Вековечный лес

Глава 1

За бескрайними морями, за широкими горами, за глубокими дырями, лежит Вековечный лес. Настолько вековечный, что стоять уже не может, даже с подкормкой, даже с турболюбивыми эльфами, готовыми денно и нощно турбировать биологические организмы, выводя их на низкую, среднюю и высокую, орбиты совершенства.

Лес уже не турбировался.

Лес лежал ровным слоем колотых дров, грязной щепой, желтой подстилкой опавших листьев и чавкал вытекающим соком, который уходил в землю, питал корни, поднимался вверх и снова вытекал на омертвевшую почву, в которой не водилось ни червячка, на жалкого муравейчика, ни завалящейся стрекозы, способной блеском своих крылышек усладить уставший глаз турбированных эльфов.

Вековечный лес подыхал. Именно подыхал, невзирая на руки эльфов, заступы гномов и саженцы, что люди привозили из дальних стран. Подыхал, отравленный, замученный и уставший от жизни. Подыхал, не даруя ни тени, ни перегноя. Подыхал, отравляя своим присутствием территорию, на которой людям и эльфам, и гномам, жить бы еще да жить, в мире, плавном течении времени и спокойствии.

Но вековечный лес подыхал.

Не спасал восстановленный кислотно-щелочной баланс, от которого бежали кроты и суслики, не спасали азотные удобрения, от которых танцевали в низинах лягушки, набрасываясь на подходящих ближе, волков. Генно-модифицированные дубы, ясени, березы и вязы откидывали корни, распадаясь в генномодифицированную слизь, спешащую покинуть территорию Вековечного леса, любыми возможны и невозможными, путями.

Находились горячие головы, предлагающие перейти на паловое земледелие, корчевое собирательство, ловчее животноводство и хоровое, шаманное, пение.

Приходили слухи, что в отдаленных частях подыхающего биома, отдельно взятые герои из числа эльфов, гномов, людей и сусликов, спасали земляных червяков и возрождали популяцию кротов, вновь вознося к сине-серым небесам вольные ветви отростков Вековечного леса, что подхватывали эстафету павших, но на деле все так и оставалось подыхающей кучкой не гниющих дров.

Шаманы, лишившиеся драгоценных грибов, перешли на кору, но нужного градуса крепости добрать не могли, сколько не турбировали кору, генномодифицируя исходный материал.

Гномы, забывшие о сне и торчащих из сводов их подземных ходов, питательных и осветительных корней, целыми семьями взваливали на плечи немудрящие пожитки и перли прочь от отравленного леса, надеясь хоть где-то прижиться, увидеть над головой тихо шуршащие корешки, переплетающиеся между собой в неторопливом танце природного роста.

Люди с качанием головы, а частенько и слезами на глазах, усаживали чад и домочадцев на смешные телеги, с высокими колесами и, помахав родным стенам, покрытым ядовито-зелеными разводами, запрягались в хомуты, вывозя оставшееся добро, семена и волшебные детские люльки, в которых зимой младенцу тепло, а летом - прохладно.

Приходящие из-за суровых горных перевалов, бывшие враги, содрогаясь всеми своими чешуйками, убегали поджав хвосты беговых ящериц, боясь принести заразу Вековечного леса, в свои собственные леса, попирающие небо острыми пиками верхушек.

Вековечный лес превратился в черную чуму, объехать которую можно было за месяц быстрого бега лошадей, пройти вдоль, в самом узком месте, за две недели и пролететь за одну ночь, если небесные странники согласятся тащить на своей спине...

Там, где царила блаженная тень - хлюпало под ногами. Там, где звенели ручьи - блестела покрытая ряской, плохопахнущая, поверхность молодого болотца.

Звериные тропы превратились в невидимые ловушки. Птичьи гнезда обернулись кучей хвороста.

Даже синее небо, ровно простирающееся над всеми, над Вековечным лесом казалось куском синей саржи, мятым и рваным.

От Вековечного леса, под своды древних гномьих городов текли зеленые воды, подмывая статуи и сбрасывая с постаментов былых идолов, волею своей перекраивающих людские государства, возносящих над головой тяжелые клинки и восхваляющие богов...

Жертвы не принимаются.

Выхода нет.

Вековечный лес становится Черным, разрубая узы разума.

Мудрейшие из мудрых пали первыми, замирая в своем, сгорающем от боли и турбозависимости, сознании. Сильнейшие впали в ярость, утоляемую криками и запахом крови. Самые хитрые побежали. Самые гордые - устлали своими костями зачарованные поляны.

Люди, задрав носы, уставились в сторону загорных племен, в сердце принимая, что Вековечному лесу пришел непоправимый лежун и спасение утопающих - дело рук самих утопляемых и седлали лошадок, в надежде найти новые силу, другую долю и еще один - Вековечный лес.

Модифицированные к лесной жизни лошадки с ужасом пялились на открытые пространства и отказывались ставить копыта на неприятно-твердый камень горных переходов, мотали головами и храпели, испуганно пуча глаза.

"Разрушить, сжечь, закопать...!" - Неслось от практичных гномов.

"Продать!" - Верещали предприимчивые люди.

"Сохранить, возродить..." - Плакали эльфы, понимая, что ни сохранить, ни возродить им уже не удастся.

Пустота в глазах гномов, пустота в душах людей, пустота на месте прекрасного леса, кормившего, оберегавшего, растившего.

Вековечный лес подыхал, закрывая последний лист, обложку, на которой не было даже названия книги.

Ликовали бывшие враги, потирали руки бывшие друзья, спешили разнести радостную весть о гибели Вековечного леса, людские слухи.

Словно в дикой пляске, в горячечном бреду, в воспаленном воображении, возникали, строились и разрушались храмы, обваливались границы и терялись облики.

Вековечный лес подыхал, тихо вздыхая опавшей листвой и омертвевшей хвоей.

Вековечный лес, великий и безмолвный молил только об одном.

Дайте же мне подохнуть-то!