или нет, но тварь там была! Это точно. Судя по следам, это был волк, но следы эти больше подходят медведю, да и никакой волк не свалит лошадь вместе с седоком в одиночку. Одно слово – тварь!

– Где Зебулон? – Повернулся Вапассу к Пейраку.

– Там, в кустах, блюет… Да, Рай, не бери в голову. Не бывает волков размером с медведя. Все это сказки!

– Приведи Зеба в чувства и тащи сюда. Митчелл не из пугливых, да и Джон не первый раз следы смотрит. Как ни как, а он лучший следопыт из нас всех. Так что тащи Зеба сюда, я хочу его послушать.

Пока Кант обхаживал Митчелла, Вапассу нервно пил кофе, размышляя о происшедшем.

В первый момент, когда он услышал дрожь земли от тысяч копыт, он подумал, что Отшельник решил устроить стампиду5, но сейчас, после рассказа Кайовы, он не знал, что и думать. Твари, монстры, волки размером с медведя, чертовщина какае-то. Может Кант прав, и Зебу просто привиделось что-то, но с другой стороны Джека тоже нельзя недооценивать,… если он говорит, что там волчьи следы размером с медвежьи, значит, скорее всего, так оно и есть! Черт! Когда рассветет нужно самому пойти посмотреть!

Наконец Кант привел Митчелла.

– Садись, Зеб. – Вапассу указал на седло лежащее напротив него, тот послушно сел. – Кофе будешь?: - Тот кивнул головой в ответ. Рай глянул на Жерома, и тот сразу же протянул почти полную кружку Зебу. Он принял ее двумя руками, и тут только стало заметно, как они у него трясутся. Пока он донес кружку до губ, почти половина кофе выплеснулась, а зубы выбивали дробь по краю кружки.

– Успокойся, Зеб. – Раймон старался говорить тихо и не спеша, хоть самого терзало нетерпение. – Расскажи нам, что там случилось.

Митчелл как то затравленно оглянулся. И в его глазах Вапассу увидел такой страх, что с трудом поверил в это. Он знал Митчелла давно, и был уверен, что испугать его может только что-то невероятное.

– Я видел его.

– Кого, Зеб? Кого ты видел? Отшельника?

– Нет! – Зеб повысил голос, словно объяснял ребенку. – Я видел ЕГО! Здоровенный, огромный Волк, - он развел руки, как бы пытаясь показать каких он был размеров. – Он выскочил из леса и со страшным воем бросился на Уикса, одним ударом Он сшиб на землю и Сайма и его коня, а потом… потом Он стал рвать его клыками, еще живого. Я выстрелил в него из «Винчестера», но он только повернулся ко мне, хотя я уверен, поймите, уверен, что я попал, а он… он только повернулся и так глянул на меня, что я понял – «Винчестер» против него бесполезен. Он – сам дьявол! – Митчелл сидел, дрожа всем телом, по его небритым щекам текли слезы, но вдруг он содрогнулся, и все только что выпитое кофе выплеснулось обратно.

От этого рассказа Вапассу самому стало нехорошо. Чтобы довести человека до такого, его нужно напугать чуть не до смерти. Он положил руку Митчеллу на плечо.

– Успокойся, Зеб. Иди отдохни. Поспи.

Только сейчас Вапассу понял, какую он совершил ошибку. Нужно было расспрашивать Зеба в одиночку, а так он посеял страх и сомнение в души своих людей. Но он не ожидал, что рассказ Митчелла будет таким диким. Ну, а теперь уже поздно. Ну, да ладно! Что сделано, то сделано!

– Босс, от фургона с чашкой кофе в руке шел Жером. – Женщина исчезла…

– Как исчезла??? – Вапассу опешил от этого известия. – Куда исчезла?

Жером пожал плечами.

– Не знаю. Я просто заглянул внутрь, а ее нет… Вечером ложилась спать, а сейчас нету…

В обязанности Жерома входило не только готовка еды, но и присматривание за Амрой, поэтому это была в первую очередь его вина, но с другой стороны в царившей здесь неразберихе мог потеряться кто угодно.

– Кто-то видел ее ночью? – Спросил Рай, повернувшись к остальным.

– Нет, босс, не видели, - ответил ему нестройный хор голосов.

– Черт! К этому времени она могла быть уже чуть ли не в Ред Хорс. Кайова, бери Карла и Бинки и галопом к выходу из долины. Осмотришь там все, не мне тебя учить. Если она не выезжала, оставляй ребят там, а сам возвращайся обратно. Из долины другого пути нет, и если она еще не ушла, никуда ей отсюда не деться. И возьмите чего ни будь пожевать, возможно, вам придется там задержатся.

Кайова, Гизелла и Лоренган поднялись и направились к своим лошадям.

– Кирк и Кант будьте готовы. Утром едем к Отшельнику. Нужно уладить хоть эту проблему. – Добавил он тише. Уже про себя, и, повернувшись, пошел прочь, нужно было отдохнуть.

Когда солнце позолотило восточный склон Волчьего хребта, жизнь в лагере уже кипела, хотя здесь еще царили сумерки. Люди так толком и не отдохнули, но понимали, что за них эту работу сделать некому. Нужно было чинить то, что требовало ремонта, нужно было собирать разбежавшуюся ремуду6, да мало ли работы найдется, стоит только начать!

В это утро Вапассу встал позже обычного, сказалась бессонная ночь. Подойдя к Жерому, он получил свою порцию жаркого.

– Кайова не возвращался? – Поинтересовался он.

Жером отрицательно покачал головой.

– Не было.

Кивнув, Вапассу продолжал поглощать завтрак, абсолютно не чувствуя вкуса еды. Выпив чашку кофе, он поднялся.

– Где Ворн?

Повар указал рукой на лес.

– Там, в тени. Я подумал, что лежать на солнцепеке будет неудобно.

– Да, ты прав. Он уже завтракал?

– Нет, я как раз собирался отнести ему бульона.

– Идем, я хочу его проведать.

Захватив котелок и ложку, Сэм повел предводителя к раненому.

Ворн лежал на ложе из лапника, укрытый одеялом, под спину и голову Жером подставил ему седло со свертком из одеял и травы, получилось довольно удобное сидение. Левая рука Ладлема была в самодельном лубке, собранном из веток и шарфа, там, где лежала левая нога, тоже угадывалась угловатая конструкция. Ворн уже не спал, и Сэм попытался кормить его ложкой.

– Сэм, брось издеваться. Я еще не немощная старуха, - зло оттолкнув ложку здоровой рукой возмутился Лад. – Дай сюда, - и, вырвав котелок из рук повара, с наслаждением стал пить бульон прямо через край посудины.

Пожав плечами, Жером отступил, а Раймон довольно рассмеялся.

– Я думал, что иду навестить умирающего, а он еще и драться лезет, Ну-ну. Давай, Лад, выздоравливай, теперь я за тебя спокоен. Вижу, что помирать не собираешься.

– Какой помирать?! – Возмутился Ворн. – Я еще тому подонку яйца оторвать хочу!

– Ну, тут тебе не повезло. Тебя он не дождется живым. Но я передам ему твои пожелания.

– Передай, босс. Уж кому-кому, а тебе эту работу доверить можно.

Вапассу еще раз рассмеялся.

– Будь спокоен, он получит свое сполна, - и, хлопнув раненого по плечу, повторил. – Выздоравливай!

Поднявшись, Вапассу направился к ожидавшим его Пейраку и О’Харре.

– Что, босс, едем? – Встретил его вопросом О’Харра.

– Подожди пока. Кант, покажи те следы, которые ночью осматривал Джон.

Нехотя Пейрак повернулся и направился к дубовой роще к северу от лагеря.

– Идем, раз уж ты так хочешь.

– Кант, я не хочу. Мне нужно знать, кто во всем этом виноват!

– Что тут думать, кроме Отшельника в долине больше никого нет. Мне он сразу не понравился. Какой-то он не такой!

– Такой, не такой! Кант, он человек, а Зеб описывал прямо таки чудовище!

– Зеб, Зеб. В темноте могло почудится все что угодно!

– Кант, я Зеба знаю не первый день, и таким я его ни разу не видел!

– А-ай! – Пейрак махнул рукой. – Думай что хочешь. Дело твое. – Они подошли к лежащей в траве туше, которая еще вчера была лошадью. – Вот, смотри…

Не спеша, Вапассу обошел останки по кругу. Да, Джон был прав, раны были ужасны – осколки сломанных ребер торчали наружу, внутренности, серой кучей, лежали в луже запекшейся крови, вывалившиеся из вспоротого живота, из шеи был вырван огромный кусок мяса, да, это, несомненно, сделал какой-то хищник!

– Уикс в таком же виде? – Спросил Вапассу, отойдя немного в сторону и пристально всматриваясь в землю.

Пейрак ответил не поворачиваясь.

– Хуже. – Сделав паузу, он продолжил. – Он просто разорван на части..

Рай вскинул голову.

– Что? Разорван?

– Да, - просто ответил Кант. – Разорван.

Вапассу вновь опустил глаза к земле и, наконец, увидел то, что искал. На свободном от травы участке почвы отчетливо отпечатался след огромной и без сомнения волчьей лапы. Присев на корточки он положил на отпечаток свою ладонь, они были почти одинакового размера.

– И после всего этого ты хочешь сказать, что все это сделал человек? – Спросил Рай, не отводя взгляда от отпечатка.

– Я просто не верю в тварей, которых нельзя убить из «Винчестера», - ответил Кант, повернувшись.

Их глаза встретились, и Вапассу понял то, что до этого не мог понять – Пейрак просто боялся.

– Ладно, - Вапассу направился к ожидающему их у коней О’Харре. – Поехали.

И за время пути до самого дома Отшельника не было произнесено больше ни слова.

С самого утра Хард следил за суетой царящей в лагере пришельцев. Он знал, что у них произошло, и тихо посмеивался.

– Думали это маисовые лепешки с патокой?! Нет! Не тот случай. Эта долина не для вас!

Он ходил по дому тихо разговаривая сам с собой и посматривал в окно. А когда увидел приближающихся всадников, даже обрадовался.

– О! Едем выяснять отношения?! Сейчас. Сейчас все выясним.

Оружейный пояс был уже на нем, но вместо «Спенсера» он взял в руки дробовик под мощный шпилечный патрон.

Выйдя на террасу, Хард отвел левую руку чуть назад, спрятав, таким образом, ружье за ногой, а большим пальцем правой руки взялся за оружейный ремень, прямо над кобурой с револьвером. Приготовившись, он застыл в ожидании, когда всадники приблизятся.

Как и прошлый раз их было трое, да и приехали те же самые – Вапассу, Пейрак и «местный».

Хард напустил на себя серьезный вид, хотя душа пела в предвкушении хорошей драки.

Коней они остановили, как и в предыдущий визит почти у самого дома. Вид у них был не веселый.

– Что-то вы ребята неважно выглядите, - начал разговор Хард, - Видать ночь выдалась неспокойная?..

– Я вижу, ты слишком осведомлен. Не ты ли нас и беспокоил этой ночью?

– Я? Нет! Мне пока что и здесь не плохо. А вам, видимо, эта долина пришлась не по вкусу.

– Эта долина нас вполне устраивает, а вот ты здесь, по-видимому, лишний!

– Я? Хм, ребята, вы что-то путаете! Это вы здесь лишние, а я здесь жил, живу и жить буду! И сдохну тоже здесь! – Уже зло добавил Хард.

На что Вапассу ответил с улыбкой.

– Ну, что-что, а вот последнее я тебе обещаю!

В этот момент Хард, следивший в основном за Вапассу и Пейраком, заметил движение со стороны «местного». Хард перевел взгляд и понял, что дело худо, тот уже поднимал револьвер. Не раздумывая, Виган вскинул левую руку с дробовиком и нажал сразу на оба спусковых крючка, сильная отдача ударила в кисть руки, но он уже не смотрел, куда попали заряды. На таком расстоянии промахнутся было тяжело, практически невозможно. Все свое внимание он перенес на оставшихся двоих, а меж тем рука его действовала сама собой, и «Смит и Вессон» русской модели уже поднимался на уровень глаз. И здесь он не опоздал, не растерял за годы отшельничества свои навыки.

Вапассу сидел спокойно, но Пейрак уже доставал свой «Кольт». Но в этот момент лошадь под «местным» дернулась от попавших в нее дробинок и шарахнулась в сторону, потеряв седока, и налетев на гнедого Вапассу, который в свою очередь толкнул жеребца Пейрака, тот от неожиданности выпал из седла, уронив револьвер в пыль. И это падение спасло ему жизнь. Пуля из револьвера Харда пронзила воздух там, где недавно была его грудь.

Разжав пальцы левой руки, Хард выронил дробовик, и тот с грохотом упал на дощатый пол террасы. Револьвер же он нацелил на Вапассу.

– Спокойно, амиго7, не дергайся. И скажи, чтобы и твой дружок не суетился и поберег здоровье.

– Кант, не делай глупостей, - не спуская глаз с нацеленного на него оружия, произнес Вапассу.

– Так значит, я вам мешаю жить?! Как заноза в заднице?! Интересная мысль. Эй, ты, Пейрак, или как там тебя, - обратился он к лежащему в пыли ганфайтеру8. – Вставай и держись подальше от «пушки». Твоя жизнь в твоих руках.

Пейрак послушно встал с земли, подняв ладони к плечам.

– Грузи этот мешок с дерьмом, который был вашим дружком на его дикую клячу.

Кант с трудом взгромоздил труп О’Харры на седло и привязал его покрепче.

Только сейчас Виган рассмотрел, куда угодили его заряды, расстояние было слишком невелико, и «местному» залпом снесло левую часть лица, скорее всего он умер мгновенно.

Хард продолжал командовать.

– Теперь сам забирайся в седло, и проваливайте отсюда. И еще, запомните одно – если я еще раз увижу кого-то из вас, я буду стрелять без предупреждения. А теперь можете ехать. И я бы посоветовал убраться из долины и как можно скорее. Доброго пути.

Они поехали прочь, ведя в поводу лошадь с убитым.

Хард же, не спеша, отступил в дом, толкнув дверь спиной, и продолжал следить за всадниками уже через окно.

Его буквально колотило крупной дрожью. Он уже отвык от стрельбы, думая, что в этом забытом Богом уголке, проведет остаток дней своих в спокойствии.

Он не боялся смерти, даже в некотором роде желал ее, но он не собирался расставаться с жизнью просто так, за здорово живешь. Нет. Этим подонкам придется потрудится, чтобы угробить его. И потрудится хорошо.

Привязав коня в лесу, Дороти пробиралась к дому Отшельника, обходя кусты и деревья. Она вся измучилась, блуждая по этому склону, но, наконец, увидела крышу дома в промежутке между деревьями.

Подойдя к самому краю леса, она уже хотела идти к дому, когда увидела направляющихся туда же трех всадников. Даже на таком расстоянии она узнала стройную фигуру Вапассу, и широкую, приземистую – Пейрака, третьего всадника она не разглядела, да это было и не важно. Ее план вдруг разбился в дребезги. Дороти понимала, что Вапассу едет не в гости на чашку кофе, после ночной стампиды, он ехал разбираться, и результат был заранее известен – Отшельника просто приговорили к смерти. И Пейрак и Вапассу прекрасно владели оружием, и Дороти не знала людей, которые могли бы соперничать в этом с ними, по крайней мере, среди живых.

Вапассу и Пейрак ехали рядом, ведя в поводу лошадь О’Харры с печальным грузом. Оба были угрюмы и неразговорчивы. Произошедшее у дома Отшельника, потрясло их обоих, как гром среди ясного неба. Они были готовы к тому, что Отшельник окажется крепким мужиком, но к тому, что он окажется так сноровист в обращение с оружием… этого никто не ожидал.

Раймон сосредоточенно перебирал всех ганфайтеров, о которых, что-либо знал, но никто не подходил под образ Отшельника, или был далек от этой местности.

Казалось, прочитав его мысли, Пейрак задумчиво бросил.

­­­­– Мне кажется, я его должен знать, но припомнить никак не могу.

– И мне на ум никто не приходит, – откликнулся Вапассу.

– Если бы не лошадь этого кретина, он был бы уже мертв. – Зло бросил Пейрак.

– Может быть, – в голосе Вапассу не было такой уверенности, и Кант почувствовал это.

– Ты думаешь, он быстрее меня? – набросился он на приятеля. – Ты так считаешь?

– Он быстр, Кант. Это надо признать. А кто из вас быстрее может показать только поединок.

Пейрак натянул поводья.

– Забирай этого дохлого идиота, а я поеду и разберусь с ним. Не хватало, чтобы из-за какой-то неотесанной деревенщины, меня считали трусом.

Бросив повод лошади О’Харры, Пейрак развернул своего вороного жеребца, и, вонзив ему в бока шпоры, пустился галопом обратно.

– Кант, вернись! – Строго крикнул ему в спину Вапассу, но тот, не обращая внимания, мчался дальше.

Подгоняя лошадь, Пейрак зло ругал Вапассу, несмотря на сказанное, Кант не боялся, что его обвинят в трусости или малодушие, как ни крути, все козыри были на руках Отшельника, но поведение Рая задело его за живое. Пейрак понимал, что есть стрелки владеющие оружием лучше него, но таких он мог пересчитать по пальцам, и этот таинственный Отшельник не входил в их число. О человеке виртуозно владеющим револьвером, ходят, если уж не легенды, так слухи, но Кант, что-то не припоминал о ганфайтере Отшельнике из Волчьей долины, хотя с другой стороны он не знал его настоящего имени. Ну и черт с ним. Кто б он ни был, он, считай, уже мертв!

На бархатно зеленом фоне деревьев уже четко был виден сложенный из кусков скальных пород крепкий дом Отшельника.

Пейрак еще пришпорил коня, ему не терпелось свести счеты с этим самоуверенным одиночкой.

– Неужели это ты, Виган? – Удивлению Амры не было предела, из глаз потекли ручейки слез. Она столько времени считала этого человека мертвым, что просто не могла поверить, что он жив.

Она бросилась к нему на шею, рыдаю уже взахлеб и, бормоча то слова любви, то проклятья, а Хард стоял истуканом, не зная, что и ответить.

Менее всего он ожидал увидеть в этой долине Дороти, но против фактов не попрешь – это она, и она в Волчьей долине. Как Хард не заметал свои следы, судьба все равно свела их вмести.

Хард крепко прижал ее к груди. Как он за ней соскучился. Все эти два с половиной года он мечтал хоть одним глазом взглянуть на нее, а сейчас при встречи, просто не знал, что сказать, да, в общем-то, и не мог, потому как горло сдавило от волнения.

Во дворе, вдруг, послышался топот копыт. Хард и Амра одновременно посмотрели в окно.

Это был Пейрак.

Соскочив с коня, он хлопнул его по крупу, и тот отбежал в сторону. Кант повернулся к дому и крикнул:

– Эй, Отшельник! Выходи-ка на улицу. Разберемся один на один, как мужчина с мужчиной.

Дороти схватилась за рубашку Харда.

– Не ходи, Виг! Он убьет тебя!

– Нет, Дороти. – Мягко отстраняя ее от себя, сказал Виган. – Я должен выйти. Это дело чести. И, – он улыбнулся, – не беспокойся, со мной будет все в порядке.

И вышел из дома.

Дора стояла, прижав кулаки к груди. Она не первый раз видела дуэли на револьверах, да и сама участвовала в перестрелках – и в стычках с индейцами, и с бледнолицыми. Дикий Запад приучал к тому, что оружие и стрельба – это часть повседневной жизни. В этом краю выживает только сильные люди. Она знала, что Хард первоклассный стрелок, он не раз доказывал это, и когда занимал должность шерифа, и до того. Но она все равно боялась его снова потерять. Особенно сейчас, когда нашла его. И в тоже время она испытывала гордость за него. Она видела, что он все еще тот самый Виган Хард жесткий и бесстрашный.

Выйдя на террасу, Хард немного помедлил. Ему надо было успокоится после встречи с Дороти, собраться. Он поправил оружейный пояс, надвинул поглубже шляпу, и сделал два шага, спустился по ступеням на пыльную землю двора.

– Что такое, Пейрак? Ты что-то потерял, когда валялся в пыли?

Лицо Пейрака дернулось, как от пощечины. Он явно был на взводе, а фраза Харда задела его за живое. Еще пара таких шуток и он сорвется. Этого-то и добивался Хард. Человек, не владеющий собой, редко стреляет метко.

– Или Вапассу прислал тебя передать, что вы уходите?

– Вапассу здесь ни при чем! – Твердо ответил он, нужно было отдать ему должное, держится он хорошо, уверенно. – Я приехал отдать должок.

– Ты мне должен только одно – мою землю, и отдашь долг, только если уберешься с нее.

– Нет, – Пейрак улыбнулся, – Ты меня не правильно понял, Отшельник. Я принес тебе пулю, от которой ты умрешь. Только сначала хотел спросить – как же тебя зовут по-настоящему. А то я не буду знать, что написать на могиле.

– Осади коня, Пейрак. Я пока не собираюсь ложится в землю. Но имя так и быть скажу. Чтоб ты знал, от чьей руки ты умер.

– Ты самоуверен, Отшельник, – хмыкнул Пейрак.

Как и у Отшельника, у него был один револьвер – “Кольт-Сендер” – и Пейрак ему вполне доверял. Все свои победы он одержал в честных поединках, хотя во многих случаях сам их и затевал. Но это было не важно, еще никого он не убил выстрелом в спину. И он этим гордился.

– Ты тоже, – ответил ему Хард. – Ну, раз уж ты так интересуешься – мое имя Виган Хард.

Пейрак сразу вспомнил это имя. Пару лет назад это имя гремело на севере Техаса. Он вроде бы был шерифом в каком-то округе, но где, Кант не помнил, да это и не столь важно. Важнее другое – теперь он знает, что стоящий перед ним противник не вчера в руки револьвер взял, значит и действовать нужно уверенней. И вдруг он вспомнил ощущение беды, которое посетило его после первого визита к Харду. Он вдруг понял, что может умереть здесь и сейчас. Это его разозлило. Черта с два! В пыли будет валяться кто-то другой, но не он.

– Ладно, хватит разговоров. – Резко сказал Пейрак. – Приступим.

И пальцы его тут же сомкнулись на рукоятки револьвера.

Заметив, что Пейрак схватился за оружие, Хард тут же выхватил свой “Смит-и-Вессон”. У него был револьвер модели “Америкен” одинарного действия со спиленным для удобства спусковым крючком, для произведения выстрела достаточно было оттянуть курок и отпустить его, что Хард и проделал, молниеносно подняв оружие на уровень груди. Прицелиться времени не было, он просто направил дуло в грудь Пейрака и выстрелил. Один раз, другой. Оба попадания были в левую часть груди, толчком развернув Пейрака, и пули, предназначавшиеся Харду, прошли мимо. Но он все равно сделал шаг в сторону и снова выстрелил три раза подряд, а четвертого выстрела не последовало, боек ударил по стреляной гильзе, которую Хард забыл поменять после утренний перестрелки. Но и этих трех было достаточно. Все пули попали в область левого нагрудного кармана Пейрака. Рука его опустилась, револьвер выпал из безвольно разжатых пальцев, а потом и его хозяин рухнул в пыль, как подкошенный.

Хард осторожно подошел к поверженному противнику и перевернул его на спину, поддев носком сапога.

Глаза Пейрака были широко раскрыты и запорошены пылью.

Он был мертв.

Распахнулась дверь, из дома выбежала Дороти.

– Виг, ты живой!

Она бросилась к нему на шею, целуя в заросшее бородой лицо.

– Ты жив, жив! – повторяла она, крепко прижимая его к себе.

– Жив, Дора. Я же говорил, чтобы ты не беспокоилась.

Он мягко отстранил ее, и, заломив револьвер, вытащил стреляные гильзы, заменив их целыми патронами.

– Нужно быть постоянно начеку! – Пояснил он свои действия, и попросил. – Поймай, пожалуйста, его лошадь, Дора.

Вороной жеребец отошел чуть в сторону, но стоял смирно, видимо он был привыкшей к стрельбе, и выстрелы его не пугали, и Дороти не составило большего труда привести его к Харду, хотя он и упирался почему-то, то ли от запаха крови, то ли еще от чего-то.

– Подержи его. – Попросил Хард.

А сам, подняв обмякшее тело, перекинул его через седло и привязал покрепче, затем, взял поводья из рук Амры, намотал их на луку седла и хлопнул ладонью по гладкому лошадиному крупу.

Жеребец, и так нервно переступавший с ноги на ногу, сорвался с места в галоп, как будто за ним гналась целая свора демонов.

– Идем в дом, Дора. – Хард обнял девушку за плечи. – Нам нужно о многом поговорить.

Солнце уже стояло в зените, когда Вапассу добрался до лагеря.

Возле фургона по-прежнему горел костер. Почти все люди сидели на траве в тени деревьев. Увидев приближающегося Вапассу, они вышли ему на встречу.

– Что случилось, босс? – Поинтересовался Тайгер Девис.

­– Где Пейрак? – Задал в свою очередь вопрос Жером.

Не ответив на их вопросы, Вапассу спросил:

– Кайова еще не вернулся?

– Вернулся, – ответил Жером. – Сказал, что из долины женщина не уезжала, перекусил и уехал ее искать дальше. Бинки и Карл остались там сторожить проход.

– Хорошо.

Вапассу спустился с седла и прошел к костру.

– Дай чего-нибудь пожевать, Сэм. – Устало попросил Вапассу, опускаясь на землю.

Жером протянул ему миску с бобами и поставил рядом кружку с кофе.

Девис снимал изуродованное тело О’Харры, и Вапассу пояснил.

– Он играл не в свою игру. У Отшельника оказался “Флеш Рояль” против его “Пары”. Этот парень оказался очень скор на руку. Даже, я бы сказал, поразительно скор.

Жером пошел помочь Девису, в то время как Вапассу задумчиво жевал бобы с говядиной. Вдруг он замер, не донеся ложки до рта.

С другой стороны долины донеслись звуки выстрелов. Сначала три или четыре слившихся вмести, а затем еще три.

– Вот и Пейрак уже сыграл, – задумчиво произнес Вапассу. – Интересно у него карта оказалась сильнее.

– А что, у Отшельника есть шанс? – Удивленно спросил Жером.

– Вполне, – бросил Рай и засунул ложку с бобами в рот и, уже жуя, повторил тише. – Вполне!

Девис и Жером переглянулись, таким они босса еще не видели.

Он не мог понять, что же происходит. Так хорошо задуманное дело, абсолютно не сложное, вдруг зашло в тупик. Ладно, если бы он был новичок, так нет. Он проворачивал дела и посложнее, и поопаснее. А тут, вдруг, как на стену наткнулся. Хотя нет! Начиналось все тоже просто отлично, но как только они загнали стадо в эту проклятую долину все идет наперекосяк. Зачем он послушался О’Харру, гнал бы стадо сразу в Додж и горя не знал бы. Так нет, захотел, чтобы коровы жирок нагуляли. И с женщиной этой не надо было связываться, отделать, как положено и убрать, нет, захотелось взаимности. Теперь бегай, ищи ее. Не-то растрезвонит по всему Западу, что Раймон Вапассу скотокрад. Нет, с этим надо кончать! Избавится от девушки, избавится от Отшельника и гнать стадо в Додж. Да, так и будет!.

От принятого решения Вапассу стало легко. Он огляделся по сторонам. Нужно только дождаться Кайову, может он найдет девушку, а может Пейрак разделался с Отшельником. Дай-то Бог!

Хард и Дороти сидели за столом, друг против друга. Отодвинутые в сторону стояли тарелки от съеденного обеда, а перед ними стояли кружки с кофе, в которые Хард время от времени подливал парящей жидкости из стоящего у очага кофейника.

Всеми фибрами души Дора тянулась к этому сильному мужественному человеку, но он, почему-то, старался держаться сдержано, хотя в его глазах она прекрасно читала любовь, нежность и, почему-то, печаль. Своей женской интуицией она чувствовала, он по-прежнему ее любит, но он сдерживался, этого Дора понять не могла.

Все эти два с половиной года, которые он пропадал неизвестно где, она, уже не надеялась на встречу, думая, что он мертв, продолжала любить его. И сейчас она не сомневалась, что Виган тоже все эти два с половиною года думал о ней, тосковал о ней, любил ее. Но кроме этого в его глазах сквозила эта безграничная печаль, причины которой она не знала, может из-за нее он и пропал, ушел из ее жизни.

C тех пор, как они, привязав Пейрака к седлу, прогнали его лошадь. Они сидели за этим столом и говорили. Хотя в основном, конечно, говорила Дора .Хард отмалчивался.

Она рассказывала обо всех новостях за прошедшее время, о людях, которых они оба знали, о себе. Виган молча слушал, кивая в нужных местах, улыбаясь, когда этого требовалось, но Дора видела, что мысли его заняты чем-то другим. Наконец в очередную паузу он спросил:

– А как ты здесь оказалась?

Дора невесело улыбнулась.

– Стадо, которое стоит сейчас в долине наше с тобою, – Хард удивленно поднял брови, – два года назад я купила три сотни коров, на собранные нами для свадьбы деньги, застолбила хороший участок и основала ранчо с тавром “ХА” и с тех пор занимаюсь скотоводством, и довольно таки успешно. Сам посмотри, какие коровы после длительного перехода. И вот однажды ночью я проснулась от топота копыт, ржания коней и выстрелов. Набросив на себя одежду, и, схватив “Винчестер”, я выскочила во двор. Но было уже поздно! – На глаза ей навернулась слеза, Дора шмыгнула носом, стерла слезы со щек и продолжила. – Все мои работники были уже мертвы. Ко мне направлялся высокий мужчина, а навела на него винтовку, но он не обращал на нее никакого внимания, как будто знал, что я не выстрелю, и я действительно так и не нажала на спуск, хотя все у меня внутри кипело от гнева. Но то ли потому, что у него в руках не было оружия, то ли потому, что он спокойно улыбался, но я так и не смогла выстрелить. – Дора сжала пальцы в кулачки, а в ее глазах сверкнула помесь гнева и ненависти. – Он подошел, забрал у меня винтовку и мило улыбаясь, сказал: “Амра, я очень рад приветствовать вас на своем ранчо!”. И вся эта толпа грязных убийц громко заржала, радуясь шутке своего главаря.

Дора сделала паузу, отхлебнув несколько глотков кофе.

– Этот парень нагл непомерно. Пригнать чужое стадо, да еще и в чужую долину. Это надо иметь наглость! – Вставил Хард, про себя, однако, отметил, что Вапассу смел и находчив.

– Да. – Дора уже овладела собою. – Сгуртовав скот за несколько дней он погнал его в Додж. Но по пути встретил своего дружка О’Харру – это тот, которого ты убил, когда они были втроем, – пояснила она, – и тот посоветовал скот загнать в одну укромную долину и придержать немного, а заодно и увеличить поголовье, за счет тамошнего скота. Вапассу согласился. И вот через пару дней мы оказались здесь. А вчера ночью, когда ты устроил стампиду, – в этом месте Хард криво улыбнулся, – я под шумок и убежала. Вот и вся история. – Закончила свой рассказ Амра.

Пару минут они молча сидели, отхлебывая кофе из кружек. Наконец Дора спросила.

– А ты? Как ты жил все это время? Я думала, что тебя убил тот кровожадный ублюдок.

Хард встал и подошел к окну, повернувшись спиной к Дороти.

Поросший лесом склон Длинного хребта уже окрасился в розовые тона. Не пройдет и получаса, как над долиной нависнет непроглядный мрак, пока из-за гребня не выкатится серебристый шар луны. Ему уже следовало уходить, но он хотел кое-что объяснить девушке, чтоб она поняла и не питала никаких надежд. Как не больно ему было это сделать, но он уже не мог вернуться в нормальное человеческое общество.

– Нет, – наконец, прервал он затянувшуюся тишину, – Пончо Джек меня не убил, как, впрочем, и я его. Но в этой поездке, Дора, кое-что произошло. И я уже не тот, что был раньше, и стать таким как раньше тоже не смогу. Единственное, что я могу сделать, и для себя, и для других, так это жить вдали от людей, в одиночестве. Так будет лучше и мне, и окружающим, – он хмыкнул, – которых здесь нет, и быть не должно!

Он обернулся к ней лицом, в доме царил полумрак, Дора не видела выражение его глаз, но почему-то ей казалось, что ему самому больно от этих слов, как и ей. А слова эти ранили не хуже пули. Надежды, которые она только обрела, вдруг рухнули все сразу.

– Сегодня ты переночуешь здесь, а завтра я тебя выведу из долины.

– Мне нельзя здесь остаться? – Без всякой надежды спросила Дора.

– Нет! – Ответ был тверд и непреклонен, потом он продолжил. – Сейчас я уйду, а ты закрой все двери и ставни и чтобы не случилось, не открывай ни того, ни другого. Ты меня поняла, Дора?

– Да. – Ответила она безжизненным голосом.

– Повтори. – Потребовал Хард.

– Чтобы не случилось, не открывать окон и дверей, – повторила она его указания.

– Хорошо! – Удовлетворенно сказал Хард. – Запомни, от этого зависит твоя жизнь. Не открывай ни дверей, ни окон.

Хард снял оружейный пояс и повесил на деревянный колышек, вбитый у двери.

– Ты идешь без оружия? – Удивленно спросила Дора.

– Да! – Коротко ответил Хард, и, уже переступая порог, напомнил, – Запри сейчас же.

И вышел, прикрыв за собой дверь.

Дора поднялась и, как велел Хард, задвинула засов на дверях, закрыла одни ставни, подошла к другому окну, и в этот момент все и произошло.

На улице почти уже полностью стемнело, на еще залитом красным отблеском небосклоне проступали рисунки созвездий, вплетенные в косу Млечного пути.

Ему следовало уйти раньше, Хард чувствовал, как ЭТО уже просыпается у него в груди.

Закрыв за собой дверь, и услышав звяканье закрывающегося засова, он облегченно вздохнул. Теперь Дора в безопасности, хотя бы на ночь.

Чувства обострялись с приходом ночи, позволяли чувствовать малейший запах, наитончайший звук.

Втянув носом воздух, Хард почувствовал какой-то посторонний запах, дымно-приторный. Это был не просто запах дыма из каминной трубы, нет, это был запах живого существа. Но дымом может пахнуть либо человек, либо домашнее животное, может лошадь или собака. Но Дора говорила, что оставила коня далеко в лесу. Странно.

Осторожно спустившись с террасы на землю, Хард настороженно оглянулся. Запах не пропадал, хотя источника его он нигде не видел. Вдруг он услышал скрип у себя над головою и, оглянувшись, увидел, как с крыши на него стремительно несется фигура мужчины с зажатым в руке ножом. Мгновенно сориентировавшись, Хард оттолкнулся ногами и отпрыгнул в сторону. Перекатившись по земле, он вновь вскочил на ноги. Человек, напавший на него, тоже уже крепко стоял на земле, и лезвие в его руке угрожающе сверкало.

Выбросив руку с зажатым ножом вперед, он стремительно бросился к Харду, тот едва-едва успел увернуться. Крутнувшись на каблуке, Виган всадил кулак в промелькнувшую спину, но на индейца, казалось, это не произвело никакого впечатления. Он развернулся и тут же нанес колющий удар снизу вверх, стараясь попасть в живот, но Хард, отпрыгнув, избежал ранения, отделавшись только разрезанной рубашкой, а индеец уже наносил следующий удар, на этот раз с боку. Хард остановил смертоносный клинок, поймав его руку, и тут же обрушил правый кулак на лицо индейца. Тот попытался вырваться, но Хард вывернул руку и нож упал в пыль и в этот момент индеец нанес удар ему в пах. Острая боль пронзила все тело, в глазах потемнело. Хард невольно разжал пальцы, освободив руку индейца, и тут же получил удары в грудь и в лицо. Стиснув зубы, он провел ответный удар, попав индейцу в живот, тот согнулся, и Хард дважды саданул ему в лицо, почувствовав, как в воздухе распространяется запах крови. Но индеец не завалился. Выпрямившись, он как ураган накинулся на Харда, стремительно выбрасывая кулаки, и каждый удар достигал цели. В первые мгновения Хард даже опешил от такого напора и отступил на несколько шагов, но потом собрался и, прикрывшись левой рукой, нанес прямой удар правой, под кулаком что-то хрустнуло, и индеец отпрянул назад. Хард хотел броситься на него, но в этот момент первый лунный луч ударил ему в спину.

Вздрогнув всем телом, Хард повалился на землю, забившись в судорогах. А в затуманенном мозгу пульсировала только одна мысль: “Не успел, не успел, не успел…”

Кайова отскочил в сторону, схватившись за лицо, пронзенное острой болью. Этот бледнолицый сломал ему нос. Нужно отдать ему должное, он оказался хорошим бойцом. Стиснув зубы, он приготовился отражать нападение, но его не последовало. Кайова с удивлением смотрел, как Отшельник, озаренный лучами восходящей из-за гребня луны, корчится на земле, содрогаясь всем телом.

«Что ж, – рассудил Кайова, – сегодня Духи на его стороне, раз дают возможность разделаться с этим бледнолицым».

Оглянувшись, Кайова поискал взглядом нож, и, увидев отблеск в пыли, подобрал оружие. “Отшельник доказал, что он хороший воин, поэтому он умрет быстро” – Решил Кайова, поднимая нож, но, присмотревшись к корчащемуся на земле телу, остановился, объятый внезапным ужасом.

Тело извивающиеся на земле не было человеческим.

Вместо заросшего бородой лица, на него смотрела звериная морда, оскаленная в ужасной клыкастой ухмылке. Вместо рук, из рукавов торчали когтистые мохнатые лапы, из распоротого отверстия на рубашке выступала серо-бурая шерсть.

Непроизвольно Кайова сделал шаг назад.

Существо внезапно замерло, а потом встрепенулось всем телом. Ошметки одежды и обувь облетели с него, как шкура слезает со змеи по весне. И вот уже перед ним стоит огромный волк. Шерсть на загривке вздыбилась, клочья пены падают с оскаленной пасти, глаза полыхают адским огнем.

Только сейчас Кайова сообразил, что перед ним оборотень.

Индеец взглянул на свой нож, это оружие совсем не подходило для борьбы с этим монстром. Он спрятал клинок в ножны, и, повернувшись, стремительно бросился к лесу, призывая в помощники всех известных богов и духов. Но видимо они были заняты другими делами.

Он не сделал и трех шагов, как сильнейший удар повалил его на землю. Он почувствовал, как мощные когти впиваются в его спину, разрывая кожу и мышцы, а потом почувствовал смрадное дыхание у себя на лице, а в следующий мгновение клыки с хрустом сомкнулись на его шее.

Дора, пораженная всем увиденным, захлопнула ставни, лихорадочно ища запор. Ее колотила крупная дрожь.

Теперь она осознала, что имел ввиду Хард, но верилось во все это с большим трудом.

Человек, которого она знала и любила, вдруг оказался ужасным монстром, оборотнем.

Стало теперь понятно, почему он пропал и уединился в этой долине. Его светлая половина, боролась с темной сущностью и заточила себя подальше от людей, чтобы не причинять никому вреда.

Всхлипнув, Дора заплакала, сначала тихо, а потом разрыдалась содрогаясь всем телом, не чувствуя под собой ног, она сделала несколько шагов и упала на кровать устланную шкурами.

Она поняла, что Хард прав, и ей придется уходить из долины одной.

Уже начинало смеркаться, а ни Пейрак, ни Кайова так и не появились. Хотя если бы в поединке победил Кант, то он должен бы быть уже здесь, если, конечно, его ни что не задержало.

Вздохнув, Вапассу подлил себе кофе.

– Что-то Пейрака долго нет, – как будто читая его мысли, произнес Жером. – Пора бы ему уже объявиться.

– Если он, конечно, справился, – бросил Рай.

– А что – может, нет? – Удивился Девнс.

– Может и нет.

– Не Бен Томпсон же там сидит!?

– Нет, конечно. Но все равно парень, этот Отшельник, крутой! – Признался Вапассу.

Весь вечер он думал о произошедшим у дома Отшельника. Он знал О’Харру очень давно, тот, конечно, не был ганфайтером, но и простаком его тоже не назовешь, он владел оружием довольно умело. И что? А ничего. Этот никому неизвестный Отшельник опередил его, когда он уже поднял револьвер, хотя был отвлечен разговором, да и внимание было рассеяно на троих сразу. Если смотреть фактам в лицо, то он бы и Пейрака ухлопал, не вывались тот из седла, а возможно и его, Вапассу.

Мало кто знал, но Раймон тоже прекрасно владел оружием, отлично стрелял с обеих рук, хоть по очереди, хоть одновременно. Многие думали, что он носит револьверы, так, для красоты. Многие, но не все. Вот, например Пейрак, ни за что не попер бы на рожон, хотя и сам был первоклассным стрелком, но он видел Вапассу в деле, этого ему было достаточно. Хоть он и сноровисто обращался с оружием, тягаться с боссом все ж таки не мог.

Не смотря на то, что пользовался револьвером он редко, полагался в основном на оружие подручных, сегодня вечером Вапассу достал оба и тщательно их почистил и проверил. Ему не хотелось умереть, а для этого нужно безраздельно доверять своему оружию, чтобы оно не подвело в нужный момент.

Пользовался Вапассу револьверами фирмы “Мервин-Гилбер” моделью, которую чаще всего называли “Русской”. И хотя уже появились более современные модели, он не хотел расставаться с этими прослужившими добрую службу револьверами. Он привык к этому потертому матовому металлу, к этим шершавым рукояткам, к их тяжести за ремнем. Наверное, он просто сроднился с ними, они были вроде как его семья. Вапассу улыбнулся своим мыслям. Что ж это за жизнь, если своей семьей, он считал две смертоносные железяки.

Мысли его прервал Ворн.

Он лежал чуть в стороне от костра. Сейчас он приподнялся на локте, вслушиваясь в ночь.

– Слышите?

Все настороженно прислушивались.

Да, несомненно, что-то было, как будто стук копыт по земле.

Луна еще не взошла, но Вапассу, сидевший спиной к огню, разглядел даже какое-то движение. Он взял в руки лежащий рядом с ним “Винчестер” и поднялся на ноги.

Воцарилась напряженная тишина.

Прошло несколько минут, и из-за гребня показался краешек серебряного диска Луны. Призрачный свет залил долину, давая возможность, все как следует рассмотреть.

У костра послышался облегченный вздох.

В десятке ярдов от стоянки пасся вороной жеребец с тюком на спине.

– Если я не ошибаюсь, – задумчиво произнес Девис, – это конь Пейрака.

– Так оно и есть, черт подери! – Подал голос Ворн.

Осторожно ступая, Вапассу направился к животному. Еще не доходя пяти ярдов, Рай понял, что это действительно был конь Пейрака, а тюком на его спине оказался сам хозяин, не подающий никаких признаков жизни.

Взяв коня под уздцы, Вапассу подвел его к костру. Оставив винтовку в стороне, он развязал веревки крепящие труп к седлу, и тот свалился на землю.

Отведя коня в сторону, Вапассу вернулся назад. Девис и Жером уже присели у трупа. Раймон взглянул туда же. На залитой запекшейся кровью груди Пейрака, зияло пять пулевых отверстий, и все пять можно было накрыть ладонью.

– Н-да. Этот парень знает толк в стрельбе. – Подвел итог Вапассу, и, подумав, продолжил. – Завтра с утра едем к нему. Все вместе. Он мне уже надоел. Пора его убрать.

В эту секунду над долиной разнесся волчий вой.

Все невольно вздрогнули.

– Это ОН! – Из-за фургона показался Митчелл.

Настроем он был по боевому. Две перекрещивающиеся партупен с револьверами, висели на поясе, а в руках он сжимал “Шарпс” .50 калибра.

– ОН идет сюда! – Пророческим голосом возвестил он, глаза его при этом лихорадочно блестели.

С самого приезда Вапассу не видел его. Он даже забыл о его существование, хотя видел, как Жером понес куда-то одну порцию ужина, но занятый своими мыслями он не придал этому значения.

– Я вижу, Зеб, ты решил объявить ему войну! – улыбнулся Раймон.

Но Митчелл оставался совершенно серьезен.

– Нет, это ОН объявил войну! Но я принял вызов.

Вапассу хмыкнул. Ладно, как бы там ни было. Не мешало бы приготовиться на случай, если эта тварь действительно нагрянет сюда ночью.

Он обвел всех взглядом.

– Лад, ты как, сможешь подежурить? – Спросил Вапассу у Ворна.

– Нет проблем, босс, посижу.

– Хорошо. – Рай первым взглянул на Митчелла. – Зеб сменишь его часа через два. Потом Сэм, потом Девис, потом разбудите меня.

Все согласно кивнули. А Зеб добавил.

– Я все равно спать не буду.

Вапассу не обратил на это внимание.

– Все, тогда, ложитесь спать.

Ночь тянулась мучительно долго. Лад, лежа возле костра, прислушивался к ночным звукам и невольно вздрагивал, вспоминая рассказ Зеба. Наконец, не выдержав, он спросил притаившегося в темноте фургона Митчелла.

– Зеб, а, Зеб!

– Чего тебе? – Угрюмо буркнул в ответ тот.

– А ты действительно видел то, о чем рассказывал, или это так, просто?

Ворн услышал, как Зеб хмыкнул в темноте.

– Подожди немного, и сам увидишь то же самое. – И замолчал, не произнеся больше не слова.

А Ворна пробрал озноб. Не приведи, господь, увидеть этого монстра, если он конечно существует. Не смотря на убежденность Зеба, Ворну с трудом верилось в возможность существования всяких монстров. Но кто его знает? Ворн вздохнул. Не дай, Бог, конечно.

В этот момент он услышал тихое рычание, и тут же из мрака к нему бросилась огромная тень. Он попытался откатится в сторону, но острая боль от сломанной ноги пронзила все тело, а в следующие мгновение тело его прижали к земле мощные когтистые лапы, а клыки существа рванули плоть шеи, вскрывая вены и артерии, разрывая горло. Уже угасающее сознание зафиксировало гром выстрелов, а потом воцарилась тьма.

Ожесточенно работая рычагом затвора, Зеб посылал пули одну за другой в навалившегося на Лада хищника, но они, казалось, не причиняли ему никакого вреда. От впивающихся в тело кусочков свинца, зверь только вздрагивал и продолжал терзать безжизненное тело Ворна.

– Что случилось? – Послышался откуда-то сбоку сонный голос.

А монстр уже оторвался от своей добычи и глянул в сторону Митчелла.

По коже у него прошел озноб.

С оскаленной морды капала кровь, а глаза, казалось, горят адским пламенем.

Зеб снова выстрелил, но с тем же результатом – пуля только взбила мех на высоком лбу зверя.

Монстр оттолкнулся лапами и распластался в воздухе в гигантском прыжке.

Передние лапы хищника врезались ему в грудь, полосуя когтями кожу и ломая ребра, отбросив Зеба назад, на борт фургона. Удар пришелся как раз на основание черепа. Митчелл умер, еще стоя на ногах.

Грянул выстрел, и Вапассу выдернул из глубокого сна без сновидений, как будто и не спал вовсе. Он выкатился из одеяла и вскочил на ноги. Спал он в ярдах пяти от костра в тени деревьев, недалеко, на всякий случай, был привязан и его конь.

Выхватив револьвер, Раймон ошарашено уставился на терзающую Ворна тварь. Он предполагал, что зверь большой, но не до такой степени…

В этот момент хищник прыгнул к фургону. Рай не видел на кого он бросился, но это и не имело никакого значения. Он поднял револьвер и выпустил все заряды в зверя. Пули впивались в мохнатое тело, но, казалось, не производили видимого эффекта. Волк выскочил из-за фургона и бросился в сторону. Вапассу открыл огонь из второго револьвера, мгновенно появившегося в левой руке. Но пули, врезаясь в тело, не останавливали серого монстра. Два гигантских прыжка, и он навалился всей массой на Вапассу, бросая того на стоящие позади дерево. Рай ударился головой и потерял сознание.

Утро. Лучи солнца, пробиваясь сквозь щели в ставнях, острые, как лезвие ножа, осветили стол, стоящий посреди комнаты. За столом, склонив голову на руки, спала Дороти, рядом лежал карабин “Генри”. Пол ночи она проплакала, переживая свое горе, да так и заснула, сидя на скамье.

Тишину, царящую в комнате, нарушил осторожный стук в дверь.

Мгновенно проснувшись, Дора схватила в руки винтовку.

– Кто там? – Голос ее от волнения дрожал.

– Это я, Дора, Виг. – Устало ответил Хард из-за двери.

Дора напряженно замерла. Она уже не знала, открывать дверь или нет. Она была просто в шоке от увиденного вчера вечером превращения, умом она понимала, что Хард монстр, оборотень, но сердце продолжало любить, напоминая, что днем он вел себя абсолютно нормально.

Поднявшись из-за стола, Дора. Не выпуская из рук оружия, осторожно подошла к двери, и, протянув руку, отодвинула засов, тут же сделав шаг назад и, направляя дуло карабина на дверь.

С тихим скрипом дверь отворилась. Хард в одних джинсах и сапогах, без рубашки, ступил внутрь. Не обращая внимания на направленное на него оружие, он прошел к одному окну, открыл на нем ставни, прошел к другому, открыл и его. Затем достал из рундука свежую рубашку и, одев ее, сел за стол.

Все это время Дора не сводила с него дула винтовки, держа его на прицеле.

Хард посмотрел ей в глаза. И Дора поразилась сквозящей в них печали и страданию.

– Убери карабин, Дора. – Спокойно произнес он. – Он не причинит мне абсолютно никакого вреда.

Дороти поняла, что он прав. Он же не человек. Подойдя к столу, она опустилась на скамью, положив винтовку на стол

Они сидели друг против друга и молчали.

– В тот раз, погнавшись за Пончо Джеком, я не догнал его. – Наконец нарушил тишину Хард. – Но я столкнулся с другим…– Он засмеялся на мгновение, – Нет, конечно, он не был человеком в полном смысле этого слова, но что-то человеческое в нем было. Он честно предупредил меня, чтобы я убирался подальше, не вдаваясь, правда, в подробности. Да я бы все равно не поверил, – не весело улыбнулся Хард, – Но я думал, что он скрывает Пончо Джека, поэтому и не внял его предупреждениям. Я устроился на ночь недалеко и наблюдал. Вот тут то я и столкнулся с его вторым обличьем. – Хард не надолго замолчал, погрузившись в воспоминания, потом продолжил. Я его убил. Убил, проткнув осиновым колом. Совершенно случайно, я даже сейчас с трудом представляю, как это произошло. Но так случилось. И его душа, она было похожа на светящиеся голубое облачко, бросилась ко мне, и обхватило мою руку, которою он разорвал во время схватки. – Хард расстегнул рукав и закатил его.

Дора невольно отшатнулась. Предплечье было исполосованно зарубцевавшимися царапинами.

Хард опустил рукав и продолжил.

– Через эти шрамы, я думаю, его душа и вселилась в меня. И после этого я, как и тот, что был передо мною, старался держаться вдали от людей. А потом я наткнулся на эту долину. Для хорошего ранчо, маловата, для фермерства тоже не очень подходит. И находится довольно-таки далеко от людских селений. Я рассчитывал прожить остаток дней в полнейшем спокойствие. Но всего не предусмотришь. Например, действия таких людей, как Вапассу. Вот и вся моя история.

Закончив рассказ, Хард поднялся и, подойдя к рундуку, стал копаться в его недрах.

– Ага, вот он. – Наконец произнес Хард, распрямляясь.

В руках он держал свой старый револьвер “Ремингтон”, Дора узнала его, этим револьвером Виг пользовался, когда занимал должность шерифа.

Хард опять сел за стол, протянув револьвер Доре.

– На, возьми.

– З-зачем он мне? – Чуть заикнувшись, спросила Дороти, беря оружие в руки.

От рассказа Вигана ее буквально колотило. Она понимала, что ему пришлось пережить, и это так на него было похоже.

– Как только я понял, какая со мной произошла перемена, я тут же задумался, как от этого избавиться. Я пошел в церковь, но так и не смог переступить ее порог, я хотел поговорить со священником, но тоже не смог приблизиться к нему, меня как будто отталкивала какая-то невидимая сила. И я понял, что у меня остались только два пути – либо жить со всем этим, либо… Переплавив немного серебра, я вылил шесть пуль и заменил ими обыкновенные свинцовые. Ими-то и заряжен этот револьвер. Я хотел застрелиться, но…так и не смог. То ли какая-то внутренняя сила не дает, то ли просто не хватает воли. Вобщем я хочу, чтобы это сделала ты!

– Я?! Я не могу! – Дора смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

– Пойми, Дора. Ты не убиваешь меня. В принципе, я, наверное, уже мертв. Ты освободишь мою душу от этого проклятья. Ну же, Дора. Помоги мне.

Хард смотрел на нее глазами полными мольбы. Дора колебалась.

Вдруг Хард замер.

Он услышал тихий скрип доски настила террасы и позвякивание колесиков на шпоре, а потом увидел закрывшую окно чью-то тень.

Не раздумывая, он схватил лежащий на столе карабин и выстрелил от бедра.

Стекло со звоном разлетелось, а человек за окном рухнул как подкошенный.

“Неужели кто-то остался?” – мелькнуло у него в голове.

И тут же из-за другого окна громыхнул выстрел.

Пуля, попав Харду в правое плечо, отбросила его к стене, карабин с грохотом упал на дощатый пол. Распахнулась дверь, и какой-то мужчина, войдя, тут же схватил Дору за руку, рывком поднял на ноги.

Из-за боли, на мгновение ослабившей его, и из-за, повисшей в комнате пороховой гари, Хард не сразу разглядел лицо вошедшего. Когда же дым рассеялся, он увидел стоящего перед ним Вапассу. Вид он имел потрепанный – одежда порвана, голова перевязана окровавленным шейным платком, но держался он уверенно, и Хард с ужасом увидел, что он сжимает в руке его “Ремингтон”. Хард не боялся смерти, он боялся за Дору, если его сейчас убьют, участь ее будет предрешена. Это же читалось и в глазах Вапассу. Он был настроен серьезно.

– Я так и думал, что это твои проделки, Отшельник. Нормальный человек не сидел бы один одинешенек у черта на куличках. Да, попортил ты мне кровь.

– И еще попорчу! – Вставил Хард.

Он чувствовал, как внутри потусторонние силы борятся с ранением. Кровотечение уже остановилось, рана затягивалась и боль успокаивалась.

– Нет! – Вапассу уверенно улыбнулся. – Ведь ты кое-что приготовил для себя. Не так ли?

Хард заскрежетал зубами. Так значит, он все слышал. Он перевел взор полный печали на Дору, которую держал другой головорез.

– Извини, – произнес он и тут же, оттолкнувшись все телом, вскочил на ноги.

И сразу грянул выстрел, а Вапассу опять взвел курок, но второго выстрела не сделал.

Хард как подрубленное дерево свалился на пол. Конечности его мелко затрепетали, а из пулевого отверстия в груди засочился голубоватый туман. Он поднимался вверх, собираясь в пульсирующее облачко.

Вапассу прицелился и выстрелил в этот туманный сгусток.

Серебряная пуля пронзила его прямо по центру, пульсация прекратилась, и он медленно растаял в воздухе.

– Хм. Вот и все.

Он еще раз взглянул на Харда, тот лежал без каких-либо признаков жизни. Вапассу бросил ему на грудь револьвер.

– Это твое. – Обронил он и, повернувшись, вышел.

На земле у террасы лежал Лонерган, он без сомнение был мертв. В спине у него зияла огромная дыра, а под телом растекалась лужа крови.

– Да, Карл. Сегодня тебе не повезло. Я тебе давно говорил быть поосторожнее.

– А что с женщиной, босс. – Гизелла вытолкнул на середину двора Дороти.

– А что с ней? – Вапассу обвел ее взглядом с головы до ног, и спросил. – Она тебе нравится, Бинк?

– Еще бы, босс, конечно!

– Ну, так бери ее себе. Она мне больше не интересна.

Гизелла схватил за руку, находящуюся в прострации Дороти и потянул ее к сараю.

– Босс, я скоро.

– Угу, – кивнул Вапассу и отвернулся.

Громыхнул выстрел. Пуля, толкнув Гизеллу в спину, опрокинула его на землю, а он в свою очередь потянул и Дору.

Оба револьвера, со спиленным для удобства прицельными мушками, тут же оказались в руках у Вапассу. Он крутнулся на пятке и сразу же сделал шаг в сторону, и тут же застыл от удивления.

На верхней ступени террасы стоял Хард. Без кровинки в лице, с кровоточащей раной в груди и в правом плече он шатался от слабости, но не выпускал из левой руки своего старого “Ремингтона”.

– Как ты еще жив?!

– Как видишь, Вапассу! – Голос его был слаб, но тверд. – Я забыл тебе сказать спасибо. Ты избавил меня от проклятья.

– Да, но я хотел избавить тебя и от жизни.

– Ну, что ж попробуй еще раз.

И он попробовал. Оба его револьвера рявкнули одновременно, но вместе с ними громыхнул и револьвер Харда.

Серебряная пуля нашла свою цель, пробив лобную часть черепа Вапассу.

Хард, получив две пули в живот, согнулся пополам, сквозь туман в глазах он смотрел, как Вапассу опрокинулся навзничь, и тут же сам повалился вниз с террасы.

Единственная улица Ред Хорс была тиха в полуденный час, только куры, расхаживая тут и там, копались в пыли.

И поэтому два запыленных всадника, примчавшиеся галопом, привлекли внимание всего городка. Они так и приникли к окнам, разглядывая загадочную парочку. А посмотреть было на что.

Одним из всадников был высокий широкоплечий мужчина его гладковыбритое лицо, казалось, олицетворяет мужество. Одетый в голубые джинсы и рубашку и в сером “стетсоне” он элегантно смотрелся на кауром мерине в богатой сбруе.

Спутником же его была девушка. Ее иногда видели в Ред Хорс, но сейчас она была особенно хороша, одетая в прекрасное платье и шляпу, сидя в дамском седле, даже немного запыленная она смотрелась превосходно.

Все с интересом проводили взглядом эту пару до только что построенной церкви, где они оба спешились, при этом мужчина подал женщине руку.

Они прошли к раскрытым дверям церкви, взявшись за руки. И остановились. Мужчина выглядел несколько растерянным. Девушка его подбодрила.

– Ну же, Виган, давай, сделай шаг.

Мужчина мешкал.

Из глубины придела, от алтаря, за ними улыбаясь, наблюдал пожилой священник.

Наконец мужчина сделал шаг, переступая порог, и лицо его, до этого вдруг стоявшее хмурым, озарила радостная улыбка. Уже не задумываясь, он и второй ногой ступил на святую землю, и девушка последовала за ним. Вновь взявшись за руки, они подошли к показавшемуся из тени пастору.

– Что вас привело сюда, дети мои? – На распев спросил священник.

Они переглянулись между собой, и мужчина ответил.

– Мы хотим повенчаться.

Последняя услуга.

Он лежал не в силах больше подняться, Хардин смотрел на него беспомощным взглядом. Его мужественное обветренное и загорелое лицо было печально. Он был не в силах помочь своему давнему другу, соратнику и помощнику. Он долгие годы служил своему хозяину, теперь же лежал в зелени травы и смотрел на Хардина. Хардин же, присев на корточки, гладил шею своего скакуна. Когда-то он был чисто гнедой, теперь же в его шерсти было много седых ворсинок, старость, враг всех. Хардин вспоминал прошлое, стычки с индейцами нез-персе у Хрустального источника, им тогда пришлось тяжело, но Эрл, его конь, вынес его, раненого, из той передряги. А зимовка в Скалистых горах, когда занесенная снегом хижина была домом для обоих, Хардин, живший впроголодь редкой успешной охотой, кормил Эрла хвоей и помогал коню откапывать из-под жесткого наста реденькую пожухлую траву, тогда они выжили! Отощали, но выжили, оба. Как и в пустыне Юма, когда Хардин сбился с тропы, и они проплутали несколько дней по выжженной солнцем земле, деля единственную флягу с водой на двоих, выжаренные они тогда все-таки вышли к Источнику Паютов, хотя потерли к тому времени уже всякую надежду. Тяжело им пришлось и тогда, когда Хардин подрядился перегнать скот из Техаса в Додж-Сити, такого тяжелого перегона он больше никогда не видел, природные напасти, казалось, ополчились против стада Мак-Гирри. Но и тогда они с честью вышли из схватки с природой. Теперь же этого им не удастся, по крайней мере, одному из них! Хардин не думал о том, как он выживет в этих краях без коня, зачастую остаться без коня было равносильно смерти. Но своя смерть сейчас не страшила Хардина. Сейчас он смотрел на смерть друга. Конь просто не мог подняться на ноги, хотя не оставлял попыток это сделать. Он качался, пытаясь поднять свое все еще сильное тело, но ему это не удавалось, передние ноги взрывали жирную почву, задние же оставались неподвижны. Каждая неудачная попытка сопровождалась жалобным ржанием, потом некоторое время он лежал неподвижно, всхрапывая и кося своим лиловым глазом на хозяина, и вновь возобновлял попытки подняться. Все было безуспешно. В этой борьбе ему уже не стать победителем. Хардин смотрел на его усилия с жалостью и страданием. Он понимал, что сейчас придется ему сделать. Каждая минута лишь отодвигала агонию животного. Рука сама легла на рукоять револьвера, Хардин потянул оружие из кобуры, старый армейский «Кольт», казалось, стал до невозможности тяжелым. Эрл смотрел на своего хозяина, он прекратил свои попытки подняться, просто лежал в траве и, похрапывая, не отрывал взгляда от человека. Казалось, он понимал, что сейчас произойдет, хотя, возможно, действительно понимал. Хардин стал на одно колено, погладив свободной рукой шею коня. Смотреть в его лиловый глаз было до боли тяжело, но когда он приставил вороненое дуло револьвера к конскому виску, он, казалось, увидел во взгляде коня одобрение и облегчение.

– Извини, друг…

Выстрел грянул громом. Из ближайших кустов всполошено выпорхнула стая куропаток, эхо гулко прокатилось до леса и обратно. Агония животного была не долгой. Конь затих. Хардин закинул на плечо переметную сумку и побрел прочь, казалось, с этим выстрелом прекратилась и его жизнь.

Плач младенца.

В подполе было не темно, сквозь щели в полу просачивалось достаточно света, по крайней мере, Мэгги видела затаившихся в углу Стива и Пэриш. Они прижались друг к дружке и, так же как и она смотрели на доски пола, которые в данный момент были у них над головой. Лучи солнца просачивались в подполье, тонкими ножами разрезая затхлый, пахнущий сыростью сумрак. Мэгги сидела, затаив дыхание. Прижимая к груди двухмесячного Мартина, спокойно себя чувствовал сейчас только он, просто не осознавая, какая опасность, нависла над всем семейством. Мэгги сглотнула комок, подступивший к горлу, подавив тем самым рыдания, готовые разразится внезапно и громко. Детям было проще, они видимо пока еще не осознали, что остались сиротами, потеряв отца. Но Мэгги это осознавала. Да и как не осознавать, если она все видела своими глазами…

Джек работал во дворе, что-то мастерил у наковальни, когда первая стрела вонзилась ему в спину. От неожиданности он вскинул голову и тут же повалился наземь, ранение было серьезное, Мэгги схватила старый «Спенсер» и хотела уже выскочить на улицу, когда заметила, как из зарослей маиса осторожно выбрался индеец. Лицо апача было в боевой раскраске, Мэгги уже видела такую, давно, когда с родителями только приехала на север Техаса, следом за первым индейцем появился второй, они, пригнувшись, стояли на границе поля и осматривали двор.

Первой мыслью было выстрелить. В одного, потом в другого. Мэгги даже вскинула ружье к плечу. Приклад был твердо прижат к плечу, она прицеливалась…

Из маиса показался третий индеец.

Мэгги опустила ружье. Нет. Ей не удастся трижды выстрелить и поразить все три цели, она только привлечет к себе внимание.

Дети! Мэгги вспомнила про детей. Стив и Пэриш игрались в смежной комнате, там же в люльке спал Мартин. Скорее туда. Стараясь не шуметь, она бросилась к детям. Приставив палец к губам, она призвала сына и дочь к тишине. Те повиновались, но их глаза стали наполнятся страхом. Все так же в полном молчании, Мэгги осторожно сдвинула две половые доски, открывая путь в подполье. Это не было подвалом, просто при строительстве дома между полом и грунтом оказалось некоторое пространство, не более того. Сейчас была только одна возможность спастись, затаится в этом сыром полумраке и ждать, моля Бога, о спасении.

Стив и Пэриш проворно юркнули в образовавшееся отверстие и тут же забились в самый дальний угол. Мэгги осторожно взяла на руки Мартина, моля только об одном, чтобы он не проснулся и не заплакал. Но Мартин был тих, он вообще мало плакал. Перед спуском в подпол Мэгги бросила последний взгляд в окно и тут же пожалела об этом. Картина, которую она увидела, чуть не парализовала ее. Один из индейцев скальпировал ее мужа, и, судя по его движениям, Джек еще был жив, он не кричал, но Мэгги видела его запрокинутое лицо, раскрытый в немом крике рот, полные боли и ужаса глаза… Мэгги отвернулась и спрыгнула в подполье. Поставив доски на место, она тоже забралась в дальний угол и затаилась.

Минуты ожидания тянулись до невозможности долго. Вот она уловила едва уловимый звук. Видимо один из индейцев осторожно открыл входную дверь. На какое-то время вновь воцарилась гнетущая тишина. Потом послышались тихие осторожные шаги, даже скорее не послышались, а ощущались, потому как практически ничего не было слышно. Вот чья-то тень закрыла свет, просачивающийся сквозь щели в полу. Один из индейцев зашел в дом и осматривался.

Мэгги опять приложила палец к губам, призывая детей сохранять молчание. Тут же она почувствовала, как зашевелился Мартин. Пришло время его кормления, он просыпался. Мэгги растеряно смотрела на своего младшего сына, как он открывает свои несмышленые глазки, чмокает губками, он просто хотел кушать, но Мэгги не могла сейчас его кормить, малыш сосал грудь шумно, причмокивая, посапывая, эти почти неслышные звуки в обиходе, сейчас таили в себе смертельную опасность – чуткий слух индейца, несомненно, их услышит, и тогда им конец, на вигвамах апачей появятся три новых скальпа. Мэгги смотрела на Мартина. Малыш, не находя груди матери вдруг закрыл глаза, широко открыл рот, личико его покраснело от натуги, тельце напряглось, вот-вот он должен был издать громкий крик обиды… Этого Мэгги допустить тем более не могла! Она накрыла ладонью рот младенца, пытаясь удержать крик. Она прижимала ладонь со всей силы, она понимала, чем это грозит Мартину, она его просто душила вместе с готовым вырваться из него криком. Сердце ее сжалось от жалости и боли, но она видела перепуганные глаза Стива и Пэриш – дети должны выжить, и сейчас для этого нужно пожертвовать жизнью Мартина. Из ее глаз покатились слезы, она не отнимала ладони от лица младенца, хотя его тельце уже перестало вздрагивать, она боялась смотреть на его потемневшее личико. Слезы скатывались по щекам и капали на ладонь. Она плакала молча, хотя хотелось разрыдаться в голос, но она не могла позволить себе такую роскошь, она должна соблюдать тишину…

Шаги наверху удалялись, опять тихо скрипнула дверь…

Стало слышно пение какой-то пичуги.

Жизнь продолжалась…

Спорный вопрос.

История, которую я хочу вам рассказать, произошла году где-то в восьмидесятом, Я тогда был еще молод и полон амбиций. Время тогда было тяжелое, но интересное, и я, присоединившись к каравану в Льюисвилле, двинулся на Запад. Я собирался подзаработать денег или намыть золота, а потом купить небольшое ранчо и зажить тихо, мирно и обеспеченно. Но… человек предполагает, а Бог располагает – видать не было у меня такой предпринимательской жилки, и я скитался по Индейским территориям, подрабатывая, где придется, когда арканом, когда «Шарпсом», а когда и кольцом от подпруги. Да-да, не удивляйтесь! Вы больше удивились бы, узнай, сколько было крупных ранчо, начавшихся с десятка ворованных коров. Ранчеры в те времена смотрели сквозь пальцы на малые кражи скота.

Отвлекся…

Ну, так вот! Бродил я, значит, по стране и где мог, зарабатывал деньги, но в карманах они у меня особо не задерживались – салунщики и игроки делали все, чтобы не обременять меня лишним грузом.

Так вот, в тот год я работал ковбоем на ранчо «Ленивое А», в Техасе, недалеко от городка Голд-Сити. Вот уж не знаю какой дурак давал название городу, да только золотом там и не пахло – обыкновенный коровий городок, с одной пыльной улицей, вдоль которой тянутся дощатые тротуары, а вдоль них щитовые дома с фальшивыми фасадами. Правда, хоть город и был невелик, в нем имелось все необходимое – и банк, и салуны, и гостиница, и магазины, и, конечно, контора маршала. И, надо вам сказать, маршал в городке был отменный – Шон Маклахан! Может, слышали?.. Небольшого роста, но плечистый, в его черных волосах уже пробивалась седина, но в сочетании с зелеными глазами и гладко выбритым лицом, она его не старила. Одет он всегда был безукоризненно – белая рубашка с галстуком-бабочкой, черные брюки и сюртук, черные же сапоги с аккуратными небольшими шпорами, и ко всему этому добавьте еще два оружейных пояса с торчащими из кобур перламутровыми рукоятками револьверов, и вы поймете, что выглядел он внушительно даже для своего роста. А об авторитете и говорить было нечего! Отличавшийся спокойным характером, он, тем не менее, был жестким мужчиной, а его умение обращаться с револьвером, только добавляло ему уверенности в своих силах. Может он не был столь быстр как Бэт Мастерсон или Док Холидей, но промахов за ним не числилось. Сбивал на лету подброшенный серебряный доллар! Поверьте мне, сам видел! И «пушки» у него, конечно же, были первоклассные – только что вышедшие «Кольты» модели «Сандер» .41 калибра, первые револьверы двойного действия. Шикарное оружие, как по тем временам! Ну, это можно понять, у первоклассного мастера и инструмент должен быть первоклассный!

Равных ему в нашей округе почти никого и не было, за исключением объездчика с ранчо «Стропила С» Хэнка Доннера. Это был здоровенный мужик, наверное, семи футов росту, с широченными плечами, огромными кулачищами, мускулы у него так и играли под одеждой! Одет он всегда был в кожаный костюм с длинной бахромой, черные густые волосы, из-под шляпы спадали до самых плеч, а густая борода и усы всегда топорщились в разные стороны. Несмотря на столь устрашающий вид, он был не очень агрессивен, хотя всегда был шабутной. Везде где появлялся Хэнк, обязательно что-то да происходило! В общем, неприятностей от него было достаточно! Но что характерно, будучи ганфайтером, за оружие он хватался не часто, предпочитая выяснять отношения при помощи кулаков. Но при всем при этом, в целом, мужик он был неплохой.

К чему я это все рассказываю? Да к тому, что о них то, о Маклахане и Доннере и есть эта история.

Ну, так вот. Сижу я как-то в салуне Сэма Хаксли, было это воскресенье, и мы с ребятами, как и ковбои с других близлежащих ранчо, приехали отдохнуть в Голд-Сити. Но мы так опостылели друг другу, что разбрелись кто куда. Я же осел у Сэма. Выпивка здесь была приличная, помещение просторное и прохладное с длинной стойкой и столиками по всему залу. А ко всему прочему, надо добавить, по вечерам здесь шла игра в покер и фаро, а игра в карты была моим любимым времяпрепровождением. К вечеру в салун набилось народу, как сельди в бочку, нельзя было пройти, никого при этом не зацепив, что могло привести к плачевным последствиям, так что я сидел тихонечко за стойкой в самом углу и причащался огненной водой, пялясь в зеркало на свою небритую физиономию и прислушивался к разговорам у себя за спиной. В общем гуле голосов резко выделялся громоподобный бас Хэнка. Он громко что-то говорил, стучал по стойке кулаком, хлопал кого-то по спине, в общем отдыхал. Принял он, судя по всему, спиртного уже изрядно, и вел себя соответственно – шумно и разухабисто.

Он долго что-то доказывал кому-то, потом подхватил бутылку и направился в мою сторону.

Я, честно говоря, испугался, черт его знает, что у него там на уме.

Но я его не интересовал.

Опершись на стойку рядом со мной, он обратился к кому-то у меня за спиной.

– Маршал, ты мужик грамотный. Как ты считаешь, что важнее в поединке – выстрелить первым или не спешить, но выстрелить прицелившись?

Я обернулся. За мной, у столика, прислонившись к стене, сидел Шон Маклахан. На столе рядом с ним стояла чашка кофе и кофейник. Он был, как всегда элегантно одет и спокоен.

– Что тебе сказать, Хэнк, – маршал говорил не громко, но, казалось, все, прислушиваясь к его словам, замолчали, – не плохо, конечно, выхватить быстро револьвер, но какой от этого будет толк, если пущенная поспешно пуля улетит в небо, а твой противник за это время вытащит свое оружие, прицелится хорошенько и выстрелит?! Кто в этом случае выиграет? Поспешишь, как говорится, людей насмешишь.

– Ну, Хэнк, что я тебе говорил! Я все-таки прав!

Возле Доннера, ехидно улыбаясь, стоял какой-то щеголь. Одет он был как мексиканский кабальеро – в расшитую короткую куртку и расклешенные брюки, а за спиной болталось черное с серебром сомбреро, кобура у него висела низко и была подвязана к бедру ремешком, из нее торчала отделанная серебром рукоятка револьвера, на которой было сделано с полдюжины насечек – видимо этот тип считал себя крутым ганфайтером.

Раньше я его никогда не видел, видимо он был здесь проездом, а с Доннером познакомился случайно. Это была его ошибка – лучше бы он ехал дальше. Доннер терпеть не мог, когда его кто-то подкалывал, чувство юмора у него отсутствовало начисто!

Хэнк нахмурился, глянул исподлобья на этого разодетого омбре и, вдруг, не размахиваясь, двинул того прямо в его смазливую физиономию.

Кто видел Доннера впервые, думали, что он неуклюжий увалень, но на самом-то деле он был быстр и ловок как кугуар, а уж силой-то его Бог не обидел!

Короче, этот вакерос пролетел через салун, как пушечное ядро, опрокидывая столы и стулья, сбивая людей с ног, и на излете грохнулся об стену. Не успел он упасть, как к нему подскочил Доннер и, подхватив, врезал еще разок, разбивая в кровь пухлые губы гастролера. Народ уже предусмотрительно расступился, и этот тип пролетел чуть дальше и упал на пол. На этот раз Хэнк остался стоять на месте, на его лице расплылась довольная улыбка, когда он смотрел, как этот щеголь поднимается на ноги.

Да, видок у него был тот еще. Губы расквашенные висят клочьями, левая сторона лица сплошной синяк, ухо кровоточит, из поломанного носа тоже течет кровь. Когда он выпрямился, его слегка покачивало.

– Нет, приятель, прав все же я! – Доннер ухмыльнулся.

Избитый, окровавленный омбре стоял, дико уставившись на Хэнка и… вдруг резко дернулся рукой к револьверу.

Но не успел.

Коротко рявкнул сорок четвертый калибр, и щеголя отбросило к стене. В голубой, расшитой куртке темнело отверстие, на ткани рубашки расплывалось бурое пятно. Замертво он повалился на посыпанный опилками пол.

Все стояли как громом пораженные. Никто не ожидал, что начнется стрельба. Все думали, что это обыкновенный мордобой. К тому же тут не все было честно – парень даже не коснулся оружия! А теперь он мертв! По закону Доннер – убийца! Но кто осмелится ему об этом сказать?!

– Хэнк, медленно повернись ко мне и аккуратно, не спеша, вытащи револьвер и брось его на пол.

Я совсем забыл о Маклахане. Он стоял, широко расставив ноги, а в руках держал по револьверу, и нацелены они были на Доннера! Лицо у маршало было хмурое, но решительное. Он понимал, с кем имеет дело.

Хэнк медленно повернулся, но оружие не спешил вытаскивать. Револьвер, «Смит-и-Вессон – Америкен», он носил за поясом, и сейчас наружу торчала только потертая рукоятка с накладками из орехового дерева.

– Нет, маршал, револьвер я не брошу, – с расстановкой произнес Доннер. – А этот парень… – Хэнк ткнул пальцем за спину, – он нарывался на неприятности, и он их получил.

– Возможно, Хэнк, но ты ему не дал, ни шанса, он даже не взялся за оружие! А ты уже выстрелил! Ты его просто пристрелил! Так что выбрось револьвер, и я отправлю тебя в тюрьму… до суда, а там видно будет.

Доннер стоял, хмуро уставясь на Малахана и на направленные ему в грудь револьверы. Он прекрасно знал репутацию маршала, его меткость и его умение стрелять сразу с двух рук. Он понимал, что стоит только дернуться, и маршал нажмет на спусковые крючки своих «Кольтов».

Вдруг он улыбнулся.

– Ну, хорошо, амиго, посмотрим…

Одновременно, молниеносным движением правой руки, Хэнк выхватил из-за пояса свой «Смит-и-Вессон» и, ударив левой ладонью по курку, выстрелил. Движения были настолько быстрыми, что глаз просто не поспевал за ними! Пуля попала маршалу прямо в лоб, и, вырвав кусок затылка, забрызгала стену за его спиной кровью и мозгом.

– Вот так! – Произнес Доннер в воцарившейся в салуне тишине.

В этот момент, тело маршала, еще не упав, конвульсивно дернулось, и, уже мертвые, пальцы нажали на спусковые крючки – раз, другой, третий… Прицелился Маклахан хорошо – каждая пуля, вылетавшая из его револьверов, попадала в цель, отстреливая от Доннера куски мяса и впиваясь в его большое тело.

Хэнк Доннер, с изумленным выражением лица, принял дюжину пуль в грудь и умер еще стоя на ногах…

Их тела упали на пол одновременно…

С тех пор прошло уже не мало времени, и я за свою жизнь повидал всякого разного и плохого, и хорошего, но вот все это время мне не дает покоя один вопрос – «Кто же из них, все-таки, прав?»

Охотник.

На каменистой тропе каньона копыта двух коней стучали звонко, отдаваясь эхом в покрытых густыми зарослями склонах и сплетаясь в какой-то замысловатый ритм, будоражащий кровь любому путнику. Сколько веков, тысячелетий человек слышит рядом с собой поступь лошадей? Это известно одному Богу. Неизменный помощник в труде и соратник в бою, конь, по-прежнему, продолжает верно служить своему хозяину – человеку.

Два коня – стройная аппалуза и гнедой – несли на себе двух всадников, типичных жителей Дальнего Запада. Одетые в пыльные куртки, «стетсоны», перетянутые, поверх широких чепсов, револьверными ремнями, мужчины устало раскачивались в седлах. Возможно, за долгую дорогу уже многое было переговорено и теперь они молчали, следя прищуренными глазами за окрестностями. Жизнь на Западе приучила их относиться с должным вниманием ко всему, что происходит вокруг. Мелочей в жизни нет. Любая мелочь несет в себе какой-то смысл, какую-то информацию, вопрос только в том, сможешь ли ты ее уловить и понять, взять себе на вооружение, воспользоваться ею. Это дано было не каждому. И тот, кто не был на это способен, на Дальнем Западе прижиться не мог. Сама жизнь выталкивала его из этой среды. Некоторые люди успевали уехать обратно – туда, откуда они и приехали, другие оставались здесь уже навсегда – зарытые в землю на Бут Хиллах, присыпанные камнями или песком на диких тропах, а некоторые и вовсе успокаивались навеки в утробах хищников да стервятников. Смерть в этих диких краях имеет множество ликов.

Эти двое, было сразу видно, прижились, и держались в седле жизни крепко, уверенно держа узду жизни, двигаясь по ней также уверенно, как и по этой тропе в глубоком каньоне.

Аппалуза вдруг вскинула свою узкую морду и запрядала ушами. Гнедой тоже повел ухом, прислушиваясь.

Оба всадника заметили перемену в поведении лошадей, теперь каждый уже внимательнее осматривался вокруг, размышляя, что же насторожило животных. Все, казалось, было по-прежнему, но это только на первый взгляд. Безлюдная тропа, вьющаяся между деревьев и густого кустарника, превратилась в смертельную ловушку.

Один из всадников, словно что-то услышав, натянул повод, останавливая аппалузу. В данный момент он никуда не спешил, а своей лошади привык доверять – она не раз спасала ему жизнь. Гнедой сделал еще два шага вперед и тоже остановился.

В этот момент раздался выстрел. Эхо подхватило громкий звук, дробя его и разбрасывая по ущелью, словно горсть камней.

Тяжелая пуля пятидесятого калибра, попав в правый висок всадника гнедой, разбила голову, словно перезревший арбуз. Тело, лишившись жизни, завалилось навзничь, орошая горячей кровью круп коня, а затем соскользнуло набок. Ноги, оставшиеся в стременах, продолжали удерживать труп в седле. Гнедой, испуганно, шарахнулся в сторону, но сразу же замер, только нервные движения ушей и широко раздувающиеся ноздри говорили о его состоянии.

Второго путника, словно ветром сдуло из седла в тот же миг, как раздался выстрел. Мужчина, сжимая в руках карабин Генри, залег в придорожном кустарнике, ожидая второго выстрела, который мог раздаться в любое мгновение и с любого направления. Кто стрелял и почему, ему известно не было, поэтому следовало готовиться к худшему – возможно, это бандиты, промышляющие в округе и решившие разжиться за их счет. Хотя с первого взгляда было видно, что у них особо взять нечего, бывало, что убивали и ради коня. А, возможно, кто-то просто сводил счеты с его попутчиком. Они не знали друг друга, всего лишь ехали вместе по одной тропе. А познакомились они только прошлым вечером в маленьком городишке, носящим странное название – Вилтэ9, у барной стойки в салуне «Перевал» и знали друг о друге только имена и еще не факт, что эти имена были настоящими.

Медленно текли минуты. Вокруг все было спокойно. Щебетали где-то в ветвях птицы, стрекотали в траве кузнечики, у трупа уже роились мухи, привлеченные запахом свежей крови. Гнедой, успокоившись, щипал траву у тропы, ничуть не беспокоясь о своей ноше. Аппалуза с упавшими на землю поводьями продолжала стоять на месте, но то и дело бросала призывные косые взгляды на хозяина – когда же и ей дадут попробовать сочной горной травы10.

Мужчина, продолжая держать наготове винтовку, медленно поднялся, сторожко оглянулся. Выстрела не последовало. Но путник не спешил прятать карабин в седельный чехол, мало полагаясь на револьверы – против «Спенсера»11 они были бесполезны.

Все было по-прежнему спокойно. Но мужчина не ослаблял внимания. Двигаясь к гнедому, он обошел аппалузу, прикрываясь ее телом от возможной пули.

Вблизи убитый выглядел еще ужасней. Левой половины головы практически не существовало – сплошное кровавое месиво. Гнедой скосил на него взгляд, но с места не двинулся. Стараясь не поворачиваться спиной к возможному противнику, мужчина высвободил ноги покойника из стремян. Безжизненное тело, с каким-то екающим звуком, выскользнуло из седла в дорожную пыль, вызвав неодобрительное жужжание мух.

Время приближалось к полудню. Солнце затопило каньон своими жаркими лучами.

Следовало подумать, как поступить дальше. Было два варианта: либо похоронить попутчика возле тропы, присыпав труп камнями; либо отвезти в Вилтэ – ближайший в этой округе городок.

Проще и быстрее было похоронить труп на месте, но тогда у многих возникнут вполне естественные вопросы по поводу судьбы его попутчика, а вместе с вопросами возникнут и подозрения. В этих диких, оторванных от цивилизации местах от подозрений до пеньковой веревки совсем недалеко. К тому же, ничего не зная о попутчике, можно было стать мишенью для чьей-то слепой мести. Некоторые люди просто не внемлют доводам разума, когда речь заходит о насильственной смерти их родственника.

Поколебавшись немного, мужчина все-таки решил вернуться с телом попутчика в Вилтэ – времени это займет не так уж и много, а репутацию его не омрачит тень подозрения в подлом убийстве.

Вечерело. Покрасневшее солнце уже лежало на вершинах гор, словно готовясь ко сну. В высокой траве послышались первые трели цикад. Комары, выбравшись из тенистых щелей, зудели в поисках крови.

По пыльной дороге, идущей со стороны перевала, к городу приближался одинокий всадник, ведущий в поводу навьюченную чем-то лошадь. Солнце садилось прямо у него за спиной, и наблюдатель из города не мог видеть ни лица всадника, ни его поклажи.

В таких маленьких городах как Вилтэ появление любого нового человека – уже событие, поэтому показавшийся на дороге всадник привлек почти всеобщее внимание, тем более, что население города составляло всего двенадцать человек, да в салуне выпивали два ковбоя с расположенного неподалеку ранчо «Стропила А». В этот вечерний час, когда все дневные заботы закончены, жители городка сидели у своих домов, разговаривали у лавки Шерри Чинга, выпивали или играли в карты в «Перевале». Чем еще можно заняться в такой глуши как Вилтэ?!

Когда незнакомец въехал на улицу города, многие узнали в нем вчерашнего приезжего, который с еще одним бродягой отправился в сторону перевала. Его попутчик тоже вернулся, но уже бездыханным, перекинутым через седло собственного коня. Развороченный выстрелом череп красноречиво объяснял причину его смерти.

Остановил коней незнакомец только возле конторы маршала. Правда, контора – это было слишком громко сказано. Конторой служил дом самого маршала, небольшое дощатое строение, состоящее из двух комнат и кухни. Одна из комнат, собственно, и служила офисом стражу порядка. Хотя зачем в столь маленьком городке маршал было непонятно. Ни о какой тюрьме разговора, естественно, даже не было.

Спешившись, незнакомец бросил поводья на коновязь, отряхнул шляпой дорожную пыль, и только после этого поднялся по ступеням к ожидавшему его там маршалу. Шел он не спеша, как сильно уставший человек. каждый его шаг сопровождался тихим позвякиванием шпор и поскрипыванием кожи двух, перекрещивающихся на поясе, оружейных ремней.

– Меня зовут – Исаак Картрайт, – представился маршал, осматривая приезжего.

Перед ним худощавый, но крепкий молодой парень, старила его лиш короткая русая борода. Незнакомец неспеша подкурил окурок сигары, взгляд его прищуренных глаз был обращен куда-то вдаль. казалось, мысленно он был все еще на тропе, ведущей к перевалу.

– Я – Коул Торн, – в свою очередь представился приезжий, взглянув, наконец, на маршала.

Возле них уже собралось с полдюжины горожан, остальные следили за происходящим издалека.

Картрайт кивнул головой в сторону гнедого с притороченным к седлу трупом.

– Кто он и что произошло? – Задал он первый вопрос, и, как понимал Торн, далеко не последний.

– Кто он – я не знаю. Встретил я его вчера в «Перевале». Представился он как Сет Винтер. Больше о нем мне ничего не известно, кроме того, что он ехал в ту же сторону, что и я. – Говорил Торн короткими отрывистыми фразами не привыкшего к долгим беседам человека и, выпустив густую струю ароматного дыма, закончил свое повествование. – На тропе, ведущей к перевалу, в него кто-то выстрелил. Как видите, этот кто-то не промахнулся. – Ни лицо, ни голос его ничего не выражали, было видно, что к виду смерти он привычен.

Из взволнованных восклицаний, вызванных его последними словами, Коул вычленил одно часто повторяющееся слово – «охотник».

– Джимми, – обратился к кому-то из горожан маршал, – займись покойником. – И, повернувшись уже к Торну, продолжил: – Может по стаканчику виски? – Приглашающим жестом маршал указал на свой дом-офис.

Коул молча проследовал внутрь.

Помещение, в которое он попал, на офис маршала почти ничем не походило, скорее на гостиную какого-то холостяка, что впрочем, не противоречило действительности. Заработать деньги должностью маршала в таком городке как Вилтэ было делом практически невозможным, скорее всего Картрайт зарабатывал еще чем-то: возможно, имел небольшое стадо где-то поблизости в одной из неприметных долин, а может, промышлял охотой, в общем, занимался еще какой-то, приносящей прибыль работой. Внешне Картрайт совсем не был похож на простого ковбоя, скорее наоборот, чувствовалось, что он – человек образованный, воспитанный не в лагере скотоводов, а в каком-то более благородном обществе. Исаак Картрайт походил на южанина плантатора, а возможно так оно и было. Гражданская война так перетасовала людскую колоду, что приходилось только диву даваться, когда бывшие плантаторы зарабатывали на жизнь на пароходах Миссисипи за карточным столом, их жены – в театрах варьете; успешные генералы – в лагерях старателей, а их подчиненные, простые солдаты, заседали в конгрессе; бывшие рабы с плантаций занимали должности шерифов и маршалов, а еще недавние служители закона скрывались от правосудия.

Торн с интересом рассматривал интерьер комнаты. Надо признать, выглядел он живописно. Тяжелый резной письменный стол подходил скорее какому-то адвокату и был явно привезен с Востока, а вот кресла, сделанные из бизоньих рогов, изготовлены были, бесспорно, местными умельцами. В углу располагалась пирамида для оружия, где, помимо привычных в этих местах «Винчестера», «Шарпса», «Спенсера», «Лефоше», в гнездах стояли и обыкновенные охотничьи ружья, наряду с простыми серийными были и богатые, украшенные резьбой, насечками, серебрением. Нужно было отдать должное Картрайту, он знал толк в оружии. Тоже относилось и к охотничьим трофеям. На стенах висели чучела голов животных: кабанья, бизонья, оленя вапити, кугуара, медведя гризли. Вся эта охотничья коллекция невольно приковывала взгляд, хотя на Торна и не производила особого впечатления. Ему тоже приходилось убивать всех этих зверей, но только ради пищи или в целях самообороны, а не ради трофеев. Но он никогда и не перед кем этим не кичился. Все это было пижонством, что еще раз подтверждало его догадку о благородном происхождении Картрайта – простой человек на такую ерунду свое время никогда бы не тратил, у него хватает других забот.

Торн занял одно из кресел, повесив шляпу себе на колено. Картрайт в это время плеснул виски в стаканы и, протянув один из них гостю, сел напротив в свободное кресло. Пригубив янтарную жидкость, Коул с удовольствием отметил прекрасный вкус напитка. Виски, как и стол, было не местного производства, в нем не чувствовалось привычного для виски большинства салунов привкуса табака или змеиных голов, добавленных для крепости.

– Смотрю, Вы охотник, маршал? – Указал окурком сигары на развешанные по стенам трофеи Торн.

– Да, охота – это моя слабость, – подтвердил Картрайт, раскуривая трубку, и выпустив облако дыма. – А Вы – охотник? – В свою очередь поинтересовался он.

– Да, мне приходилось охотиться. – Не стал отрицать Торн.

Виски было хорошее, приятно было просто так посидеть в удобном кресле, но Коул не очень любил чье-либо общество, комфортнее он себя чувствовал в одиночестве. И, решив не затягивать разговор, задал прямой вопрос:

– Вы хотели что-то спросить, маршал?

– Да. Мне хотелось услышать Ваше личное мнение о случившемся.

– Меня подозреваете, маршал?

– Нет. Просто хочу услышать что вы думаете.

– Я думаю о том, что у кого-то были причины его убить.

Какое-то время оба молча курили. Первым нарушил тишину Картрайт.

– Что Вы слышали об Охотнике?

– Я знал много охотников, – просто ответил Торн.

– Я говорю о человеке, скрывающемся за этим именем.

– Такого я не знаю, – не проявив никакого удивления, просто ответил гость.

– Не удивительно, имя это известно в основном у нас в городе. Так местные называют убийцу с тропы.

– Так это не первое убийство? – Теперь Торн проявил признаки удивления.

– Нет. Не первое. – Ответил маршал, и уточнил. – Восьмое.

– И кто были предыдущие жертвы?

– Просто проезжающие, направляющиеся к перевалу.

– А почему ему дали такое странное имя?

– Есть подозрение, что это кто-то из местных.

– Кого-то подозреваете?

Маршал покачал отрицательно головой.

– Это очень сложно. Почти у каждого горожанина в округе есть небольшое стадо, и днем в городе почти никого нет. Кто где бывает выяснить практически невозможно, если только не следить за каждым. Но это, – Картрайт развел руками, – сами понимаете, не реально.

– И как долго это продолжается?

– Не долго, только месяц. Но люди стали реже пользоваться нашим перевалом. Никому не хочется быть убитым.

– Да уж, перспектива не из приятных. А Вы сами пробовали найти убийцу?

– Однажды, я туда ездил. Но никаких следов не нашел. Либо этот человек умеет мастерски скрывать свои следы, либо он относиться к разряду нечисти.

– В нечисть я не верю, человек порой бывает похуже любого демона. Так что ищите человека.

Торн поднялся с кресла.

– Спасибо за виски, – поблагодарил он и направился к выходу. Следовало еще пристроить на ночь коня, да и самому поужинать, от выпитого виски ужасно разыгрался аппетит. – Доброй ночи, – попрощался он со служителем закона.

Темнота уже заполнила собой город. У редких фонарей кружились комары и ночные мотыльки. Аппалуза, завидев хозяина, тихо подала голос. Торн, подойдя к коню, погладил гладкую запыленную шкуру верного товарища. Животное, чувствуя настроение человека, ткнулось мягкими губами в шею хозяина. Коул уже не однажды убеждался в том, что лучший соратник в этих диких местах – это конь. Остаться на Дальнем Западе без коня было равносильно смерти. Поэтому любой путник на стоянках в первую очередь заботился о лошади, а уж потом устраивался сам.

В Вилтэ не было платной конюшни. Для редких путников, такую услугу предоставлял хозяин салуна Большой Боб Шеннон, давая место в своей, довольно просторной, конюшне. Не забывал он при этом и брать небольшую плату за стойло и корм. Туда-то и направился Торн, ведя в поводу аппалузу.

Поставив коня в денник, Коул, расседлал его, обтер сухой мешковиной и засыпал в кормушку овса. Животное благодарно всхрапнуло, ткнувшись в бок хозяину, и захватило губами первую порцию зерна.

Бросив на плечо седельные сумки, Торн пошел в салун. Следовало поужинать и самому устраиваться на ночлег.

Салун «Перевал» не блистал изысканностью, как и все остальные постройки в городе, он был сделан из деревянных щитов. Вдоль одной из стен тянулась длинная стойка, по просторному залу были хаотично расставлены столы и стулья. По стенам были развешаны чучела голов бизонов и оленей вапити. Пол, как и в большинстве таких заведений был щедро посыпан опилками.

Торн занял столик в самом углу.

Большой Боб принес говядину, тушеную с картофелем, и стакан темного пива. Вкусы постояльца он узнал еще прошлым вечером, когда Торн прибыл в Вилтэ впервые. Поставив, перед посетителем еду, он сел на стул напротив Коула.

Других посетителей в салуне не было и Шеннон мог позволить себе все внимание уделить Торну.

Шеннона не даром прозвали Большим, он действительно был огромных размеров и если на первый взгляд казался просто толстым, то при ближайшем рассмотрении, становилось понятно, что это совсем не так. Его большое тело с широкой костью было буквально увито мощными мышцами. Пока он устраивался на стуле, тот жалобно скрипел. Наконец, хозяин салуна уселся и, вперив взгляд своих выпуклых глаз в посетителя, сделал первый глоток темного пива из бокала.

Коул понимал, что Большой Боб ждет от него рассказа о случившемся на тропе, но пока молчал, не спеша, пережевывая отменно приготовленную говядину. Шеннон его не торопил. Времени у обоих было в избытке.

Покончив, наконец, с едой, Торн откинулся на спинку стула, вытянул ноги под столом и закурил. Ароматный дым от свежераскуренной сигары густым облаком поднимался к потолочным балкам, клубясь там как грозовая туча.

– Что ты хочешь от меня услышать, Боб?

– Как ты думаешь, из чего стреляли? – Выпуклые глаза Шеннона, казалось, не выражали никаких чувств, но на самом их дне Торн уловил любопытство.

– Из чего-то тяжелого, «Спенсер» или «Шарпс», достаточно мощного и точного. – Шеннон кивнул каким-то своим мыслям и Коул понял, что его слова подтверждают какие-то догадки самого Боба. – А что ты думаешь по этому поводу?

На этот раз молчание тянул хозяин салуна. Торн его не торопил.

– Ко мне заходят все жители этой долины, и я знаю их достаточно хорошо. В этой местности мало у кого есть такие винтовки, а еще меньше народа умеют ими так виртуозно пользоваться. Разок и я съездил на тропу посмотреть как там и что. – Шеннон отхлебнул пива и немного помолчал, словно подбирал нужные слова. – Этот бестардос12 отличный стрелок. Я нашел место, где он устроил засаду. – Большой Боб склонился над столом, приблизив лицо к Торну. – И, скажу тебе, это довольно далеко от того места, где нашли труп.

– Маршал сказал, что он никаких следов не нашел, а насколько я понял, он довольно неплохой охотник.

Шеннон, скривившись, махнул рукой, словно Торн сказал такую глупость, что ее не стоило и слушать.

– При мне он даже бродячей собаки не убил. – И добавил, понизив голос.– Из него охотник, как из меня танцор.

– А чучела? – Торн несколько растерялся от слов Большого Боба.

– Брось, – Шеннон опять махнул рукой, – это все он с Востока привез. Хорошо он только сказки рассказывает: где, как и кого подстрелил, а сам и ружья в руки не берет.

– Что-то я не понял, чего же вы его в маршалы выбрали?

– Маршал! – Шеннон едва сдержал смех. – В таком захолустье как Вилтэ маршалом может работать даже монашка. Он сам захотел, мы согласились. Нам что? Нужен маршал? Нужен! Хочешь? Да на здоровье! Мужик он видный, вреда от него никакого, и то хорошо.

– Н-да, а с убийствами как же?

– А никак! Съездил он разок, обсмотрелся, да и успокоился. Убийства-то за городом происходят, это уже не его земля, там он закон не защищает. Да и убитые – не местные, кому до них дело есть? Правильно – никому! Так что с него взятки гладки, как ни крути.

– Понятно, – Торн широко зевнул, прикрыв рот кулаком. Стакан его уже опустел, да и время было позднее. Коул поднялся. – Ладно, пошел я спать.

– Давай. Завтракать будешь? – Поинтересовался Шеннон напоследок.

– Да, конечно.

Спать Торн пошел на сеновал, располагавшийся недалеко от конюшни. Запах сена действовал успокаивающе, где-то в середине копны возились какие-то насекомые, холодные лучи взошедшей луны пробивались сквозь щели в стенах сарая, вся обстановка располагала ко сну. Но сон не шел.

Лежа в мягком душистом сене, Коул в который уже раз переживал случившееся днем. Смерть Винтера была неправильная. Так человек не должен умирать. Неизвестно за что и неизвестно от чьей руки, это было как-то противоестественно, сущность Торна, несмотря на его внешнее безразличие, никак не могла с этим смириться. Кроме того, случившееся интриговало его, неуловимый убийца не оставляющий следов – это будоражило его кровь, заставляя чаще биться сердце.

«Завтра сам все посмотрю, – внезапно решил он, – спешить мне некуда. Нужно только получше расспросить Шеннона».

Решение было принято. Торн сразу же успокоился и уже через мгновение крепко спал.

Утром Торн поднялся едва рассвело. В ярких лучах восходящего солнца взбаламучено плавали пылинки в своем бесконечном танце. Обувшись, Коул спустился на земляной пол. Выбрав из одежды засохшие травинки, он направился в салун, зная, что Шеннон к этому времени завтрак уже приготовил.

Улица была еще тиха и пустынна, только курица с выводком цыплят копошилась в куче конского навоза, выискивая что-то съедобное, да собака лежала в пыли прямо посередине улицы, вяло шевеля хвостом. В свежем утреннем воздухе растекались запахи свежесваренного кофе и жарящегося мяса, уже одно это настраивало на оптимистический лад.

Взбивая сапогами дорожную пыль, Торн направился в салун Шеннона.

Завтрак был традиционный для Дальнего Запада – бобы, тушенные с говядиной, но Торн не так часто ел нормальную, приготовленную на печи, пищу и был рад даже такой еде – это получше вяленого мяса или пеммикана13, а стакан пива, к тому же, еще более улучшал вкус приготовленного Большим Бобом Шенноном завтрака.

– Что думаешь делать? – Поинтересовался Шеннон устроившись на стуле напротив.

– Заскачу к маршалу и в дорогу, – Коул не собирался всем рассказывать, что решил побродить в окрестностях в поисках убийцы. Городишко маленький, одно лишнее слово, и убийца решит еще раз попытать судьбу, Торн же хотел застать его врасплох. Это не значит что он не доверял Большому Бобу, просто осторожность была у него в крови, а рисковать ради досужих разговоров было просто глупо.

– Не боишься ехать вновь через перевал?

– Не думаю, что меня там кто-то ждет. По логике вещей, убийца сейчас должен затаиться и выжидать. Зачем ему рисковать лишний раз?

Шеннон ухмыльнулся.

– Боюсь, он не дружит с логикой. Иначе не убивал бы простых путников. Возможно, что у него просто не все в порядке с головой?

– Все возможно… А, может, это просто холодный расчет.

– Расчет?! Убивать бродяг?! Какая в этом может быть выгода?

– Боб, ты давно здесь живешь?

– Лет пять, не меньше.

– Не слыхал, в горах у перевала ничего ценного нет, может золото или серебро?

На минуту Большой Боб задумался, когда же вновь заговорил в голосе чувствовалось сомнение.

– Да, нет, вроде. Ни о том, ни о другом здесь даже не слышали. Думаешь там в горах что-то есть? – Шеннон задумчиво смотрел на Торна.

– Не знаю, но вполне возможно, кому-то мешают проезжающие по тропе, а в связи с убийствами их стало значительно меньше. Ведь так?

– Угу, – Боб стал задумчив, мысли высказанные Торном его явно заинтриговали.

– Ну, ладно. – Коул поднялся. – Пора в путь.

Рассчитавшись за ужин и завтрак, Торн направился в конюшню. Аппалуза уже нетерпеливо дергала хвостом, ей, как и хозяину, больше нравились открытые просторы прерий, чем тесные стены постоялых дворов. Оседлав лошадь, Торн прошел с ней к офису маршала.

Исаак Картрайт сидел в кресле на веранде с зажатой в зубах трубкой.

– Уезжаете, Торн? – Поинтересовался маршал, вынув трубку изо рта.

– Да, я и так тут загостился. Не люблю быть долго на одном месте. – Коул проверил подпругу, и вновь повернулся к маршалу. – Буду проезжать снова по каньону, гляну, что там и как, может что-то и найду. Вас это интересует?

Картрайт выпустил клуб дыма и задумчиво взглянул на Торна.

– Если что-то обнаружите, дайте знать, все-таки порядок должен быть. И, Торн, будьте осторожны. Убийца все еще может быть там.

– Не сомневайтесь, теперь я буду вдвойне осторожен.

Торн сел в седло.

– Всего хорошего, Картрайт. – Попрощался Коул и, развернув коня, направился вдоль по улице.

Жители Вилты проводили его задумчивыми взглядами. Для ни=х он был еще одним бродягой из многих, проезжающих через их городишко. но на Торна они смотрели с какой-то затаенной печалью, словно уже хоронили его.

Солнце медленно ползло вверх, к зениту. До места убийства оставалось мили полторы, не больше. Коул остановил лошадь. Ехать дальше было уже опасно. Если убийца здесь, вполне возможно, что он уже устроил засаду.

Свернув с тропы, Торн спешился, за кустами черемухи он нашел небольшую ложбинку с сочной травой, раскидистая верба скрывала поляну от возможного наблюдателя. Расседлав и стреножив аппалузу, Торн переобулся в мокасины – для гор это более подходящая обувь. Снял один из оружейных поясов, а кобуру на втором подвязал сыромятным ремешком к ноге – одного револьвера ему вполне достаточно будет, тем более, что в этой горной местности врядли он вообще пригодится. Здесь больше надежды на винтовку. Коул достал из седельной кобуры карабин Генри-Винчестера. Убийца – знатный стрелок, и подобраться к такому незаметно будет, в случае чего, крайне тяжело. Но Торн постарается, если охотник, конечно, здесь будет, на что Коул сильно рассчитывал. Он сказал в городе вполне достаточно для того, чтобы выманить убийцу на место преступления. Если же его здесь не будет… что ж, он продолжит путь дальше.

Пригнувшись, Торн, под прикрытием кустов перебрался через тропу, и начал неторопливый подъем по склону, стараясь ничем не обнаружить своего присутствия, но, при этом, не забывая поглядывать по сторонам. Мокасины мягко ступали по каменистой почве, через их тонкую подошву, Коул чувствовал на дороге каждый камешек и, благодаря этому, шаги его были практически бесшумны. Смотреть снизу вверх было, конечно, не очень удобно, тем более, что следовало и самому не высовываться, поэтому Торн решил подняться сперва повыше, а уже оттуда осмотреться детальнее.

Но его намеренье было вполне предсказуемо. Перебираясь за очередной куст ему пришлось упасть на землю, при этом он оцарапал щеку о какой-то камешек. Ветку над его головой срезала взвизгнувшая мимо пуля, следом по каньону эхом прокатился звук выстрела. Жертва Торна немного изменила диспозицию, став теперь охотником уступив Торну свое место. Не думал Торн, что так быстро сменятся роли. Но теперь ничего больше не оставалось – они оба были здесь с твердым намереньем убить друг друга. Игра началась. Со склона уйдет лишь один из двух!

Эхо еще не затихло, а Коул уже начал движение, по заранее намеченному пути. У него было немного времени, чтобы подняться выше, пока Охотник не займет свою новую позицию, при условии, конечно, что он вообще будет ее менять. Догадки Торна, видимо, оказались верны. Он успешно сместился выше по склону, укрывшись за нагромождением камней, а выстрел так и не прозвучал. Торн продолжил подъем.

Солнце поднималось выше, заливая склон ярким светом, становилось жарко, из-под шляпы стекали струйки пота, но Торн старался не отвлекаться на неудобства. Прошло уже пару часов дуэли. Противники перемещались по склону. Коул, поднявшись выше, оттеснял Охотника дальше на запад. Это не значило, что Торн его побеждал, отнюдь, просто Охотник не подпускал его близко. Умело пользуясь знанием местности и, вооруженный дальнобойным «Спенсером», он имел возможность держать своего преследователя на расстоянии. Более того, Охотник его ранил. Одна из пуль, хоть и вскользь, но зацепила Коулу бок. Рана была не глубокая, но, тем не менее, она кровоточила и саднила от попадавшего в нее пота. Перевязать ее не было никакой возможности, и Торн просто притянул к ране хлопчатобумажную ткань «лонгджона»14 двумя сыромятными ремешками.

Коул не жалел, что встрял в эту дуэль, так или иначе, Охотник его ждал, и не остановись Торн раньше, он стал бы очередной жертвой убийцы. Теперь же у него был шанс, и вполне реальный, самому достать Охотника, да и просто остаться в живых, что тоже немаловажно! Теперь он, крадучись, пытался подобраться поближе к противнику, но это никак не удавалось, уже более получаса не раздавалось ни одного выстрела – Охотник, видимо, понял, что лишняя пальба его просто демаскирует, и, скорее всего, затаился на какой-нибудь позиции, поджидая преследователя. Торн же терялся в догадках, где находиться Охотник. Возможно, он и вовсе уже ушел со склона, сел на коня и смылся обратно в город. Но, наверняка Коул этого не знал, потому не мог себе позволить сделать то же самое. Ему мало верилось в то, что Охотник так легко сдастся, скорее всего, он ждет Торна в засаде. Но где эта засада? Коул, не знающий местности, даже предположить не мог. Потому он выжидал, стараясь передвигаться как можно осторожнее. Сидеть на месте он не мог, Охотник-то как раз местность знал и мог просчитать, где находиться укрытие. И Торн понемногу перемещался, стараясь не сильно высовываться, но, при этом, приближаться к противнику.

Движения Торна были неторопливы и размеренны, он старался не потревожить ни одной веточки на ростущих тут и там кустах, не сдвинуть ни одного камешка, чтобы ничем не выдать своего местоположения. Он старался слиться с окружающей его местностью, стать частью ее. Тем неожиданней был резкий, сильный удар в правое плечо.

Пуля, прилетевшая совсем не с той стороны, с которой он ожидал, развернув бросила его на землю. Эхо гулко разнесло звук выстрела по каньону. Коул просто не мог поверить, что так подставился. Охотник оказался настоящим охотником! А вот сам Торн переоценил свои возможности, за что и поплатился.

Испытывая сильную боль, Коул Торн лежал на каменистой, земле и смотрел на приближающегося к нему Охотника. Карабин он при падении выронил из рук, и тот откатился вниз по склону. Из оружия у Торна остался только револьвер. Правая рука отказывалась двигаться, а левой он все никак не мог сбросить удерживающую рукоятку оружия петлю. Ремешок, которым он подвязал кобуру к бедру сыграл с ним злую шутку. Теперь он мешал повернуть оружейный пояс, и когда Охотник подошел вплотную, револьвер, по-прежнему, оставался в кобуре, а Коул бросил всяческие попытки его достать – все было тщетно.

– Здравствуй, Торн.

– Не могу сказать, что я рад встрече, маршал. – Коул криво улыбнулся, все-таки Большой Боб недооценил Картрайта.

Маршал, в отличие от своей жертвы, улыбался с видимым удовольствием. Он был определенно доволен охотой.

– Зачем, маршал? – Торн не мог не задать этого вопроса. – Зачем ты это делаешь?

– Понимаешь, – Картрайт присел на корточки перед Коулом, – мне скучно. Я – охотник. Я охотился на всех континентах: на львов в Африке и Индии, на тигров в Сибири, на белых медведей, на волков. Много я зверья подстрелил, но мне стало скучно. – Маршал с сожалением вздохнул. – Все интересно было лишь по началу, но со временем это стало просто обыденностью. А мне хотелось охотится! Я хотел найти такую дичь, которая бы мне была интересна, и я нашел ее. Я пошел добровольцем на англо-бурскую войну. Человек – вот та дичь, которая не надоедает! Но война закончилась, а, как понимаешь, законно я такой охотой заниматься не могу, – Охотник улыбнулся еще шире, – в цивилизованном мире. А здесь, на границе, все совсем по другому, здесь я могу позволить себе свои маленькие шалости.

Картрайт весело подмигнул Торну, и Коул еще острее пожалел о том, что снял вторую кобуру, у него просто руки чесались застрелить этого подонка.

– А с тобой вообще хорошо было, – продолжал меж тем маршал, – я давно ждал такого человека как ты, Торн. Не просто дичь, а именно противника, такого же хищника как и я…

– Я не такой как ты, маршал! – возразил Коул. – Я не убиваю людей просто так, ради удовольствия!

– Э-э, брось, ведь ты хотел меня убить, а ведь я-то тебе ничего не сделал, даже более, я тебя не убил, можно сказать, отпустил! Ты спокойно мог продолжить путь, но ты этого не сделал!

– Да, я хотел тебя убить, – не стал возражать Торн, – я и сейчас хочу тебя убить, такие как ты просто не должны жить! Ты – мразь! – Коул выплеснул как мог свою ненависть.

– Возможно, и у тебя был шанс, но ты его не использовал… – Картрайт опять улыбнулся. – Что ж, не будем затягивать агонию. Приятно было с тобой поболтать, Торн, но мне пора, дела, знаешь ли.

Маршал поднялся, револьвера у него с собой не было, поэтому в лицо Коулу он направил свой «Спенсер». Торн заворожено смотрел в черный зрачок пятидесятого калибра. О боли он забыл, его просто загипнотизировал дульный срез винтовки, он хотел закрыть глаза и не мог – его манил черный провал с нарезами.

– Не плохо поохотился, Исаак?

Коул оторвал взгляд от винтовки Картрайта и посмотрел в направлении голоса. За спиной у маршала стоял Большой Боб Шеннон. Рука его лежала на револьверной рукоятке, торчащей из кобуры.

– Шеннон, это он Охотник! – Почти выкрикнул Торн.

– Нет, ты ошибаешься, – голос Картрайта был спокоен.

– Да, Торн, Охотник не он, Охотник это мы! Мы оба питаем страсть к охоте, а здесь, как видишь, охота очень даже не плохая.

– И ты, Боб?! – Изумлению Коула не было предела.

– Да, и я… – Большой Боб тоже оставался совершенно спокоен. – Вчера охота была моя, сегодня Исаака.

– У меня охота получилась интереснее, – Картрайт улыбнулся еще шире.

Торн переводил взгляд с одного убийцы на другого, он просто не мог поверить, что такое возможно.

– Заканчивай, Исаак… – бросил Шеннон и отвернулся.

Картрайт нажал на спуск.

Грянул выстрел.

Северный ветер.

Дорога на Рим.

1. Хромой конунг15.

Хромой конунг позвал к себе,

И рассказал о планах,

О городах и о земле,

Сокровищах в их храмах,

И рассказал, что там, вдали,

Где нет зимы суровой,

Достаточно пустой земли,

Чтоб пробежаться сворой,

Он рассказал, что топоры,

Наточенные остро,

Не пили кровь уж с той поры,

Что и забудем скоро!

И что драконы на носах,

Просмоленных драккаров,

Должны уже пуститься в пляс,

По волнам океанов!

И что мы молоды тут все,

И все честолюбивы,

И что вернемся по весне,

Здоровы и счастливы!

И что богатства, там, вдали,

Нам хватит тут надолго,

И мы, решимости полны,

Послушались хромого!..

2. Поход.

В поход далекий по морям,

Мы снарядили ладьи,

Повыбирали якоря,

И в путь пустились дальний.

Через шторма, через ветра,

По воле бога Тора,

Мы огибали острова,

Мы проходили море.

И наш конунг, что хрОмый был,

Пел песни каждый вечер,

Он наши души все бодрил,

И сказ его был вечен,

Рассказывал он про дворцы,

Про храмы всем богам,

И в драгоценностях ларцы,

Сулил в награду нам,

И мы внимали тем речам,

И верили мы в них!

И так за ночью день бежал,

И парус тут вдруг сник,

За весла взялись – цель близка!

Нас Рим Великий ждет!

Уже видны его брега,

Ну, вот, и мы уж тут!..

3. На Рим.

Уж в руки взяты топоры,

За плечи кинуты щиты,

Ну, вот, дождались той поры,

Теперь Рим – трепещи!

Мы двинулись на гордый Рим,

И с нами Один был!

Сейчас покажем мы всем им,

И утолим свой пыл!

Мы шли вперед, плечо к плечу,

Конунг хромой нас вел,

И дань богам я заплачу,

За каждое из сел!

4. Римляне.

Мы шли вперед, но там ждала

Преграда из преград,

Тверда как горная скала,

То римлян был отряд.

Они стояли ровно, в ряд,

Сомкнув щиты впритык,

И медью шлемы их горят,

Торчат из них хвосты,

И ощетинился их строй,

Пилумами16, как еж,

Как стены неприступной Трои…

Конунг сказал: «Ну, что ж,

Коль нас тут встретить собрались,

Мы примем тут же бой!

Давай-ка сворой навались!

Валгаллы ждет покой!

5. Бой.

И бой мы приняли тогда,

И страшен был тот бой!

И кровь текла словно вода,

И раненых был слышен вой…

И мы врубались в легион,

Но он был неприступен!

И он стоял как волнолом,

Мы ж разлетались пеной!

И раз за разом, как волна,

Бросались на щиты,

И вновь пронзенные тела,

Изрублены, страшны,

Мы оставляли на земле,

Спасти их не смогли,

Но все по Тора воле,

С мечом в руках они слегли!

Их ждет Валгалла! А нас бой,

Мы вновь идем в атаку!

И снова слышен страшный вой,

Берсерк17 вступает в схватку!

Но тщетно все, нам не пробить

Щитов и копий стену!

Придется все же отходить!

Врагу подставив спину…

Отход был страшен. Мы несли

Ужасные потери,

Нас римляне как псы гнали,

Пока не одолели…

В последней схватке пал конунг,

И нас поймали в сети…

Как волки выли на луну,

Но не порвать нам цепи…

6. Нет пощады.

Раскаты грома, лязг мечей,

Топот ста тысяч сандалий,

И мы озаренные светом свечей,

Лишенные всяких регалий,

Стоим мы на площади, рваные в кровь,

Кнутами римских легатов,

Да, Римский орел опрокинул нас вновь,

И будем сейчас мы распяты!

И наши кресты уж стоят вдоль дорог,

И гвозди откованы в горнах,

И каждый из нас сделал все, что он мог,

Осталось принять смерть достойно!

И вот мы идем один за одним,

Каждый свой крест находя,

И там, на кресте, ты уж будешь один,

С тобою лишь грай воронья,

Ты будешь на солнце страдать от жары,

А ночью дрожать от прохлады,

Будут бревна креста твоей кровью полны,

А птицы не знают пощады!

И клювы их будут клевать тебе глаз,

И черви вгрызаться в раны,

И ты проклянешь не один еще раз,

Тот день и тот час, и те маны,

Что конунг хромой тебе посулил,

За верную службу короне,

За то чтобы кровь ты свою тут пролил,

И вынесен был на попоне,

Но римских фаланг нерушимая твердь,

Разрушила все твои планы,

Осталось теперь на кресте умереть,

Рим ведь не знает пощады!

Путь в Мидгард

На помостах высоких,

В вересковых лугах,

Уже в латах не новых,

Полегли что в боях,

Лежат воины в ранах,

В них сгустилася кровь,

На высоких курганах,

Им не ведома боль…

Они пали в сраженье,

Меч, сжимая в руках,

И под дружное пенье,

Путь найдут в небесах,

Они к Тору в чертоги,

Заработали честь,

За столом, вместе с богом

Эли пить, вкусно есть!

Так взметнется пусть пламя

Погребальных костров,

Души воинов жаром,

Обращая в богов!..

Жертва у ели

У ели…

На небе полная луна,

Зависла в вышине она,

И своим глазом, чуть кровавым,

Следит за скорою расправой…

На старой ели, среди лап,

Как будто бессловесный раб,

Притянут путами к ветвям,

Распятый человек был там…

Нагая девушка, в снегах,

Распятая на трех ветвях,

И в лютый холод, в ветер, в снег,

А ведь она, как оберег!..

Был старший годи18, тут же рядом,

Он сам заведовал обрядом,

И тут же Торвальд, старый скальд19,

Следил, чтоб верен был обряд,

Сейдкона20 Эльма, в бубен бьет,

И ритуал уже идет,

Девицу вот уже распяли,

И в жертву уж благословляли…

Она спасет поселок свой,

И пусть пожертвует собой,

Но жизней больше сохранит,

Пусть Один21 душу сохранит!..

Жертва…

Морозный воздух чист и свеж,

Только когда ты без одежд,

Не до красот лесных уже,

Когда лишь смерть грозит тебе…

Нагое тело мерзнет в дрожи,

Заиндевела уже кожа,

А в волосах, как седина,

Кристаллики сверкают льда.

И руки, ноги занемели,

И пальцы все окоченели,

А в жилах стынет кровь уже,

На яростной и лютой стуже…

Мороз проник давно везде.

И сердце сжал в кулак уже,

Но, то не страшно, страшен ОН!

Кому подарок принесен…

И ждет она, дрожа от страха,

Трепещет на ветру как птаха,

Когда за нею ОН придет,

И свою жертву заберет…

Великий Старец22 зимних вьюг,

И Локи23 очень верный друг,

За жертвою придет в ночи…

Судьба… Кричи тут, не кричи…

Она…

За что же, Один, мне скажи,

Как пламя трепетной свечи,

Я в ветре трепещу, одна

И на заклание дана?!

За что меня же, мой народ,

На смерть морозную обрек?!

За мою девичью красу?!

За черную, как смоль, косу?!

О. Один, почему же ты,

Поверг во прах мои мечты?!

Ведь это жизни моей край!

Скажи же, Один, отвечай!!!

Скажи и ты, святая Урд24 –

За что народ со мною крут?!

Так ты судьбу мою вершишь?!

И ты, наверно, промолчишь…

Одна, в морозе, на ветру,

Похоже, смерть тут обрету…

Нагое тело уж немеет,

Душа же еле-еле тлеет…

Взор меркнет, мысль уходит прочь,

И заполняет душу ночь,

Мороз сковал девичье тело,

А в нем и жизнь уж занимела...

и Он…

Среди зеленых мерзлых елей,

Под свист простуженных метелей,

И в саван снега весь укрыт,

Кольчугой инея покрыт,

Шагает к жертве демон ночи,

Великий Старец крови хочет!

За ночь одну он обойдет,

Все земли, где живет народ,

Что дань ему из года в год,

Под ель зеленую кладет.

Девиц своих, которых краше,

Они отдать готовы даже,

Но красота ведь ни к чему –

Всего лишь кровь нужна ему!

И жизнь чтобы забрать ее,

Готовый он пойти на все!

Так жаждою своей томим,

И ветром северным гоним,

Он подошел к высокой ели,

Вокруг нее уже метели,

Навеяли изрядный холм,

И видит Он в сугробе том

Девицу – краше не видал!

И за нее он все б отдал!

И вот стоит над нею Он,

Ее красою покорен,

И вдруг решился: «Будешь ты,

Мне скрашивать мои часы!

Отныне будешь ты со мной!

Я заберу тебя с собой!

В моих чертогах ты одна,

Отныне будешь мне жена!..»

Вместе…

И не жива, и не мертва,

В чертогах Старца уж она,

Все видит, чувствует и слышит,

И… Боги! Она снова дышит!

Она очнулась ото сна,

В постели пуховой она,

Одета снова, вся в шелках,

Вплетены нити в волосах,

Браслеты, наручи и кольца,

Сверкают златом ярче солнца,

Палата светлая, в свечах,

Дрова трещат горя в печах…

Но где же он – Великий Старец?!

Как открывается сей ларец?

В чем здесь загвоздка? В чем подвох?

Неужто тут его чертог?!

И тут послышались шаги…

Сердце вдруг крикнуло – беги!

Только куда тут убежишь?

А потому – лежишь, дрожишь…

Шаги все ближе, вот и дверь,

Уж отворилася теперь…

Но… Где же Старец? Где же ОН,

Что занимает страха трон?!

Ведь на пороге витязь славный,

Он молод и довольно справный,

И молвил витязь, страх узрев:

«Да, много погубил я дев,

Но ты – прекрасна, ты сама,

Меня на смерть уж обрекла!

Теперь ты будешь лишь моя!

И мне другая не нужна!

Отныне ты Зимы Царица!

И мир тебе весь покорится!

И в твоей власти снег и град!

Да, вся зима в твоих руках!»

В мести…

В поселке радость, все прошло!

Закланье все же помогло!

Но вот погасли свечи вдруг,

Повисла тишина вокруг…

Лишь только ветер песню пел,

Про девушку, про снег, про ель…

Про муки, холод, кожи дрожь…

И голос молвил тут: «Ну, что ж…

Меня на муки обрекли,

И в жертву меня принесли,

И вот теперь я вас самих,

Убью морозом!» Ветер стих…

Мороз крепчал, застыли люди,

Как бессловесные статуи…

И вот поселок вымерз весь…

Смерть поселилася окрест…

Лишь только вьюги и метели,

Шумят в домах, где люди пели…

Царицы месть была страшна,

Но в том была и их вина…

Восточный ветер

Божий перст

1. Стук в дверь.

Громкий стук в входную дверь,

Сердце крикнуло: «Не верь!»

Только криком не помочь,

Не приходит друг в полнОчь…

Дверь распахнута и вот,

В дом стремятся от ворот,

Слуги Божьи и тирана,

Псы, укрытые в сутаны…

А еще боярски дети,

Все в парадное одеты,

У седел висит метла,

Рядом псова голова…25

Разговор со мною строг,

Избиенье и в острог,

Весь мой двор порушен будет,

Челядь, родичей погубят…

Строгий нынче государь,

И не слушает бояр,

Правит жесткою рукой,

Смерть несет и непокой…

Нету сладу в государстве,

Псы дорвались уж до власти,

И Малюта, главный бес,

Людей рубит словно лес…

2. Дознание

Я в подполье, в башне, наг,

Весь избитый словно враг,

Надо мной глумятся звери,

Прикрывая грех свой верой.

«Кто? – Кричит мне громко кат, –

Будешь в полночь ты распят!

Коль не скажешь на дознанье,

С кем ходил ты на свиданье?

С кем ты сговор учинил?

Ты куда в ту ночь ходил?

И с какой такой же тварью,

Смерть задумал государеву?»

Я молчу, а что сказать?

Не виновный я! Не тать!26

Но, кто слушает меня?!

Дыба, плеть, сковорода…

Рвут суставы мне, жгут тело,

Банным веником умело,

Я же криком исхожу,

Что сказать я им могу?

Ничего, лишь только лгать!

Вот тогда я буду тать!

И молчу, сжимая зубы,

В кровь искусанные губы.

Пусть клещами рвут меня,

Непреклонен буду я!

Смерть давно уж у порога…

К Богу ждет меня дорога…

*тать – преступник (устаревшее)

3. Без сил.

Во дворе, пропахшем кровью,

Я посаженный на кОлье,

Я древком проколот весь,

Кровь сочиться, скоро смерть…

Как огнем нутро горит,

Дымка уж глаза застит,

Я измучен, нет уж сил,

Слабый стал совсем и хил…

Оседаю на древке,

Вышел кол уж к бороде,

Нету сил даже на крик,

Дернулся и вдруг поник…

4. Долина мертвых.

В царстве мертвых нету света,

Как же передать все это…

Нету благости, нет Рая,

Только местность тут пустая…

Я один стою, как перст,

Это Божеский насест?

Темнота, хоть око вынь,

В темноте я тут один…

Вдруг увидел свет вдали,

И к нему словно поплыл,

Оказалось то окно,

Только странное оно,

В том окне один покой27,

А в покое бес седой,

И признал я сей скурат28,

То Малюта – главный кат!

*иметься ввиду «помещение»

**Скурат – маска (устаревшее)

5. За спиной.

Я смотрю в Малюты спину,

Он, как будто взявший схиму,

Бьет поклоны в красный кут,

Сколь людей извел, а тут…

Перед ликом всех святых,

Бьет поклоны, чтет им стих,

Хвалит Господа, иуда,

Что он хочет? Видеть чудо?

Обагренный кровью кат!

Мерзкий словно скользкий гад!

Как же смеет? Что же Бог?

Русь уж вся, словно острог!

Почему он это терпит?

То ж не люди! Это ж черти!

Хороводят адский круг,

Это ж нелюди вокруг!

Вдруг услышал тихий глас:

«Вас однажды Сын Мой спас,

Принял муки на кресте,

Благость Он дарил везде…

Вы же, люди, словно бесы!

Словно Дьявола повесы!

Вам не ведом Божий страх!

Что ж, да будет так в веках!

Ты же, раб Мой, послужи –

Гниду эту удуши!»

И сказавши это, Он

Растворился словно сон…

6. Глаза.

Я остался в темноте,

Лишь Малюта, бес, в окне,

Вдруг я понял, что окно,

Вовсе даже не оно!

Что Господня эта вещь

Око Божие сиречь,

То зерцало на стене,

У Малюты в келие

Отступил я дальше, в мрак,

Затаился, словно враг,

Вот Малюта уж встает,

И поклон последний бьет…

Подошел к зерцалу он,

Думой словно удручен,

Заглянул он в блеск стекла,

Как огнем горят глаза…

Он же бесом одержим!

В нем же злости нет межи!

В тех глазах открылось мне,

Его мысли в голове…

Пытки, смерть и смрадный дым,

Злостью к людям одержим,

Он пытает их, что псов,

Сам же скрывшись под покров

Темной ночи, словно тать,

За всем любит наблюдать,

«Что ж, - подумалось тут вдруг,

Я судьба твоя, мой «друг»…»

7. Обвинение.

Я шагнул из темноты,

В свете восковой свечи,

Понял я, что видит он,

Кто в зерцале отражен…

Что в стекле уже не он,

Словно громом поражен,

Он не в силах скрыть свой страх,

Ужас, вдруг, застыл в глазах…

Взгляд не в силах оторвать,

Стал назад чуть-чуть сдавать…

Я шагнул еще лишь шаг,

Окровавлен, страшен, наг…

Я застыл, прям перед ним,

«Я пришел к тебе за сим, –

Произнес я рваным ртом,

Указав в него перстом, –

Ты умрешь сейчас как вор,

И не смыть тебе позор,

Ты удушен будешь мной!

Что же ты молчишь, «герой»?

Покаянья не приму,

Просто молча удушу,

За все то, что ты творил,

Бог тебя казнить просил!»

8. Конец.

Он стоял, ни жив, ни мертв,

Онемел и словно черств,

Ибо ликом он моим,

Был изрядно уж томим…

Вдруг он побледнел и, враз,

Телом дернулся сейчас,

Замертво упал на пол,

Словно бы сражен ножом…

Я остался, вновь, один,

Чувством мести одержим,

Но услышал снова глас:

«К воротам иди сейчас!»

И вознесся я вдруг враз,

Так и кончился рассказ…

Кат наказан, я прощен,

И на небо вознесен…

Мое проклятье.

В путь.

Вечерних сумерек приятная прохлада

Накрыла покрывалом белый свет.

Таясь и прячась от случайных взглядов,

Я удалялся от обжитых мест…

Я углублялся в чащу в буреломы,

Туда, где нету человеческой души,

Где я спокойно заберусь в берлогу,

Где время скоротаю я в тиши…

Подальше, от случайных взоров.

Туда, где люди просто не живут.

Где, собственно, и обрету свободу,

Свободу ту, что не имею тут!

Берлога.

Уже стемнело, да и я на месте,

Забравшись в самый страшный бурелом,

Как рыцарь, что тайком пришел к невесте,

Я осторожно осмотрел свой дом…

В нем пусто, затхлость, запустенье…

Все хорошо! Так быть тут и должно!

Держал я в тайне место ночных бдений,

И быть тут в принципе не может никого….

Но медлить некогда! Я скинул всю одежду,

Убрав ее в окованный сундук,

И в ночь шагнул. Лелея все ж надежду,

Что все изменится сегодня, ну, а вдруг…

Она.

И в чем-то оправдалася надежда,

Но, далеко не так, как мне ждалось,

Я сделал шаг, и понял, что повержен!

И нужных слов тут просто не нашлось…

Под сенью сосен, на лесной поляне,

Она стояла, глядя на меня,

А по деревьям, растекалося сиянье,

Всходила в небо полная Луна…

И я не в силах был, что-либо сделать!..

Жена, любимая, зачем же ты пошла?!

Мне оставалось лишь надежду ту лелеять,

Что б ты увидев все ушла…

В лучах Луны.

Луна вскарабкалась над горизонтом дальним,

Залив лучами весь пейзаж лесной,

А я упал, последний раз печальным

Окинув взглядом все перед собой…

Луна сверкала своим светом белым,

Калеча тело, душу, саму суть!

И из меня, как будто скульптор смелый

Лепил из глины дьявольскую жуть…

Я выл и бился, извиваясь в боли,

Я изменялся так, как каждый раз,

А ты лишенная, казалось, всякой воли,

Смотрела и роняла слезы с глаз…

Утром.

Луна зашла… И наступило утро…

И я очнулся в тишине лесной…

И что-то вспоминалось смутно,

И на душе таился непокой…

Тут вспомнил все! И лунное сиянье!

И как она смотрела на меня!

И что узнала о моем проклятье

Увидев вдруг мое второе Я.

Но где она?! И что же с ней случилось?!

Боялся я признаться себе в том,

Что все что помню, это мне не снилось,

Хотя хотелось, чтобы это было сном…

Проклятье.

Хранил я тайну, долго и успешно.

Надеялся, что будет так всегда…

Теперь же каяться осталось безутешно.

Случилось то, чего я и не ждал…

Жена моя, меня же проследила,

И надо ж так, чтоб именно тогда,

Когда Луна сияньем все залила,

Меняя тело мое, душу, само Я…

Ведь я не даром прячусь в полнолунье.

Я ухожу подальше от людей.

Уединяюсь я в лесном безлюдье,

На эту худшую из множества ночей…

Но в этот раз все вышло по иному,

Зачем же милая, ты в этот лес пришла?!

Ведь ты попала к демону ночному,

В котором нет и толики меня!..

Дни.

Теперь я сам, все в том же буреломе,

Живу один, проклятие кляня,

Я полностью теперь в его неволе,

И нет прощенья больше для меня…

Лишь только жду, когда все оборвется,

Когда прервется мука бытия.

И может встретиться тогда нам доведется.

И, может быть, ты все ж простишь меня…

Южный ветер

О распятом.

1.

Ослица серая, и стайка прихлебал,

Ну, кто же их с собою звал,

Я был один, и счастлив был вполне,

Зачем же «счастье» улыбнулось мне?

Один дурак вдруг мудрость углядел,

И вот, пожалуйста, каков теперь удел!

Я еду на осле в Ершалаим,

Учеников толпой сопроводим,

И главное, мне нужно не сюда!

Но, черт возьми, не я веду осла!

Иуда, где ты взялся, черт возьми,

Из Кариот, из тамошней земли,

Талдычит лишь одно: «Скорей сюда!

Дождемся прокуратора суда!

А там, по казни, будет пышный пир!

А нам, мол, нужно выбираться в мир!»

Ну, что ты скажешь дураку сему?

Молчу я в тряпочку и на осле сижу,

А тот осел уж топчет мостовую.

«Ну, здравствуй, город! Выпьем мировую!»

2.

Корчма была бездельников полна,

И нам хватало пищи и вина,

Мы ели сытно, пили от души,

Иуда складно сочинял стиши,

И в тех стихах, (ну, надо это мне?)

Я был царем, с венцом на голове…

И вот под смех, под выкрики друзей,

Венок лавровый уж на голове моей…

И тут, ну, надо же, какое совпаденье,

Дозора городского внезапное явленье,

«Кто «царь» кричал?» – Иуда на меня,

От сука, падаль, морда пьяная,

А стража что, чего ей разбирать, схватив меня,

В острог погнали, все кругом кляня…

3.

Судья был строг, но справедлив,

Мне толику вниманья уделив,

Он вопросил, откуда и кто я,

О жизни расспросил потом меня,

Спросил – зачем назвал себя царем…

И я ему поведал тут о том,

Что горстка дураков, Иуда в том числе,

Привез меня сюда на стареньком осле,

Что я тут ни при чем, и вовсе я не царь,

Иуда это все, ведь он у них главарь!

Судья все слушал, что-то записал,

И вот какой вердикт потом издал,

«Сего калеку, с именем Христос,

Распять!» – Ну, вот и весь вопрос, –

«Царем звалИ? И будя заливать!

Виновен! Никаких гвоздей! Распять!

4.

И вот, скажите, надо это мне?

Венец терновый на обритой голове,

Бревно креста тащу я словно вол,

Уж лучше посадили бы на кол!

Но нет: «Тащи, – кричат, – свой крест!

Он для тебя могила и насест!

А будешь вякать, мы и подбодрим,

Копьем под зад, тогда вот поглядим…»

И вот тащу погибель я свою,

Иуду, суку, встречу – удушу!

А встречу ли? Да, черт с ним, что уже,

Найдут его ножи других мужей…

Ну, вот, вершина, здравствуй, это я,

Готова ль ты принять смерть от меня?

Надеюсь, нет, но что моя надежда?..

Рывками сорвана последняя одежда,

И сталь гвоздей, в ладони и в ступни,

Ну, как не материться? (дальше пиии)

Вот, крест стоит, и я тут, на кресте,

Ну, вот скажите, нужно это мне?

Я молод, тридцать три лишь только мне,

Оно мне надо, гибнуть на кресте?..

5.

Пылает солнце, жжется, словно черт!

Из рук пробитых кровь еще течет,

А с кровью убегает моя жизнь…

И я затих, не видя неба синь…

И вдруг кольнуло в области груди,

То милосердия укол, ну, вот и все, поди…

Сознанье меркнет, жизнь уже ушла…

А вместе с жизнью и история моя…

Эпилог.

Кто мученик? Кто грешник? Кто поймет?

В чем святость? Что наоборот?

Нам не узнать, да надо ли то нам?

Ведь жизнь идет, что свыше нам дана!

И нам дана не для разгадок бытия!

А чтобы счастия была она полна!

Пусть стих не складен, может быть и пошл,

Но я до вас, надеюсь, мысль довел,

Пророков нет, в отечестве своем,

И часто невиновных мы на крест кладем!

Ведь хочется, чтоб мучеником был,

Кто-нибудь другой, и чтоб пророком слыл,

А мы же все посмотрим в стороне,

И черт с ним, с мучающимся на кресте!

Зато теперь есть повод всем сказать,

Что Бога Сын тут все грехи решил принять!

Теперь грешим! И дела нет совсем,

До Тех, кто надзирает тут за всем,

А, впрочем, мы ли Им важны?

До нашей ли Им грязной суеты?

Подставить человека и распять,

На то мозги не нужно напрягать!

А вот спасти от пыток и креста,

На то уже башка варить должна!

Но надо ли кому-то тот бедняга,

Что вдруг на крест попал, така бодяга?

Вот тут то наша сущность вся в цвету!

При жизни он не нужен никому!

Он нужен после смерти, вот так вот!

И всем плевать на то, как он умрет!

Нам нужен идол, что же, вот и он –

Иисус Христос, отныне Бога Сын он…

Порывы ветра

Вместо послесловия

Ветра невзгод, ветра потерь,

Рвя петли, отворяют двери,

Дверь в души наши и сердца,

И так с начала до конца…

И те ветра с порывом каждым,

Нас обделяют чем-то важным,

Тем, что нам часто недоступно,

Но то, чего хотим подспудно…

Того, что видим мы во снах,

О чем мы думаем в мечтах,

Всего, чего мы лишены,

И жить мы так обречены,

Скрываясь от ветров невзгод,

И так всегда, из года в год,

И мы не в силах изменить,

Прядущуюся жизни нить…

Notes

[

←1

]

Траппер – охотник на пушного зверя.

[

←2

]

Cache (фр.) – тайник, из лексикона трапперов.

[

←3

]

Bastardos (исп.) – ублюдок.

[

←4

]

Локо (исп.) – безумный.

[

←5

]

Стампида – действие, приводящее к паническому бегству стада при помощи шкуры хищника или огня.

[

←6

]

Ремуда (исп.) – табун подменных лошадей.

[

←7

]

Амиго (исп.) – друг.

[

←8

]

Ганфайтер (англ.) – стрелок. Зачастую наемный убийца, но термин применялся и просто к людям, хорошо владеющим револьвером.

[

←9

]

Вилтэ (Weiter) англ. – столпотворение

[

←10

]

Ковбойских лошадей приучали стоять на месте, если поводья брошены на землю

[

←11

]

«Спенсер» – крупнокалиберная винтовка, была распространена на Дальнем Западе, использовалась для охоты на бизонов, отличалась дальнобойностью и большой убойной силой

[

←12

]

Bestardos (исп.) – ублюдок

[

←13

]

Пеммикан – Масса из высушенного на солнце и истолчённого в порошок оленьего или бизоньего мяса, смешанного с растопленным жиром и толчёными ягодами у индейцев Северной Америки. Впоследствии изготавливалось для переселенцев на основе говядины и кукурузной муки

[

←14

]

«Лонгджон» – нательное мужское белье, распространенное на Дальнем западе, представляло из себя комбинезон на все тело

[

←15

]

Конунг – князь в Скандинавии

[

←16

]

Пилум – длинное копье пехотинца в Древнем Риме

[

←17

]

Берсерк – воин, одержимый боем, такого эффекта добивались, отождествляя себя с каким-либо животным, либо при помощи наркотических веществ, либо путем самогипноза

[

←18

]

Годи – жрец Трота, магии Северного пути

[

←19

]

Скальд – толкователь рун

[

←20

]

Сейдкона – жрица темной магии Сейд

[

←21

]

Один – верховный бог Скандинавского пантеона

[

←22

]

Великий Старец – злой дух у Скандинавов, прототип Деда Мороза

[

←23

]

Локи – злой бог в Скандинавском пантеоне, олицетворение дьявола в современном понимании

[

←24

]

Урд – Скандинавская богиня судьбы

[

←25

]

Отличительным признаком опричника были притороченные к седлу метла, как символ того, что они очищают государство от скверны, и собачья голова, означающая, что они верные псы государевы

[

←26

]

Тать устар. – преступник

[

←27

]

Имеется ввиду – «помещение»

[

←28

]

Скурат устар. – маска