Верка

Глава 1

Я просыпаюсь от сквозняка. Слышу лёгкий топоток, но все еще надеюсь, что это не по-настоящему. Осторожно спускаю ногу с постели, и тут же отдергиваю ее. Под ногой холодный пластик.

Мои движения замедляются, как во сне. Я заглядываю под кровать. Она снова здесь.

Серый глаз, обрамлённый ресницами, не мигая смотрит на меня снизу вверх.

Она лежит так, будто ее забыл на полу расшалившийся ребенок. Будто бы дочка рассердилась и бросила ее назло. Но детей у меня нет. И некому приволочь эту чёртову куклу ко мне в комнату. Ночью. Из города, оставшегося в сотнях километрах от моего.

ЧТО. ТЕБЕ. ОТ МЕНЯ. НАДО?

Она молча смотрит и улыбается одними губами. Взгляд ее "здорового", правого глаза требовательный и напряжённый. Левый опять запал и темнеет зловещим провалом.

Верка опять притворяется просто куклой. Но я понимаю, что она не отвяжется, пока я снова не...

***

⠀Однажды вечером, несколько лет назад в дверь раздался звонок. Я никого не ждала, поэтому и не открыла. А утром чуть не грохнулась, споткнувшись о коробку, перевязанную алым бантом.

⠀Это был странный подарок.

⠀В крафтовой дорогой упаковке, в облаке кружев и атласа лежала небольшая кукла. Пластмассовые ноги и тело, а лицо и руки – резиновые. У всех моих подруг в детстве были такие. Мы шили им платья, делали прически, ухаживали.

Но мой «подарок» был крепко потрепан жизнью. Волосы у нее свалялись в ком, сквозь который то там то тут просвечивали залысины. Один глаз смотрел вбок, а другой, без ресниц, закатился вверх. Завершал образ дикий макияж в стиле 90-х и грязное платье, сшитое из носка. Вот как сняли с ноги, так и шили, наверное.

Почему я не выбросила ее сразу? Может быть всего этого и не было бы? Честно, я собиралась! Я даже занесла руку над мусорным баком... И встретилась взглядом с косым "зрячим" глазом. Будто живая она с мольбой смотрела на меня. Я списала все на свое воображение, но куклу оставила, забросив в шкаф.

Через пару дней она неожиданно появилась на моем рабочем столе. Чумазая кукла сидела, бесстыдно раскинув пухлые пластмассовые ляжки. Короткое узкое платье задралось, обнажив нацарапанное на бедре слово "Вера". Она была похожа на маленькую порочную девчонку, мерзкую и жалкую одновременно.

Я опять захотела ее выкинуть, но помешала Маринка. Первая умница и красавица отдела, она даже не здоровалась со мной никогда. А тут шла мимо, увидела куклу и аж в ладоши захлопала.

- Слууушай, - протянула она. - У меня в детстве такая же была. Машенька-лапушка. А это, наверное, Вера, ее сестричка...

Марина сюсюкала с пластмассовым инвалидом, не замечая ни грязи, ни уродства. Потом решительно полезла в свою тумбочку. Из вороха шпилек и косметики она выудила шиньон.

Примерила на куклу, поцокала языком и, прощебетав что-то типа "поменяй ей шевелюру", уплыла по коридору.

Я взяла шиньон, но, конечно, ничего делать не стала. Вот тогда это и началось. С маниакальным упорством она преследовала меня, стала наваждением. Кукла стала попадаться мне везде – она выпадала из сумки в метро, хотя я помнила, что оставляла ее дома. Утром оказывалась в моей постели, хотя накануне я забыла ее на работе. Ее дробные шаги я часто слышала сквозь сон. Своим уродством она колола мне глаза, пугала, и требовала чего-то. Косые глаза и резиновый череп, виднеющийся в залысинах вызывали жалость и омерзение.

Однажды я проснулась от того, что навалилась на пластмассовую ногу. Серый глаз Веры смотрел мне в самую душу. Требовательно и серьезно.

И я сдалась. Обрила ее наголо, залила клеем и присобачила шиньон на макушку. Получилось неплохо. Залезла на форумы кукольных реставраторов, закупилась всем необходимым. Очистила Веру от макияжа, починила глаза (правда один все равно иногда западал), "нарастила" ресницы. Я даже сшила ей платье! Я?! Никогда не державшая в руках иголку! "Криворучка и растяпа" – так дразнили меня в детстве. А платье получилось отличное, несмотря на кривые швы.

И даже Маринка оценила. Я никогда не общалась с коллегами. Мы были слишком разными, а тут так захотелось похвастаться своими успехами.

Разглядывать Верку сбежался весь отдел. Маринка взахлёб рассказывала, какой та была замарашкой, и как расцвела в умелых руках. Это в моих-то?! Веру передавали друг другу, говорили ей ласковые слова, гладили, и даже целовали. А я впервые была в центре внимания. И впервые мне это нравилось.

За время ремонта я привязалась к кукле, разговаривала с ней и даже играла. А потом она исчезла. Вечером я посадила ее на полку, собрала роскошные локоны в хвост, а проснувшись не смогла найти нигде.

Ее не было несколько месяцев. И вот однажды утром я проснулась и заорала от неожиданности. Серый глаз печально смотрел на меня. Прекрасный Маринкин шиньон превратился в паклю. Платье пропало. На резиновой руке красовалась татуировка перманентным маркером: синее сердце, пронзенное стрелой.

И знаете что? Я обиделась! Конечно, это глупо – обижаться на куклу, но я ничего не могла с собой поделать. Я душу в нее вложила, а она так со мной поступила!

И я выкинула ее!

В мусорный бак! На улицу! Но ночью проснулась от вони. На кровати сидело одноглазое чучело, облитое какой-то слизью, облепленное вонючим ошметками. И я могу поклясться, она ехидно улыбалась!⠀

Пришлось отмывать. А утром я взялась за ее внешность.

Перманент! Я потратила кучу денег и сил, но одолела его! Во мне проснулся азарт! Моя Верка поймет, что со мной ей хорошо! Я сделаю ее красавицей! На этот раз она обзавелась брючным костюмом короткой стильной стрижкой, глаза вернулись на свою орбиту. Я связала ей пляжную сумку, сложила туда крохотное полотенце, крохотные баночки и тюбики…

Со всем своим приданным Верка меня и покинула.

Ох, как я была зла! Как я психовала, кто бы знал! «В следующий раз расплавлю ее на плите! Продам на запчасти на «Мешке», выкину в чаще леса!» - негодовала я.

А потом увидела ее на экране телевизора. Шли новости, репортаж из какой-то горячей точки. Показывали лагерь беженцев. Мужчины и женщины обступили журналиста и что-то возбужденно рассказывали ему, размахивая руками. Потом камера дала панораму лагеря. В кадр попала девочка, играющая с моей Веркой! С запавшим левым глазом (опять!), с розовыми волосами, в рваном брючном костюме цвета грязной ежевики. И перманентное сердце на плече! Могу поклясться, оно было на том же месте!

Я потом нашла в Интернете этот сюжет, замедлила, увеличила. Ошибки быть не могло. Моя Верка радовала маленькую девочку посреди огромной страшной войны.

Ничего себе! Это было настолько невероятно, что просто не могло оказаться правдой. Тем более, вскоре Верка вновь напугала меня до икоты, всплыв в ведре с замоченными на ночь грибами. Вид у нее был ещё более печальным. И она вновь принялась таскаться за мной по пятам.

Рыжие кудряшки, тонна вайт-спирита, починка левого глаза. На этот раз я сшила ей юбочку с майкой, гольфы и связала тапки. Стоит ли говорить, что Верка удрала, сверкая пятками уже на следующий день?

Я стала внимательнее, и обнаружила ее на фотографии сделанной в Чернобыле. Ее татуированная рука торчала из-под завала в Спитаке (да, на фото 88 года была она!). Кажется, ее закатившийся левый глаз печально смотрел на аквалангиста из толщи воды Титаника. Хотя порой мне начинало казаться, что я сошла с ума.

Кто ты, Верка? Хранишь ли своих маленьких хозяек или ведешь к смерти?

Ее не было несколько лет. Я сменила жилье, работу, постепенно забывая блудную куклу.

И вот я просыпаюсь от сквозняка... Слышу топоток. Осторожно спускаю ногу с постели, и натыкаюсь на холодный пластик.