Ветер в Можжевеловых кронах

Глава 1. Шаг в лес. Цикады, соль, вихри

"...чше-чи-ше-чше-чише, чше-чи-ше...", — перекаты того говора, что скорей уж, — "ше-чи-чше" – сродне песне. Цикады. Эона вспоминает:

цикада проводит в земле 16 лет зародышем, чтобы появиться всего на пару дней, за которые сменит несколько оболочек..

"Чше-ши-че..." по побережью вливается в прибой. Море тоже поет и летит по-своему – об абсолютном и не-конечном свободным от форм - как вода, но, одновременно готовом принять любую из них.

волны-волны-волны

Эона бродит в них, собирает - глазами эту соль, рукой - "подарки моря" – так они детьми называли найденные здесь обтесанные в воде стекла и кусочки алюминия, белесые камни-жемчужины, просвечивающие раковины раков-отшельников.. Седой Атаман смеётся иногда, мол, каждое такое сокровище - поклон - вон сколько поклонов-то!...

А ещё по этим дарам моря можно узнавать - что было, и есть, и будет (смешное разделение на времена, но так понятней) – рассыпать из горсти перемешанные ракушки, стёклышки, камни, мысленно нарисовать карту из разбросанных камушков...

Но сейчас Эона просто прячет сокровища по карманам, рывком стягивает старую футболку ("такое вот платье",– смеётся она) и по-дельфиньи ныряет в прозрачность этого моря, всех морей сразу.

Сливайся с водной невесомостью, становись то волной, то рыбой, стелись по дну, чтобы потом, перевернувшись в водном полете смотреть на серебряное небо. Золото столпов - лучи в воде. Их ловят водоросли и мохнатые камни.

На несколько минут (Эона знает как) можно стать русалкой или рыбой. Можно медленно выдохнуть под водой через нос - так, чтобы образовался большой пузырь воздуха, а потом плавно втягивать его. Такое вот дыхание под водой.

Пузырь лопается и Эона, резко вынырнув, захлёбывается горькой солью,

вода, вода, неуклюжий плеск - снова попытка вдохнуть – на этот раз (медленнее, ещё плавнее, не то снова вдохнешь воду) успешная.

Эона выходит и открывает правую ладонь, зовя южный ветерок-шквал – пусть высушит. Тем временем саму Эону тоже кто-то усиленно зовёт.

Эона достает бамбуковую флейту и позволяет звуку струиться дыханием, бирюзово-воздушной силой, лёгкой и мощной – ветер под пальцами. Она играет с потоками энергии, вплетает нити ветра и силы в волосы и в кроны можжевельников, а цикады продолжают отбивать ритм своим "че-ши-ще"...

– О, вернулась, гулена! Давай к нам, заждались тебя!..

– Море б его забрало, кофе умудрился сбежать в третий раз! – Гари поддерживает огонь, пока Люси разливает горько-пряное костровое варево по кружкам: кому с зерном кардамона, кому – с щепоткой анисовых семян, в свою порцию же она опускает крохотную можжевеловую ягоду. Где-то в лесу на одной из стоянок начинают играть на африканском барабане джембе. Где-то в лесу в ритмичные удары замешивается другой грохот – судя по затянувшемся небу, скоро должно полить.

Гроза приходит быстро и почти размеренные солнцем и специями Эона с Гари бегут суетиться с тентами, а Люси убирает с веток недосушенные футболки и пучки трав с гор. Впрочем, уж этим травам – пересушенным то жарой, то дымом костра и табака, высоленным в морских брызгах, случайно уроненным раз десять, не меньше ("Да сколько можно летать" - вскрикивала тогда в шутку Люси), этим трава терять было явно нечего, так что с возгласом "Пусть закаляются!" Люси машет на сборы рукой и прячется сама, уютно устраиваясь под боком прибежавшего уже сюда Гари.

Люси знает - гроза сюда часто приходит по приглашению

– Снова, небось, играла с ветрами и дождем, а? - Люси приоткрывает один глаз и ухмыляется Эоне. Та молча кивает и снова достает флейту.

Ей слишком нравится эта игра. Лесу тоже.

Глава 2. Шаг по дождю. Рохан, путь

Наутро земля ещё не успела просохнуть, и взъерошенные босоногие жители ступали не слишком уверенно, осторожно щупая почву, выползали из палаток, тентов и гамаков, заново узнавали обновленные дождем лесные поляны.

Эона с наслаждением тянет этот лёгкий с можжевеловый привкусом воздух с запахом мокрых листьев и земли, потягивается, прохрустывает всеми суставами.

К запахам дождя примешивается дымный кофе - это Люси ставит на газовую горелку турку - ту самую, старую медную джезву на пол чашки лучшего во всех мирах кофе, звенит крупинками кардамона и соли (чтобы проснуться)..

Люси и Эона одновременно поднимают глаза, когда с привычным пожеланием утра (в любое время суток и года) на входе ("и никаких порогов, заметьте!"), появляется Рохан, которому сразу вручают очередную чашку.

— А в этом доме кофе так же вечен, как наши утра!. – смеётся друг и улыбается, принимая протянутое ему варево.

— Рох, решил сегодня в наши края, значит? Ага, и тебя та гроза с горы согнала, хэй?!

— О, я не столь пуглив, юная особа эльфийских кровей, — Рохан кривляется, Рохан оттопыривает мизинец, придерживая железную кружку, видимо, это должно изображать аристократичные манеры, — Все дело в затеянной мною авантюре, что.. Тьфу. В общем и короче, сегодня я иду в Долину теней, могу провести туда. Есть желающие?

Эона вскидывает взгляд, восхищённый, умоляющий, куда более выразительный, чем почти бессознательное "Да, конечно! Правда возьмёшь?".

О Долине слышали разное, но все, даже рассказанные скептиками истории отдавали неконтролируемой древней силой. Оттенок сожжённого дерева, надломленной меди, дикого мёда, переплетения сказок в костлявых пальцах под иссушеной, как чабрец на склоне рядом, кожей. Сюда доходили не все – кто-то не решался с самого начала, кто-то забрасывал дорогу, не дойдя до цели (таких становилось все больше по мере приближения).

Долиной теней называли древнее захоронение одного из живущих когда то здесь племён у разлома земной коры, что проходил в одном из ущелий Леса. Здесь бесконечная, тягуче-густая сила гудела а стволах можжевелов и фисташковых ветках, в плитах полуразвороченных гробниц и вместе со сдетающимися сюда шмелями и шершенями.

***

Они ушли на следующее утро; ещё до рассвета Люси растормошила сонную Эону, всучив в дорогу хлебный ломоть чапати и воду, пока Рохан дожидался на тропе у стоянки. Сама Люси осталась, а Гарри - тот почти сразу уехал в город - он появлялся здесь, как сам говорил, "наездами", навещая Люси и море и поддерживая жителей пресной водой и продуктами из цивилизации ("Вавилон, эх Вавилон" говорили о мире вне леса они), а после нескольких дней или недель в лесной дикости, проведя несколько только их с Люси и лесом закатов, танцуя у больших костров ночи напролет, Гарри снова уезжал.

– "Как ты могла отпустить?!" – "А как я могу не отпускать?..", – будут спрашивать и станет отвечать Люси. Об Эоне ли? О Гарри? О Долине теней?..

***

Они идут той же ночью, перетекающей в марево тонкокостного утра. Между рассветом и оборвавшимся было сном Эона несколько раз поднимается, кружит по стоянке, снова закрывает глаза, пока не узнает вдали Рохана - пора выдвигаться в Долину.

Бредут от проржавевшего щита у моря, бредут по берегу - Малый Полустанок - ближайшая деревня, где, однако, разве что появится пара случайных туристов, молчаливые старики-местные или стая бродячих собак. Рыжие буи у маяка (заброшен ли?), хребет мыса, где увидишь темперово-выцвевшие иссушенные руины старого военного дельфинария.

Если отойти ещё дальше от пляжа с редкими пловцами, музыкой и шумом вглубь поселка, увидишь почти сюрреалистичные пейзажи в духе Стругацких.

– Постапокалиптичненько - улыбается Эона.

Пустота, очень жарко и ветрено. Песок и снова буи, заброшенный маяк с выгоревшими садами, что когда-то лозами опоясывали его и огромное разлапистое, с обгоревшими когтями дерево. Последние цистерны боевого дельфинария гудят от ветра. Эона с Роханом идут. Так странно использовать теперь имена - осталось только неназываемое "они", слившееся с пространством.

По дороге не видели никого, долго продирались через местное "держи-дерево", царапались и договаривались с лесом. Попали по горам, искали тропы. Несколько часов спустя Рохан объявил: "Мы здесь". Та-самая долина - Эона не верит вполне. Ей думается, почти ничто не изменилось внешне, только лес стал темнее, а некоторые деревья уходят бесконечно вверх - старые и необхватные.

Начали попадаться ямы, впадины и развалины камней - кто то разворотил могилы - там остались углубления, целые же захоронения опознали по небольшим холмам.

– Чем дальше идём, тем острее Долина ощущается... – тихо, почти бессловесно полуспросит она. Рохан промолчит.

"Как можно было не понять раньше что мы уже на месте.." крутилась в голове мысль, которую Эона, однако, почти сразу забыла - такой обволакивающей, тяжёлой и даже приятной в такой своей тяжести казалась энергия Долины. Густая как дикий мёд жутковатая сила, отменившая мысли, смешавшая время, она мягко впускала, может даже по-своему оберегала. Опасности Эона не ощущала - находиться тут было приятно, несмотря на специфику места.

Долго бродили у захоронений - кое-где остались целые гробницы - тонкие каменные ломти. Сложенные из минеральных пластов гробы, сквозь которые прорастает осока. Эона спускалась к одной из могил, гладила землю, чувствовала. Звенело в ушах - у нее и, наверное, у Рохана, но насчёт последнего Эона не была уверена, спутник будто растворялся в этом пространстве, что не удивляло, скорей казалось логичным продолжением странного путешествия.

Шли по расщелине, между двух гор, слышали низкий рокот-рык, громкий, нарастающий бас. Самолёт? Но звук не исчезал, не слабел, не менялся. К нему иногда прибавлялись крики-слова на незнакомых языках, пчелиный гул роя и завывания, скорее, правда, похожие на порывы ветра.

А ещё через несколько часов они, ощущая себя не вполне в своём мире, вышли на дорогу. Рука Эоны кровоточила - видно, по неосторожности напоролась на шип держи-дерево или содрала кожу на пирсе - и теперь несколько густо-темных капель смешивались с тропинкой и с можжевеловой смолой деревьев, которых Эона касалась.

Дорога оказалась странным, но светлым местом. Переплетённые кроны, энергия, густо стекающая по кончикам пальцев.

Возвращаются из Долины они уже когда Луна почти закатилась, сегодня Луна рыже-гранатовая, тонет в море. А море повсюду - бесконечно отражающееся в млечном пути, мерцающее изнутри - от звёзд и планктона, приплывшего этим теплым августом: проведешь рукой под теплой (парное молоко) водой и искрящиеся крохи разбегутся под пальцами. Пахнет можжевелом и костром, Люси ждёт на открытом "балкончике" -мысе, перебирает ракушечник чуткими пальцами, заливает в термос пуэр или подогретое вино с кардамоном и корицей...

Рядом Эона различает ещё несколько смеющихся силуэтов - смеющихся как то очень знакомо.

– Мари? Ардан?

Пара гостей, давних ставших почти что названной родней друзей,Мари с Арданом, жили не так далеко от Острова, в одной из деревень, но здесь появлялись нечасто, хотя им всегда были рады.

Гости смеются, льют гранатовое вино в жестяные кружки (вот уж каким бокалам точно не страшна копоть и случайное падение - хоть жонглируй ими. Мари и начинает жонглировать, продолжая смеяться и отвечать на расспросы Люси, пока Эона, вспомнив о гитаре, перебирает струны все ускоряя мелодию). Слишком невозможно не играть с сегодняшним миром, не петь сейчас этим звёздам, морю и Острову.

...Во сне к Эоне приходит лес. Смеётся, шепчет:

"Попробуй прожить так, будто этот мир – твоя играя твой персональный рай и место силы, где всё, что захочешь материализовать, сбывается. Это будет мой тебе маленький подарок. Вспоминай о нем, когда соскучишься..."

– Маленький?, – Эона удивлённо отвечает ему, – Ты даришь целый мир!.. –

Лес в ответ кивает кронами,

– Маленький. Знаешь сколько ещё миров?.. –

Сон растворяется, и Эона едва успевает обнять на прощание грезящийся ей древесный хоровод.

Интерлюдия

А проснувшись, она играет - на флейте и с миром. Эона привыкла общаться вот так, музыкой, сколько себя помнит, и чаще всего, отвечая на ее мелодии, реальность тоже начинает звучать, резонировать, петь, и вот уже они вместе - Эона и весь мир, кружатся в странном, меняющем обоих танце. Способ колдовать? Наверняка.

Когда лето станет плавиться сентябрьской медью, а ветер позовет птиц в дорогу, срывая в веселой ярости листья, обнажив темную кожу стволов, Эона уедет (улетит, почти как те птицы), чтобы вернуться к учебе, в академию магов-музыкантов, где ждут в своих кофрах лиры и виолы, где лекции по музыкотерапии и управлению дыханием и энергиями, пары целительства, открытие порталов и создание образов-иллюзий звуком, трансформация пространства игрой, снова целительство, а ещё заговоры и заклинания, зашифрованные в старинных нотах.. и радость от каждой улыбки играющего рядом с ней ученика, от часов этой учебы и репетиций, практики. Но всё позже, позже, а сейчас...

...Эона играет там, в лесу и, одновременно здесь, у окна в ночном уже южном городе - она и ее флейта, и целый мир наедине с ними. Звучат при свечах и гирляндах, а горький дым от тлеющих трав кутается полынью в волосах, стелется по комнате. Пока Эона играет, время может сдвигаться, меняться может и пространство. Флейта здесь открывает коридор между фрагментами прожитого и того что могло бы быть прожито или только произойдет в будущем.

Она играет и во сне, а затем уютнее сворачивается под спальником - несмотря на пекло августа, под утро в палатке становится зябко. Спать остаётся недолго - вот уже и Люси тормошит её, и Рохан появился на стоянке, новый день и новая дорога. Новые? Был ли поход в Долину или же он оказался лишь сном? И не спит ли она сейчас? Вернулись ли они из того путешествия? А если нет, кто мог вернуться вместо них прежних? Эона отбрасывает странные мысли, целый рой мыслей. Пора вставать. Лес приветствует её.

3. Шаг по волнам. вода морская

Слишком горька, сеньор мой, эта вода морская (Ф.Г.Лорка)

Ещё до рассвета Гарри выбирается из палатки, тихо, он старается не потревожить Люси и остальных. С гор шуршащим вихрем скатывается ветер, шепотом сквозит по можжевельникам, очередной шквал.

Никем так и не замеченный, Гарри уже у моря, к счастью он не разбудил соседей - не хотелось бы беспокоить спящих после долгой дороги. На миг он чувствует укол лёгкой досады и, почему-то, ревности, совсем не лёгкой, к этому лесу – быть может и ему, Гарри, стоило пойти в Долину? Впрочем, можно отправиться в любой момент и на этот раз вместе, а пока он лучше позаботится о недавно вернувшихся и, наверняка, вымотавшихся друзьях. С этим, Гарри заплывает поглубже в море, набрать чистой солёной воды в заранее прихваченную с берега пятилитровку – теперь им будет чем умыть лицо, руки и посуду, не спускаясь каждый раз на берег. Довольный собой, Гарри возвращается на стоянку, ставит бутылку у очага и вновь уходит - побродить и привести мысли в порядок, а может и собрать по пути пару упавших сухих веток на растопку костра.

Люси, будто ощутив уход Гарри, просыпается – довольно поздно для неё, довольно рано, чтобы успеть воплотить всё, что хочется. Рыжеволосая, лёгкая, теплая, она по-кошачьи потягивается, оглядывает стоянку – Эона пока дремлет, пара сонек-крысобелок карабкаются по стволу можжевела, солнце нагревает скомканный штормовым ветром ночью тент. Осторожно лавируя меж зарослей остролиста Люси возвращает тент на верхние ветки и поднимается выше по склонам, набрать чабреца к кофе: "смешай пару щепоток с корицей и молотым зерном и удача увяжется за тобой сегодня", с улыбкой вспоминает Люси и ставит джезву на огонь, заливает её ледяной водой – кто-то предусмотрительно оставил бутылку у самого очага..

Эона открывает глаза ныряет в лес – он окутывает её густым воздухом, пахнущим хвоей, дымом, арабикой и, отчего то, йодом. Кофе поднимается в турке.

И вот уже они втроём, чокаясь алюминиевыми походными кружками и крышкой термоса, с полуприкрытыми веками касаются губами напитка, делают глоток.. И одновременно отплевываются - и нет, не странный ритуал. Пока Эона кривится, Люси закаливается, Гарри пытается незаметно выплеснуть варево из всех чашек разом и косится на знакомую пятишку у очага. Кофе на морской воде надолго останется теперь в разговорах...

А воды пресной уже совсем немного – пора, значит, на родник, в горы, за многие километры отсюда. Впрочем, Гарри и с радостью собравшаяся уже с ним Люси вполне довольны будущей дорогой. Да, снова в пути..

— Что это?! Тоже слышали? Какой то треск как будто...

— Мы ж в лесу!.. – смеётся Гарри...

Эона в такт порывам ветра пожимает плечами,

— Шквалы...

Да, но тогда откуда этот странный приближающийся треск? Он не затихает, только делается ближе, он холодит и обжигает тревогой. Вдох. Выдох. Это только звук, будь спокойна – Люси ещё раз оглядывается,

— ...не ходите прямо сейчас, до вечера воды нам достаточно... — вдруг тихо и очень отчетливо говорит она.

Ветер крепчает и теперь шквалов так много, соревнуясь друг с другом вихри качают стволы и тянущиеся к горизонту кудрявые ветки-руки.

Крик. Крики. Толпа и дым. Горечь и горящие клубы́. "Пожар!", – огонь летел с гор, шквалы играли, шквалы бросали друг другу искры, они восторженно перекидывали новую яркую игрушку – языки раскаленной обжигающей энергии с кроны на крону. Смола и раскаленные слёзы леса. А может, капли древесной крови.

И дети леса, его обитатели уже становятся цепочкой от леса и до самого берега, до моря, по всему побережью. Да, воды им сегодня хватит.

Точно хватит, только скорее передавайте бутылки. Только скорее. И вот ту пятишку тоже, да, поднимайте наверх по цепочке, тушите очаги. Дым, но уже от затихнувшего пожара, что задохнулся в нежности хранителей этого леса.

Новые очаги - снова искры? Снова огонь? Теперь сюда!..

Эона не замечает босых ступней, раскалённого камня вперемешку с корнями и землёй, треска, дыма, хватает пятишку воды в одну руку, а флейту в другую. На вершине у одного из бывших очагов она играет – она говорит со шквалами, с этими ещё не взрослыми, только родившимися ветеранами и они, почуяв её энергию, затихают, перестают играть с так нравившимися им искрами и теперь, напротив, задувают вспыхнувшие было снова очаги.

"Потушено", – вздыхает Эона, пока на холме позади и вокруг тлеют под землёй по слежавшейся хвое очаги...

***

Ночью, после их ухода всё дальше от дыма и очагов, мимо валунов и печальных беспокойных чаек (уже взметнулись, улетают), по краю моря, чтобы не зацепило огнем и горечью газа (и где лодки, вертолеты, хоть какая-то помощь? Ведь в городах видят этот дым издалека..) только шаги и треск. Они не сбегают, нет, но делают попытку сберечь себя после попытки сберечь лес. Шаг за шагом к синему – уже светает. Заброшенный маяк на мысу - значит они добрались к хоть и малочисленному, но поселению. Отсутствие эмоций, реакций, времени – будто кадры кино, фильма о ком-то отстраненном, совсем не г себе. Это ощущение останется с ними ещё на несколько дней, а после, после горечи и радости спасения, каждый унесёт лес и свой дом, сакральное место, где они вместе были и проживали в абсолютной любви каждый момент, унесёт это ощущение и память в себе, став отныне чудотворцем. Поселив в сердце и каждой клеточке тела место, где проявлялась настоящая магия, становишься волшебником – так или иначе... Рано или... В их случае – вовремя.

"Всему своё время", - думает Люси, сидя вечером на огромном балконе-терассе на высоте 15 го этажа, уже в городе, куда Гарри отвёз их всех, - "Время лесу отдохнуть, но придёт и другое, новый этап, лес снова, восстановив себя, примет нас, обнимет... А ведь люди так не думают", - смеётся она: "я как персонаж книги или фильма...". Она смеётся. Это кажется странным сейчас, но Люси улыбается. Закат они встречают уже вместе, за пуэром и гитарными переборами.

4.

Долина предков, прикосновение к гробнице... Эона становится собой и одновременно всеми кто был здесь до, древней скифской жрицей, воином, попавшим в Вальгаалу и когда то поселившимся здесь, близнецами, теми самыми сорванцами, мальчишкой и его сестрой, которые тайно пробрались к старинным гробницам... Эона слышит голоса тех, кто будет здесь после, и среди них - свой голос - вдали и одновременно так близко, ближе чем биение собственного сердца. Она впитывает и излучает Ману, энергию и магию этого места. Долина растворяется и растворяет, но Эона успевает покинуть место

Долина и прикосновение к ней, а после возвращения, после пожара - чудом, спасение и выход "в мир". Они смеялись раньше, называя его "Вавилоном" или "цивилизацией"...

Именно после этого возвращения к городу

Эона всё чаще сплетает собственные нити звуков, создавая пути и вероятности флейтовой игрой, всё то, о чём говорили ей в Академии открывается теперь новыми гранями. И мелодии ведут к лесу, возвращает эпизоды, которые хочется пережить вновь, она проводит сквозь пространство и сквозь время. И Эона всё чаще записывает её, музыку, приходящую из снов и ведущую за собой.

И в Академии, где она продолжила учёбу с другими магами, творящими заклинания каждый по-своему: струнами и дыханием, ветром, потоками силы, Эона предлагает сокурсникам свои мелодии. Кто то, согласившись однажды поиграть, как-то замечает, эта новая музыка, будто незримо и впрямь что то меняет. ('Значит - действует, значит, получилось!', радуется про себя Эона: в каждое такое звуковое заклинание она вплетает восстанавливающие чары. И с каждой вновь сыгранной мелодией её лес, её дом оживает все больше, а кроны старых можжевелов, чудом сохранившееся в огне, начинают зеленеть.

Аромат трав, юные ветви, оживающие от вновь струящегося по ним сока, смола, будто энергия и сама жизни, возвращающиеся сюда ветра и птицы - всё это окутывало музыкантов, начинавших игру. ..

Но было ещё одно, о чём знали (и может оно и к лучшему) лишь побывавшие в том пожаре, спасавшие тогда лес и выбравшиеся к жизни: каждый оставил там частицу себя, и нечто будто раздробилось внутри. А прикосновение к древней скифской гробнице ненароком одарило гостей способностью перемещаться между вариантами реальности, между пространствами и временами.Всё вместе сработало... странно. И теперь каждый (хотя Рохан и предпочитал молчать об этом), проживал одновременно несколько альтернативных жизней, вариантов и вероятностей, путешествуя между ними. Заманчиво? Но в каждом из них оставалась та раздробленная частичка...

И тогда Эона, вооружившись флейтой (о, не смейся, это может быть мощным оружием, помнишь Гамельн?), воспоминаниями, любовью к этим мирам и своей музыкой, отправилась на поиск той самой частицы, обретая целостность заново.

5.

Она не знала наверняка где найдет осколки, чтобы составить недостающие кусочки мозаики, обрести себя и свою силу в лучшем из проявлений... Она не знала наверняка - оставалось чувствовать. Да, довериться чутью, слуху и.. интуиции? Как бы избито не звучало, но да. И пускай ветра нашепчут путь, а дороги всегда будут светлыми от вышедшей проводить в путь луны.

Эона шагнула на дорогу и на пути её поддерживали крыльями птицы - мягкими журавлиными крыльями ночью, стремительно-жесткими вороньими днём. Путь высвечивала круглощекая и ничему не удивляющаяся луна, что таяла, исчезала чтобы наполнить собой приходящий ей на смену месяц.

В этом пути родилось много песен и мелодий - Эона звучала каждому месту, которое принимало её, а мир пел и резонировал в ответ, и наконец,

"да, это было невероятно, чудно!.." - вновь играя, понимает Эона. А ещё сейчас, в новом, но будто уже бывшем в её памяти и теле месте, в крае, где четыре реки и четыре стихии окутали крохотное поселение, раскинувшееся меж трёх холмов, среди хвойных чащ, где она собирала кристаллы и дикие травы, здесь Эона вновь чувствует. Чувствует так, как это было в детстве, любит так же сильно, как свой можжевеловый край. Эона играет

Эона играет, а на колени и на плечо ей опускается перо - одно, затем второе. Она продолжает звучать, а перья - одно обжигающее: уголь большого костра, сердце праматери- Ворона, бесконечно-тёмное, исходящее космосом и пламенем, а другое – лёгко-невесомое, сизоватая дымка, прохладное дыхание флейты, первый крик, песня журавля,

эти перья сплетаются воедино, создавая шар энергии. приятными волнами светит этот шар, теплая и лёгкая, ненамного гуще воздуха мана сосредоточена здесь. Эона завороженно глядя на происходящее все продолжает играть, не замечая как воздух в лёгких заканчивается, и пора бы,пора дышать, и...

...Глоток воздуха, на мгновение тишина, Эона закаливается от головокружительной лёгкости ("как же хорошо дышать!..")

"Не забывай о дыхании, милая", – шепчет лес вокруг, её новый лес, а может и можжевеловый край...

Шар энергии покоится в её лёгких растворяясь прохладой, кислородом. Он расходится по венам и артериям, он согревает прохладой сердце, распространяясь по всему телу от макушки до пят, а после наполняет её эфир, мысли, голос.. Вот оно, то, зачем она шла, та частица и искра...

Эона вновь оказывается в полностью целостном чувствовании, а искажения реальности стираются, уходят, возвращая потерянные осколки на нужные места. Ведь ты теперь ты..

Ведь ты – это ты,

Играй!