Венок Ревенанта

Глава 1

Я вижу эту дрянь прямо из окна собственной комнаты (хотя из коридора её тоже прекрасно видно). Слегка напоминающий человеческий силуэт выступающий среди газона островок с цветными вкраплениями. Когда мне показалось, что он движется, я стал отмечать маркером на стекле положение того места, где должна быть голова. Это было в понедельник. Сейчас пятница. И сегодняшняя отметка, мать её, сантиметров на двадцать ниже первой!

Я думал о том, чтобы сказать об этом родителям: что цветы движутся, но пока решил повременить. Скажут ещё, что сошёл с ума. Скандал точно будет. С другом видеться не дадут, потому что с его семьёй мы точно посрёмся. Отметок на стекле в доме кроме меня до сих пор ещё никто не видел: родители не очень любят заходить в мою комнату. Уважение личного пространства ли, что-то другое ли... А вот другу я сегодня написать решился. Правда, он пока ещё ничего не знает. Просто позвал погулять вместе и, может быть, в гости.

Звонить по телефону или напрямую писать по поводу этих цветов я тоже опасаюсь. Могут быть проблемы. Мало ли что...

Но молчать обо всём этом я уже не могу. Что я буду делать, когда эта мерзость подползёт к самому порогу?! А потому, пожалуй, пора бы перестать столь пристально на неё пялиться и начать уже одеваться: на дворе апрель, не идти же на улицу в шортах и маечке. Мы договорились встретиться у магазина, где обычно покупаем вкусняшки (с тем, собственно, чтобы за ними и зайти).

Серёга живёт на той же улице, что и я. По жизни убеждённый скептик... Посмотрю я, как он скорчит свою фирменную рожу, когда столкнётся со всей этой хтонью с заднего двора! Ещё технарь. Пунктуальный. Ждать его у магаза долго не пришлось. Как и долго уговаривать (и хорошо, а то были опасения, что прогуляем с ним до прихода родителей). Заманил его как фаната SCP словами "Хочешь увидеть настоящий SCP-объект?".

И что Вы думаете?! Как скептик Серёга на все это отреагировал?! В своём фирменном стиле. Ему это удалось даже в такой ситуации: решил, что это пранк. Впрочем, когда таки удалось убедить Серёгу, что дело действительно серьёзное, он и далее продолжал в своём духе. Увидев отметки на окне, Серёга сразу же сказал:

— Да у тебя параллакс!.. Ну это эффект такой. Короче, изменение положения объекта в поле зрения... В зависимости от положения наблюдателя. Особенно это видно, если смотреть одним глазом, а потом резко начать смотреть только другим. Проводил ты линию, стоя на немного разном расстоянии от окна, да и всё. И никакой мистики. Тем более, что цветы не могут расти и исчезать так быстро, чтобы в день преодолевать такое расстояние.

— Я по-твоему каждый день безошибочно всё ближе и ближе подходил к окну на примерно одинаковое расстояние?

— Кто тебя знает, ты мнительный. Вспомни, что было, когда тебе прислали сообщение "В вас кинули волшебной кружкой пива", какая у тебя истерика была, когда ты понял, что ты недостаточно общительный, у тебя нет десяти друзей, чтоб им это переслать. Ты решил что теперь ЕГЭ не сдашь, и после этого реально стал хуже писать сочинения. Вот и ща убедил себя, что труп движется, и твоё подсознание опять сыграло с тобой злую шутку — вот не хотел он заткнуться и просто признать, что, похоже, ошибается, хотя, впрочем, говорил уже потише, поспокойнее, и не с такой уверенностью.

— Мнительный я, говоришь? Тебе хорошо, сдаёшь свою физику с профильной математикой! Там всё точно, оценка от проверяющего сильно не зависит, да и учить не так много. Сдавал бы литературу — был бы такой же мнительный — вот так я ему ответил. А почему я не сдаю такие лёгкие по моему мнению предметы? Ответ прост: я хочу стать журналистом. Мне скучна вся эта морока с числами, формулами, а в перспективе — с чертежами за какие-нибудь жалкие 20 тысяч в месяц или с программами. Не хотелось бы всю жизнь просидеть в офисе.

— Ну, знаешь!.. У нас за некоторые задания могут снять балл, посчитав объяснение недостаточно подробным, а максимально подробное ты будешь писать весь экзамен! Так что не только у сдающих литературу такие проблемы. И ничё, у меня ОКР пока не развилось... — Серёга, кажется, хотел припомнить ещё один случай по поводу моей мнительности, но, пристально посмотрев мне в глаза, передумал, притих на несколько секунд и решил вернуться к теме, — Если и проверять расстояние до этих цветов, то точно не отметками на стекле — сказал он уже спокойнее.

— И как же? — когда я задавал этот вопрос, я не подумал, к чему он приведёт.

Дело в том, что я практически с самого появления этой дряни на заднем дворе (то, что она движется, я заподозрил практически сразу), я боялся к ней подходить и кого-либо подпускать (хотя до визита друга возможности продемонстрировать последнее мне не предоставилось). Серёга же ситуацию воспринимал совершенно иначе. Он сразу же вооружился колышками и рулеткой. Я пытался отговорить Серёгу, но он настаивал. А на вопрос: "Почему бы тебе просто не поверить, что эта хрень движется, или, на худой конец, не проверить это издалека, вооружившись лазерным дальномером?" Серёга ответил что-то такое: "Знаешь, есть такая штука, как бритва Оккама: "Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости". Вот и тут, думаю, никакой паранормальщины нет, как и этой самой крайней необходимости. Но чтобы точно удостовериться и тебя успокоить, нормально измерить надо, а то так ты мне не веришь. Объяснению моему не веришь, дать мне всё нормально проверить не хочешь — спрашивается, зачем ты меня вообще сюда позвал? Посидеть, потыкать в эту фигню пальцем издалека и пострематься, как будто мне 7 лет? А на лазерный дальномер я просто спущу все бабки, которые у меня сейчас есть... А у тебя-то пока их нет". Идея замерить расстояние через подобные треугольники, как в учебнике геометрии, с помощью верёвок, транспортира и лазерной указки Серёге тоже не понравилась. Прочие уговоры на него также не действовали.

И вот Серёга уже приложил кончик рулетки к порогу, потребовал от меня держать его, чтобы не соскочил, взял несколько колышков с нашего мини-огорода, сломанный фонарик на солнечных батареях из клумбы, скотч с ножницами и спиной вперёд пополз на корточках прочь от входной двери.

— Может, это вообще пранк от какой-нибудь твоей соседки! Венок положила и передвигает по ночам. Ты ж близко не походишь... — предположил он, усмехнувшись.

— Не дай Бог, Серёг. Если это реально венок, то это, считай, чёрная метка. Если так, пристрелят нас с тобой вместе с семьями или вообще живьём закопают...

У Вас когда-нибудь было чувство, когда Вы видите человека, что вы видите его живым и здоровым в последний раз? Знаете, как в кино: до этого какое-то время у вас всё было хорошо, мирно, тишь да гладь, а потом в какой-то момент этот человек идёт на незначительный риск, и будто бы на фоне начинает играть тревожная, печальная музыка. Щемящее чувство. Страшное чувство. Тогда я его ощутил.

— Стой! - крикнул я, когда Серёга уже крепил рулетку ко второму колышку — А чего мы не измерим расстояние твоим любимым параллаксом?

— Да начал уже так, вон, считай, полдела уже сделал. Чё, заново начинать?

Я лишь промолчал в ответ. Серёга уходил всё дальше и дальше. Его будто бы уносило невидимое течение травяного озера. Озера. До моря газону на заднем дворе далековато. Серёгины русые кудрявые волосы развевались на весеннем ветру, взгляд его был полон холодной уверенности. Начинающий пловец, который не рассчитал свои силы, но пока не знает об этом. Один за одним колышки входили в землю. Громко трещал скотч. Звучали цифры. Каждое Серёгино измерение, каждые новые несколько метров, на которые он отдалялся от меня, я записывал в блокнот и перепроверял, лишь покорно наблюдая за происходящим и понимая, что ничего не могу сделать.

И вот, ещё до того, как были израсходованы все колышки, настала очередь фонарика. Сколь же явственно мне представилось, как из-под земли высовывается рука и хватает Серёгу или что-то страшное вселяется в него и уже не-Серёга смотрит на меня пустым холодным взглядом! "Ну не вылезет же прямо сейчас из-под земли зомбарь!"— пытался успокоить себя я, хотя с тех пор, как я понял, что цветы приближаются к задней двери моего дома, я уже ни в чём не уверен. Момент, когда Серёга садился на корточки и готовился отметить фонариком место, где у человеческого силуэта , как я считал, была голова, казался мне бесконечно долгим... Цветок, задетый им, медленно зашатался, раскачиваясь, будто кобра. И... Ничего не произошло. Фонарик был в земле настолько, насколько это возможно, и Серёга гордо стоял рядом.

— Ну вот, а ты боялся! — он произнёс это с какой-то толикой заботы... — Шесть метров, семьдесят четыре сантиметра! Плюс-минус десять ещё на всякий.

Серёга спокойно вернулся обратно, по пути доставая колышки из земли. Он не укусил меня... Не набросился... Это был всё тот же Серёга.

— В целом, ничего примечательного. Обычная куча цветов, я б сказал, единственное, что вокруг достаточно много приземистых закрытых цветков. И спереди и сзади. Если они реально движутся, то просто одни открываются, другие закрываются. Я б это сфоткал, но это рисково. Хрен знает, насколько у Лешего руки длинные — тихо сказал он, подойдя.

Когда я ложился спать, у меня почему-то была уверенность, что сломанный фонарик зажжётся ночью. Но проверять я это не стал. Как обычно закрыл жалюзи, когда стало темнеть, и не открывал до утра. Перед сном очень много читал, пытаясь перегрузить мозг информацией, разбавить дневные впечатления, дабы не увидеть кошмар. Была мысль почитать что-то с электронной книжки, а не с ноутбука: глаза устали, но мне немного стрёмно брать её с тумбочки. Книжка лежит там с самого появления цветов, и пока ничего не произошло. Пожалуй, пусть и дальше так будет. Немного наблюдал за пока ещё ничего не подозревающими родителями. Немного говорил с ними. Я знаю, что рано или поздно я всё расскажу: сейчас начало апреля, трава только взошла и пока не успела вырасти, но рано или поздно придётся её косить. Может, с Серёгой ничего и не случилось, но папу я к этой дряни не подпущу.

Глава 2

Выходные — последние дни моих весенних каникул — прошли незаметно: я целиком посвятил их подготовке к ЕГЭ, дабы не было и малейшей возможности вспомнить, что происходит на заднем дворе. Отметки со стекла стёр: в них больше нет надобности, да и родители были дома днём, потому повышалась вероятность, что тот факт, что я расписываю маркером окно в своей комнате, причём не для красоты явно, вскроется. На улицу с той стороны дома, откуда может быть видна эта проклятая ползучая клумба, на которой отныне даже появился фонарик, старался не смотреть. Порой мне думается, лучше бы Серёга с его скептицизмом оказался прав. Но это не так. И сегодня Серёга это признает. А если не признает — упёртый придурок — то хотя бы поймёт.

Времени на то, чтобы доказать Серёге, что надо что-то делать, мало. В моём распоряжении только время с момента, когда я вернусь из школы, до прихода родителей. Час с небольшим максимум. Но, если не будет никаких неожиданностей, этого с лихвой хватит.

Серёга учится в другой школе. Знакомы мы с ним только потому, что он сын друга отца, который сколько я себя помню частенько гостил у нас. Потому я предупредил его, во сколько планирую встретиться сегодня, ещё в пятницу и даже заставил поставить напоминание на телефоне. Не то, чтобы Серёга прям жёстко безответственный, но я предпочёл перестраховаться.

И вот наконец настал час икс. Серёга стоял на пороге, протягивая мне телефон: когда речь заходит про труп, закопанный у меня на заднем дворе, мы стараемся держать электронику выключенной и подальше от места, где говорим. Мы с папой сомневаемся, что у того, кому действительно интересно знать о нём, могут прослушивать нас. Если кто это и делает на подобном уровне, то какие-нибудь спецслужбы США и Китая, да крупные корпорации, которым, наверное, глубоко пофигу, кто там кого где закопал. Но мама настаивает, и мы слушаемся, и даже когда она не видит соблюдаем это правило. Естественно, отключаем всё, обычно дожидаясь полной разрядки аккумуляторов. И держим несколько вариаций специального словесного кода, предназначенного, чтобы сообщить другим членам семьи, что надо готовиться ко всей этой процедуре. Серёгина семья, вроде, тоже так делает. По крайней мере, так они утверждают. А там кто знает.

Скептическое выражение держалось на лице Серёги ровно до тех пор, пока он своими глазами не увидел, что фонарик оказался посреди цветов, хотя воткнут был перед ними. Тут-то Серёга и подрастерял свою уверенность: хотя он и пытался держаться уверенно, но в глазах его поселился страх. После нескольких секунд лицезрения сей незаурядной картины и решительного глубокого вдоха Серёга заявил: "Может, кто-то просто переткнул фонарик?! Пока не измерим расстояние — не поймём". "Мать твою, опять щас за рулеткой и колышками пойдёшь?!" — подумал я, но от того, чтобы произнести вслух, удержался. Но всё же увиденное повлияло на Серёгу: на этот раз он всё-таки согласился на измерение своим любимым параллаксом. Только вот выяснилось, что нужных формул он не знает, и я отправил его их гуглить. А сам пошёл за колышками, транспортиром, лазерной указкой и сантиметровой лентой (рулетку теперь опасаюсь трогать). Всё это нашлось довольно быстро. После минут пять пялился на часы: ждал Серёгу, бессильно наблюдая, как утекает время. Хотел уже за ним идти, как он соизволил явиться. Выяснилось, никак не мог понять, что там за угол смещения, потому что на большинстве картинок он не отмечен.

Мы выбрали две точки наблюдения, измерили расстояние между ними, с горем пополам нашли Серёгин угол (дело тут было не в наших проблемах с геометрией, которые серьёзными не назовёшь, а в том, что лазерная указка диаметром миллиметров семь и маленький транспортир, который предназначен для того, чтобы им измеряли углы из тонких линий, нарисованных карандашом на бумаге — сочетание крайне стрёмное, и в итоге указку нам даже пришлось слегка модифицировать: более-менее ровно примотать скотчем к спице). Наверное, если соседи наблюдали за нами из-за забора, они уже или психушку вызвали или сказали: "Геодезисты растут".

— Пять с половиной метров. Примерно... — с ужасом выдал Серёга, видимо, осознавая, что навряд ли разница между тем, что он намерил рулеткой в пятницу и тем, что сейчас — погрешность.

И вот теперь настала очередь главного вопроса, которого я избегал до сих пор и надеялся, что ответ найдётся у Серёги... Но он не нашёлся...

И что теперь делать-то нахрен?! Кого звать?! Ведьмака?! Экстрасенса тётю Любу?! Ага, прям так и сказать: "Тёть Люб, мы тут осенью труп на заднем дворе закопали, и теперь он под землёй ползёт к нашей входной двери нам мстить, спасите нас, пожалуйста"!

Мы всю зиму!.. Всю зиму были как на иголках! Думали, не увидели ли соседи, как мы этого грёбаного ублюдка закапываем, не знает ли его папаша, куда сынуля-гадёныш вечерком направился... Всю зиму ждали или пули в голову (а то и ещё чего похуже) или судебных приставов на пороге! И только начали жить более-менее нормально, как вот на тебе!

А началась вся эта история тёмным ноябрьским вечером. Был гололёд. У нас была Серёгина семья в гостях. Сидели пили чай. Мама моего друга, тётя Женя, пошла закрыть окно (открыто было на щель, но ей было холодно). Дальше было какое-то невнятное бормотание и звук открывающегося окна. Холод. Штора отщеперилась, будто за ней появился второй человек. И вскоре показался он — ввалившийся к нам ублюдок — с пистолетом у виска тёти Жени. Вполне хорошо одет, каштановые волосы до плеч, аккуратное лицо, трезвый как стекло взгляд, непримечательный голос — этот гад был похож на самого обычного студента. Постоянно целился в кого-то из нас. Начал затирать, что он бежит из тюрьмы, что ему нужны наши деньги. Что он нас не тронет, если всё сами отдадим, только свяжет для надёжности (ага, конечно!). Хрен ты откажешь в таком человеку с оружием! Мы не отказали...

А потом эта мразь достала нож. Тогда все поняли, к чему дело шло...

Когда я уже прощался с жизнью, понимая, что умирать буду долго и больно, отец Серёги, отошедший в туалет ещё до того, как всё началось, загасил этого ублюдка гантелей, выпрошенной мною у мамы несколько лет назад, в затылок и перцовым баллончиком для помещений. Крови было не очень много. Мы не были уверены, что этот ублюдок мёртв, потому добили его его же ножом.

Если спецслужбы и всякие гуглы могли услышать, что тогда произошло, то они услышали.

Но на этом проблемы не закончились. Я тогда этого не заметил, но чаще всего этот ублюдок наставлял пистолет на папу, как бы намекая: "молчи". Дело было в том, что наши с Серёгой отцы знали, кто это был такой. Сынок бандита с кличкой Леший. Местного криминального авторитета. Говорят, этот Леший поставил нынешнего директора завода, на котором папа главбух, руководить. Говорят, у него свои люди в суде. И что сын у Лешего маньяк тоже поговаривали, как выяснилось...

Труп надо было куда-то девать. Заворачивать в окровавленный ковёр и увозить в лес был не вариант. Рискованно было ехать в гололёд (хотя, может, и стоило): морозы ударили неожиданно, резину на зимнюю мало кто сменил, и потому мама и тётя Женя отговорили наших с Серёгой пап от этой опасной затеи. На предложение пока запихать сынка Лешего в холодильник последовал скандал с брезгливыми криками в духе: "Мы что, будем хранить ЭТО рядом с едой?!", "А холодильник потом на выброс?!". В итоге той же ночью этот труп закопали у нас на заднем дворе, дабы не тащить его через пол улицы. Похоронили вместе с ножом и верёвками.

Чем там мертвяков обычно задабривают? Угощения приносят, спиртное на могилу выливают, молитвы читают. Вот это, наверное, и стоит попробовать первым делом. Серёга тоже ничего другого не знает. Пойду в школу — надо будет погуглить с компьютера в кабинете информатики. Во всяком случае, мне кажется, это безопаснее, чем с домашнего. Да, теоретически время запроса можно зарегистрировать, и меня через него найти по камерам среди целой тысячи подозреваемых. Но не думаю, что из-за каждой пары подобных запросов Леший станет так заморачиваться. Вряд ли у него вообще личные хакерские войска или достаточно знакомых в нужных местах. Но всё же лучше перестраховаться.

Серёга успел уйти, а я разложить электронику по местам и некоторую поставить на зарядку до прихода родителей. Что-то я вчера не разрядил вовсе.

Этот вечер проходил почти так же, как и другие: я готовился к экзаменам, немного говорил с родителями. Чем этот вечер отличался от прошлых с самого начала, так это тем, что папа таки уговорил маму начать смотреть "Игру в кальмара" (да, спустя полгода). Я пока пересматривать не стал: первые серии скучные, а у меня были дела поважнее...

Ранее упомянутая подготовка к экзаменам, естественно. Я предпочитаю читать в уединении и в основном с ноутбука (мне вроде удалось объяснить маме, что он для учёбы, и, если я за ним сижу, это не значит, что я развлекаюсь). А когда глаза устают, беру один из толстых томов с книжной полки около моей кровати (которую никто из нас до сих пор не удосужился закрепить нормально, и держится за счёт собственного веса) . Почему я читаю только в своей комнате? Потому что длительное нахождение за ноутбуком при маме может вызвать с её стороны определённые неприятные вопросы. Сегодня мама пришла ко мне, когда в моих руках был увесистый том Толстого. Кажется, она хотела сообщить или спросить что-то важное, но вместо этого сказала:

— Как ни зайду к тебе, ты всё что-то толстенное читаешь! Может, тебе сначала все маленькие произведения перечитать стоит, а потом уже в оставшееся время взяться за большие? А то попадётся тебе на твоём ЕГЭ что-то другое, а ты одного Толстого читал.

Как объяснить маме, что я и то и то читаю и не сболтнуть, что я боюсь трогать электронную книжку? Я ведь должен её вместо ноутбука использовать. Если я пророню хоть слово о том страхе, что вселяется в меня, стоит мне протянуть руку к тумбочке, на которой лежит электронная книга, начнётся тако-о-о-е... Дело в том, что мама — скандалистка. Местами. И часто обвиняет нас с папой в том, чего нет. По поводу моей мнительности говорит, что у меня ОКР, хотя врачи мне такой диагноз не ставили (я не обследовался: не хочу в психушку просто потому, что после неё мне точно хорошая работа не светит). Мы с папой в ответ думаем, что у неё паранойя. Самое интересное, при всём этом мама сама не менее мнительная, и эта мнительность — просто капец какой-то в сочетании с предыдущей чертой характера: например, если кто-то проходил между мной и мамой, и в течении трёх секунд она не слышала от меня "Привет!", то тут же начинался скандал, потому что по примете, если так не сказать, то с человеком, между которым и тобой прошёл ещё один, поссоришься. И таких случаев миллион! "Через порог не дают", "Перед дорогой ногти стричь нельзя", "Если птица стучит в окно, то в доме кто-то умрёт"— постоянно что-то в таком духе от мамы слышу. И, самое страшное, действительно опасаюсь. Не только из-за возможного скандала. Учитывая всё это, представить страшно, что будет, если я расскажу, что у меня появилась "очередная обсессия", необоснованная боязнь брать с тумбочки электронную книжку.

У меня не было времени хорошо подумать над отговоркой. Ответить маме надо было прямо сейчас, и я на свою голову ляпнул:

— Да я и маленькие тоже читаю! С ноута. — и, не дожидаясь возможного неприятного вопроса, добавил: — От книжки у меня в последнее время глаза что-то сильно устают...

Книжка была куплена относительно недавно, и потому такое заявление возымело эффект. Чересчур сильный. Остатки вечера в доме стояли такие крики, что аж крыша слетала: мама ругала папу, что он купил вместо нормальной книжки шайтан-прибор, которым намеренно делает из меня инвалида, потому что не хочет, чтобы я женился и проводил с детьми и супругой больше времени, чем с ним. И привело всё это к тому, что папа решил доказать, что книжка нормальная, почитав её сам. Когда я это услышал, у меня ёкнуло сердце. Моя отговорка, из-за которой мама срывала голос вот уже несколько часов, лишь ненадолго отсрочила неизбежное. Вариантов у меня оставалось два: или предать папу и сказать, что он ни за что в таком не признается, и будет сам до потери зрения читать, лишь бы доказать, что ничего не замышляет, либо срочно лечь спать в надежде, что родители не пойдут ко мне в комнату за книжкой, чтобы меня не беспокоить. Я выбрал второе. Их это не остановило: решили, что я ещё не уснул.

Когда всё поутихло, я читал с ноутбука под одеялом, чтобы хоть как-то отвлечься от произошедшего, пока не вырубился, успев убрать ноутбук с кровати.

Ночью я проснулся, сам не знаю, отчего. Замёрз или отлежал руку. Попытавшись перевернутся на другой бок, периферическим зрением я обнаружил в полутьме склонившуюся надо мной фигуру с длинными волосами. Мама не стриглась! У неё другая причёска! Кто это?! Я резко повернул голову в сторону силуэта, ожидая, что тот пропадёт, и меня обдало смрадным дыханием. Надо мной стоял, глядя в глаза начавший разлагаться труп со свисающими со щёк кусками кожи. На шее его, как жабры, темнели два разреза. Куртка была похожа на мяч, который год пролежал на улице: вся грязная, замшелая. И то была не грязь носки, то была грязь земли. Лицо было таким же, каким я его видел в последний раз, перед тем, как то закрыла первая её горсть: бледным, с застывшим выражением смерти. Не просто расслабленным, как у спящего, а особенным, зловещим, которое никогда не увидишь у живого человека.

— Ну здравствуй, Виталя!..—прошипел в полутьме хриплый голос.

Блеснуло что-то металлическое.

Глава 3

Я резко вскочил, попутно пнув то, что стояло надо мной, ногой в попытке заставить это отшатнуться. У меня вырвался перешедший в резкий выдох крик. Грёбаный сынок Лешего! Сомнений, что это он, быть не могло. От удара оживший мертвец действительно покачнулся и шагнул назад, но в его тут же занесённой перед ударом руке ярко блеснул нож. Секунд, выигранных пинком, хватило на то, чтобы сорвать висевшую около кровати книжную полку (благо, незакреплённую!) и огреть сынка Лешего ею по голове. Посыпались тяжёлые тома Толстого, Гоголя, Достоевского... Труп потерял равновесие. Лезвие прошло мимо шеи. Неистово вереща, я бил снова и снова, надеясь, что кто-то прибежит на помощь.

В голове был хаос: мешанина сменявших изображений и понятий, в которой, как одинокая скала в бушующем море, стояло не тонущее в волнах резко приходящих и столь же быстро исчезающих мыслей, а лишь изредка захлёстываемое ими единственное оформленное слово: "мозг". Хруст проламываемого гантелей черепа. Гаснущая в глазах маньяка жизнь. Тетрадь с лекциями по биологии. Мозг. Я, когда руки начинают болеть от усталости пинаю зомбака снова, на этот раз заставляя упасть, и убегаю. Я, но выдираю из рук сынка Лешего нож и протыкаю ему глаз. Второй. Секунды тянулись мучительно медленно. Где все?! Перед моим мысленным взором пронеслась ужасная картина: мама и папа, лежащие в постели с перерезанными глотками. Сгнивший, развороченный затылок. Мозг. Я, отрубающий сынку Лешего голову, но кровь не течёт: давно уже утекла. Череп в разрезе, смещающийся от удара и возвращающийся на прежнее место, травмируя... Мозг. А что если его... Нет?

Сил защищаться и кричать уже не было. Только иногда воздух свистел на вдохе где-то в моей гортани. Это был скорее очень хриплый вдох, чем крик. При каждом ударе сын Лешего лишь отшатывался и дёрганными, неестественными движениями возвращался назад. Да будь там реально в его черепушке мозги, уже нехилая такая ЧМТЧерепно-мозговая травма была бы! Книги давно ссыпались с полки. Она стала почти лёгкой. Я решил убегать. Если в этой твари реально нет мозгов, то хоть через мясорубку её пропусти - не поможет! Только опаснее станет! Я со всей силы дал сынку Лешего полкой сбоку, дабы того повело в сторону, и, прыгнув с кровати, понесся к двери.

Где-то на полпути я очнулся в своей постели в холодном поту. Моё оружие, книжная полка мирно висела на своём месте, держа, как атлант, толстенные тома. Кажется, это был сон: кругом было куда темнее, чем секунду назад. Чтение до посинения на ночь не помогло. Я не мог лечь спать снова и сидел, тупо пялясь на дверь и слушая шаги.

Через распахнувшуюся дверь в комнату ударил свет. На пороге появился силуэт с длинными волосами. Не помня себя от ужаса я с криком вскочил и машинально потянулся к книжной полке. Я не успел оценить, насколько длинной была причёска.

На потолке зажглась люстра. На пороге стояла мама.

— Виталь! Ты в порядке?! Что случилось?! Ты на весь дом кричал...— она сказала это с неподдельным беспокойством за меня. Видимо, вчерашний приступ паранойи прошёл.

— Ничего, мам. Просто кошмар приснился — ответил я.

В дверном проёме показался отец.

— Господи! Бедный мой ребёнок! На тебя так то, что мы с папой кричали повлияло?! Прости...

— Ты глянь, аж вскочил! — тихо удивился отец.

Я осознал, что всё ещё стою на кровати, и руки мои на полпути к полке с книгами.

— Ничего, мам — я сказал это максимально мягко. Не хочу, чтобы он переживала из-за того, на что не может повлиять. Да, порой мама ну просто неадекватна, и с этим ничего нельзя поделать, она меня в таком состоянии бесит и пугает, но на самом деле я люблю маму не смотря ни на что. В периоды между жуткими скандалами, когда её паранойя ослабевает, мне иногда кажется, что она любит меня даже больше, чем папа (хотя, может, он, конечно, просто не умеет это выражать).

— Эт чё ж тебе такое снилось?.. — спросил, осторожно переступив порог, папа.

— Просто кошмар про сына Лешего.

Мне показалось, что отец покосился в окно, в сторону цветов, хотя видеть их он никак не мог: жалюзи были закрыты. По спине пробежал холодок.

Наверное, ещё полчаса я бродил по дому с мамой и папой (они успокаивали меня и, как мне думалось, себя). Даже разрешили взять иконку с первого этажа. Когда снова ложился спать, прихватил с собой её и (вот о чём родители уже не знали) тесак. И гимнастическую палку заодно. Если в том, что икона действительно отпугивает нечисть, я не был на сто процентов уверен, то вот в том, что палка на случай, если не буду успевать дотянуться до полки и нож с кухни как оружие ближнего боя, могут оказаться весьма полезными, я не сомневался.

Я просидел, будучи не в силах уснуть и держа руку на тесаке, почти до рассвета.

Последствия не заставили себя ждать. В школу шёл, как в бреду, отчаянно пытаясь понять, куда с утра дел нож: вот будет номер, если он остался в щели между стеной и кроватью или вообще где-нибудь на видном месте! И ведь так и не вспомнил!

Первые уроки — просто кошмар какой-то. Всё как в тумане. Не соображал ничего абсолютно. Очень "весело" писать контрольные, когда пол ночи не спал. Только потом я догадался сходить за кофе. На переменах высматривал, есть ли учитель в кабинете информатики, пока не сообразил, что наблюдаю не за тем кабинетом, где на компьютерах есть интернет. Своего я дождался только в обед: как все нормальные учителя информатик убежал жрать (я с этим решил повременить: всё равно питаюсь пирожками из буфета).

На предательски трясущихся ногах я вошёл в класс. Было как всегда не особо светло. Жалюзи информатик держал полузакрытыми: каждый урок показывал презентации. Солнечные полосы лежали на расставленных вдоль стен дряхленьких компьютерах. Пахло кофе и лапшой быстрого приготовления.

Я выбрал стол, который не видно из коридора (дверь закрывать не стал, опасаясь привлечь внимание), и нажал кнопку на системнике. Тихо зашуршал вентилятор, и через несколько секунд на мониторе появился логотип Windows XP. Я сидел, прислушиваясь к каждому звуку, ожидая, когда смогу наконец запустить браузер.

Надо сказать, за это время я уже не только придумал отговорку на случай, если меня здесь обнаружат, но и чётко себе представил, что я буду делать, если ничего нового не найду: возьмём с Серёгой святую воду, молитвослов и лопату в качестве гибрида полки и тесака — тяжёлого и острого оружия, которым можно бить с некоторого расстояния — и пойдём пробовать себя в роли экзорцистов. Была ещё мысль прихватить гантелю (один раз сынка Лешего ею победили, и сделаем это ещё раз), но, по-моему, притащить, чтобы успокоить мертвеца, орудие его убийства — идея так себе. Однако когда я открыл бразуер, в голове у меня было пусто: я ни разу внятно не сформулировал вопрос, который хочу задать. А как спрашивать-то?!

Собравшись с мыслями, насколько это было возможно, я начал набирать:

"Чем упокоить покойн..." — нет.

"Раззомбировать зомби" — тоже не то.

После ещё нескольких вариантов, я наконец остановился на "привидение что делать", "что отпугивает призраков" и "нежить википедия". И в майле ру решил поискать вопросы со словом "привидение". Может, не совсем оно, но хоть что-то. По вопросам в духе "что делать, если на тебя прёт зомбарь" ничего серьёзного не находилось.

Половина нашедшихся вопросов оказалась про призраков фашизма, коммунизма и Макдональдса! А в вопросах на реально нужную тему на каждый обязательно находился один ответ в духе "Я занималась стриптизом. Ко мне приходили бесы под видом людей...". Прям кладезь кликбейтных заголовков для какого-нибудь журнала про мистику! "Видишь привидение — кинь тапком" — шика-а-а-арно! В гугле веселуха не меньшая.

Походу, привидения — это как шаровые молнии. Каждая бабушка в стране лично видела, но учёных они почему-то обходят стороной. Видимо, призраков надёжно отпугивают документы о зачислении в аспирантуру! Если та не гуманитарная, так что мне сие не светит. И свойства тоже варьируются от свидетеля к свидетелю. То шаровая молния — плазма, которая всё прожигает, то от неё помогает закрытое во время грозы окно; то она из розетки вылезает и в неё же уходит, то влетает в печную трубу. Сдаётся мне, не каждый, кто заявляет, шаровую молнию действительно видел. Далеко-о-о не каждый. Вот и с привидениями та же фигня! "Телефоны и компьютеры отпугивают призраков" (если почитать статью поподробнее, то и прочая электроника тоже), но при этом "учёные" как-то "поймали телепередачу с того света" (видать, духи перебороли свой страх перед плодами прогресса, чтобы телеканал организовать); то призраков можно уничтожить, то только "закупорить"; то чёрный кот помогает, а то он сам какой-то паранормальный; один экстрасенс говорит, что призраки опасны, другой — что нет...

Из способов борьбы чаще всего встречались стандартные: помолиться, пригласить священника (нужен опытный)... Заговоры тоже гуглились. Из нового — у некоторых призраки вылезали из зеркала, в таком случае зеркало советовали завешивать тканью, у других — были привязаны к предмету, тогда этот предмет нужно выкинуть подальше. Тут я подумал про гантелю. К чему ещё призраку привязаться, как ни к тому, чем был убит? Чёрного кота завести рекомендовали...

Самая лютая жесть была в статьях про нежить на Википедии. Вот если из могилы вылезет не призрак, а прям реально что-то с телом, боюсь, методы оттуда придётся пустить в ход. Нежити с физическим воплощением, к слову, оказалось много: драугры (сынок Лешего курган не сторожит, так что это явно не вариант), гули (анимешникам привет, но это тоже не наш случай: эти существа — трупоеды), всем знакомые зомби (хорошо бы, они всё-таки тупые, справиться несложно), вампиры сюда тоже относятся и, наверное, самый мутный и, наверное, близкий к тому, что я видел в сегодняшнем кошмаре вариант — ревенанты. Признаться, до этого о них слышал только от знакомого, играющего в одну фэнтези-настолку, не думал, что ревенанты — существа из фольклора. В ДнД это мертвецы, восставшие, чтобы отомстить (потому я до сих пор думал, что название от английского слова revenge — месть, но как выяснилось, нет). В фольклоре — просто злые покойники. Насчёт возможности их потрогать, чего нельзя сделать с призраками, вопрос спорный: в историях с Википедии они вроде и бродят среди живых, а при этом тела ревенантов почему-то находят в могилах. В некоторых случаях это вообще не отдельные существа, а синоним слова "нежить". Так вот, вернёмся к лютым средневековым методам борьбы. Мне с моей догадкой про лопату можно идти в профессию тёти Любы! И на битву экстрасенсов ехать, как она. Судя по приведённым на википедии историям, злая всеозвездюливающая коммунистическая сапёрная лопатка — против ревенанта самое каноническое оружие! Только вот его надо выкопать из могилы, прежде чем вытащить сердце и зарубить. Мы с Серёгой этого делать точно не будем...

Я просидел почти до конца большой перемены. Осознав, что информатик может скоро заявиться, я выключил компьютер и встал из-за стола. В школе было по-прежнему тихо: из столовой пока массово уходить не начали. Я окинул взглядом кабинет, и непроизвольно задержал внимание на доске. Старой, потёртой, местами исписанной. Рядом с ней в тарелке, словно окурки в пепельнице, среди белой, отдалённо напоминающей то, что остаётся, когда сгорает табак, пыли, мелки. Я решил прихватить парочку: их там было столько, что наверняка информатик не заметит пропажу двух. В случае чего спрячусь от сынка Лешего в начерченный мелом круг. У Гоголя работало! Нас в школе постоянно запугивают, говоря, что директор всё видит, и каждый урок наблюдает за нами через камеры, и сейчас у меня в голове почему-то всплыла эта мысль. Я успокоил себя тем, что у директора явно есть дела поважнее.

Дальше был забег в буфет и последние уроки, на которых приходилось выжимать всё из своих уставших мозгов, чтобы что-то понять.

Домой я возвращался под ставшим свинцово-серым небом, вновь мало что соображая. Кофеин улетучился из моего мозга. Получше стало лишь когда я пришёл.

Сегодня надо будет не только попытаться задобрить мертвеца, но и снова измерить расстояние до цветов. А как иначе мы поймём, помогли наши ритуалы или нет? Учитывая ещё заявление Серёги, что он задержится, на всё про всё времени у нас в обрез. Если не будет хотя бы получаса, то Серёге можно вообще не приходить. С этими мыслями я, надеясь на лучшее, начал готовиться к его визиту. Один начинать не хочу...

В этот раз я, увы, отключил не всю электронику. У того, что разрядить не удалось, заткнул микрофон. В частности, у мобильника.

Серёга пришёл с непрозрачным пакетом. Решив не гадать, я спросил его о содержимом и получил ответ в духе "Всякая фигня, за которой я заходил, и потому задержался. Электронная книжка с молитвой за упокой там (мало ли, может, ты не нашёл), ладан, соль...". Про последнюю Серёга вычитал, что круг из неё работает, как в моём представлении круг, начерченный мелом. Не снимая куртки, с ботинками в руках, он прошёл через дом на задний двор. Я наспех накинул тёплую одежду, взял всё, что подготовил, и последовал за Серёгой.

С табуреткой, на которой была святая вода, изолента и та самая икона, которую я взял из шкафа этой ночью, в руках я вышел на открытый воздух. Передо мной предстало всё то же травяное озеро, по-прежнему обманчиво-спокойное, несмотря на поднявшийся ветер. Часть глади газона скрывалась за спиной стоявшего впереди с пакетом, граблями и лопатой в руках Серёги. Часть травяной глади, но только не цветы. Они подобрались заметно ближе с того момента, когда я в последний раз стоял здесь, и будто бы вглядывались в меня в ответ, передразнивая. Прогнав из головы дурную мысль, что сынок Лешего, возможно, сейчас видит меня, или какой-то любопытный сосед нашёл щель в заборе и наблюдает за нами с Серёгой, я решительно поставил табуретку на крыльцо и сказал: "Ну, за дело!".

Самым важным из всего, что предстояло сделать, были ритуалы, призванные упокоить душу сына Лешего. Мы решили начать именно с них, потому что времени в обрез. А что цветы по-прежнему приближаются можно будет понять и без измерений, правда, возможно, чуть позже. Всё по классике: молитвы, святая вода... Я находил заговоры на случай, если приходит мертвец, но пока решил обойтись без них. Всё-таки это что-то более близкое к язычеству, чем к христианству, и наверное, высшим силам может не понравиться, если мы зачитаем заговор. А вот если традиционный подход не поможет, тогда уже... В ход пойдёт всё.

Без пафоса Серёга достал из пакета книжку, и тихим, спокойным голосом, как пономарь, затянул. Наученный горьким опытом ночного кошмара, я стоял рядом, держа в руках лопату, и шёпотом повторял. За спиной раздался пронзительный звонок телефона. И, судя по рингтону, это была мама! В тот момент я понял, что столько раз задумывался, насколько руки длинные у Лешего, и ни разу — куда может дотянуться его покойный сынок!

Ноги снова затряслись. Ещё раз безжалостно раздался звонок. Не ответить я был не в праве. С ужасом я развернулся и шагнул в сторону двери.

— С-серёг, ты тут это.. Пока без меня... Это мама! — оглянувшись на всё так же продолжавшего молиться, но при этом круглыми глазами смотревшего на меня Серёгу, дрожащим голосом сказал я.

В тот момент я не думал, что оставляю Серёгу одного, заставляя делать то, что боялся сам. Лопата выпала из моих рук прежде, чем я переступил порог.

И что же я услышал, подняв трубку? Что-то вроде длинного "Виталь, тебе всё равно делать нечего, а на свежий воздух надо, сходи за хлебом!". Хотя лучше это, чем что-то действительно серьёзное. В голове был хаос, и я ничего не смог придумать, чтобы этот разговор сократить. Он отнял несколько минут.

Положив трубку, я сразу же метнулся к задней двери. Рывком распахнул её.

Представшая передо мной картина повергла меня в шок. Первое, что бросилось в глаза — Серёга с той же холодной уверенностью, с которою измерял расстояние до цветов в тот день, когда впервые их увидел, опрокидывавший над могилой примотанную изолентой к граблям бутылку вина. "Стой!"— вырвалось у меня, но первые капли коснулись травы до того, как я успел что-либо произнести. Пульсирующая кроваво-красная лента протянулась от горлышка до земли. Серёга держал грабли на трясущихся вытянутых руках, опасаясь подходить ближе. "Стой, это языческий обычай!" — мне хотелось заорать это что было сил, но крик застрял у меня в глотке: чуть подняв взгляд я увидел, что в довершение ко всему соседям вздумалось крыть крышу. Семье потерявшего несколько лет назад ноги Хотэя — не знаю, как его зовут на самом деле, эту кличку Хотэй получил от мамы за внешнюю схожесть с японским божеством: жирный и почти всегда светящий из окна голым пупком. Офигеть! Теперь точно психушку вызовут! Во всяком случае, навряд ли уж они скажут: "Какие талантливые детки: и геодезисты, и экзорцисты!". Серёга среагировал слишком поздно: последние алые капли упали, когда в бутылке почти не осталось вина.

Мне явственно представилось, как восстаёт мертвец. Если что, убегу и родителей в дом не пущу! А если не поверят мне, в ход пойдёт мамина любимая фраза "Хотите на себе проверить?". Хотя, наверное, если маме стукнет в голову пойти сюда, её уже ничто не остановит...

Вдалеке, со стороны калитки, послышался щелчок открывающегося замка. Я в панике окинул задний двор взглядом. "Поди ещё не утихомиришься, бухло слишком дешёвое тебе покажется!" — пронеслось в голове.

Глава 4

Испуганный взгляд Серёги красноречивее любых слов говорил о том, что он всё слышал и понял: к нам нагрянул кто-то из родителей. Я рванул к калитке в надежде хоть чуть-чуть задержать пришедшего. Сердце бешено билось. Калитка появилась из-за угла дома с последним щелчком замка. И она, как мне показалось, безумно медленно открывалась. Я сделал последний рывок и, тяжело дыша, остановился в нескольких метрах от забора. К тому моменту я уже понял, что пришёл папа. С пакетами. Из продуктового. Но их вид не заставил меня выдохнуть и обрадоваться, что не придётся бежать в магазин по маминому поручению: пакеты — пакеты из продуктового, в которых точно есть что-то скоропортящееся, вроде молока — означали, что их нужно будет срочно разбирать. А значит времени у Серёги сделать так, чтобы папа ничего не заподозрил, мало как ни крути.

— Привет, пап! — помахав рукой, и стараясь выглядеть как можно менее запыхавшимся, поздоровался я.

Калитка окончательно распахнулась.

— Привет! Оперативненько ты прибежал! В куртке даже. Куда собрался? — сразу же спросил отец. Обычно я встречаю его около входной двери, а не здесь.

— Мама за продуктами послала. Но, смотрю, уже не надо. Спасибо, что сгонял! — не растерялся я, хотя то, как это прозвучало, мне показалось каким-то слегка неестественным, натянутым, — А чего ты сегодня так рано?

— Отгул. К зубному ходил, — ответил папа, — заодно за продуктами решил зайти, а то приезжаю домой, а холодильник полупустой.

Я дундук! Вчера! Вчера же они с мамой об этом разговаривали! Как, блин, можно было забыть?!

— А — единственное, что я, к своему ужасу, смог ответить.

— Слушай, — начал отец, закрывая калитку на замок, — мне надо кое-что с тобой обсудить, пока мамы дома нет.

Что?! Что ему надо обсудить? Мамино психическое здоровье и другие такие вещи и по почте можно... Я осознал, что потерял ведущую роль в разговоре, и в моей голове нет ни одной идеи, как задержать отца. Он неумолимо двинулся прочь от калитки.

На заднем дворе громыхнул чем-то Серёга. Папа невольно покосился в ту сторону. У меня по спине пробежали мурашки.

— Что? — спросил я.

— Смотри. Кто-то несколько дней назад воткнул наш сломанный фонарик возле цветов. — я обомлел — Мама этого не делала, я тоже. Плюс, тебе ещё кошмар сегодня приснился, сам помнишь, на какую тему, я так думаю, не на пустом месте. Ты, получается, тоже заметил, что цветы движутся?

Тоже. Тоже — значит заметил кто-то ещё. Была бы это мама — все бы уже давно стояли на ушах. Сложить два и два в голове почему-то оказалось невероятно тяжело: папа заметил то же, что и я. А это практически значит, что можно выдохнуть.

— Да. А ты-то как давно об этом знаешь?

— Подозревал почти с самого начала. Хотел скосить сразу, как появились, но руки пару дней не доходили. А потом заметил, что...

Мы дошли до того места, откуда открывался вид на задний двор. Серёга, собрав в охапку всё, что мы вынесли для ритуала, пытался скрыться за домом, но добежать не успел.

— А.. Даже так... — удивился отец.

То, что произошло дальше, я вполне могу назвать "всё обошлось": небольшой нагоняй за то, что пригласил Серёгу в гости, когда у нас бардак, опасения по поводу того, что мы с Серёгой только что сделали и долгие-долгие рассуждения, как действовать дальше. В конце концов, отец разрешил закончить ритуал, когда соседи слезут с крыши и согласился попытаться съехать, если это не поможет. Попытаться.

Папа — человек относительно спокойный, и если бы он сегодня не пришёл раньше и наши ритуалы не помогли, я бы, наверное, рассказал про цветы ему первым из родителей. А вот как мы будем объяснять всё это маме... Может, её как-то можно убедить, воззвав к чувствам по отношению к нам, вот только если у неё опять приключится приступ паранойи... Я очень сомневаюсь, что то, что мама испытывает к нам с папой сейчас может как-то серьёзно повлиять на неё в таком состоянии. Как и положено тем, кто в браке под двадцать лет, мои родители, вроде, друг к другу тепло относятся, но такой, знаете, Шекспировской... Пушкинской... Да чего ж одни трагедии в голову лезут?! Поэтической, воспеваемой искусством, всесильной любви между ними уже нет. Может, и была, когда я был совсем маленьким, а сейчас выдохлась, как открытое вино. Так что папу мама пошлёт куда подальше с его идеей временного переезда. А про меня она во время приступов говорит, что я её достал и вообще убить хочу.

Маме решили пока ничего не говорить. Может, ещё всё обойдётся, и эта жуть у нас на заднем дворе прекратится...

До Серёгиного ухода соседи с крыши так и не слезли. Ну хотя бы психбригаду не вызвали.

У Вас когда-нибудь было чувство, что рядом с Вами кто-то есть? Кто-то сидит на пустом соседнем кресле; кто-то стоит за спиной, и вот-вот докоснётся до плеча, но стоит повернуться — и там пусто... Это ощущение часто преследовало меня в детстве. Сильнее всего оно, когда вокруг тишина и в комнате никого нет. Я считал моменты, когда это чувство было, единственным опытом столкновения с паранормальным за всю жизнь... До недавнего времени. С годами их становилось всё меньше. Но сегодня вечером это ощущение вернулось.

Я метнулся из своей комнаты с КИМами по математике по мышкой, сразу же, когда понял, что действительно снова чувствую, что нечто незримое где-то там, рядом со мной. Но со спуском на первый этаж, это ощущение никуда не делось. Не пожелало пропадать даже когда я оказался в одной комнате с матерью и отцом: с невидимым сопровождающим под стук клавиатуры я переступил порог, с ним же шёл к родителям. Я не слышал шагов, просто знал, что они есть.

Родители собирались решать какие-то важные финансовые вопросы: папа заходил в личный кабинет онлайн-банка. Я решил не вмешиваться. Просто порешать КИМы здесь. Но в поднявшемся гомоне и с непроходящим ощущением, что в комнате нас четверо, ничего не выходило. Цифры никак не хотели совпадать с ответами. В итоге я решил пока просто полистать ленту, чтобы расслабиться. Плевать, что родители рядом. Всё равно решить ничего не получается.

Это помогло. На какое-то время. Я отвлёкся. Забылся. До поры до времени мемы и комментарии мелькали перед глазами. Пока передо мной не предстали, будто вырезанные на белой глади экрана провалы в чёрную тьму, уходящие куда-то немыслимо далеко, строки:

"Прибежали в избу дети

Второпях зовут отца:

«Тятя! тятя! наши сети

Притащили мертвеца»".

Именно сейчас. Именно это стихотворение. Об ожившем мертвеце, приходящем ночью к человеку, который отказался его хоронить в соответствии с христианскими нормами. В груди полыхнул холодок, а вслед за ним в голове электрическим разрядом ярко как никогда сверкнула мысль: мы не смогли утаить убийство.

Трясущимися руками я отложил телефон. Под взглядом уже не только ядовито улыбающегося невидимого призрака, но теперь и кого-то ещё...

Рекомендации соцсетей пугали меня и раньше, угадывая что-то вертевшееся у меня в голове, что я никогда не произносил вслух, не записывал, а вслед за тем вываливая такое, что я начинал бояться сам себя. Ужасы и идеи, которых у меня на уме не было и в помине. Но ни разу — ни разу с момента, когда последняя капля крови покинула тело сына Лешего, — они не угадывали мой главный страх и не выдавали что-либо с ним связанное. Во всех предыдущих случаях я успокаивал себя тем, что это, скорее всего, было простое совпадение, случавшееся, к тому же, правдоподобно редко. Сейчас я уже не был так уверен в подобном.

Наверное, если бы у меня хватило смелости всё это рассказать, прозвучало бы очень глупо. Как страхи пятилетнего ребёнка. Но скандал бы непременно поднялся. Возможно, мама, когда начинает ругаться из-за очередных своих домыслов, рассуждает так же, как и я, увидев строки об ожившем мертвеце у себя в рекомендациях. Только стыд и плохой пример перед глазами не заставляют её одуматься.

Я для себя решил, что разумнее всё же будет пока посчитать то, что я наткнулся на этот стих, совпадением. А вот если подобное будет часто повторяться...

Тревожный вечер плавно перешёл в тревожное утро. Спал я просто отвратительно: не успокаивал даже тот факт, что при мне была икона. Я уже не мог быть уверен, что она защитит от проклятущего сынка Лешего, который, казалось, не пожелал оставлять меня в покое и в школе: перед первым уроком из окна я увидел в толпе человека с каштановыми волосами в хорошо знакомой серой шапке. Все уроки убеждал себя, что таких шапок тысячи, но беспокойство не уходило. В конце концов позвонил Серёге и попросил меня встретить. Он согласился.

Возле дома перед нами предстало следующее зрелище: семья Хотэя (включая его самого на инвалидной коляске, которую я, признаться, до этого никогда не видел: Хотэй редко покидал дом) высыпала на улицу и как будто кого-то ждала.

— Слушай, Серёг, давай их обойдём как-нибудь... — тихо попросил я, не зная, чего ждать от тех, кто, по идее, давно уже должен был вызвать дурку.

— Думаешь, нас ждут? — ответил Серёга и, не удержавшись от заявления, что я стал как Раскольников: везде мерещится слежка и становление моей тайны достоянием общественности, продолжил. — Да даже если и так, не будут же они нас целой толпой лупить?! Они что ли сесть хотят?

— Бить, может, и не будут, а вот пару неудобных вопросиков задать — запросто. И, если тебя сие не пугает, то, пожалуй, стоит добавить, что затянуться это всё может надолго — парировал я.

В тот момент кто-то долговязый повернулся в нашу сторону и что-то сказал остальным. Секунд пять шло обсуждение. Я было чуть не мотанул к перекрёстку, с которого можно было свернуть на соседнюю улицу, но вовремя остановился, осознав, что после такого слухи про нас поползут ещё хлеще. Женщина средних лет, вероятно, сестра или жена Хотэя, кивнула и что-то сказала долговязому. Тот помахал нам рукой и жестом пригласил подойти. Проклиная Серёгину любовь препираться (хотя, быть может, Серёга не способен проклинать свои же качества), мы направились к Хотэю.

Глава 5

На удивление, от соседей мы не получили даже упрекающего взгляда, отчего я сразу же заподозрил что-то неладное. Вспомнились мамины рассказы про баптистов: судя по ним, нас сейчас будут охмурять. Увидели, что мы вытворяли вчера на заднем дворе и решили: вот они, родственные сектантские души!

— Привет, Виталь, Серёг, — прокуренным

голосом начал Хотэй, — Наверное, стоит сразу к делу.

— Здравствуйте, — успел тихо сказать я.

— У тебя, — Хотэй указал рукой на меня, — на заднем дворе есть цветы, возле которых, сын говорит, вы с другом вчера читали молитвы и всё такое. Так вот, хочу, чтоб ты знал, мне такая ситуация знакома. Мы можем пройти? — он махнул за спину, в сторону ветховатого серого домишки с резными наличниками.

При таком раскладе вполне возможно, что Хотэева семейка здесь ждала как раз нас. И, учитывая, что мама говорила, что среди них есть какая-то бабка-сплетница, которая в окно смотрит вместо телевизора, а я той же дорогой, что и сегодня, каждый день из школы хожу, время, когда я могу появиться, предугадать было легко.

— А-а нельзя вопрос здесь решить?— испуганно ответил я.

— Можем. Но лучше не стоит. И, думаю, прекрасно знаешь, почему — пробурчал Хотэй.

— Давайте всё-таки здесь.

— Ла-адно. — он согласился, видя мой страх, и, понизив голос, начал, — Знаешь, как вот это, — Хотэй указал пальцем на свои покоившиеся на подножках инвалидного кресла стопы (прежде я, надо сказать, думал, что там у него культи), — со мной случилось? Начиналось как у тебя. С цветов около дома. Почти.

Ну загнул.

— Они ядовитые что ли? — подал голос Серёга.

— Да не в этом дело. — Хотэй заговорил ещё тише. — Знаешь же, что у меня был брат Сеня? Так вот, началось всё с того, что к нам залез какой-то хрен в ментовской форме и начал угрожать расправой, — далее Хотэй завёлся, как это бывает с дедами-заядлыми рассказчиками историй про свою героическую молодость, пусть было ему и около пятидесяти, и речь шла о событиях максимум пятилетней давности; временами Хотэй уходил в длиннющие лирические отступления и споры с, как я понял, женой и сыном, мы с Серёгой кое-как вытаскивали его из этих самых отступлений и заставляли вернуться к повествованию, суть которого сводилась к тому, что Сеня, брат Хотэя, кое-как убил "хрена в ментовской форме", и закопать последнего пришлось возле дома.

Ко мне пришло осознание, что все наши молитвы за упокой здесь бессильны: мы не знаем имени того, с кем имеем дело. Это не сын Лешего. Это кто-то другой. Кто-то другой с отточенной тактикой. Кто-то много лет путешествующий из тела в тело, забирая жизни. А может, здесь замешана целая секта, практикующая подобное. И будь сынок Лешего членом этой секты, он наверняка бы переселялся в куда более безопасных условиях!

Хотэй, бесспорно, любитель побыть в центре внимания, рассказчик, видимо, давно не практиковавший, весьма выпендрёжный и словоохотливый, хотел было затянуть ещё один длинный рассказ с уймой лирических отступлений, но мы, надеясь сберечь хоть немного времени, попросили его быть более кратким.

— Ну дальше всё как у тебя сейчас. —продолжил Хотэй. — Мы решили, не дожидаясь, пока гробничка нас настигнет, снять где-нибудь комнаты и съехать. И нам даже удалось. Если решите поступить так же, знайте: он будет всеми силами пытаться вас вернуть. В нашем случае это, считай, не потребовалось: у нас достаточно быстро кончились деньги, потому что кое-кто — это слово было произнесено с особо язвительной интонацией, но вопреки сему факту жена и сын Хотэя стояли с невозмутимыми лицами — вложил наш капитал хрен-те-куда. Недели через две мы оказались вынуждены вернуться. Ну, дам и детей решили держать в безопасности, а сами с Сеней пошли отвоёвывать дом. Уже на крыльце чувствовалось что-то такое чужое, неладное... Как в доме, где лежит покойник.

На несколько секунд я перенёсся во вчерашнюю гостиную, и за моей спиной, там, где сейчас стоял Серёга, вновь было нечто незримое, тянущееся своими руками ко мне, жаждущее почувствовать тёплую живую плоть подушечками пальцев. По коже пробежали мурашки, и у меня невольно вырвалось:

— Как будто там кто-то есть, но никого не видно?

— Может быть. — Ответил Хотэй. — Но мы же решили, что дом наш, и никаким мертвякам мы его не отдадим... Пинком открыли дверь. Пусто. Пошли внутрь. И тут на Сеню с потолка упал тёмный силуэт! Как тень, но объёмная. Увернуться он не успел.. И произошло это дико быстро и с грохотом! Я ничего не успел сделать или толком разглядеть... Только потом на полу рядом с Сеней увидел — мать его — калаш!.. И завядший венок из тех цветов, с которых всё началось. Автомат я быстро схватил, пока одержимый Сеня в себя не пришёл. Он стоял в каком-то... Ступоре что ли... Несколько секунд. А потом зазвонил телефон, и... Я уже не знаю, выражение лица у Сени резко поменялось, как будто это уже и не мой брат был... Не знаю, как называть это до сих пор...— С каждым предложением в голосе Хотэя становилось всё больше горечи.

— Пусть будет "одержимый Сеня", как уже называли — решив, что пауза слишком долгая, подсказал я.

— Так вот, одержимый Сеня рванул к телефону, взял трубку, услышал там что-то, и рванул к окну. Я хотел его остановить угрозой, но в ответ получил, как позже выяснилось, правдивое заявление, что калаш (понятия не имею, где он его взял, либо где на участке припрятал) пустой. Одержимый Сеня в окно выпрыгнул, и бегом. Я за ним... А Сеня атлетичный был... Гнался я за ним долго, пока мы не выбежали на крупную дорогу. Бежал, блин, ничего вокруг не разбирая! В итоге меня сбила машина, а то, что осталось от моего брата убежало в неизвестном направлении!...

Рассказ Хотэя был прерван резко раздавшимся телефонным звонком, и так и остался, как выяснилось, незаконченным: когда я взял в руки надрывающийся мобильник, первым, что бросилось мне в глаза, оказался наш домашний номер. Вторым — время: родители были дома уже минут десять как! Звонил отец.

"Ало. Привет. Мама мне по поводу цветов не верит и скандалит. Подойди подтверди. Срочно!" — всё, что он сказал.

Я наскоро обменялся номерами с Хотэем и незамедлительно отправился домой, решив прихватить с собой для надёжности Серёгу. Свидетель, как-никак.

Те несколько десятков метров, которые отделяли Хотэев дом от нашей калитки я преодолевал, терзаемый скопом тревожных мыслей обо всём, что узнал.

Того, кто лежит у нас на заднем дворе уже неправильно — и никогда не было правильно— звать сыном Лешего. Ему нужно дать другое имя. С таким успехом он, быть может, Сеня или, не дай Бог, отец Серёги, как сын Лешего. Это призрак, который может брать в руки оружие. Это вечный преследователь своих убийц, которых он сам же и обрекает на такую участь. Это Вечный Ревенант. Может, традиционному описанию ревенанта тот, с кем мы имеем дело и не вполне соответствует, но я считаю, что словосочетания, точнее отражающего суть, нет.

Дома меня ждало следующее: родители скандалили настолько страшно, что даже не удосужились подойти открыть дверь нам с Серёгой. Пришлось лезть в рюкзак за ключами.

— Да вы со своим папашей просто испоганили что-то в этом доме и как дети малые хотите, чтоб мы дружно свалили отсюда, пока я чего не заметила! Вы — два косолапых идиота! Признавайтесь, что это?! Твой папаша взял кредит под залог нашего дома и поэтому хочет, чтоб мы съехали, но своими бараньими мозгами не придумал отговорку получше, чем "у нас привидение завелось"?!— я получил это от мамы вместо "Привет". Впрочем, не в первый раз меня так встречают. Этот от предыдущих отличается только пышно расцветшим удручающим чувством обречённости...

— Да послушай ты их! Просто возьми и послушай — крикнул в ответ папа.

— Не буду я их слушать! Ничего умнее, чем детей подговорить подтвердить свои слова не придумал?! Где ты просрал все деньги, которые в кредит взял?! Отвечай!

— Да не брал я никакой кредит!

Как банально бы ни звучало, но спорить с мамой, к моему ужасу, — всё равно, что тушить огонь бензином. Но сегодня отступать некуда: за моей спиной заградотряд в виде проклятущего ползучего чёрт-знает-чего с заднего двора! И это дало хоть сколько-то сил.

— Мам, хочешь, тебе это твой любимый Хотэй подтвердит?! Зна... — Начал было я, но она оборвала меня на полуслове.

— Ты придурок!..

— ... Ешь! Где я всё это время шатался?! Обсуждал с ним-самым, как всем не составить компанию его покойному братцу! Благодаря привидению! — Не дав маме договорить точно так же, как она мне, я продолжил, перейдя на крик.

— Вот и поезжай отсюда со своим папаней! А я буду жить как нормальные люди, раз никакой кредит он не брал!

— Ты проверить хочешь?! — не удержался я, вспомнив мамину любимую фразу.

— Ну Сонь..— Подал голос отец. — Мы с Виталей тебя не сможем бросить.

И тогда меня осенило... Проверить! Измерить расстояние до цветов при маме! И сегодня это будет намного проще, чем когда мы с Серёгой это делали впервые! За три для — с вечера пятницы до вечера понедельника — эта дрянь проползла около двух метров, значит к завтрашнему вечеру она будет метрах в трёх с половиной от нашего порога! А это меньше длины нашего сачка для яблок!

Я торжествующе закончил эту мысль вслух:

— Смотри: если мы проверим, ни от кого не убудет! Я просто положу наш сачок для яблок ручкой к порогу. При тебе. И завтра к вечеру сама увидишь, что он лежит посреди цветов!

Был скандал о порче хорошей вещи. Были крики о том, что бараны — мы с отцом — мыслят одинаково. Досталось даже Серёге. Но всё же мысль о демонстративном измерении, пусть и множество раз повторённая, дала плоды. Да, через обещание моего друга возместить стоимость сачка из карманных денег. Но дала. К следующему вечеру мы уже собирали вещи. А ещё через день съезжали на съёмную квартиру, договорившись с Серёгой, семья которого не стала покидать свой дом, о том, что в случае чего он напишет мне сообщение, и о шифре, который Серёга будет использовать.

Глава 6

Мы вынесли всё подчистую. Мы забрали кабели от интернета и телефона, мы забрали все спички и зажигалки, мы забрали кухонные ножи — мы забрали все вещи. Все вещи, которые казались нам хоть чуть-чуть полезными проклятущему Ревенанту. Это не помогло. Мы возвращаемся.

Мы прожили мирно неделю с небольшим. За это время я успел снова переговорить с Хотэем. Похоже, у Ревенанта есть враги. И враги серьёзные. И когда он вселился в Хотэева брата, эти враги шли за Ревенантом попятам. Хотэя опрашивали. Явно знающие люди. Но он побоялся рассказать всё как есть. Впечатление от этих людей было такое, что если сказать «В моего брата вселилась чёрная тень», они просто пустят пулю в лоб, дабы ты унёс тайну существования подобной твари с собой в могилу. Может, Хотэй, конечно, ошибался, но, похоже, правило «Враг моего врага — мой друг» в нашем случае не работает...

Сегодня от Серёги пришло сообщение:

«Привет. Как ты? Ко мне сегодня знакомая приставила с очередной дурацкой идеей для фф — с первых слов у меня ёкнуло сердце: это был именно тот код, о котором мы договорились. Серёга обещал написать длинное сообщение, якобы про некий ещё не написанный фанфик — У неё там дед юморной, типа как который через три дома от тебя живёт, для пришельцев сочиняет стёб над политическими конкурентами, а заказчики ему за это дарят дома итп. Блага менее развитых цивилизаций. Он даже выпросил мечту своей молодости, газ двадцать одинАвтомобиль "Волга". В СССР считался очень престижным. Инопланетяне ничего нормального никогда сами не сочиняют, а максимум только что-то зашкварное слышали, сродни анекдотам, где жена ревнует мужа, потому что он "на какую-то болгарку" денег потратил больше, чем на неё. И только это друг другу пересказывали. — Чем ближе сообщение было к концу, тем более бредово и жалко оно выглядело. Было видно, как Серёга мучился, пытаясь выстроить вокруг нужных слов связный текст. А ведь это дурацкий шифр-то придумал я! А если бы дело было срочное, и он не успел из-за этого написать сообщение вовремя? — С юмором труба дело у них. Сначала деда в рабство хотели, а он им: "Перекрыта творческая чакра, когда душа не свободна" и всё такое. "Я из-под палки работать на вас работать не буду, хоть убейте." "Про меня ваши враги знают, и они позовут меня работать в нормальных условиях, если вы мне их не обеспечите"».

Когда я только придумал шифр, идея казалась мне гениальной. Основу почерпнул из фильма "Геошторм": там один персонаж в сообщении другому расположил слова так, что между каждыми двумя действительно что-то значившими было несколько "пустых", и интервалы из слов, добавленных, чтобы изменить смысл текста, соответствовали цифрам в номере телефона. Я попробовал составить текст по такому принципу, и понял, что, во-первых, задолбаешься выбирать по разным цифрам, а во-вторых, чем больше "пустых" слов между "значащими", тем легче сочиняется. Ну и просто взял и решил, пусть значащим будет сначала будет пятнадцатое слово, потом двадцать седьмое, потом сорок второе... Просто чередовать интервалы 15-12-15-12-... Тогда я довольно захлопнул ноутбук, на котором решил писать пробное сообщение после минут пятнадцати сбивания со счёта при попытке сделать всё на бумаге. Вам встречалось выражение "крепкий задним умом"? Так вот, про меня даже этого не скажешь, потому что ничего лучше я придумать не смог, даже осознав все минусы (хотя много времени этому я уделить просто не мог).

Серёга спешно дослал ещё одно сообщение:

«Знакомая и сама видит, что идея хреновая, но получше у неё нет. Короче, в детстве она исписала целую тетрадь оскорбительными шутейками, а вот сейчас её нашла и считает, что эти её шутки надо куда-нибудь выложить. Но прикол в том, что для них нужен контекст. А она нормальный придумать не может». Из чистой формальности ответил, что ничем помочь не могу.

Я схватил первый попавшийся под руку листок, начал выписывать слова: «У тебя дома газ слышали болгарку труба перекрыта вас позовут» и с ужасом понял, что в мы не додумались забрать в суматохе: болгарку. И теперь за это заплатим.

Дело здесь в том, нашем районе газовые трубы идут по поверхности через участки. В том числе, через наш... На приличном расстоянии от забора.

Пол-улицы сидит без газа, а мама боится гнева соседей явно больше, чем Ревенанта. Я, конечно, понимаю, что, если мы долго будем вынуждать пол-улицы готовить у соседей, а в особо тяжёлых случаях - на костре, это ничем хорошим не кончится, а рискует, наверное (если это не Хотэй в отличие от своего брата везунчик), преимущественно Серёгин отец, но...

"Езжай, разберись, ты всё-таки мужчина! Дверь просто газовику своим ключом откроешь, и приедешь к нам обратно. Тоже мне, отец семейства, калитку открыть боится!" — мама поставила точку в вопросе этими словами.

Мамина внушаемость и склонность крепко вцепляться во всё, что пришло ей в голову — наше проклятье. Мама ходила к коучам в девяностых на полном серьёзе слушать бред про ауру и агни-йогу — последние события не изменили моего мнения: если одна паранормальщина оказалась реальной, это ещё не значит, что так же и с другими. Мама верит в кучу примет. Слушает кого угодно, но только не нас с папой. Если придумает какую-то причину чему-то, то за неё держится мертвой хваткой. И это настоящий бич. Вспомнить хотя бы скандал с пятнами от еды на спине моей рубашки. Была готова признать, что я ношу рубашку задом на перёд. Была готова признать чуть ли не что у меня на затылке живёт Волан-де-Морт-любитель сухариков. Но только не что рубашка испачкалась не из-за того, что я что-то в ней неаккуратно ел. Вот и сейчас, мне кажется, она до сих пор не готова до конца поверить в услышанный из моих уст рассказ Хотэя.

Я отказался отпускать папу одного и твёрдо решил, вооружусь, чем смогу и поеду с ним. Мама отказалась отпускать нас вдвоём. И мы решили собрать всех, кроме Серёгиного отца. Так, во всяком случае на нашей стороне будет численное преимущество.

Как только справа от меня хлопнула дверь машины, глубоко в душе поселилось чёткое осознание, что пути назад нет. Я оглянулся на дом, где жил последнюю неделю. Он казался таким недосягаемым... Как музейный экспонат за стеклом. Как конспект в тетради, которую я иногда брал с собой к доске для уверенности, пусть и знал, что подсмотреть не смогу. Я отвернулся и крепко сжал в руках сквозь шершавую ткань лежавшей на коленях сумки черенок спрятанной в ней, дабы поменьше шокировать газовщика, лопаты. Вообще-то я могу прямо сейчас выйти из машины и вернуться в квартиру! Меня никто не держит. Да вот только я не мудак, чтобы посылать родителей и друга одних сражаться хрен-тебе-с-чем!

— Поехали? — спросил отец.

После секундной заминки я ответил:

— Поехали.

Мать ограничилась лишь молчаливым кивком.

Мир за окном медленно поплыл мимо меня.

Надо сказать, как же этот грёбаный призрак меня уже достал! Он приходил ко мне в кошмарах. Он мерещился мне в толпе. Не давал спокойно прожить и минуты дома. Из-за него я чуть ли не каждую лишнюю пылинку сдуть боялся. Самое интересное, призрак даже по-настоящему не появился ни разу. Но сегодня он по праву получит за всё это. Его очередь бояться.

Торцы соседних пятиэтажек один за одним уходили мне за спину. Три. Два. Один. Поворот. Когда последний полупустынный в субботнее утро двор скрылся за спиной, внутри будто что-то оборвалось, но я только стиснул зубы и крепче сжал лопату. Мы справимся. Помимо лопаты в чёрной дорожной сумке на моих коленях лежал тесак. У отца был ещё один. Серёга и тётя Женя тоже не с голыми руками будут. Мама прихватила пистолет. Тот самый, с которым Ревенант вломился к нам в дом.

Глава 7

Хотеев дом вместе с нашим неумолимо рос за лобовым стеклом. И чем больше он был, тем стремительнее слабела моя решительность. В конце концов, столкновение Хотэя с Ревенантом было максимально коротким, и больших усилий последнему своего добиться не стоило... Хрен знает, какиет фокусы эта тварь может выкинуть, когда дело пойдёт в затяг! Когда. Быстро мы не разберёмся явно. И это понимают все, кроме ничего не подозревающего газовика и матери, наверное.

Машина тёти Жени стояла за поворотм недалеко от Хотеева дома. Они нас ждали. Мы свернули к ним. Обговорить кое-что.

— Мы поставили на то, что венок он не по приколу сплёл и хранил до прихода Хотэя. Суеверный призрак, которому нужны талисманы — это как-то странновато звучит. Поэтому прихватили нож и прикупили катану. Она сувенирная, не особо прочная, но чтобы разрезать траву хватит. Плюс огнестрел раздобыть проблемно. Но на случай чего у меня с собой ещё дубинка с гвоздями — отчиталась тётя Женя. — А ещё у нас с собой арендованный коптер. Мало ли что. Неплохо было бы заранее осмотреть территорию дома.

— А мы поставили на разнообразие — ответила мама так, будто они друг перед другом дорогими покупками хвастались, и мама проигрывала: авторитетно и уверенно. Как учительница или старшая сестра, которая объясняет малолетке элементарные вещи — У нас пистолет, тесаки и лопата. Мало ли, кто там на самом деле окажется. Коптер — лишнее. Мы запустим его, и все, кто нас там поджидает, поймут, что мы скоро появимся. А уж газовик-то как прифигеет от такого! Психи, скажет. Оружие — это вообще перестраховка. Мы просто отдадим газовику ключи на безопасном расстоянии и уйдём, а он пусть вертится как хочет. Скажем, что очень спешим и опасаемся, что там кто-то есть, потому что соседи говорят, что перед утечкой болгарку слышали.

— А цветы ещё там? А то вдруг он вызовет полицию, а у вас растение, которое очень любит расти над трупами? Стрёмно как-то — прошептал Серёга.

— У Хотэя исчезли, так что, по идее, их там быть не должно — неуверенно ответил я.

В голове промелькнула мысль, что, раз уж у нас есть квадрокоптер, стоит кого-то оставить снимать происходящее. Так мы хотя бы сможем доказать в случае чего... Если кого-то убьют... Что это сделали не остальные. По началу хотелось поручить эту задачу маме, зная, что она не в самом адекватном состоянии сегодня, и идти с ней в бой — так себе идейка. Но мама плохо ладит с новой техникой. А ещё, учитывая, что никто никакую паранормальщину так до сих пор нормально не заснял, вряд ли и у нас получится (неучто Ревенант такой один на весь белый свет?). Вероятно, камера просто откажет, и коптер разобьётся. Однако идею я всё же озвучил. И после сравнительно недолгого обсуждения понял, что не меня одного посещают мысли про невозможность сфотографировать Ревенанта.

***

— Или он вселится в газовика и успокоится, или...

— Хва-атит! Виталя, хва-атит! — будто запрещая происходить чему-то иному, заткнула мне рот мать. — Пока ты тут строишь по десять бредовых теорий о том, что задумал этот твой Ревенант, нас человек вот уже лишних десть минут ждёт! У нас город не особо большой, наверняка найдутся общие знакомые! Что про нас потом говорить будут?! Тянем мы тут кота за хвост! Раз вы все такие трусы, я пойду и сама вручу газовику эти грёбаные ключи! Или, может, ты — она указала пальцем на отца — всё-таки повесил на нас кредит, и оттягиваешь как можешь встречу с коллекторами?! Ещё и ребёнка в это втянул! — Мать решительно направилась в сторону дороги, с которой мы свернули, но всё же оставила оружие при себе. На лице Серёги, как, вероятно, и на моём, застыл плохо скрываемый ужас.

— В каком-то смысле она права. Всё равно мы знаем слишком мало, а все варианты, которые ты предложил, не учесть одновременно. Может, даже, среди них нет ни одного правильного — закончил этот разговор папа и бросился вдогонку.

Я шагнул за ним. В неизвестность. Остальные последовали за мной. Мать заметила это и замедлилась.

Мы шли короткой цепью по дальней от Хотэева дома стороне обочины. Кругом стояла мёртвая тишина. Всё молчало, будто прислушиваясь к каждому нашему шагу. А не прислушивалось ли оно так же к разговору за минуту до этого? Дома смотрели на нас сквозь бельма дневных штор слепыми глазами-окнами. Их хозяева были кто где: на работе, в детском саду. В такое время в спальном районе оставались разве что немногочисленные старики. В голове мелькнула какая-то недавно забытая важная мысль и тут же исчезла.

Я расстегнул сумку, готовясь достать лопату, и визг молнии, казалось, слышала вся округа. Ну и что! Никакой такой особенной тайны я не выдал. Ревенант что, дурак, чтобы думать, что мы пойдём к нему без оружия?! Следом послышались звуки ещё трёх бегущих от края до края застёжки собачек. Вот ведь стадный инстинкт! А без меня они бы раньше встречи с привидением до этого бы не додумались?

Родная улица показалась мне незнакомой.

Глядя на то, как мать по-прежнему уверенно шагает вперёд, я невольно вспомнил Серёгу, которого как магнитом тянуло к цветам, когда мы впервые замеряли расстояние до них. После того, как прозвучал результат и из-под земли не высунулась рука, я в ужасе ожидал, что Серёга станет одержим Ревенантом. А что если этого не произошло с ним просто потому, мама подошла к цветам раньше? Уж не потому ли почти каждая попытка как-то более-менее адекватно противостоять Ревенанту ведёт к скандалу? Уж не потому ли она не готовится достать оружие? Я отгонял прочь дурную мысль, но она не желала уходить.

Газовщик курил сигарету напротив нашей калитки.

— Здравствуйте! — Крикнула мать. — Простите, что так поздно, мы хозяева дома. —Она достала ключи. — Вы не могли бы подойти?

— А сами не можете? — Газовщик посмотрел нас с недоумением.

— А можно не надо? — Вместе с этими словами у меня вырвался нервный смешок.

Таких тупых и странных разговоров у меня в жизни ещё не было.

— А что такое? — Он выразительно поднял брови.

Я осознал, что если мать сейчас сдвинется с места, я брошусь ей на перерез и поймаю за руку. Буду драться, если потребуется!

— Ну подойдите, пожалуйста! — Вовремя выдал Серёга. Наверное, мама сейчас думала, что газовщик считает, что наткнулся на семейку психов.

— Ла-а-адно — газовщик медленно развёл руками и пошёл к нам. Я с облегчением выдохнул.

— Понимаете, соседи говорят что слышали, что кто-то перерезал трубу на нашем участке болгаркой. В общем, мы опасаемся подходить, боимся, что этот кто-то ещё там. — Сказала мама. — Если не боитесь, то вот ключи.

Помните, я спрашивал: у Вас когда-нибудь было чувство, что вы видите человека живым и здоровым в последний раз? А сколько раз это чувство было обоснованным?

Газовщик возвращался к калитке, как мышь, которую кто-то отвлёк, к мышеловке с лакомством. Мир будто замер. Щелчок замка. Второй. Дверь распахнулась. В проёме показалось крыльцо и краешек мирной залитой солнцем лужайки. Я стоял, не в силах отвести взгляд. Хотя стоило бы. Разворчаиваться и уходить - вот, что надо было делать. Убегать прочь сразу, как отдали ключи. За секуду до я понял, что собирался делать Ревенант. В траве под окном блестело разбитое стекло.

Тень будто мгновенно выросла из-под земли.

— Ну что ж, пройдёмте в дом. — Стекло было у шеи газовщика. — В противном случае... Его время смерти криминалистам будет известно, примерное время вашего прибытия сюда и отъезда — тоже. Так что, если вы не хотите определённых проблем... Посмотрел бы я, как пятеро взрослых объясняют полиции, что газовщика убили не они, а привидение! Считаю до десяти. И, если хоть один из вас будет от меня по другую сторону калитки, когда прозвучит "десять", все последствия — уголовные и, поверьте, не только — будут на вашей совести. Оди-ин. Два...

Мать сдалась первой. Мать, у которой в сумке лежит пистолет! Я рванул за ней.

— Восемь... Девять... Замечательно! А вы, сударь, готовьте ключи.