Ветераны развлекаются... А развлекаются ли?..

Глава 1

Ветераны развлекаются... А развлекаются ли?..

- Здравствуй, садись рядышком на лавочку. Знаю я, Авдотья хвалилась, что внук приехал. Случай тебе какой страшненький да интересный да ещё с мистикой? Так всё интересно было, день прошёл, ты живой и уже интересно. А так нечего вспоминать вроде. Тут ведь как - когда идёшь туда, вроде всё видишь и помнишь, а вернёшься, проходит некоторое время и забываешь страшненькое прошедшее. Новое получается. Ты не верь, что на войне не страшно. Страшно, только сдерживать надо это страшно в себе и тогда вроде и не страшно. Я когда первый раз угодил в госпиталь - спросил об этом доктора, так тот так ответил. Мол психика человека гибкая и так устроена, что забывается со временем страшное. Иначе психика не выдержит и человек с катушек слетает. Ну и ещё говорил умные слова, да я не запомнил. А вот вспоминается один случай, не то чтобы интересный и страшный, а странный. Меня в 41 году под Новый год в армию призвали, как раз 18 лет исполнилось. Я и обрадовался, вот думаю посворачиваю немцам челюсти. В разведку мечтал попасть. Я к этому времени уже кандидатом в мастера спорта по боксу был. У нас в детдоме хороший тренер был, фронтовик. Сам без ступни был после фронта, а очень хорошо тренировал. До войны его фамилия звучала, не раз союзные первые места выигрывал. Вот днём на заводе, а вечером на тренировку... Ну привезли нас в запасной полк, как сейчас говорят курс молодого бойца прошли. Там ничего интересного, только есть постоянно хотелось. Молодые почти все были. А потом в теплушки и на фронт. Прибыли, выгрузились. Ну и стали к нам приезжать, как сейчас говорят "покупатели" из полков. Сначала хорошо грамотных - артилерия, связь. А у меня шесть классов, да ФЗУ. Вот я и всё жду, может из разведки выкликать будут. И точно - пришёл капитан со старшиной, нас построили. Капитан улыбается:

- А есть среди вас такие смелые, что в разведку согласны?

Ну я и выскочил:

- Так точно товарищ капитан.

Тот посмотрел и говорит:

- А не молод ты в разведку?

Обидно мне стало, откуда что взялось:

- На фронт не молод, а в разведку молод? Я между прочим КМС по боксу.

Капитан говорит:

- А ну-ка, отожмись десятка два.

Ну тут уж другое дело, стал отжиматься и на одной руке и в переброску. Наш тренер этому делу уделял особое внимание. Это сейчас всякие приспособы для мускулатуры есть, а тогда... Вон у меня внук после армии работает тренером, заходил как-то к нему на работу - видел. Чуть слюной им пол не закапал. Ладно. Взял меня этот капитан, ещё двое вызвались. Ну те уж матёрые мужики - после госпиталя. Пришли в расположение - у палатки сидят десять человек, смеются. Увидели капитана, вскочили. Тот говорит:

- Вот, принимайте пополнение, а этот вообще кандидат в мастера по боксу. Осторожней с ним, а то как даст в челюсть - из сапог выскочите. Только подкормить его надо.

Ну перезнакомились, я самый молодой оказался по возрасту. И вот такая вещь; никаких выгибонов со стороны старших. И учат не обидно, объясняют.

Тогда и стало ясно, что кино про разведчиков и жизнь фронтовая разные вещи. А учили без скидок на молодость, капитан говорил:

- Ты терпи парень, я ненавижу писать похоронки.

Я и говорю, что мол детдомовский я, родители на КВЖД погибли маленький я ещё был, некому писать похоронки. Ух как капитан взъярился:

- А у тебя что, все дела в жизни кончились?

В общем дал втык, а я ещё старательней стал заниматься. Кстати мой бокс оказался так себе; один раз на тренировке решил я выгибнуться, ну показать себя и пригласил старшину Петровича на спарринг. Только я встал в стойку, этак ладошкой поманил старшину, мол чего боишься, сейчас покажу кусочек бокса, начинай -и погас свет в окошке. Я и не заметил как он меня. Вот тебе и бокс. Глубинная разведка. Многому научился, очень многому. Но меня пока не брали за линию. Так, в наблюдение, в окопе подстраховать. Однажды пришёл наш капитан, говорит:

- Надо языка взять, фронтовые не смогли. Уже три группы потеряли. И взять надо из этого места, там какие-то новые и хитрые обосновались. Все пойдём, гусеницей.

Ну распределили гусеницу, подготовились. Гусеницей-то как? А это сначала идёт задница - залегает, потом тело - залегает. И только потом голова. Это те, что берут языка. А обратно сначала голова уходит, тело прикрывает, потом уже задница. Это рассказывать долго, а так оно быстро. Так вот, меня поставили в задницу - молодой. Прошло тело - тихо. Пошла голова - тихо. Ждём. К утру уже сигнал - голова идёт и двоих тащит. Прошли. Потом тело вернулось, ну и мы после них назад, к нашим. Так тихо и закончилось. И никаких тебе героических подвигов. Вернулись в расположение, то, сё - отдыхать. И опять служба. Чего? А на передок идти, странности выискивать, места где к ним пройти можно. И старики спрашивают - а почему ты решил здесь идти, по каким признакам? Да почему тебя эта странность зацепила, что ты обратил внимание? Да какие они старики были - кому под тридцать, а кому чуть за тридцать. Это я тогда сопляком был. Интересно? Ну слушай, если интересно. Сейчас видимо возраст сказывается - бывает лежу ночью и вспоминается. Ну вот. А как -то раз под Новый год пошли наши по делам и меня взяли. Капитан так наш решил. Прошли тихо линию, километров 50 дальше ушли, ну и давай вынюхивать. Подошли к одной деревне, а там патефон играет, песни немецкие слышно. Капитан аж плюнул, мол и Новый год не по-людски встречают. До двенадцати ещё пять часов, а у них уже пьянка. Потом посмотрел в бинокль и говорит:

- Это ребята мы удачно зашли, смотри сколько плетённых погон. Правда и охраны до чёрта. Надо бы того пузатого прихватить, с лампасами и вон ещё один лампасник. Нет, не уйдём мы отсюда пустыми.

Ну не уйдём, так не уйдём. Те возле патефона ещё попрыгали, с какими-то сучками в форме потанцевали и свалили в дом. Мороз сильно крепчать стал. Охрана повертелась вокруг, тоже свалила. Нет, что ты - видно же где личная охрана, а где армейцы. Вот армейцы и торчат кругом, да ещё с подстраховкой. Ну это когда один на виду торчит, а чуть в стороне ещё сидят. А мороз крепчает, одежонка-то у них не чета нашей. Немец чуть пошевелится, так скрип снега чуть не на всю деревню слышен. Ну капитан распределил кто куда и с тремя нашими скользнул в деревню. Вот знаю, что четверо ушли, а тишина и снега не слышно. Лежим. Через время капитан возвращается с нашими и ещё троих на себе волокут. Прошли дальше, мы ждём, хвост рубить если будет. Выждали положенное, сами потихоньку пошли. Отошли где-то километров 30, слышим машины загудели. Мы притихли. По лесу машины без дорог? Лежим на краю леса - перед нами поле. И выскакивают из лесочка, что мы прошли, четыре бронетранспортёра. И по нашему следу. Снег-то не куда не делся. Подпустили поближе, да дали из автоматов. А у нас Петро Омельченко, хохол - на спор гранату на 80 метров в консервную банку запуливал. Любую - и лимонку и противотанковую. Бывало и в воздухе взрывались. Вот и запулил две штуки. Накрылись две машины. Мы дальше в лес. В лесу-то нам способней - главное погоню сдержать. Немцы уже осторожненько идут, научились. И бронетранспортёры отстали, лес гуще стал. Я чуть отстал - увлёкся, думаю - молодой, если что догоню наших. Тут ведь как, шмальнул и в сторону, а я перележал на одном месте. Смотрю идут четверо и не такие как обычные немцы, а в белых костюмах и по снегу как не идут, а прямо плывут над ним. И один с винтовкой с оптикой. Метров 50 до них и как они подошли, не знаю не слышал. И меня не видят. Стоят, меж собой знаками маячат. Ну я из за дерева и дал с автомата. Двое сразу, третий дернулся, но свалился, а четвёртый как-то юзом из под очереди ушёл. И моментально стал стрелять по мне, но не в меня, а рядом. Не выпускает из за дерева, живым хочет взять. Я было туда - сюда, нет бьёт по дереву. Ну я гранату приготовил, лежу. И слышу над собой голос тихий, но густой такой:

- Это из за тебя меня разбудили?

Поднимаю голову, а на дереве лицо обрисовалось - на меня смотрит.

- Чего молчишь пацан?

Ну я кивнул. А это лицо говорит:

- Лезь на дерево, хрен тебя найдут.

А что делать, я уже и гранату приготовил себя взорвать. Полез. Это лицо опять появилось на дереве на уровне моего лица, говорит:

- Притихни и ничего не бойся.

Ну я и притих. Смотрю на немцев. А к тому гаду ещё подошли, но уже армейские. Погыркали меж собой, стали окружать дерево. Когда окружили - видят за деревом нет никого. Погыркали, этого с винтовкой позвали - подошёл. Ходил смотрел и видно, что матерится по своему. Уходного-то следа нет. Поднял голову на меня смотрит и понятно, что не видит меня. Дерево-то зимнее, голое. Крону насквозь видно, а меня не видит, а ведь в упор смотрит. Метра четыре между нами. Постояли ониповертелись - потом один на след наших показал - гыркнул на них, ну немцы и пошли вслед нашим. Ушли. На дереве опять лицо появилось:

- Ну как мы их парень? Ты давай разберись с ними, до полудня тебя они видеть не будут.

Потом лицо зевнуло и говорит:

- А я спать хочу, зима. Шагай до победы.

И опять пропало. Ну я сказал спасибо, слез с дерева и пошёл за немцами. Думаю надо в первую очередь этого с винтовкой приголубить. Между прочим винтовка у него наша, мосинка. Догнал уже немцев, маячат меж деревьев. Остановился у дерева, а тут немец выглядывает из за дерева, присел облегчиться. Выглядывает и говорит:

- Курт, и ещё по своему что-то быстро.

Видимо услышал мои шаги. А потом осмотрелся немец, как бы и нет никого и опять сидит, делает своё дело. Ну я его ножом в шею и дальше пошёл. Вот тогда и поверил этому лицу на дереве. Стал немцев выщёлкивать, со спины. Коротенько дам из автомата, лежит. Уже около десятка так, а эти не поймут откуда. Давай пулять по деревьям. Ну я берегусь конечно. Хорошо так поработал. Те уже и по следу не идут, залегли. Ну я высматриваю кого ещё прижать и глянь; этот с мосинкой метрах в десяти от меня. Прижался к дереву и осматривается. И вот так мосинку держит на опущенных руках, а она у него плавно так шевелится. И ствол в мою сторону всё больше направляется. Ну я и дал очередь. Подошёл, ещё коротко добавил. Вдруг он какой самый хитрый, вон и тогда из под очереди увернулся. А мосинку распотрошил, прицел раскурочил. Бросил возле него. Короче прижал этих, они уже обратно потихоньку налаживались. Да и мало их осталось. Ну, а я порысил по следу наших. И посвистываю синичкой, только грубее. Слышу дятел грубо ответил - я туда, навстречу Петро:

- Ты где ходишь, мы уж думали с тобой что случилось.

А у меня радость великая, нашёл наших. Конечно страшно было одному быть. Улыбаюсь. Петро спрашивает:

- Что там?

И кивает мне за спину. Говорю:

- Немцы обратно пошли.

Ну мы все, что в хвосте были - тихонько обратно. Нет никого, только трупы. Когда дошли до этого с мосинкой, Петро порылся у него, документы взял. Посмотрел - потом говорит:

- Не знаю Михась какой ангел тебя бережет, а повезло тебе.

Он меня на украинский манер Михасем звал. Оказалось что эти в белом - какая-то особая команда егерей специально обученных работать против таких как мы. Ну а потом уже не интересно. На вторые сутки переползли к нашим. Уже в другом месте, чем заходили. Конечно и лампасники с нами. Пришлось с ними одёжкой поделится, мерзнуть стали. Потом? А что потом. Я же ещё там, за линией капитану всё рассказал. Тот выслушал и говорит:

- Молодец, но больше об этом никому не говори.

И всё. А потом нам награды, капитану орден Ленина дали, а нам по Красному Знамени. Там капитан ещё документы прихватил. И дальше служба пошла... ... - Слушай парень, ты что книгу хочешь писать про подвиги мои на войне? Ты это дело брось, не я один воевал. Люди скажут - расхвастался Мишка Воропаев, герой нашёлся. И пули вёдрами глотал и кровь мешками проливал. А вот ты попробуй повоюй без повара, или без того же обозника, что продукты или патроны не подвёз. Мы то что, ушли - вернулись, а пехота в окопе, бывало и в воде и в морозы. Или вот высотку занять надо, и пошли в атаку. А обозники к ним сквозь огонь. А сколько раненых на своих лошадках вывезли! Вот очень жаль, что нет памятника простому обознику. Ведь бывало машины не могут пройти, а обозник со своей лошадкой пролезут. Нет, не правильно, что нет такого памятника. Вон Сашка Гутов, сосед - с октября 41 года на передке. И медаль у него одна, за Отвагу, остальные за освобождение крупных городов да юбилейные. Да три нашивки за ранения. А ведь всю войну на передке с лошадями. И победу в Берлине встретил. Это что, не подвиг? Ты думаешь у него не было героических моментов? Вот на праздник я свои ордена надену и Сашка свои, встанем рядом и люди могут подумать, что он на продскладе подъедался, а у Сашки три ранения и два из них тяжелые...

- А, тебя сильно интересуют мистические истории? Ну это другое дело. На войне многое случается. Я вот тебе прошлый раз рассказывал, потом лежал - вспоминал ночью. Мне один раз рассказали - когда люди воюют между собой и нелюдь с нежитью тоже начинает воевать между собой. Ха, ты не путай, нелюдь это просто не человек, но вреда человеку не делает; наоборот помогает в трудные моменты, а нежить вот та да, живёт тварь бедой, горем человеческим. Вот когда беда наполняет какой-то сосуд что ли, вот тогда нелюдь воюет с нежитью - старается уменьшить беду. Плохо ей, когда человеку плохо. Но нам эта война не видна. Мне это один старик рассказал, в Белоруссии. Вот так вот. А мистика была, и не один раз. Только тогда не до того было, чтобы думать, а мистика ли это была или тебе повезло, что ты смог так крутанутся. Это сейчас по каким-то полочкам раскладывается, а тогда не до этого было...

- Ну слушай. В Польше уже было. Пошли мы опять за линию фронта, да поглубже пошли. Нет, сейчас уже легче стало. Во первых не было уже такой четкой линии фронта, да и нам стало легче. Раньше ведь как было - высмотрели или выспросили чего интересного, надо обратно к нашим идти. А сейчас рация с нами, есть чего сообщать - выстукали и всё. Большая экономия времени получается. И можно было самолёты вызвать на хорошие объекты. Вот и крутились в немецком тылу. Да и настроение лучше стало, пинаем немцев. А Польша так себе страна, не ну я со своей молодой колокольни видел. Восточники-то ещё ничего, помалкивали - терпели, а западники, где мы крутились чуть зубами не скрипели при слове "русский". Да хрен их знает почему. Вот когда поляки под немцем были, ведь не было такой страны, Польши. Было губернаторство. И не мякали поляки. Это сейчас, как говорит внук Сашки понты гнут - выискивают кого обвинить, что у них и страны не было, а под немцами жили и не мычали. А наших и восточные поляки тихонько постреливали. Ну тут уж Смерш работал. Так вот бродили мы по западной уже недели полторы. А там много хуторов и от этих хуторских прятаться приходилось. Были случаи, когда они наших сдавали немцам. Ладно. Так вот один раз подошли к одному хутору, высматриваем - может продуктами разживёмся. Не хотели немцев тревожить, недалеко очень хороший объект высмотрели. Лежим - смотрим. А на хуторе одна женщина только. Средних лет. И ловко так по хозяйству управляется. Капитан наш к тому времени майором стал, вот и говорит:

- Ладно ребята, мы пойдём с Петром - может и получится с продуктами.

И только сказал так, эта женщина, что во дворе возилась направляется в нашу сторону. Остановилась шагах в десяти и говорит по-русски:

- Чего хлопчики притихли, пойдёмте покормлю вас, да и с собой возьмёте.

Наш майор поднялся на ноги и говорит:

- А с чего ты дамочка такая добрая? Не очень-то здесь наших привечают.

А та в ответ лыбится:

- Так я хлопчик тоже русская и заметила вас уже давненько, да и видно, что оголодали.

Я ещё после этих слов приметил, а как она нас заметила - прятаться мы умеем

Майор по стволу автомата ногтем щелкнул - это сигнал мне на стрёме быть. А кому ещё на стрёме быть, выглядел я пацаном. Да и сегодня ударило меня бревном в живот - ноет зараза. А это местные на медведя ловушку устроили, кто же знал. Я чуть согнулся, будто живот болит, а эта приметила:

- Что с мальчиком случилось, ранен?

Майор в ответ:

- Нет его сегодня бревном контузило, варежку раскрыл не вовремя.

Кивнула она, пошла в дом. Ну наши за ней. Зашли, а там запах борща и чуется - с мясом. Ну посадила за стол, налила. А я у порога сел рожу скорчил от боли, мол и есть не могу, до того больно. Потом попросил у майора разрешения на дворе быть, есть не могу и смотреть не могу как вы все едите. Заржали наши, майор кивнул разрешая. Ну я вышел, за крыльцо спрятался. Ребята- то все как взведённая граната. Уж очень ласковая хозяйка и бимбер наливала, только майор запретил. Бимбер? А это самогон у них так назывался. Да ничего особенного, мужики говорили дерьмо знатное, наш гораздо лучше. Я-то по молодости не употреблял. И не ели много, майор сказал, что после большой голодухи нельзя много. А и не голодали мы, так на ограниченном пайке. Не знаю чем хозяйка майора заинтересовала. А только он этаким прикидывался когда серьёзное чуял. И попросил он хозяйку передневать в сеновале, вечером уйдём. Та разрешила, только попросила на сеновале не курить. Через время наши вышли из дома, вот именно из дома, не изба была - дом каменный. Прошли на сеновал, я за ними. Наши стоят настороженные, я у дверей стою. И вот не знаю почему нож свой из ножен вынул, упёр кончиком себе в ногу. До сих пор не знаю почему это сделал. Майор открыл было рот, видимо меня спросить, так и застыл. Глаза живые, шевелятся, а сам как статуя. И я сам такой же стал, глазами шевелю и всё. Смотрю на других и они такие же, все пятеро. Что в голове творилось, лучше не вспоминать. И заходит в дверь старуха, вот ведьма натуральная, таких в кино показывают. А одежда на ней той женщины, хозяйки. Зашла осмотрелась и засмеялась, как закаркала. Створку двери сеновальной толкнула шире открыть и створка толкнула мою руку с ножом, нож и воткнулся в ногу. И чую, что отпускает меня. Дверь распашная, широкая - на две створки. Вот створкой и ударило по ножу. А эта ведьма достаёт из кармана свечу ставит на земляной пол и бормочет:

- Гнездо наше захотели, а вот хрен вам, краснюки. Второе гнездо не отдам. Зато быстрей родятся...

И выпрямилась. Только она сказала это - я понял, что отпустило совсем меня. Шагнул к ней и с маху ножом по шее. Голова и повисла на каких-то ниточках, а она стоит зараза. Ну я нож ей в спину, насквозь вышел, а она стоит. Нож у меня был работы нашего водилы Кирьяна, раза в два длиннее ножа разведчика. Я его тебе потом покажу, до сих пор у меня. Я эту ведьму со страху толкать стал - не падает. Слышу майор говорит:

- Хорош толкать, ты обними давай её ещё.

Обернулся, а наши стоят уже, стволы во все стороны. Ну пробежались по хутору, осмотрелись. Нет никого. Вернулись на сеновал, майор подошёл к этой и говорит:

- Да дамочка, не удалось тебе нам кровь пустить.

А она вдруг в ответ, скрипуче так:

- Ничего красненькие, вот гнездо родится и захлебнётесь

И вот как она так говорит, голова-то на ниточках на плече висит. И кровь из неё не идёт. А майор засмеялся в ответ и как будто всю жизнь со стоячими трупами разговаривает:

- Э милая, сколько гнёзд уже на красненьких падало, а красненькие всё живенькие. Это ты про тех старух, что у тебя в подполье землёй присыпанные? Так мы знаем как с ними обращаться, от огня никто ещё не спасался. Может забыла как вас жгли во все времена? Так я могу рассказать, историк я по образованию.

И своим ножом махнул, голова у той и упала на землю. И тело повалилось.

Дальше-то что? А что дальше, нашли наши бочку керосина, залили что надо и подожгли всё нахрен. Да и ушли. А на тот объект ночных бомбардировщиков вызвали, крепко там взрывалось. Очень крепко. Продукты? Нет в том дому нечего не брали, а через день немцев потревожили - вот у них и разжились. И вот ещё интересно - нож мне воткнулся в ногу глубоко - до кости, сильно она створку ворот тяжёлую толкнула, а на другой день утром только шрамик остался. Всё зажило... Ты вон Сашку Гутова, дружка моего расспроси, он тебе тоже кое что расскажет. Только учти - матершинник он. Вон - к нам идёт, видимо на рыбалку звать будет. Здравствуй Саня, кого опять на херах таскал во дворе с утра?

- Да внук засранец, до утра по девкам бегает, а утром не добудишься. Меня с утра вместо него Клавдия чуть не наладила за цыплятами к тётке ехать. Вот же засранец - права вымарщивал, так обещал везде ездить, а получил -только по девкам. Ничего, я ему устроил. Я в машине проводок хитрый потрогал, так пусть ещё от Клавдии получит, что долго с ремонтом возится.

Вечером на рыбалку?

- Ну тут как получится. Ты Саня расскажи вон молодому писателю про самолёт. Интересуют его эдакие случаи. Внук это Авдотьи, познакомься. Я вот тоже ему кое что наплёл, пусть голову поломает, правда это или так - старики развлекаются.

- Кха, старики развлекаются говоришь? Подвинься-ка Миха, при чём здесь длинная скамейка. У тебя нагретое место. Говорила Авдотья, что внук приехал - хвасталась. Ну слушай парень. Это в 42 году было, весной. Самая распутица. У нас в роте двое раненых получилось. Мина немецкая вытаяла и рванула сука. Двум ребятам ноги посекло. Санинструктор обработала и говорит надо в медсанбат. Ну надо так надо. Устроили в телеге, поехали. Чуть больше половины проехали - наша кухня стоит повар Витька Черномор вокруг бегает, матерится. Что такое? Лошадь подкову в грязи потеряла, а подкова перед тем как потеряться ребром видимо встала и лошадка ступила на ребро. А дорога стремнющая, внатяг тянула кухню. Повредила ногу. Немного, но сейчас ступить сильно не может. Повар слезно просит на обратном пути кухню прихватить, старшина у нас ярый был. Но справедливый собака, недавно виделись на день победы. Ладно говорю, вот ребят отвезу. Отвёз ребят, сдал и обратно. Но время такое было, что легко сказать - отвёз, весна распутица падла, танки вязли. Быстро то не мотанёшься, ребят нельзя тревожить. Подъехал, перепрягли - мою телегу заныкали. А много охочих до чужого добра бывает. У кухонной лошадки вымыли, замотали ногу мешковиной, привязали к кухне и поехали в роту. Санинструктор посмотрит лошадку. И вот только было тронулись, мессер - падаль такая откуда-то вывернулся. Крутанулся вокруг нас, а что мы сделаем - стоим на дороге чуть не по колено в грязи и кухня с готовым обедом. А этот гад так аккуратно заходит на нас и из пулемёта. Дорога жидкая, видно как дорожки от пуль к нам быстро так идут. И вот метров за десять прекратил стрелять. Прошёл над головой и позади опять пули дорогу дыбят. Раза три заходил. Как близко к нам очередь, так прекращается стрельба. И ниже он опускался, а не получается у него. А когда последний раз заходил, сверху на него наш ястребок. Так и не вышел мессер из захода на нас. Грёбнулся. Мы-то как? Да каком кверху - пришлепали в роту, я вернулся за своей телегой.

- Саня, ты ему расскажи как оглоблю сломал о немца.

- Да ну его нахер, вспоминать ещё. Чуть не обосрался тогда.

- Ничего, пусть молодёжь узнает как оно на войне бывает.

- А это было после Сталинграда. Обломился тогда немец, нам легче стало. Наш полк на переформирование в тыл, ну там и отдохнуть заодно. Кому б...ь отдых, а кому самая работа. В медсанбат их медицинские причиндалы привези, старшине то бельё надо, то форму. Техника-то вся воюет. Вот мы на лошадках и мотались. Ладно вот у меня одноконная была, а у кого параконка, так вообще швах. И патроны и ещё много чего тяжёлого. Да и то от такого отдыха у моей телеги оглобля трещину дала. А я давно уже приметил берёзу недалеко, как раз на оглоблю. Вот как чувствовал. Подошёл к старшине, рассказал - попросил отлучится за оглоблей и пока меня в наряд не ставить. Часа через два вернусь. Отпустил. Ну я на телеге в тот лесок. Срубил берёзку, готовлю из неё оглоблю, тюкаю топором. И слышу позади меня как бормотание. Оборачиваюсь - сука, стоит немец в пяти шагах из винтовки целится и тихо так бормочет. Как-то медленно поднял винтовку и на спуск нажал. Винтовка щёлкнула бойком. Немец отнял от плеча приклад - перезаряжает, а я не могу глаза отвести от винтовки. Немец мотыль затвора дёрнул вверх и вниз, видимо забыл на себя потянуть. И опять щёлк в меня. И опять отнял от плеча. Тут как отпустило меня. Я топор уронил, заготовку поднял над головой и к нему шагнул. Как охерачил его по голове, аж во все стороны брызнуло и вонь. А оглобелька моя пополам. Ну протрясло меня, подошёл к немцу. Смотрю, а эта падла уже месяца три как мёртвая. Внутри всё сгнило. Насмотрелся я на них, не хуже эксперта могу определить. Ну я в роту. Старшина спрашивает чего мол скоро и без оглобли, ну я ему и рассказал. Поначалу не поверил, поехали туда. Посмотрел он - винтовку ту поднял, затвор открыл и вылетела стрелянная гильза. Пошмурыгал старшина затвором и ещё четыре патрона выскочили, целые. Покачал старшина головой, приехали в роту - он мне стакан спирта и велел спать. Мол не буду сегодня тебя тревожить. Оглобля? А утром со сранья танки рядом останавливались, так на одном я приметил - ну точно как моя оглобля. Ну и конфисковал на обозные нужды. Не, танкисты не видели. Не знаю зачем она нужна им была, под гусеницу ложить не годится, а мне в телегу как влитая встала... Ещё чего рассказать?

- Саня, ты про мёд расскажи.

- Во, точно. На Украине это было. Остановились на отдых, сказали неделю отдыхать будем. Ну мы сделали все дела срочные, отдыхаем. В конце августа это было. И место красивое - лесок, речка и луг перед речкой. Старшина угомонился, мы отдыхаем. Я выпряг лошадку, пустил травку пощипать рядом и греюсь на солнышке. Через время из лесочка старик выходит, весь бородищей зарос. Ну подошёл, поздоровался. Разговорились, а по говору слышно, что русак. Спросил его. Ну да говорит, раньше-то в Москве жил. Только давно тут живу, пасечник. Слушай, у вас керосину не найдётся? А я вам меду - бочку. Пойдём говорю к старшине - с ним говорить надо. Пошли. Тот как узнал про мёд, давай торговаться. Короче - мы ему бочку керосину, он нам две бочки мёда. Ну и меня подпрягли на это дело, отвезти - обменять. Поехали. Не далеко совсем, в соседнем лесочке пасека. Только заехали в лесочек, лошадка упёрлась и пятится. Старик слез с телеги и говорит:

- Вот же засранец, опять вышел.

И громко так:

- Я тебе что говорил? Не высовывайся, вышибут мозги солдаты и на мясо пойдёшь.

И выходит на дорогу медведь, встал - голову опустил и как-то виновато смотрит. Ну я лошадку под уздцы, успокаиваю. Старик подошёл к медведю, хлопнул его по заднице:

- Видишь лошадь тебя боится, вали в дом.

И повернулся медведь, затрусил куда-то. Ну я лошадку успокоил, дальше пошли. Спрашиваю старика, чего медведь?

- Маленького нашел, выкормил. Только баловник вырос, засранец. Ты близко к пасеке не приближайся, не любят пчёлы сильный запах, а у тебя лошадь. А Романыча не бойся, он ласковый.

Ага, ласковый. Небось встанет на дыбки, так я ему по грудь буду. Короче, сгрузили мою бочку и старик катит на пару с Романычем две с мёдом. Раза в два больше моей каждая. Говорю Нилу, он так представился, мол не совсем справедливо. Ничего отвечает, раненым, да солдатикам самое то. Сам когда-то воевал. Помнишь как у гусара -поэта Давыдова? Эскадрон гусар летучих? Вот я и из этих летучих. Кивнул я с умным видом. Это я уже после войны нашёл стихи Давыдова, хорошие. Вот тогда и сопоставил время, да когда гусары были. Тогда же рассказал Клавдии про Нила да про мёд. И решили внук будет - Нилом назовём...Ну закатили по слегам бочки в телегу подосвиданькались и я в роту. Приехал - старшине сдал. Тот посмотрел, похвалил меня за хороший обмен. Налил бидон десяти литровый сказал отвезти санинструктору. Вот тогда я и получил первый поцелуй от Клавдии, как вручил ей этот бидон. Очень она обрадовалась. Клавдия? Так она была у нас санинструктором, с 41 года. Вон во дворе внука шерстит... Про мёд? А что про мёд, потом с батальона приходили, просили показать ту пасеку. Сами ездили - не могли найти. Съездил с ними, нет никакой пасеки. Вот следы от моей телеги, обратно-то тяжело шла, вот место где ульи вдалеке стояли. А сейчас пустое место и не видно, что ульи стояли. Весь лесок перешерстили, нет следов от пасеки. Мужики поматерились, а что сделаешь. А вот ко мне привязалось слово - засранец. И к месту и не к месту бывает. Видимо в память о Ниле. Эскадрон гусар летучих, кхе - кхе... Как с Клавдией? Да как-то вот так, по людски. В положенное время её комиссовали по беременности, сюда к родителям приехала. Нет, что ты, мы в полку такую свадьбу играли, что тётушка свистни. А после победы я конечно сюда, к жене и сыну. Правда меня комполка поматерил, что такого санинструктора лишил боеспособности. Ой, да что на меня смотришь, вон Миха военврача лишил боеспособности, между прочим была капитаном. Сейчас в нашей городской больнице главврачом рулит, а Клавдия у неё этим, ну по детским болезням. Во - во педиатром, всё время забываю.

Миша, смотри Петя Черепок сюда мылит. Вот и его сгоношим вечером на рыбалку. Петро, чего кислый - опять нога скулит? Садись рядом, чего без палки фасонишь?

- Миша, я к тебе, поговорить надо.

- Говори, чего в секреты играешь. Тут все свои. А это писатель молодой, внук Авдотьи - байки собирает фронтовые. Говори.

- Тут такое дело. Вчера на танцах мой Мишка одному руку сломал. Сам знаешь, пограничник, в отпуск приехал. Только служба пошла, старшего лейтенанта дали и на тебе.

- С чего бы это Мишка руки ломать кинулся? Он же спокойный как танк.

- Да вчера они с Сашкиным Нилом на танцы пошли, а там этот говнюк, сынок второго секретаря райкома, доцепился до Мишки. Мол ты погранец, а можешь от ножа защититься? И вот такой приблудой давай махать в толпе. Парня чужого в толпе немного зацепил, ну Миха ему и поломал руку. И ведь мне ничего не сказал. Сейчас Колька - участковый прибегал, сказал заяву написали и его папаша разоряется. Ты же у нас районный начальник милиции, разберись. Я же не прошу отмазать, если виноват Миха то одно, а если что папаша у того шишка, то другое.

- Не, ну вот же падла. Вырос орясина, женат, ребёнку два года, а всё на танцы бегает, перед молодёжью выгибается.

- Ты погоди кипеть Саня. Петро, Мишка трезвый был? Только не врать.

- Трезвый, даже для запаха ни-ни. У них на танцах свиданка с девчатами была назначена. Да и в мундире Мишка был. У Мишки с дочкой Нинки Усатовой серьёзно - хочет жениться, а сам знаешь как Ленка строга к выпивке. Год уж переписываются. Тебе уже доложили?

- Нет, ещё не звонили по утренней сводке. Если так, то этого оглоеда привлеку за хулиганку. Мишка знает парня, что тот говнюк порезал?

- Его Нил знает, да там многие видели как этот ножом махал.

- Ну и чего ты вскинулся? Что, наш Мишка какого-то хмыря из райкома побоится? Миша, заводи свою трахому, поехали к тебе, а я своих напинаю. Есть у меня кое что на этого папашу. А ты Петя иди домой, вечером на рыбалку. Ладно писатель, в другой раз ещё чего наплетём тебе. ...

...- Давай Лапушка, веди его сюда. Ты писатель откуда узнал про наше место?

- Так бабушка сказала. Только предупредила чтобы рано не приходил, вот когда затеют уху варить - тогда и подходи.

- Не, ну вот же Авдотья, всё знает.

- А можно собаку попросить чтобы меня отпустила? У меня запасных штанов нет.

- Лапушка, отпусти его, он не вредный. Садись давай, сейчас уху будем есть.

- А почему Лапушкой назвали? Ведь немецкая овчарка. Вон какая здоровая.

- Ну во первых не немецкая, а восточно-европейская, а Лапушкой её Варвара Сергеевна, жена Миши так назвала. Сколько уже лет Лапушке, пять? Вот пять лет назад привезли одного, пулей сильно задетого. Проводник собаки. Варвара Сергеевна вытащила его, вот собачники и подарили Лапушку.

Чего Лапушка смотришь, да наливаю я тебе, только подожди пусть остынет. Нас на рыбалку не отпускают без Лапушки. Погоди не толкайся, рыбу надо от косточек очистить. Любит Лапушка рыбу варёную. Мне вот тоже подарили сына Лапушки, только малой ещё на рыбалку ездить. Так первый помёт у Лапушки, что-то не так было, вот только вылечили. Когда со щенками была, мы без рыбалки были.

- Дядя Саша, можно спросить?

- Спрашивай.

- Чем кончилось дело с Мишей?

- Так не кончилось ещё, этот папаша уже в область позвонил, пожаловался на неправильное, предвзятое ведение следствия. Там партийные вздыбились, только нашему Мишане похрену. Послал их к колодцу за водой. Аж первый звонил, мол дискредитация партийных работников. Миша и сказал, что этот сынок сам дискредитирует своего папашу.

- А чем дело кончится?

- Ну тут уж как суд решит. Но думаю - годика два - три условно ему дадут, может тогда угомонится. Всё таки у него маленький ребёнок. А у Миши нет превышения самообороны. Ну вы чего сидите, я ещё разливать должен? И писателю плесните, употребляешь беленькую? Лапушка, можно кушать, остыло. Ну и мы по одной под уху...

...- Ну как уха, чего молчите, меня не хвалите. Вот, то - то же. Ну ещё по одной на после ухи. Лапушка, на после ухи по последней и поговорить, не одобряет Лапушка это дело...

... Ты писатель если сгоношишь чего, мне дай почитать сначала. А то знаю я вашего брата - наврёте, а нам потом красней. Петро, ты обещал ему чего рассказать, чего молчишь?

- Это когда я обещал?

- Ну хорошо, не обещал, но тебе же есть чего рассказать этакое - мистическое.

- Откуда у меня мистическое-то, чего выдумываешь.

- А этот немец с пулемётом, что нормальное что ли?

- А, это. Так я рассказывал вам.

- А вот сейчас ему расскажи. Наш человек, внук Авдотьи Лепихиной. Наш Петро снайпером был, классным мастером.

- Почему был, он и сейчас в своем военном институте молодым показывает как стрелять надо.

- Ну вы слушать будете?.. Вот. В 42 году у немцев появился пулемётчик. Столько потерь сделал, гад. И ночью всё. Днём-то в окопах берегутся, а ночью нет - нет, да и высунутся. Как даст очередь, так всё. Бывало двоих зараз. Местный снайпер охотился на него, так тот его убил. Вот как так, знал я Севу, очень хороший снайпер и на его счету четыре снайпера немецких. Нашей команде напинали, мол что такое, что за херня? Нас двое снайперов ну и наблюдатели наши. Пошли пасти его. А что ночью сделаешь? Шпенёк-то в прицеле не видно. Мы днём выползли, думаю хоть высмотрим кто таков. Целый день лежали, других не трогали и высмотрели. Ходит там здоровый такой, на полторы - две головы выше других. И не прячется гад. И пулемёт носит в одной руке. Представляешь? МГ в одной руке, как котелок. Наш Серёга по нему выстрелил, я сам видел - ему в голову попал, а этот гад с рук давай из пулемёта долбить по Серёге. Серёга там уже затихарился, а этот долбит. Да ловко так. Ну я ему ещё раз в голову. Вот видел как у него голову откинуло от моей пули, а он развернулся и давай по моему месту. Позади меня вымоина, ручеёк протекал, я по этому ручейку в сторону, а он вслед за мной очередь ведёт. Вот как знает где я? Я ещё быстрей оттуда, а не больно-то быстрей на брюхе. Потом у него пулемёт захлебнулся, или патроны кончились, или пулемёт перегрелся. Такими очередями-то шмалять. Я быстренько оттуда, пока минами не стали швыряться. Удрал. Собрались в землянке, нам землянку выделили, сидим. А что говорить, ничего не понятно. Потом Коля Ухов, мой наблюдатель, ну и учился, говорит:

- А у него глаза как у зверя красным отсвечивают.

- Как это?

Спрашиваю его. А Коля говорит:

- Вы не охотники, не знаете, что у зверя глаза красным отсвечивают, когда под луч солнца попадут. Как зеркальце. И в темноте если фонарём зверю посветить у него глаза красным отсвечивают. Вы в другом месте были, а мне видно было.

Коля бурят, дома охотой хорошо пушнину добывал. И Леша Петров наблюдатель Сереги дополнил:

- Этого немца другие немцы сторонятся, как бы побаиваются. Сам видел как один не уступил дорогу, так этот его ногой двинул.

Херня какая-то, а задание надо выполнять. А Серега сидит фонариком играет, то зажжёт его, то потушит, потом говорит:

- А если в прицеле сделать щель и фонарик приспособить? Сетку будет освещать. У меня в сидоре немецкий прицел валяется, давай попробуем. А то этого гада днём не взять. И надо бронебойным патроном попробовать, в глаз. Сами видели, наши почему-то не берут его.

Ну мы быстренько немецкий прицел оприходовали, фонариком попробовали. И ведь получилось. Ну тут уже к радистам, объяснили. Они нам и спаяли всё. И батарейку, и маленький выключатель. Мой прицел аккуратно сделали, зашёл в землянку, хорошо видно. Подобрали бронебойные, я ещё поправил немного пули. Отошли в тыл, предупредили местных и давай патроны пробовать. Вот дерево сантиметров десять в диаметре, а с полутора сотен метров дыра на выходе пять сантиметров. Решили, что надо на нейтралку идти, вдруг не получится. Выстрел-то один, максимум два, да и то вряд ли. Всё таки бронебойный патрон, пуля тяжёлая, а надо попробовать в глаз. Это я подробно рассказываю; в нашем деле подготовка много значит. Ну и пошли отдыхать. Ночью я с Серёгой выползли на нейтралку, Сёрега ближе к нашим остался, наблюдателем, а я немного дальше спрятался. А наши наблюдатели в окопах организовали как бы прибытие пополнения. Шум, мат. Немцы у себя всполошились, может думали мы к ночной атаке готовимся. Ракеты осветительные стали пускать. Я смотрю в прицел, вот он. Стоит в окопе на чём-то, по пояс высунулся - высматривает. И действительно - как ракета светит, глаза у него светятся, ну как у кошки, когда в мою сторону смотрит. Ну я подвёл шпенёк и в глаз ему. Видел как пуля вошла и сзади череп кусками. Стоит, видимо окостенел. Ну я вторым выстрелом в другой глаз, если не убью, так хоть ослепнет. Вот после второго выстрела он и упал. Ну мы быстренько к себе, выхлоп-то от выстрелов никто не прятал. Приползли в окоп, отдышались ждём - сейчас мины посыплются. Тишина. Ещё ждём - тишина. Подошёл комполка местный, майор, спросил:

- Что, ребята?

- Да вроде всё, кончился этот гад.

Он говорит:

- А чего тихо, я своих по щелям разогнал. Ваши выстрелы слышал, а почему тишина?

Серёга и говорит:

- Да видимо этот и своих достал, вот и обрадовались.

Ну мы ещё пару дней там были, фокусы свои устраивали нет, не реагируют. Так и вернулись к себе.

- Так и не узнали кто это был?

- А кому интересно кто это или что это было. Пришибли и ладно. Вот только бронебойные патроны после того случая всегда при себе имел.

- Я вот чего тебе скажу писатель, ты только не расстраивайся сильно - не напечатают это нигде. Все же сейчас стали такие материалисты, что плюнешь куда - в материалиста попадёшь.

- А я и не рассчитываю, что сейчас напечатают. Пройдёт время, вы станете старенькими, что-то забудется, от чего вы отмахнётесь; мол подумают ,что от старости мозги у старика разжижились. А надо будет напомнить через года, что на войне всякое бывает и какую войну страна прошла и мы победили.

- Ты думаешь надо будет напоминать людям?

- Не знаю дядя Саша, только уже сейчас американцы поворачивают так, что чуть ли не они войну выиграли. Читал я иностранные газеты, так - исподволь, небольшими заметочками пишут о героизме своих солдат на войне, а про наших солдат пишут, что куда нашим с неумытым рылом. И если бы не их помощь американской техникой, то ничего бы у русских не получилось. И нигде не говорят, что за эту помощь русские золотом платили. И французы подпевают потихоньку. Вот уж кому сидеть бы и помалкивать. Если бы не русские солдаты, их всех бы на мыло сварили.

- А ты что, и французский знаешь?

- Нет, французский моя знакомая знает, я немецкий, английский. Так вот я хочу продолжить; и уже не говорят, что вы, наши советские солдаты, пришли и освободили всю Европу. И не поминают сколько советских солдат погибло освобождая их от чумы нацизма. И вот ещё что. Израильтяне там в Америке находят военных преступников, вы же знаете, что убийц евреев они и на дне моря найдут. А американцы пожимают плечиками, мол столько пленных было, столько много, что не разобрались. А некоторые уже с их гражданством. Как вот это понимать?

- Дааа. Мишаня, его надо твоему генералу порекомендовать, смотри как мозги работают.

- Не, в милицию я не пойду, хочу журналистом.

- Так Мишанин командир и не в милиции заворачивает. Помнишь, дядя Миша про командира своего говорил? Ну майора? Так он сейчас большой генерал - в хитром доме в Москве сидит. На самом высоком насесте.

- Дядя Миша, а как ты стал в милиции служить?

- Ха, ты смотри как хитро в сторону увёл

А меня почему не спрашиваешь как я стал милицэээонэром?

- А ты дядя Саша тоже в милиции работаешь?

- А тебе Авдотья разве не говорила про Сашку - трепача? И ты у неё не спрашивал где она работает?

- Машинисткой в милиции.

- Ха, машинисткой. У меня она работает, а я начальник городского отдела ОБХСС. Расшифровать?

- Не надо, понятно. Ну бабка, ну даёт.

- И от твоей бабки рыдали и рыдают очень многие, а она в ответ; а ты не воруй у народа, у государства, и посаженным за решётку не будешь. Что, несколько охреневши? Небось если бы знал, не подошёл к Мишане?

- Вот прямо говорю, подумал бы. Я же первый раз к бабушке приехал, никого не знаю. Приехал - думал маленький городок, в тишине придумаю чего писать. И задумка хорошая есть. Сижу думаю, бабушка подошла, спросила чего думаешь, я рассказал и она сказала про дядю Мишу, мол есть ему чего рассказать. А тут такой город, что..Трамваи ходят.

- Чего раньше к бабке не приезжал?

- Так отец в ГДР служил, потом на Дальнем Востоке. И когда перевели в Москву - я кое как в МГУ поступил. Там не то что желающих на одно место, а очень много желающих. И все щели ищут. А бабушка приезжает к нам в Москву и на Дальний восток приезжала, отца строила только так, если что.

- А ты нашёл таки щель в МГУ?

- Ага, между делом, этак ненавязчиво сказал, что папа Герой Советского Союза и генерал - лейтенант. Ну и в биографии конечно написал, там же графа есть кто родители. А где и кем служит прочерк поставил. И сразу другими глазами стали смотреть. Там же на отпрысков секретарей обкомов прищурясь смотрят.

- А сейчас-то у тебя что за задумка? Ну ты сам сказал, что у тебя задумка есть.

Не мнись, колись давай.

- Вот когда я с родителями жил в Германии, читал там комиксы, ну такие рисунки - пишут что герои говорят и делают.

- Ну ты ещё расскажи нам, что такое комиксы. Ну и что комиксы?

- Там где мы жили, недалеко был большой книжный магазин. Мне было лет 13 - 14 и я заходил в этот магазин, бывали там новинки на русском языке. Да там были книги почти на всех языках. Но вот книг советских писателей о войне почти не было, а если и были - то так обезличенно, что не совсем понятно с кем воевали советские солдаты. И был в том магазине отдел фэнтази. Ну это как бы сказки для взрослых - там драконы летают, звери разговаривают, другие планеты захватывают. Вот как у Уэлса в "Войне миров," только на более высоком уровне написано. И люди охотно эти книги покупают - понимают что выдумка, а покупают. Так вот однажды я увидел там комикс про капитана Америка на немецком языке. Это как бы в Америке живёт суперчеловек с необыкновенными способностями и постоянно спасает Америку. Но не в этом суть. Главное то, рисуют там, что как бы этот капитан спас Америку, победил немцев и возникает как бы параллель что ли, что американцы могут быть все такие суперные.

- И что, немцы это читают?

- Я тоже спросил у продавца, тот ответил так; взрослые плюются, а малолетки покупают, им интересно. Зачем тогда берёте на продажу, понимаете же, что это пропаганда? А он мне в ответ; так бесплатно дают, а я продаю за два пфеннига. И вот в этих комиксах пишут как здорово люди живут в Америке, что страна с неограниченными возможностями - любой человек может стать миллионером и потом ездить по миру отдыхать. Сами-то американцы знают, что это враньё, а в других странах не знают. И эти комиксы читает молодое поколение в этих странах и верят.

- Ну хорошо, а ты-то чего гоношишься?

- А вот посмотрел я в университете на некоторых студентов. Вот добыли они где-то джинсы эти американские и ходят очень гордые, показывают фирменные нашивки друг другу, хвастают у кого фирмА круче.

- Ну хвастают штанами и что?

- А не понимают или не знают, что это рабочие штаны и заключённые у них в тюрьмах одеты в джинсу, а наши в театр и ресторан в этих штанах идут. А иностранцы когда видят это - смеются. Вот я родился в Германии и учился там, ну пока не отца не перевели в Союз. Там в этой школе учились многие дети из разных посольств. И американские дети. Когда узнавали, что я русский, прежде всего спрашивали - сколько бутылок водки отец выпивает за день и вкусная ли сырая медвежатина. А потом не верили, что мы русские, когда однажды на школьном празднике на Новый год не увидели моих родителей. Отец там всегда в штатском ходил, а когда на маме увидели её драгоценности, так матери других детей чуть слюной не захлебнулись. Много об этом можно говорить. Я вот к чему веду - ни хрена они не знают про нас и не хотят знать, им выгодней чтобы и другие не знали правды. Мы с товарищем по университету много об этом говорили, с Алексеем Глебовым. Он с родителями долго жил в Америке, насмотрелся. Он очень хорошо рисует, ну увлечение у него такое. Так вот решили мы так - я соберу вот такие фронтовые рассказы, он нарисует комиксы. И пусть ломают головы - где правда, а где вымысел. Мы попробовали - сказку про колобка нарисовали комиксом, так сразу взяли в издательстве.

- Так ты хочешь устроить информационную войнушку?

- Не я первый начал, это ответ им будет, пока не стало поздно. И на английском языке печатать, есть наверное возможность туда отправить. Да хотя бы по линии культурно - литературного обмена.

- Ну тут вам ребята никак не обойтись без Мишиного командира. Ты как думаешь Мишаня? Во - видишь? Но сначала вам надо нафигушить хотя бы парочку комиксов, для примера. А то придёт Глеб Сергеевич куда надо, ему скажут; а ты покажи чего молодежь придумала.

- Дядя Саша, можно спросить?

- Ну смотря чего спросить хочешь.

- Ты вот жену дяди Миши Варвару Сергеевну помянул и командир дяди Миши тоже Сергеевич.

- Не, ну вы смотрите какой засранец, моментально уцепился. Скажи ему дядя Миша, видишь зудит у парня.

- Глеб Сергеевич старший брат моей жены. Но на всех углах об этом сам понимаешь...

- Это понятно. А как вы познакомились с Варварой Сергеевной, можно узнать?

- Так здесь нет ничего мистического.

- Дядя Миша, это же жизнь продолжается несмотря на войну!

- Ишь как его вскинуло. Да расскажи ты ему Миша.

- Кха - жизнь продолжается. А ведь действительно - продолжается. Было это в конце 44 года. Придавливали уже фашистов, вот они и побежали навстречу американцам. Конечно не армейские, те ещё огрызались крепенько, а верхушка. Да всякие учёные, их американцы сами звали к себе. Вот нас и перепрофилировали на перехват таких, они же и документы тащили интересные туда. А нам эти документы самим нужны, там же и архивы агентуры. Да и многое другое. Вот мы и вертелись у них в тылу на горных тропах. И вот уже наши близко были, идёт группа немцев, пять человек и все в гражданском. Раньше-то как было, идут в своем армейском и реденько кто в гражданском, да обязательно СС охрана. А эти без охраны, но с здоровенные рюкзаки несут - командир говорит:

- Ребята, что-то вкусненькое идёт, по тихому, очень тихому берём.

Дождались их и когда они под нами оказались, мы на козырьке над тропой были, - прыгнули на них. Я на молодого прыгнул свалил его, а когда я приземлился на немца тот руками взмахнул и у него толи из рукава, толи из кармана вылетела итальянская гранатка. Это такие маленькие, как апельсин - слабые и на удар срабатывают. Лежу я на немце, а эта падла медленно так в воздухе поворачивается и сейчас об землю стукнется. Ну я молодому ногой по голове и сидором, что на спине был опрокинулся на гранату. Некогда было что-то другое делать. Хлопнула она подо мной, чую задела малость. Пошевелился, нормально. Встал подошёл к немцу, нет - живой. Ну я на наших смотрю, всё в порядке. Нагнулся к немцу, а из сидора вещи мои сыплются. Снял сидор - смотрю. Его в клочья и всё что там было испохаблено. И вот как я умудрился на эту гранату котелком упасть, у меня котелок был хороший - самоделковый, из нержавейки и больше туда входило. Держу я этот котелок в руке и так мне обидно стало, прямо до слёз. Ведь сейчас придётся из обычного кушать, а там маленький объём. А сейчас его куда? А наши обиходили немцев, меня щупают. Командир говорит:

- Где болит, говори. Чего молчишь, контузило?

А я ему котелок протягиваю и прямо со слезой:

- Котелок вот...

Засмеялись, стали хлопать по плечам и только тогда боль почувствовал. Ну раздели меня, посвистели над спиной и давай из спины вытаскивать что туда попало. Граната слабенькая, большинство осколков под кожу недалеко зашло. Ну и задницу конечно покоцало. Вытащили что можно было тут, перевязали. Подошёл командир, он с немцами разбирался, бумаги в рюкзаках смотрел, оказались все рюкзаки бумагами забиты - говорит:

- Надо ребята этих самим к нашим тащить, это не гуси даже - страусы.

Раньше ведь как было; поймаем кого - по рации стукнем, к нам навстречу фронтовые разведчики выходят, передаём им, продуктами затаримся и опять на охоту. А тут видимо серьёзно.

Ну надо так надо, пошли. Мне нормально идти, если мелко шагать да спиной не шевелить. Короче вышли к нашим, командир сдал этих страусов, меня на животе в кузове полуторки в госпиталь. Привезли - завели, стали раздевать, а я не раздеваюсь. Одежда прилипла кровью. Ну ребята давай с меня срезать одежду и заходит молодая девушка - медик. Мол чего у вас? Ну ей сказали, она велела принести воду теплую в ведре, принесли. Подаёт она ведро командиру, говорит потихоньку лей на парня, одежда отмокнет. Наш командир уже подполковник был и бывало со старшими по званию на матах спорил, а тут взял ведро. Девушка спросила чего со мной, а я слова сказать не могу - уставилась глазищами. Ну наши давай хихикать да рассказывать, а я стою почти голый перед ней. Стыдно. Как она шуганула наших из комнаты, со свистом вылетели. А командир льёт на меня воду. Короче - сняли с меня одежду, уложили на живот и тут эта девушка на таких херах стала таскать нашего подполковника, что прямо песня ангельская. Голосок звонкий, а слова такие, что от Сани не каждый день услышишь. А командир стоит уши прижал. Выгнала она его и давай надо мной издеваться. Мне-то не видно чего там она делает, а как дернет - так кровь чувствую течёт. Я и спросил, мол чего девушка вы с моей спиной делаете? А она в ответ:

- Раны твои боевые зашиваю, вот закончу со спиной и жопу тебе зашью. Тебе она видимо и не нужна, раз на гранаты жопой садишься.

Ну я заоправдывался, мол на другое времени не было, да и спиной я плюхнулся; засмеялась она - ну прямо как колокольчик зазвенел. Ну перевязали меня, в палату отвезли. И вот лежу я в палате на животе, а в голове её голос звонкий звучит. На другой день меня на перевязку, я думал опять её увижу - нет, другие меня перевязывали. Ну я спросил где Варвара Сергеевна, меня уже просветили в палате как её зовут, а эти смеются - зацепила тебя лейтенантик наша Варенька? Я к тому времени уже лейтенантом ходил. Так мы по какому -то особому списку проходили. Девчата смеются:

- Лейтенант, а на нас не хочешь глаз свой положить? Спереди-то у тебя всё в порядке.

А что не смеяться, молодые, война заканчивается. После перевязки я уже своими ногами пошёл в палату, а в коридоре наши стоят - меня ждут. Поздоровались, расспрашивают как дела и смотрю командир в стороне стоит с Варей, разговаривает. Потом Варя поцеловала его в щёку и по коридору каблуками зацокала. И так мне как-то нехорошо стало и видимо на лице отразилось. Наш старшина Петрович, он уже в капитанах ходил, увидел и тихо говорит:

- Миша, ты чего? Варвара Сергеевна младшая сестра командира, ты что не знал?

Очень мудрый человек наш Петрович. Ну я знал, что у командира где-то поблизости воюет младшая сестра, а кто не знал. У нас не поощрялось знать лишнее о других в группе. Мало ли что, глубинная разведка. Ну с ребятами пообщались, они продукты ещё оставили и ушли. А я опять в палату на живот, неудобно. Но всё равно хорошо как о Варе вспомню. А она стала заходить ко мне, разговаривали. Она всё о брате выпытывала, не опасно ли там где мы бываем. Сказал, что с 41 года у нас в группе потерь окончательных нет, только вот такие пустяки как у меня. Вздохнула она - пустяки. Ну и так разговаривали. А через две недели приезжает командир с ребятами и с ними из политуправления дивизии и торжественно вручают мне орден Красного Знамени и погоны старшего лейтенанта.

А потом ребята распахивают халаты, что на них накинуты были. Смотрю, мама рОдная - у командира Звезда Героя, а у остальных по Красному Знамени. Ну начальники поздравили,покрутились да и свалили, а мы пошли на квартиру к Варваре Сергеевне. А тут же, в этом здании была квартира. Обмыли ордена, я тоже принял на грудь и видимо лишнее оказалось я и давай жаловаться командиру, что вот полюбил Варвару Сергеевну, а куда мне до неё. Она вон какая красивая, а у меня спина и жопа покоцанная. Она образованная, а у меня несколько классов. У неё вон какой брат есть, а у меня кроме вас всех нет никого. Меня давай утешать, говорят вон какой я герой, тот молодой немец самый ценный оказался вон какие ордена дали, а Варя может полюбит меня. А тут от дверей голос Вари:

- Ишь ты, меня уже сватают, прямо как у Некрасова. Ладно Миша, не переживай, может и полюбит тебя Варя. Ты только на гранаты больше не кидайся.

Вот так и сжалилась надо мной судьба, получил я своё счастье. Потом? А что потом - меня выписали из госпиталя, дальше пошёл воевать. Перед выпиской зарегистрировали наш брак, потом Варвара по положению своему домой уехала, в этот город. Через положенное время пришло письмо с фотографией родившейся дочки. Мы как раз на отдыхе были, вот радости у нас с командиром было. Я так нарадовался, что вышел на улицу и давай песни блатные горланить. Так других-то не знал, юность такая была. Командир рядом со мной горло дерёт. Вот откуда он эти песни знал? Ребята рядом стоят - хохочут. Патруль подбежал, что такое? Ну ребята объяснили, угостили их, патрульные поздравили меня, ушли. А потом мы уже дальше пошли. Потом победа. И тут у нас работа нашлась, недобитков вылавливали всяких. Потом уже всяких лесных братьев. То в Прибалтике, то в Польше, то в западной Украине. Опыт-то у нас уникальный был. Потом через года два с половиной нашего командира сюда направили начальником хитрого дома района, он уже полковником был. Ну и он нас всех с собой. Конечно через всякие слова с начальством. Приехали, а тут такая муть, что местные органы даже не за головы держатся, за яйца.

Сюда же во время войны заводы эвакуировали, строить надо было их. Вот заключённые на стройках и работали, что их бесплатно кормить что ли и вокруг лагеря были. А по освобождению не разрешали уезжать, война же. Вот они и оседали здесь. Которых по каким причинам в армию не брали. Ну кто из них и женились, вдовы. А кто свои привычки не бросили. До того дошло, что днём могли одежду снять. А ночью и не выходи на улицу. В милиции работали демобилизованные, без милицейского опыта. Да, вояки хорошие, с наградами, а опыта нет. Говорят - вот как стрелять человека, а если он ночью в аптеку пошёл? А тут ещё много побегов из лагерей стало и все сюда ломятся. Там в лагерях разборки между ворами продолжались, воры с суками резались и побежали из лагерей. Вот и взялись мы. Так взялись, что я неделями дома не был. А то заскочу домой, поцелую жену с дочкой и опять на службу. Глеб Сергеевич так взялся за район, что через полгода тише стало. Меня начальником горотдела милиции поставил, а других наших от себя не отпустил. До меня начальником отдела был майор, а я старший лейтенант. Тоже знаешь грызня была. Ладно вот командир рявкал на них из своего дома. Ну поднатаскал ребят, сам поднатаскался, учился. Вот эти же допросы - на войне у меня язык через пару минут говорил, а здесь пока вина не доказана, задержанный гражданин только подозреваемый. Собирай улики если на горячем не взял. И только суд может сказать преступник он или нет. Это если без оружия его взяли, а если с оружием - тут другой разговор. Да если он ещё стрелять стал. Тут уж другое дело - априори он уже преступник. Видал какие слова знаю? И оружия много на руках было.

Вон Саша с Петром могут сказать, сильно они меня поддержали. Бывало руки опускаются, а эти граждане мне втык; а кто кроме тебя будет это делать? Ну что ты скажешь - изверги. Вот так и стал я милиционером. И навели порядок. Один раз ночью стою на балконе и слышу девчата песни поют. Видимо на танцы ходили. И вот тогда понял, что своротили мы эту гадость. Так балкон-то в доме был, где раньше жили. Это уже в конце пятидесятых годов мне Варвара Сергеевна стала на голову давить:

- Дочка заневестилась, внуки пойдут. Надо домик ближе к природе строить, что внукам и зелени не видеть?

Вот мы в милиции и организовали строительный кооператив и решили эту улицу застроить однотипными домами. И улица у нас так и называется - Милицейская. На нашей улице милиционеры в большинстве живут. Чего Саня смеёшься?

- Да с этим строительством и смех и грех. Я из за этого и в ОБХССе стал работать. Они же меня выбрали председателем кооператива, так я замучился отбиваться от желающих помочь кооперативу. И всё можно было за бесплатно или за малые денежки. Я уже и критерий воровства вывел: если предлагает десять машин кирпича по заниженным ценам, значит столько-то свистнул у государства, а если трубы - да рабочих эти трубы уложить, то этот больше свистнул. А прокуратура над головой нависла; а не воспользуемся ли мы нашим служебным положением? Столько бумаг было, прямо страсть. Ладно вот твоя бабка эти бумаги в свои руки взяла и то прокурорских на матах гоняла. А прокурорских тоже понять можно, стали оживать жуки, что норовят от общего пирога отщипнуть. Да норовят побольше кусок схавать. Давятся, а хавают. Но мы всё же построили нашу улицу, по вечерам да в выходные на этих домах горбатились. Вот так и живём и служим...