Весёлая Роща

Глава 1

Автор: Василий Тёмный

В Весёлой Роще только старики помнят эту историю, произошедшую почти тридцать лет назад. В те дни поселок был не такой запущенный. Имелись асфальтированные дороги, работал колхоз, где разводили коров, свиней и баранов. В поле работали комбайны, собирая урожай пшеницы для нужд страны. Сейчас от всего этого великолепия остались только развалины. Как некие памятники, торчат они в посёлке. От коровников и свинарников остались одни бетонные колонны и формы, все остальное растащили местные жители еще в девяностых годах. Что-то применяли в хозяйстве, что-то продали на металлолом. Комбайны уже давно не пашут в поле. Просто некому и незачем. В Весёлой Роще живут в основном старики, молодых семей раз, два – и обчелся. В основном это те, кто не нашел места в городе и других, более оживленных деревнях. Семьи спиваются, жалуясь друг другу на жизнь, правительство, на родственников, которые им не помогают.

Тут вы вряд ли встретите весёлых людей. Со временем название деревни стало абсурдным, учитывая, как жили местные жители. Им веселиться было не от чего, им бы выжить.

Но все же есть в этой деревне люди, помнящие время, когда все было по-другому, а также то, что произошло с молодым трактористом Гришей и дояркой Олесей. Послушайте и вы эту страшную, и все же интересную историю.

Гриша был знатным трактористом, его ставили в пример на партсобраниях, вешали его фото на доску почета, даже в местной районной газете о нем писали заметки. Гриша этим очень гордился, собирал вырезки газет о себе, награды. Был у него уголок в спальной комнате, где все это висело под шторочкой, словно иконы. Но вот беда: в свои неполные двадцать семь лет, был Гриша холост и делил жилплощадь с родителями. Младшая сестренка, Груня, давно выскочила замуж за его одноклассника, Толика Березкина, а он все в бобылях числился. Про свое холостое положение Гриша отшучивался: не родилась еще та принцесса, которая в трактористе герцога разглядит. Нет, парень он был видный, и девушки к нему приглядывались, но был он с ними холоден, аки лед на Иртыше. Старики, те кто еще царские времена застал, стали поговаривать, что, мож, тракторист-то у Машкиных неправильный, ему, мож, другие трактористы нравится, а не девки местные. Но и тут Гриша повода не давал, даже в общественной бане его стрелка всегда была на полшестого.

- Может, он у вас импотент? - спросила однажды у матери Гриши соседка Анфиса Егоровна.

- Ты что, вот те крест, Егоровна, мой сын за советскую власть! - перекрестилась Варвара Сидоровна.

Однажды на ту же улицу, где жил Гриша с родителями, поселилась семья Вагиных. Приехали они из соседнего района, по распределению. Глава семейства, Казимир Феофанович, стал председателем колхоза, а его жена и дочь Олеся пошли работать доярками.

Олеся была странной девушкой, не от мира сего. Книжек много читала разных, в основном о приключениях, про волшебство всякое. Бабы в Весёлой Роще стали про нее шушукаться, мол, шибанутая на голову девка, много будет читать – мужика хорошего ей не видать. Кому нужна умная, ведь ей по-пьяни в глаз заедешь, а она не поплачет и забудет, а пойдет и заяву накатает куда надо. Не, таких стороной надобно обходить.

Но Гриша что-то узрел в Олесе и стал подкатывать к дочке председателя колхоза. То на тракторе мимо коровника, где она работала, проедет; то возле дома гоголем пройдет, да ненароком на окна взглянет, не смотрит ли его зазноба на улицу. Олеся все это примечала, но первой шаг навстречу не делала, не по книжкам это.

И вот, однажды, в местном Доме культуры, когда был творческий вечер местной самодеятельности, находясь в легком подпитии, Гриша все-таки подошел к Олесе.

- Здравствуйте, Олеся Казимировна, а я Гриша, ваш сосед. Я тракторист.

- Знаю, - ответила Олеся и почему-то вся покраснела, словно томат.

- А можно, это, ну... проводить тебя до дома? А то темнеет уже, там, на улице-то.

- Можно. А то да, страшновато в потемках идти.

Так и началась дружба тракториста и доярки. Полмесяца Гриша провожал ее с работы до дома и, ровно через две недели, день в день, первый раз ее поцеловал – в щечку. Олеся покраснела от того поцелуя, и смущенно поцеловала Гришу в ответ, тоже в щечку. Еще через две недели, провожая Олесю с Дома культуры, Гриша поцеловал ее в губы, и она, к своему же удивлению, не отстранилась, а наоборот, обвисла в его объятиях. А потом, словно скипидара ей капнули куда надобно, как стартанет к себе домой! Гришка аж испугался, думал все, кранты, завяли помидоры в самом начале отношений. Но, уже на следующий вечер, после работы, Олеся ждала своего принца, пахнущего соляркой, у проходной.

- Это, Гриша, проводишь меня? – и, как обычно, вся как помидор.

- Да, давай, все равно по пути.

Они шли по улицам Весёлой Рощи, украдкой поглядывая друг на друга. Гриша, вспотевшей ладонью, взял Олесину вспотевшую ладонь. У калитки ее дома Олеся неожиданно решительно повернулась к Грише и, словно вампирша, впилась губами в губы тракториста.

- Люблю тебя, рыцарь мой колхозный!

- И я тебя, Олеся!

Словно на крыльях Гриша ворвался в дом к отцу с матерью, к ужину почти не притронулся, поклевал как воробей, и юркнул в свою комнату. Лежит на кровати, мечтает. Так всю ночь и провалялся. Мать думала, не заболел ли ее касатик родненький, но отец приказал не вмешиваться, а лучше молодость вспомнить.

- А чего ее вспоминать-то?

- Дура ты, не лезь к парню и всё!

С утра, съев лишь бутерброд с маслом и запив это дело кружкой молока, Гришка убежал на работу, улыбаясь, как мартовский кот. Олеся, как и Гришка, в коровнике была какая-то не такая, как обычно. Песни пела коровам, ласкала их мордочки и ждала, когда рабочий день подойдет к концу, да они снова с трактористом домой пойдут.

- Давай, Гришка, в выходной на речку пойдем. На свидание! - на прощание предложила Олеся.

- Давай, накупаемся…- мечтательно ответил Гришка.

Оставшиеся дни недели тянулись со скоростью черепахи, бегущей за Ахиллесом. Гришка уж и трусы купальные все перемерил, пытаясь понять, в каких из них он будет выглядеть более выигрышно в чужих глазах. Олеся же в ожидании читала Майна Рида, представляя себя и Гришу в роли героев книг.

Долгожданные выходные пришли ровно в срок, в субботу. Гришка надел заветные трусы, которые выбирал всю неделю, Олеся взяла корзинку с едой, плед, и они отправились на реку Иртыш, искупаться.

Олеся уговорила Гришку пойти поплавать возле леса, который местный народ прозвал Таскайкой. Лес был словно колдовской, с высокими старыми деревьями, которые одному руками не обхватить, нужно человек пять. Он напоминал девушке лес из кельтских мифов, которыми она зачитывалась лет пять назад.

Пришли, сели на полянку, рядом с речкой. Сидят, раздеться боятся, стесняются.

- Чей-то вы? – раздался голос.

Молодые аж подпрыгнули от удивления.

По сторонам озираются, да вроде нет никого рядом. Может на солнышке припекло? Галлюцинация.

- Да тут я. В речке! – снова прозвучал женский голос.

Олеся с Гришкой на воду уставились, а там, в Иртыше, голова девичья торчит, на них смотрит, улыбается. Девица с виду молодая, волосы русые, щечки пухлые, острый подбородок и глаза такие живые, игривые.

- Че вы в лес наш пришли? Больше уж встречаться негде? - девушка вынырнула, присела на берег. Гришке аж поплохело от вида незнакомки, впрочем, и Олеся по привычке краской залилась, как спелый томат. Девушка блеснула большой обнаженной грудью, которая на солнце так и сверкала, словно в бриллиантах, в каплях воды.

- Что вы себе позволяете? - Олеся вспыхнула.

- Да, не по-советски это. - поддакнул Гришка, а сам на грудь пялился, глаз не отводя.

Рассмеялась незнакомка, да как прыгнет в воду. А уж из воды махнула им огромным рыбьим хвостом. У влюбленных тут и челюсти отвисли.

- Русалка! - синхронно воскликнули они.

- Русалка, да. А чего орать -то? Что, русалок не разу не видели?

- Нет, не видели! - хором сказали Гришка и Олеся.

Русалка снова засмеялась, подпрыгнула, показав себя во всей красе, и нырнула под воду. А потом снова выбралась на берег, грудями обнаженными Гришку смущая.

- Вы бы, дамочка, прикрылись, а то как-то неудобно. - взмолился юноша.

- Чегой-то? Некрасива, что ли?

- Да, не… - замялся Гришка.

Русалка расхохоталась.

- Не по-советски это! - вступилась за Гришку Олеся.

- Ну, так это вы к нам, в лес, пришли, а не мы к вам. Чего пожаловали-то? А то так и не ответили.

- Свидание у нас. Вот и решили подальше от любопытных глаз укрыться.

- Тю-ю-ю... От глаз любопытных... Ха-ха-ха! Насмешили! Тут столько глаз в Таскайке, и все дюже любопытные.

Гришка с Олесей обернулись по сторонам и обомлели. Действительно, за ними столько глаз наблюдало, мать честная, и почему они сразу не заметили?! На ветках сидела пара птиц с женскими головами, из кустов таращилось чудо, называемое кикиморой. Были тут и бесенята, и полевик, и леший. В общем, полный набор славянской нечисти.

- И что с нами будет? - испугалась Олеся.

- А что с вами должно быть? - удивилась русалка. – А-а-а, вы думаете, вас тут убивать будут? Эй, чудища лесные, да твари болотные, дуйте-ка по своим делам, а то молодых смущаете!

Чудища разочарованно стали расползаться и скрылись в лесу. Одна из птиц с женской головой подлетела к русалке и запричитала, что та им все развлечение обломала, не часто к ним живые люди захаживают. Но русалка только шикнула на птицу, да хвостом по воде ударила, обрызгав каплями. Та, ругаясь словами, что не в сказке сказать, ни пером описать, взлетела в небо и скрылась за горизонтом.

- Сирин, что с нее взять, - объяснила молодым русалка. - Ее подруга, Алконост, вон, без слов взяла да улетела, а эта вся из себя цаца.

- Ага, - зачем-то сказал Гришка.

Да, свидание было явно испорчено, но кем! Неожиданно для влюбленных, они попали в русскую народную сказку. Вот почему жители Веселой Рощи сюда не ходили, боялись. О Таскайке ходило много легенд, особенно их старушки любили рассказывать. Но Гришка на россказни внимание не обращал, это как-то не по-коммунистически – в нечистую силу верить. Олеся же про сказки вообще не ведала.

- Как звать вас, голубки? Меня – Марфа.

- Гришка я, а это Олеся.

- Что в лес к нам заглянули, то хорошо. Будет вам от нас презент, но и вы нам должны три желания выполнить.

- Три желания? Это как, мы ведь не волшебники.

Русалка расхохоталась и скрылась под водой. Минуты две ее не было, ребята уж думали, а не слинять ли им по-тихому, пока никто не видит? Но откуда-то из леса ухнула сова, или не сова, а кто-то другой, давая знать, что им так просто не уйти.

Тут и русалка Марфа вынырнула, и руку им протягивает. А на открытой ладони – два кольца, одно с красным камнем, второе с зеленым. Олеся с Гришкой переглянулись, а брать боятся, да и неудобно как-то, не по-советски. Если кто в Весёлой Роще их с этими кольцами увидит, да заявит куда следует, им беды не миновать.

- Берите, берите! Чегой замерли, как статуи в музее, берите, кому говорю!

Гришка и Олеся по кольцу схватили. Парню – зеленый, девке красный достался. В кулачки их зажали, а что делать – не знают. Но Марфа им все объяснила:

- Можете не надевать, но носить с собой обязаны. Через те кольца мы связь с вами держать будем, а как пошалить вздумается, так мы через них к вам и придем. Но, предупреждаю. Ежели вы кольца выбросите, то…

Марфа замешкалась, выглядывая кого-то в лесу.

- Эй, ты, одноглазый. Поди сюды.

Из леса выглянул, озираясь, мужичок. Единственный его глаз размещался на лбу, а там, где у обычного человека глаза – зияли пустые жуткие глазницы. Мужик был босым, облаченным в старую рубаху и штаны, а ногти имел длинные и острые. Он оскалился, показав два ряда острых как ножи зубов, жутко напугав Олесю, спрятавшуюся за спиной Гришки.

- Все, Лихо, дуй в Таскайку обратно и носа больше не показывай. Вишь как девушку напугал! - прикрикнула на него русалка. - А вы ребятушки, давайте-ка ноги в руки и бегом в Веселую Рощу, темнеть скоро будет. А в темноте тут всякое случится может. А-ха-ха!

И нырнула в воды Иртыша, только ее и видели. Олеся с Гришкой вещички собрали, в корзинку положили, да не оборачиваясь пошли к деревне. А как поняли, что отошли прилично от леса, то и побежали.

- Завтра свидимся, - уже у своей калитки сказала Олеся, чмокнула Гришку, и бегом в дом.

Гришка и сам рад быстрее дома оказаться, не стал как обычно гоголем ходить, добежал до родительского дома, словно метеор. Дома только расслабился. Мать с отцом парня блинами накормили, квасом напоили, да спать уложили. Гришка от впечатлений дневных спал словно младенец, только соски не хватало.

Олеся, в отличии от Гришки, в эту ночь спала плохо, все ей кошмары снились. Вот бежит она по Таскайке, а за ней Лихо гонится, глаза у чудища горят, воет ужасно. Жутко Олесе одной в лесу, но помощи, знает, ждать неоткуда. Деревья все плотнее сдвигаются, ветвями ее пытаются схватить, трава вокруг ног обвивается, бежать мешает. Но Олеся все пытается с трудом уйти от Лиха, а он уж рядом, недалече мерцает злобно глаз. Олеся ногой за корень зацепилась, на землю упала. Развернулась, встать попыталась. Но руки и ноги трава оплела, да под землю пытается утащить. Тут и чудище прибежало, на Олесю скалится. Глядит Олеся, а за чертами чудовищными ее возлюбленный скрывается.

- Гриша!

От крика и сама проснулась, и мать разбудила. Та – в спальню к дочке, глядят друг на друга, испуганные.

- Кошмар, мама, приснился, - успокоила Олеся мать.

С утра Гришке все происшедшее казалось неправдой. Может приснилось? Ан нет, кольцо лежало в кармане брюк. Эх, значит и грудастая русалка Марфа, и Лихо, и Сирин с Алконостом были правдой. Что-то там русалка наплела про три желания…

- Иди поешь, сынок!

Мама, как всегда, встала ни свет ни заря, приготовила гренок с чесноком и чаю свежего заварила. Гришка поел и на работу побежал.

На работе сел на трактор, да в лес поехал, древесину забирать. Тут-то нечисти и приспичило первое желание свое исполнить. Зажужжало у Гришки в ушах и голос противный запищал: “А ну погодь, паря! Лешего очередь на тракторе кататься!”

Чувствует Гришка, что руки и ноги, да и все тело ему не подчиняются. Кто-то неведомый как даст по газам! Трактор, с лесом на прицепе, как дрогнет, да как помчится, только ветер в ушах свистит. А в голове голос восторженный: “Ого-го-го!!! Посторонись, Леший мчится!”

Тот день сельчанам запомнился надолго. Трактор с Гришкой за рулем мчался, не разбирая дороги. Подавил забор и огород бабе Дусе, Толмачевым сарай снес, Зениным – дровник. Дашке Рычковой так вообще убегать пришлось, чуть не задавил ее Гришка в сельском туалете. Успела выбежать в последний момент с голым задом, и с криком: “Убивают!!!” до дома добежать.

Только к вечеру Леший тракториста в покое оставил. Взглянул Гришка на дело рук своих, да голову ниже плеч повесил. А народ уже бежит к нему, кто с вилами, кто с топором, а кто и просто с куском полена в руках. Кричат на него, бранятся. Подбежали к трактору, Гришку за шкирку схватили, да из кабины выволокли. Шибче всех Дашка Рычкова орет, расстрелом по законам военного времени грозится. Мужики Гришке тумаков надавали да к председателю, Олеськиному отцу повели. Он главный, пусть и разбирается с хулиганом.

Казимир Феофанович, увидел кого к нему привели, парня пожалел. Знал, что тот с его дочкой встречается. Поэтому решил дело замять, сказал, что к докторам в район его свозит, так как скорее всего у парня солнечный удар и перегрев на работе. Народ в тот диагноз поверил, одна лишь Дашка Рычкова все возмущалась, требовала Гришку прилюдно на партсобрании разобрать и наказать лишением премии по итогу посевных работ.

- Чтобы я тебя больше с Олесей не видел! - сказал ему Казимир Феофанович, как все разошлись.

А Гришка как раз “спасибо” хотел сказать. Слова так и застряли в горле, вышел из кабинета председателя униженный и оскорбленный на весь белый свет, а особенно на нечисть с Таскайки. Мимо Олеськи прошел, слова не сказал. Она, было, к нему кинулась, да он ее оттолкнул – и бежать. Олеся же вся в слезах к отцу побежала, узнать, что ее родитель Гришке наговорил.

- Сказал, чтобы рядом с тобой не видел!

- Папа, за что ты так с ним? Он же хороший, люблю я его! - закричала девушка.

- А ты не слышала, что он натворил? Чуть Дашку Рычкову на тракторе не зашиб, дворы у людей разворотил. Наверняка напился до чертиков. Завтра его в механики переведу, за такой поступок его к трактору лучше не подпускать!

Поняла Олеся, что отца, идейного человека, не убедить, Гришу он не простит. Заплакала и домой побежала. Не понимала, что на Гришку такое нашло, догадывалась, что дело нечистое, но нечисть ли виновата, или у Гришки помутнение было, не знала.

Гришка домой не пошел, к речке побежал, к Иртышу, к той самой полянке в Таскайке, где они русалку Марфу встретили. Добежал, кольцо из кармана достал и в речку его со всей молодецкой дури забросил.

- Вот вам, нечисть недоразвитая! Не будет комсомолец вашим прихотям служить! - в сердцах орал Гришка.

Марфа за ним наблюдала, но на глаза не показывалась, из-за камышей грозно так взглядом парня сверлила.

Олеся плакала в подушку в своей комнате, закрылась изнутри, ни мать, ни отца не пускала. Они у двери потоптались и решили дочку не беспокоить, поплачет и перестанет. Дело молодое, успокоится со временем.

В полночь Луну на небе тучами закрыло, кольцо на камне, что у Олеси в тумбочке лежало, засветилось бледным светом. Голоса в голове у девушки зазвучали, сначала голос Марфы, потом другой, неизвестный. От того голоса Олеся встрепенулась, глаза ее закатились, тело слушаться перестало. Вышла потихоньку из дому, так, чтобы мать с отцом не будить, и пошла к Гришиному дому.

Через ограду перелезла, овчарку взглядом усыпив, чтоб не залаяла. Подкралась к окошку, где любимый ее спал, стала потихоньку кулачком стучать, да негромко звать его по имени.

Гришка спал плохо, так что сразу услышал, что стучится в окно кто-то. Испугался сначала. Потом голос зазнобы своей узнал, понял, что бояться нечего. К окну подбежал – и в самом деле, Олеська там стоит. Открыл его и вылез на улицу.

- Олеся, что ты тут делаешь? Ночь на дворе! - прошептал ей Гришка.

- Пойдем со мной, - сказала Олеся странным голосом, словно не своим.

Гришка это заметил, да виду не показал, все же любимая, а не посторонний человек. Перелезли они через ограду, Олеська за руку Гришку взяла и повела за собой.

- Куда мы идем, Олеся?

Но девушка молча тянула Гришку за руку, крепко его ладонь сжимая. Хотел Гришка руку освободить, дернул – не удалось, слишком крепко его Олеся держала, с нечеловеческой силой.

- Олеська, что с тобой? Отпусти руку! - закричал Гришка.

Повернулась девушка. Лицо изменилось, злобным стало. Глаза светились нехорошим зеленым светом. Гришка вытаращился, испугался, снова вырваться попытался, но куда там! Схватила его девушка, на плечо к себе закинула и побежала со скоростью гепарда прямо к реке, в лес, в Таскайку.

Принесла его Олеся к берегу Иртыша, на землю скинула. Тут же нечисть разная из леса понабежала, Марфа из воды вылезла, подхватили они Гришку и в воду бросили. Марфа его руками обхватила, да на дно за собой потащила. Гришка упирался, бороться пытался, да не тут-то было. Наглотался воды речной, захлебнулся Гришка, обмяк, и упал на дно уже мертвый. Так исполнила нечисть наказание за то, что отказался он от кольца, не выполнив их желаний.

Проснулась Олеся утром, и то, что ночью было, сном ей показалось. А на работе уж все на ушах: тракторист Машкин пропал. И дома его нет, проверяли, и на работе не появлялся. Лишь через три дня нашли его, мертвого, - рыбаки сетями выловили. Решил народ, что Гришка руки на себя наложил. Был он парень ответственный, везде первый, а тут, как проступок совершил, совесть видать замучила, вот и утопился с горя. Только Олеся правду знала, но промолчала, только все глаза в подушку проплакала. Да собралась в выходные на Таскайку, с нечистью разговор вести.

Пришла Олеся в субботу к Иртышу, стала звать Марфу. Выплыла русалка, да на бережок села.

- Чегой ты раскричалась тут? - к Олесе обратилась.

- Зачем вы милого моего убили, зачем Гришку сгубили-и-и-и? - заплакала Олеся.

- Так зачем он кольцо свое выкинул? Исполнил бы три желания, как договаривались, и был бы жив и здоров!

- Вы нам эти желания навязали, вы нам выбора не дали!

- А незачем было к нам в Таскайку идти, тут одни правила для всех. Не исполнил желания – получай наказание. О, прям в рифму сказала. А ты не реви, не реви, сказала! Исполнишь три желания – наградим тебя. Можешь все что хочешь требовать, хоть милого своего живым и здоровым.

- Чего? Правда, что ли? - Олеся повеселела.

- Правда, правда. Еще два желания – и ты свободна. Придешь к нам, и требуй, чего хочешь.

Обрадовалась Олеся этой новости и решила, что обязательного любимого спасет, оживит Гришку, чего бы ей это не стоило. Она его в Таскайку заманила, ей и выручать его.

А тем временем Гришку похоронили, вся деревня на поминки собралась. Шибче всех на них Дарья Рычкова причитала, какого парня Веселая Роща потеряла, какой тракторист был замечательный. Другой бы ее задавил в туалете и не задумался, а Гришка – нет, дал ей время выбежать. Это уж она сама виновата, что юбку не успела напялить.

Прошло с похорон три дня, когда голос Олесе на работе в голове послышался, скрипучий голос, женский: “Вот и Кикимурушке поразвлечься дали, повеселюсь на славу!”

И снова Олеся почувствовала, что тело ее как не собственное стало, не слушается ее совершенно. Прошла Олеся вдоль коровника – все животные подохли в ту же минуту. Прошла вдоль свинарников – и там всему смерть. Так ходила она, как завороженная, вдоль построек, а от ее поступи животные в округе гибли. К дому Олеся пошла, а во дворах мимо которых шла, дети малые вой подняли: собаки, кошки и другая живность в агонии бьются. У той же Дарьи Рычковой все куры подохли.

Охает народ, понять ничего не может, что за вирус поразил животных. Из города комиссию вызвали. Та приехала и, проведя анализы различные, итог подвела: свиной грипп. Так что в Весёлой Роще ещё и карантин объявили, мало ли, зараза это такая, ещё и людей подкосить может. Но нет, прошла неделька, другая, а все живы-здоровы. Миновала знать их опасность заражения. Казимиру Феофановичу выговор только влепили, с занесением в трудовую, а за что – ни он, ни те, кто выговор утверждал, так и не поняли. Для пропорции видимо.

Лишь одна Олеся знала, в чем тут дело. Ждала она со страхом следующего желания нечисти. Одна надежда ее грела, что снова милый к ней вернётся, снова его сердечко биться будет.

Но жители Весёлой Рощи, особенно те, что женского полу, стали меж собой шушукаться, мол, дела-то у них в деревне нечисты, скорее всего ведьма завелась, животных поморила, того и гляди на людей перекинется.

- Я про то давно от бабки слышала, - вещала подружкам Дарья Рычкова, - в Америке этой капиталистической дело было. Стоял там город, Салем его называли, или Салам, не помню точно. Только там ведьм было видимо-невидимо. Порчу они на честной народ наводили, да все же вычислили их и осудили, повесили всех, чтобы неповадно было.

А тут и новый повод для сплетен появился, в Олеську снова нечистая сила вселилась – в этот раз сама русалка Марфа. А что нужно русалкам, плавающим с рыбьем хвостом в реке или море? Правильный ответ – человеческого тепла и ласки. Вот тут и подвернулся Олесе-Марфе пастух Митрофан. Чем-то он русалке понравился и стала та к нему приставать, да откровенные намеки делать, да такие, что у честного советского гражданина, коим являлся Митрофан, волосы дыбом встали, хотя Марфа надеялась, что встанет кое-что другое. Она уж ему и ножку покажет и глазками моргнёт. Дошло до того, что Митрофан не выдержал и пошел к председателю жаловаться.

- Что это такое, мать твою на мельнице! - Казимир Феофанович схватил дочь за ухо и повел в сторону своей служебной машины. - Иж чего удумала, позоришь меня тут!

Казимир Феофанович протащил дочь за ухо через весь коровник, на глазах у всех доярок.

- Пьяна что ли девка? - послышались разговоры, как только дверь за ними закрылась.

- Да ведьма она и есть! Такая же, что и в Салеме! - тут же сделала вывод Дарья Рычкова. - Вот вам слово комсомольское, ведьма. Я вам говорю!

К вечеру отошла Олеся, запертая в своей комнате. Отец по дороге орал на нее благим матом, как никогда в жизни. Но не слышала того Олеся, слышала Марфа и только улыбалась председателю. Это ещё больше раздражало его, в конечном итоге – влепил ей пощечину и запер в ее же комнате.

На утро щека была опухшая, словно у Олеси зуб болел. На глаза родителям показаться боялась, сидела, пока отец не уехал в администрацию. Хорошо хоть мать не ругалась – лишь смотрела с упреком.

Олеся же, как только открыли ее, побежала не в коровник, а сразу в Таскайку, у Марфы просить, чтобы милого оживила.

- Марфа! Марфа! - закричала она, подбежав к берегу Иртыша.

Выплыла русалка к ней и спрашивает:

- Чего надобно-то? Спать мешаешь только.

- Как так?! У нас уговор был! Ты мне Гришку живого обещала!

- Обещала, значит исполню. Иди, давай, на кладбище, да вот, вылей на его могилку этот флакончик.

Подала Олесе запечатанную сургучом склянку и обратно нырнула в омут, больше ее и не видели.

Олеся же бегом на кладбище побежала. Там к могилке свежей, Гришкиной, кинулась. Распечатала флакончик, вылила на землю жидкость, что внутри была. Села рядышком и ждёт. Час ждёт – ничего не происходит, два ждёт – опять ничего. Уже и темнеть начало, а все как было – так и есть. Подумала Олеся, что обманула ее русалка, посмеялась над глупой несчастной девкой. Заплакала она, крест, под которым Гришка лежал, погладила и хотела уже домой возвращаться, как вдруг из-под земли голос послышался. Гришкин-то голос!

- Сейчас, сейчас, любимый! - крикнула Олеся, кинулась в поисках лопаты, нашла пожарный щит у ворот, а на нем лопату штыковую. Сняла Олеся лопату со щита и снова к Гришкиной могиле кинулась – откапывать его. Вот уж и гроб показался, в крышку Гришка колотит кулаками, кричит, испуганный.

-Уже скоро Гришка! Потерпи!

Крышку еле сняла, а там Гришка. Живой! Выбрался он на волю да в объятья любимой кинулся. Так и стояли у разрытой могилки, пока совсем уже не стемнело.

- Надо бы домой идти. А то жутко тут становится.

- Пойдем, любимая! Не хочу с тобой расставаться, так бы и стоял вечность!

Вышли они с кладбища и в сторону дома пошли. По пути Олеся ему все рассказала. Еще пуще прежнего обнял Олесю Гриша, назвал своей спасительницей. Так, обнявшись, и вошли они в деревню. А мимо них компания шла, молодежь гуляла, на гармошке играла, и Дашка Рычкова в той компании шла. Как увидала она Гришку – заверещала, как сирена скорой помощи:

- Ой, люди, что же делается! Она ж, ведьма, мертвеца оживила! Сейчас он всех тут пожрет! Спасайся, кто может!

Компания и накинулась на молодых. Те отбиться попытались, да куда им двоим против десятерых…

- В сельсовет их надо!

- К участковому тащи!

- Нет! - кричит Дашка. - Нет! Бабка рассказывала, что ведьм вешать надобно, иначе добра не видать!

Потащили Гришку с Олесей в лес, в Таскайку. Там, на ветках старого дуба и повесили Гришку с Олесей. Откуда веревки появились, не помнил никто из той компании, вроде как болтались они уже, жертв своих поджидая.

Под утро вышла нечисть из лесу, поглазеть на повешенных. Выплыла и Марфа. Улыбалась она улыбкой нехорошей, злобной. Знала, что кто с нечистью свяжется, тому худо будет.

А в Весёлой Роще паника: те, кто вчера Гришку с Олесей увидали да повесили – к участковому прибежали, каяться. Все говорили, что будто глаза им затуманило, будто и не они тот поступок совершили. Шибче всех Дашка Рычкова плакалась, волосы на себе рвала.

С тех пор прошло много лет, тридцать, не меньше. Гришка и Олеся давно в могилах лежат, рядышком. Уж и земля на тех могилках просела, кресты ветхие рассыпаться стали. Народ в Веселой Роще, кто помнил тракториста и доярку, вспоминать о той темной истории не любил. Многие в город подались, на заработки. Опустела деревня Веселая Роща, доживает деньки последние, хороня стариков. Только лес, что Таскайкой зовётся, и поныне стоит, да течет через лес река Иртыш. В ее водах ждёт новую жертву русалка Марфа да вся остальная нечисть.

2019г.