Ведьмы

Ведьмин дар

— О, смотрите, ведьмина внучка приехала, — донеслось до слуха Алёны, только что выгрузившей тяжёлую спортивную сумку из видавшего вида жёлтого автобуса. Она бросила недоумевающий взгляд на трёх бабок, сидевших в тени клёна на лавке возле сельсовета. Столкнулась с сердитыми взорами местных пожилых аборигенок, направленными на неё, хрупкую, восемнадцатилетнюю девушку, приехавшую в богом забытое место по просьбе бабушки Алевтины. Бабушка была одинокая, дед помер ещё пять лет назад.

— Это вы про меня? — Алёна решительно сделала шаг в направлении старых сплетниц, и те замолчали, не ожидая, что получат как минимум словесный отпор. Новоприбывшей так и не ответили, и девушка, презрительно фыркнув, взвалила сумку на плечо и отправилась к дому бабушки, который был совсем недалеко от сельсовета, откуда только что отъехал рейсовый автобус.

— И наглая, как и Алевтина. Тьфу, нехристь! — донеслось ей в спину.

Небольшая деревня Торбино, окружённая с трёх сторон лиственными лесами, а с четвертой — гиблыми болотами, по определению не могла быть большой и многолюдной. В ней и в лучшие времена проживало всего двести человек на единственной улице, растянутой на бывшей лесной вырубке. Лес рубить тут начали ещё после войны, тогда и построили деревню. Потом окрестные леса объявили заповедником, и из деревни народ изрядно разбежался, а уж после девяностых и вовсе осталось полсотни жителей. Две трети домов пришли в запустение, и в Торбино остались лишь те, кто уехать не мог или принципиально не хотел. К последним относилась и старая Алевтина, которая приехала сюда медработником в лесхоз, да так и прижилась.

Слухи про старушку ходили разные. Пока она работала в медпункте и лечила местных не только таблетками, но и собственноручно изготовленными травяными настоями, её буквально боготворили. Но когда на пенсии старушка ударилась в чёрную магию, заговоры и порчи, тут её и настигла народная нелюбовь. Между этими состояниями, как известно, один шаг.

С чего случился такой разительный переход? Весь торбинский люд поговаривал, что собирая травы в лесу, Алевтина наткнулась на заброшенный, ещё дореволюционный, скит староверов. Тот, окружённый кольцом мёртвых, почерневших рябин с ядовитым плодами, был притчей во языцех у жителей всего района.

Вот по легенде в ските и поселилось нечто тёмное и злое, которое и приняло бывшую медичку в свои сети, почуяв в ней способности к колдовству. Что стало источником слухов про скит и демона, засевшего в нём, неизвестно. Своими глазами деревенские не видели ни того, ни другого. Однако ходили упорные слухи даже в деревнях, расположенных в десятках километров, а загадочные смерти и болезни ненавистниц Алевтины не давали им утихнуть и наоборот распаляли воображение местных.Способности Алевтины вызывали страх у жителей, и они обходили её дом стороной. Дом, вопреки расхожему мнению, стоял прямо посреди деревни, а не на окраине. Раньше это был аккуратный кирпичный домишко, за которым Алевтина тщательно следила. Таким его запомнила Алёна, видевшая его больше десяти лет назад, когда, будучи совсем юной, бывала у бабули летом.

Теперь же дом был другим: мрачным, с грязными разводами на стенах и покосившимися окнами с пыльными стёклами, с позеленевшим и почерневшим шифером на крыше. Дом неприятно удивил Алёну, всю долгую дорогу из областного центра до самого Торбино предававшуюся ласковым воспоминаниям из детства.

Родители Алёны работали в столице, и когда от бабушки пришло письмо с просьбой срочно приехать, девушка взяла выходные и помчалась по первому зову. Ведь бабуля не часто радовала её последние годы общением, а значит сейчас дело действительно срочное. Она даже родителям ничего не сказала — стремилась выбраться из-под их опеки и решать взрослые вопросы самой.

С детства Алёна восхищалась бабушкиными рассказами о природной магии, но не понимала, насколько опасен этот дар. А пожилая женщина ей говорила, что один неверный шаг и всё — ты на стороне зла. Родители девушки над этим посмеивались и всерьез не воспринимали, считали, что старушка от возраста головой ослабела и занимается всякой ерундой, ну а слухи местных — лишь пустопорожние сплетни.

Однако Алевтина свои занятия ерундой не считала. Она уже давно говорила, что заметила в Алёне скрытый потенциальный талант к магии, и что решила передать ей свои знания, как только та достигнет совершеннолетия. Вот и сейчас совпало, что Алёне пару недель назад стукнуло восемнадцать, и бабушка срочно её вызывала.

Зайдя в палисадник, заросший колючками и репейником, Алёна пробралась к крыльцу и настойчиво постучала в некрашеную дверь веранды. Никто не отозвался. Она толкнула и дверь, и та нехотя, со скрипом открылась. Девушка, сняв сумку с гостинцами с плеча, открыла вторую дверь и вошла в дом. Про себя отметила, как и внутри всё поменялось. В воздухе витал запах незнакомых высушенных трав и воска, а на стенах поблёскивали старинные амулеты, вместо оставшихся в девичьей памяти развешенных по стенам небольших икон.

— Ба, — тихонько позвала Алёна, уже пройдя через кухню и с тревогой заглядывая в проём спальни. Там было сумрачно, тканевые плотные шторы на обоих окошках были наглухо задёрнуты. На кровати угадывалась лежащая Алевтина, натянувшая одеяло по самые глаза, несмотря на июльскую жаркую погоду.

— Ты в порядке, ба? — спросила гостья старушку и потянулась включить свет.

— Не надо, от яркого света глаза слезятся. Ты лампу зажги на столе, — послышался слабенький голос из-под одеяла. Когда внучка выполнила указание, Алевтина более твёрдым голосом попросила. — Присядь рядом, стульчик вон возьми в углу.

Девушке вдруг стало отчего-то не по себе, и она не понимала почему. Это же её любимая бабуля, но от пристального взгляда карих глаз мороз по коже. И этот запах, который здесь повсюду — вовсе не запах старости и запустения, а скорее что-то походившее на смрад от перебродивших ягод. Хотя в самой спальне, да и в кухоньке всё было относительно чисто, и не было ничего подобного.

— Я приболела, и мне недолго осталось, чувствую, — голос Алевтины снова сник и едва слышно шелестел. — Но мне нельзя помирать, не передав тебе свою силу. Больше никто не может принять. Оля, мать твоя, негодная к этому. А ты — кладезь и огонь во плоти.

— Да что ты такое говоришь, баба Аля. Тебе ещё жить и жить. Я гостинцы и таблетки привезла от твоих болячек. Не помогут, так завтра скорую вызовем и в больницу поедем. Тебе ещё правнучков когда-то нянчить, — поспешила утешить старушку Алёна, пропустив мимо ушей фразу про силу и прочее. Сочла за бред больной или хандрящей пожилой женщины. — Сейчас температуру померяем, давление и пульс. Всё отлично будет!

— Не будет! — вдруг резко выкрикнула бабушка, схватила внучку за руку и сжала до боли. Пока оторопевшая Алёна соображала, что к чему, Алевтина забормотала неразборчивое заклинание, которое и пробуждало в девушке тот самый тёмный дар.

Бытует мнение, что дар передается от ведьмы к ведьме, но Алевтина точно знала, что без способностей в человеке ничего не удастся передать. И против его желания тоже. По крайней мере ненадолго. А жест умирающего колдуна — это только импульс, толчок, приводящий в действие саму сверхъестественную суть.

— Прими! Согласись, не то они заберут тебя вместе с даром! — вопила старуха, резко сев на кровати и не выпуская руку внучки. Глаза её наполнились чернотой, белков совсем не стало видно, а лицо приобрело синюшный оттенок. В комнате задрожала, задвигалась, посыпалась с полок мелкая утварь, сама собой вспыхнула и погасла электрическая лампочка на потолке, а настольная лампа принялась мерцать, как стробоскоп, пока не лопнула. Одновременно со звуком посыпавшегося на пол стекла хватка Алевтины потеряла силу, старушка выпустила руку девушки и рухнула на кровать навзничь. Глаза её приобрели обычный вид и незряче уставились в одну точку на потолке, лицо просветлело до мертвецкой бледноты.

В ту же секунду Алёна почувствовала, как в ней закипает незнакомая сила, ей становится горячо-горячо, и сознание сжимается, готовясь раскрыть в себе могучий мистический цветок. Но радость этого ощущения быстро сменилась страхом, когда она поняла, что эта сила не принадлежит только ей одной — она лишь инструмент в руках мрачной судьбы, выбранной для неё Алевтиной.

— Бабуля, я не хочу! Я не буду ведьмой! — в голос заревела Алёна и принялась ощупывать безжизненное тело, прислушиваться, дышит ли Алевтина. Но и без отсутствия пульса и дыхания она знала, что старая ведьма умерла, всучив ей весьма неоднозначный подарок, с которым непонятно что делать. Преисполнившись ужасом от этого знания, она опрометью выскочила на улицу и побежала к соседям за помощью. Позвонить со своего смартфона она не смогла, поскольку после выплеска энергии в комнате Алевтины он категорически отказывался включаться.

Она хорошо помнила седого старичка Никифора, бывшего бухгалтера лесхоза, с ним единственным дружила бабуся до того, как открыла в себе тёмные силы. Он должен обязательно помочь. Больше некому…

Практически ворвавшись в дом к соседу-пенсионеру, она, едва сдерживая слёзы, рассказала ему всё, что произошло в доме Алевтины. С его древнего кнопочного мобильника попросила позвонить родителям. Однако оказалось, что тех, служащих важной государственной лаборатории, отправили в заграничную командировку в Африку. Таким образом вся тяжесть организации похорон легла на бедную Алёну.

«Что же, хотела самостоятельно решать взрослые вопросы — держи подачу судьбы и не ной!» — печально думала Алёна, обзванивая ритуальные агентства из райцентра с телефона Никифора Вадимовича.

Старик же тем временем шушукался с мужиками, столпившимися у палисадника ведьминого дома. Те нервничали, курили, топтались на месте, с нескрываемым страхом поглядывали то на дом Никифора, то на дом Алевтины. Девушка видела это сборище в окно, и ей не понравилось их настроение. Складывалось впечатление, что всё ужасное для них только начиналось, хотя умерла ведьма, которую все ненавидели.

Через десять минут толпа разошлась, и Никифор вернулся в дом ещё с одним седым мужиком и двумя старушками. Бабки были как раз из тех, что охаяли Алёну по приезду. Девушка внутренне напряглась — только этих тут не хватало.

Но её озабоченность оказалась излишней. Одна из старушек, та, что была самой морщинистой, улыбнулась заплаканной девушке и сказала:

— Ты уж нас извини за те слова. Допекла нас за последние годы Алевтина, девятерых в могилу свела. И знахарку нашу жуткой смерти предала, даже из дому не выходя. Нашли ту в лесу всю скукоженную, без кровиночки. Зачем в лес пошла, то неведомо. Как по приказу.

— Рассказал нам Вадимыч про последние слова твоей бабки. Дело плохо, что в тебе Алевтина наследницу учуяла и пробудила тьму. В третьем поколении ты дел-то куда больше натворишь, — поддержала её вторая старуха.

— И что же мне теперь делать? Я не хочу быть, такой как она! — всхлипнула как ребёнок Алёна.

— Не хнычь! — строго сказал седой мужик, по-хозяйски наливая Алёне стакан воды из закопчённого чайника. — Дело плохо, но не непоправимо. Можно дар не принять.

— Но ведь тогда они меня заберут. Она сказала, что если не приму, то они меня обязательно заберут! Боже, да я даже не знаю, кто они такие! Кто? Вы знаете? — Алёна изо всех сил пыталась не сорваться в истерику, но для этого ей нужно было хотя бы знать, что к чему. Она сызмальства справлялась с трудными задачами и не отступала, но ей нужна вся информация.

— Бесы, черти, лесные духи и демоны; все придут, кто её подпитывал силой и помогал. На тебя придут посмотреть, принять в свои ряды, если можно так выразиться. Но ты можешь воспротивиться и отвергнуть их, прогнать. У тебя сила теперь, пока не определённая, но могучая. Как пользоваться — сама поймёшь. Мы такому не обучены. Вот только если ты не справишься, то они на всей деревне отыграются. К умирающей ведьме нельзя было тебя подпускать, а чужим людям надо было крышу разобрать, чтоб душа её вылетела, а не попала частица в тебя. Да кто же знал, что она при смерти, только неделю назад на почту бегала, письмо отправить. Думали, в гости ты просто приехала, наоборот подобреет, утихомирится. Такой расклад, девонька, — заключил Никифор Вадимович.

— И когда они за мной придут? – уже с тихой уверенностью спросила Алёна.

— На третью ночь. И ты должна быть в своем доме. Не бойся. Мы схороним её завтра сами. Дом будет пустой. Никому с тобой нельзя, и так рискуем все сгинуть, если не выйдет у тебя, — сказала старушка, та, что помладше. — Про всё это нам знахарка покойная рассказала. Предвидела она, а мы ей не поверили. Дурни.

— А если я просто уеду, чтобы никого не подставлять? – совсем уж набралась храбрости и самопожертвования девушка.

— Не выйдет, — обреченно махнул рукой седой мужик. — Везде достанут. А нас — по-любому. На тебя одна надежда. Мёртвая ведьма куда опасней живой, как и те, кому она принадлежала. Очень уж она деревенских ненавидела, одного Никифора по молодости любила, ещё до знакомства с твоим дедом…

— Ты язык прикуси, Егор, — рассердился Никифор, оборвав седого мужика. — То мимолетное увлечение было, пятьдесят годов прошло, а всё припоминаете мне. Всё, довольно! Измучили девчушку, ей отдохнуть надо. Идите домой, готовьте похороны назавтра, а я за Алёнкой присмотрю и покормлю.

Выпроводив всю честную компанию, Никифор усадил обессилевшую девушку за стол и быстренько разогрел ей домашние котлеты с вермишелью. Заварил крепкого травяного чая, который взбодрил гостью и даже немного отогнал мысли об одиноком теле бабушки Алевтины, лежащем на кровати в соседнем доме.

Остаток дня у Алёны прошёл как во сне. Никифор старался не оставлять её одну надолго, болтал с ней о чем-то бытовом, совершенно не относящемся к чёрной магии и страшной участи, грозящей им в скором времени. Алёна же впала в задумчивость, прислушивалась к своим ощущениям: к лёгкому покалыванию в кончиках пальцев, к внезапно обострившемуся зрению и абсолютно пропавшей аллергии на кошек, к великолепной реакции. Толстый рыжий кот нырнул в оконную форточку в комнате, выделенной Никифором для ночлега гостье, и тут же был пойман и затискан до довольного урчания повеселевшей девушкой.

— А может, не так всё и плохо, — сказала вслух Алёна и обрадовалась, но тут же приуныла, вспомнив, что когда явится нечисть, то местным несдобровать. Нет, она должна разобраться со всеми проблемами. Вот только научил бы кто-нибудь.

Она попробовала сбросить одной только мыслью баночку с водой с подоконника. Но почти ничего не вышло, стеклянная тара сдвинулась всего на пару сантиметров, и вода в ней забулькала. Голова разболелась. Это был явно не тот результат, которого она ждала.

— Как же я справлюсь с демонами, если банку сбросить не могу, — опечалилась она, но тут же подбодрила себя. — Ещё есть время!

На следующий день она из окна наблюдала скорбную процессию, медленно идущую в сторону деревенского кладбища. Десятка три мужчин и несколько старушек шли за телегой, которая везла чёрный, закрытый гроб.

Алёна помнила наставления, что ей надо поберечь силы и необязательно присутствовать в печальной процедуре, но она решила, что пусть Алевтина и ведьмой была, пусть и зла многим причинила, а какая ни на есть родственница, и она обязательно должна быть там. Преодолев зачатки зарождающегося страха, она почесала живот коту и отправилась догонять мёртвую Алевтину.

На кладбище всё прошло на удивление пристойно, за исключением того, что не приехал священник из райцентра, узнав, кого нужно сопроводить в последний путь. Вдобавок, когда засыпали могилу, слетелось вороньё и начало кружить над ними, хрипло каркая, но быстро убралось, как только в изголовье установили деревянный крест.

Возвращаясь с кладбища, Алёна решила пройтись по опушке леса, как в детстве. Она обожала лес, он её умиротворял. Но спокойной прогулки не вышло; она начала слышать шепоты с верхушек деревьев, заметила дымчатые тени, пробивающиеся сквозь кусты. Молодая ведьма, как она себя уже с сарказмом начала называть, поспешила домой, нужно было помочь Никифору по хозяйству. Также она собралась, наконец, позвонить родителям со своего телефона (Егор привез ей из райцентра новый аккумулятор на смартфон взамен вздувшегося). Ну и нужно было продолжить магические практики со стеклянной банкой. В общем, дел хватало.

Ночью второго дня ей снились жуткие кошмары: зловещие существа, многолапые, многоголовые и многозубые, преследовали её по пятам, требовали принять дар и не сопротивляться. Кто-то необычайно жуткий, прячущийся в сером клубящемся тумане, нарисовал ей в воздухе несколько огненных символов и пролаял неразборчиво об их силе, предлагая ей авансом подарок, лишь бы она согласилась.

Алёна прогнала бесов одним движением руки, но понимала, что это сон, а основное испытание впереди. О ночёвке в доме Алевтины девушка весь третий день думала с содроганием, как ни пыталась собрать волю в кулак. Там не будет спокойного и рассудительного Никифора Вадимовича, суровых мужиков и даже сварливых бабок. Всё повисло на ней одной, и она была готова встретить свою долю.

Наступил судьбоносный вечер, и Алёна, выпив кружечку домашнего вина для храбрости, отправилась в дом мёртвой ведьмы. Никифор и пришедший к нему ночевать Егор пообещали, что будут настороже, но толку от них в схватке со сверхъестественными тварями будет немного. Они — на самый крайний случай. Остальные жители Торбино закрылись в своих домах на все замки и засовы, обложились иконами и молитвенниками. Решающий час неотвратимо приближался.

Опустевший дом встретил Алёну неприветливо. Казалось, что из каждого угла смотрят на неё незримые недобрые взгляды, готовые причинить ей вред. Однако она знала, что до полуночи ей ничего не угрожает. Девушка расставила по подоконникам чёрные свечи в определенном порядке, нарисовала на стенах виденные во сне символы, идя ва-банк. Она решила максимально усилить свои возможности, чтобы противостоять мраку. При этом уже чувствовала, как капелька тьмы в её душе начинает шевелиться, отравляя разум. Но иного выхода не было. План был единственным, и нужно было ему следовать.

Когда часовая и минутная стрелки застыли на двенадцати часах, вся деревня погрузилась в тишину. Дворовые собаки, скуля, забились в будки и не показывали оттуда морды. Редкие фонари светили тускло и рассеяно, даже срывавшийся ночной ветерок затих, подчиняясь общему напряженному ожиданию.

Одна минута первого. Алёна облегченно вздохнула. Может, и не будет ничего?

Но протяжный вой, сообщивший всей округе о прибытии адских полчищ, быстро развеял все её сомнения. Ближайший прилесок мгновенно окутал серый, поблескивающий серебром, туман, в котором тут и там зажигались пары, а то и тройки демонических глаз самых невероятных расцветок. Застонала земля, разверзаясь и выпуская сотни давно отживших настоящую жизнь, а теперь прислуживающих силам тьмы покойников. Ночные небеса чертили, спускаясь кругами всё ниже и ниже, клыкастые нетопыри. Выглянувший на секундочку в окно любопытный селянин был тут же утащен через разбитую раму, разорван на клочки и поглощён жаждущими человечины сверхъестественными монстрами.

Армия тьмы обступила плотным кольцом дом Алевтины, плотными рядами расселась на крышах заскрипевших от их тяжести близлежащих домов, и общий хор омерзительных, кричащих на разные лады голосов, назвал её имя. Той, что пыталась унять колотящееся сердце в доме старой ведьмы.

Но одним сидением в кругу защитных свечей врага не одолеть, и Алёна, собрав всю свою волю и храбрость, закричала: «Нет! Я не стану злой ведьмой! Я сама по себе!».

Этот тоненький крик, полный ярости и новой зарождающейся в ней силы, разорвал какофонию бесовских голосов и многократно отразился, разлетаясь по деревне. Он проник дальше земного мира, достигнув мрачных глубин, где хоронились хозяева присланной по её душу нечистой челяди. Она словно посылала вызов тёмным силам, которые пытались завладеть её разумом и свободой.

Зароптала, затопталась на месте кошмарная масса чудовищ, будто волна при отливе, пятясь от вышедшей из дома Алёны. Её глаза сверкали зелёными жемчужинами, и каждая тварь, на которую падал взгляд молодой ведьмы, сочла за лучшее спрятаться в рваных клочьях серого тумана, из которого появилась.

Но это был не последний шаг злобной бездны. Пронзительное шипение и возникший сильный запах гниющих ягод оповестили о прибытии монстра более опасного, чем вся собравшая в деревне нежить. Вскоре показался он сам, неторопливо шагая к уже собравшейся торжествовать победу девушке.

Новый антропоморфный демон не отличался гигантскими размерами, но Алёна чувствовала его невероятную силу, накопленную тысячелетиями, перед которой она была лишь пылинкой.

Он не носил рогов. Его кожа, тёмная и морщинистая, казалось, была сделана из затвердевшей тьмы, которая поглощает скудный свет от ближайших фонарей. Лицо демона исказилось злобой, вместо глаз зияли глубокие впадины. Чудовищу не нужны были глаза, оно видело по-другому. Видело душу молодой ведьмы насквозь, все её малейшие слабости и грехи, прошлые и настоящие. Его открытый рот был вращающейся воронкой из острых зубов, не предназначенных для плоти. Из кошмарной пасти вырывался при каждом шаге туман, который неприятно пах серой и гнилью одновременно. Серый туман был колыбелью чудовищ.

Алёна с ужасом смотрела на худое и вытянутое тело безрогого демона, на его костлявые руки с тонкими, как у пианиста, пальчиками, в которых он держал бирюзовую матовую сферу. В этой сфере билось нечто неуловимо знакомое ей, близкое, родное. Когда к внутренней стенке сферы на секунду прильнуло знакомое лицо и пересеклось с ней взглядами она поняла — да это же Алевтина! Её бабушка, совершившая множество ошибок, теперь принадлежала своему повелителю, которые ей дарил силы десятки лет и теперь собрал за это плату.

Алёна чувствовала, как стремительно слабеет, как всё больше ей хочется подчиниться сладкому призыву, обещаниям власти и могущества. Но она упиралась как могла, даже понимая, что безнадежно проигрывает и вот-вот скажет «Я согласна!»

Она опустилась на колени, мысленно прося о помощи всех, кто мог её услышать, кто не подчинялся тёмному слуге ада, пришедшему лично за ней. Просила даже свою любимую бабулю, которую обожала, несмотря ни на что.

Безрогий демон издал довольный шипящий звук и поманил когтистым пальцем девушку к себе, что сопровождалось лёгким дрожанием земли. И в этот миг по сфере-тюрьме пробежала трещина, расползлась молниеносной жгучей сеткой, разрушая темницу старой ведьмы.

Бирюзовое свечение полыхнуло во все стороны, сжигая завизжавшую и заоравшую нежить, охватило синим пламенем фигуру одного из генералов ада, заставляя того выть от неизведанной доселе боли. Чудовищной силы взрыв чистой созидающей энергии разорвал тьму, снося остатки мистических монстров и прогоняя клубы грязно-серого тумана. Когда победное сияние погасло, и деревня погрузилась в обычную ночь, на месте великой битвы осталось лежать только бесчувственное тело Алёны. Из соседского дома выбежали Никифор и Егор, подхватили девушку и занесли её в дом.

Страшная опасность пропала, но всё равно ни один житель Торбино не рискнул высунуться из дома до рассвета.

***********************

— Говорю тебе, это старая Алевтина пожертвовала свой душой ради внучки, — услышала проснувшаяся рано утром Алёна разговор мужчин на кухне. Кажется, голос принадлежал Никифору Вадимовичу и был вполне довольным.

— И с чего бы это? — сомневался голос Егора.

— А с того, что любовь — сила похлеще любой другой! — торжествовал Никифор над своим собеседником. — Тише, она проснулась.

Алёна, перестав подслушивать их диалог, поднялась с кровати и вышла на кухню, где ей тут же предложили вкусный завтрак. Она поблагодарила за помощь Егора и Никифора и заявила, что хочет немедленно уехать домой. Решила тут же вызвать такси и не ждать рейсового автобуса. Ей хотелось как можно скорее покинуть место, где столько всего произошло, и прежде всего разобраться в самой себе.

Никифор тут же засуетился, собирая ей в дорогу какие-то свёртки с едой, а Егор сбегал за сумкой Алёны в дом Алевтины. Туда она не хотела и шагу ступать, несмотря на то, что в решающий миг старая ведьма помогла ей. Однако, по её мнению, те стены видели слишком много зла, и должно пройти немало времени, пока этот эффект исчезнет.

Через полчаса приехала машина такси, и водитель нетерпеливо просигналил, подгоняя пассажирку. Проводить Алёну пришли почти все жители Торбино, за исключением семьи несчастного любопытного, выглянувшего в окно во время наступления армии тьмы. Он так и исчез бесследно.

Уезжая, Алёна бросила последний взгляд на толпу людей, и кому-то показалось на секунду, что в глазах девушки за стеклом автомобиля блеснули зелёные огоньки. Возможно, это был только обман зрения взбудораженных ночными событиями людей.

А у Алёны начиналась новая глава в её жизни, полная надежды. Она поклялась, что использует свои дарования, если они снова в ней проявятся, для созидания, а не для разрушения. В её душе сегодняшней ночью зажглась искра, которая оказалась гораздо сильнее импульса мрачной силы, переданного ей бабушкой…

Шабаш ведьм

— Эй, парень, место рядом с тобой свободно? — услышал Артём, наслаждавшийся прохладным пивом в баре. Он отставил в сторону бокал и повернулся к обладательнице нежного, мелодичного голоса. Артём увидел перед собой красивую девушку-брюнетку не старше двадцати лет в довольно откровенном коротком платье.

Задумчивое настроение у Артёма тут же перешло в весёлое и непринужденное.

Субботний вечер до этой встречи был обыденным и даже, можно сказать, неудачным. Его коллега по работе в офисе, Василий, должен был выпить с ним пива за компанию. Однако товарищу закатила истерику жена и в бар не отпустила. Поэтому Артём планировал допить пиво и уйти домой, но незнакомка приятным образом нарушила эти планы.

— Конечно, присаживайся, — с затаённой надеждой предложил молодой человек. Обычно он не испытывал недостатка в уверенности в себе при общении с представительницам противоположного пола, но собеседница была настолько обворожительной, что парень неожиданно для себя стушевался.

— Тебя угостить чем-нибудь? — спросил Артём первое, что пришло в голову, когда встретился взглядом с её большими зелёными глазами. Затем взор непроизвольно переключился на короткое платье собеседницы, которое облегало ладную фигуру, ничего особо не скрывая. Даже наоборот.

Девушке он мысленно поставил высшую оценку.

— Может быть, лучше я тебя угощу? — обворожительно улыбнулась девушка и вдруг добавила: — С твоей-то зарплатой офис-менеджера угощать, полагаю, накладно. Вдобавок, у тебя кредит за машину не выплачен.

— А откуда ты это знаешь? — поразился парень. — Мы знакомы?

— Не совсем. Но ты мне хорошо знаком. Я всё знаю про тебя, — девица наклонилась к нему, продемонстрировав глубокое декольте, и зашептала: — Знаю даже о том, чем ты занимался на вечеринке в прошлую субботу…

— Ты из полиции? — побледнел Артём, вспомнив про драку в ресторане, где он в пылу схватки треснул какого-то верзилу бутылкой из-под шампанского по голове и убежал.

«А вдруг мужик умер?» — с ужасом подумал он.

— Нет, не из полиции! Но тоже отношусь к власти. И нет, не к правоохранительным органам, не бойся, — довольно ехидно улыбнулась девушка, кокетливо поправив роскошные волосы. — А мужчина тот выжил, отделался ушибом и шишкой.

— Откуда ты знаешь, о чём я сейчас подумал? Ты кто вообще? — тревога нарастала, и лёгкий флирт уже совсем не прельщал Артёма. Разве кого-то обрадует, когда его мысли читает посторонний?

— У тебя на лице всё написано. Меня Лиза зовут. Можешь называть Елизавета, так меня зовут подружки, — она придвинула свой стул вплотную к стулу Артёма, и парня охватил жар, когда его ноги коснулось упругое бедро девушки. — Я ведь пришла за тобой. Мы очень долго наблюдали. Тебе интересно, зачем?

Парень растерянно кивнул.

— Полагаю, твоя жизнь не устраивает тебя. Жена ушла к успешному бизнесмену, дочь разрешает видеть один раз в неделю. Зарплата мизерная. Хочешь так прожить всю жизнь?

— Какие предложения, Лиза? На преступления идти я не собираюсь!

Девушка громко рассмеялась.

— Закон нарушать не придётся. Просто едем со мной, машина ждет неподалёку. И хватит тратить время, его и так осталось немного. Видишь? Бар уже закрывается.

— Так рано? Ещё и одиннадцати нет, — Артём был уверен, что пару минут назад в заведении было не менее двадцати человек. Но сейчас даже за барной стойкой было пусто. На открытой террасе паркового бара сидели только они вдвоем.

— Идём, Тёма… — девушка протянула ему руку. — Или я уйду, и мы больше не увидимся, выбирай.

«А почему бы и нет», — подумал молодой человек и поднялся, слегка сжав предложенную девичью ладонь. Ему показалось, что она слишком холодная, но руки он не убрал. Вместе они направились к выходу. Недопитая стеклянная кружка с пивом осталась одиноко стоять на барном столике.

В сгустившихся сумерках парочку ожидал тонированный внедорожник с включенными габаритными фонарями.

— С водителем не разговаривай, он нервный, — прошептала Елизавета, всё сильнее прижимаясь к Артёму, уже усевшемуся на заднем сиденье машины. Её тело, прикасающееся к нему сквозь тонкую ткань одежды, заставляло думать только о девушке, стирая все прочие мысли и вопросы. В автомобиле заиграла медленная классическая музыка, а новая знакомая протянула парню пузатую тёмную бутылку.

Такого вкусного алкоголя Артём не пил никогда. Сознание вмиг заполонили лёгкость и радость, тревоги ушли. К нему прижималась красивая девушка, а в воображении витали самые бурные фантазии продолжения вечернего знакомства.

Одинокий прохожий, шедший по пешеходному переходу, едва успел отшатнуться от огромной чёрной машины, несущейся с недопустимой скоростью. На автомобиле не было номеров, но едва не сбитому человеку хорошо запомнилось жуткое лицо водителя с тёмными пустыми глазницами. Старинный цилиндр на голове этого странного шофёра поверг его в ещё больший трепет. Быстро перекрестившись, прохожий заспешил дальше по своим делам.

— Ты едешь слишком медленно, Данталион, — проворчала Елизавета, отняв почти пустую бутылку у Артёма, как только они покинули город. Водитель мгновенно протянул следующую, уже откупоренную. — Ладно, прощаю. Хорошо, что у тебя всё в изобилии. Давай быстрее, а то как бы наш новый друг не устал ехать. Он желает развлечений.

Водитель бессловесно кивнул и ускорился. За автомобильным стеклом с немыслимой быстротой проносились леса, поля, громадные курганы вдалеке.

— Что-то я не пойму, где мы едем, — поинтересовался Артём, вглядываясь в пейзаж. — Где мы? Петровка? Борвитинск?

Девушка не стала ему отвечать. Она обняла парня и страстно поцеловала, заставив Артёма забыть о всех вопросах.

******************************

— Мы на месте, — густой бас шофёра заставил Артёма поёжиться. Даже лёгкий озноб пробежал. Девушка же успокаивающе погладила парня по плечу и пригласила выйти из авто.

Снаружи Артёма ожидал незнакомый пейзаж. Их машина стояла на грунтовой дороге у подножия грандиозного холма, раскинувшегося насколько хватало глаз. Величавые деревья и купы густого кустарника росли по всей округе, однако возле холма резко обрывались. В свете полной луны густые кроны высоких лиственниц двигались и шелестели под порывами ветра, хотя на том месте, где стояли трое прибывших, не было даже лёгкого дуновения.

— На холме какие-то люди возле костров. Что там происходит? — Артём повернулся к Лизе. Его брови удивленно взметнулись, и он застыл от того, что происходило совсем рядом — его сопровождающие начали меняться.

Человек, которого Лиза называла Данталионом, оказался мужчиной аристократической внешности в строгом чёрном костюме и наброшенном поверх него старомодном красном плаще. В левой руке он держал книгу с золотистым тиснением.

Но больше всего Артёма поразила Елизавета. Она стояла перед ним абсолютно голая. Причём он не заметил, чтобы она раздевалась, и не понял, куда исчезла её одежда. Изумрудные глаза красавицы сверкали и притягивали к себе. Из брюнетки она превратилась в пепельную блондинку, однако от этого её привлекательность совершенно не пострадала. Правда, образ немного портили худые длинные руки, кисти которых заканчивались тремя когтистыми пальцами.

Артём ошарашено мялся на месте, не зная, что ему делать. Пытался хотя бы мысленно прочесть молитву, но в голове царил хаос. Данталион глянул на него и презрительно улыбнулся, обнажив острые как бритва клыки, а затем крепко схватил за руку незадачливого офис-менеджера.

— Мы в Германии, Тёмочка, — взяла его за свободную руку Лиза. — Я ведьма, и у нас сегодня праздник, а ты станешь его апофеозом. Хочешь быть бессмертным, богатым и сильным?

— Если выживешь, — рассмеялся «шофёр».

— Герцог, не пугайте парня, он и так в шоке, — строго сказала ведьма, и добавила: — Пора подниматься на Лысую гору!

Земля из-под ног Артёма уплыла в прямом и переносном смысле. Надёжно удерживаемый за руки, он летел к вершине холма, передвигаясь в нескольких метрах от земли. Цепочка костров приближалась и разгоралась. Молодому человеку казалось, будто он попал одновременно в приятный и дурной сон, из которого просто так не вырваться.

Однако о том, что это было не сновидение, напоминала боль в сжатых запястья. Что-то внутри него кричало, что необходимо сопротивляться, вырываться, звать на помощь. Однако с другой стороны ему было крайне любопытно, хотя и страшновато…

На вершине холма их ждали ещё два десятка обнажённых женщин, хотя и не таких красивых, как Елизавета. Они с интересом и вожделением разглядывали гостя. Опустив Артёма на твёрдую почву, Данталион вихрем взлетел в тёмные небеса и исчез. Парень стал растирать освободившиеся руки, которые успели занеметь.

— Они тебе нравятся? — спросила Лиза у Артёма, показывая на обнимающихся и бормочущих что-то непонятное развязных дам. — Пока не взойдёт солнце, можешь выбрать любую из них.

— Заманчиво, конечно, но в чём подстава? Я могу уйти, когда захочу, или нет? — пробормотал молодой человек, заподозрив неладное.

Впрочем, вместо ответа его заключили в объятия сразу две нагие ведьмы, невзирая на то, что решение он ещё не принял.

— Можешь остаться и насладиться праздником с нами, либо уйти, машина ждёт внизу. Герцог Данталион вернёт тебя в твою никчемную, пустую жизнь. Машина внизу, выбор за тобой, — голос Елизаветы вдруг стал грубым, заставив Артёма вздрогнуть, и, казалось, звучал со всех сторон.

Пока парень раздумывал, он отступил на шаг назад, отстранившись от развеселившихся блудниц. И тут под ногой Артёма вдруг что-то громко хрустнуло. Он взглянул вниз, отвлекшись от похотливой компании и, к собственному ужасу, осознал, что только что раздавил ногой пожелтевший человеческий череп, причём слишком маленький для взрослого.

В неровном свете от костров он увидел, что вся окружающая его поверхность — не что иное, как утоптанные человеческие кости разной степени сохранности. Возле одного из костров с содроганием отметил короб с торчащими из него людскими конечностями.

— Нет. Я не хочу! Отпустите!!! — он, было, дёрнулся, но сразу несколько ведьм облепили его. Сильный взрослый мужчина не мог сбросить с себя хрупких на вид девиц.

— Мы слишком многое пережили, чтобы выполнять твои капризы, Артём, — долетел до слуха брыкающегося парня насмешливый голос Елизаветы. — Слишком многие из нас погибли. Ты нам нужен, Тёмочка. Ты поможешь восстановить наш род. Нет у тебя выбора, дурачок.

— Но ты же обещала мне! Помогите, кто-нибудь! — вопил офис-менеджер, однако никто его не слышал. На шею ему повесили горячий металлический амулет с зелёным магическим камнем, затем раздели и привязали к столбу, закопанному у центрального костра.

Только тогда с парня как будто пелена спала, обманчивое зрелище исчезло, и Артём увидел, кто его в действительности окружает. Хотя у некоторых девушек оставались милые личики, но к ним прилагались то непотребной величины руки или ноги, то раздутые, деформированные тела, а то в них и вовсе зияли дыры, сквозь которые были видны проблески костров. Картина была ужасающей. Его чуть не вырвало, когда одна из таких особей, непомерно распухшая и скользкая, обхватила его ноги.

— Мы заждались тебя, дорогой, — очутившаяся рядом Елизавета отбросила пинком отвратительное чудовище. — Ты поможешь нам, хочешь ты того или нет. Когда за нами снова явятся эти убийцы, мы сокрушим их навсегда.

— Кого сокрушите? — попробовал вступить в диалог молодой человек в попытке потянуть время, извиваясь и пробуя на прочность путы.

— Тех мерзавцев, которые не дают нам изменить мир! Тех негодяев, которые… Нееет! — заорала Елизавета.

Её крик, быстро превратившийся в визг, оборвался шипением и резким свистом. Нагая ведьма развалилась надвое от невероятно мощного удара.

Короткие яркие вспышки зеленовато-голубых взрывов осветили всю вершину холма. Свистящие удары, лязганье стали, хлюпанье рассекаемых неумолимым железом ведьминских тел и нечеловеческий вой погибающей нечисти слились в единый кошмарный фон.

В свете разгоревшихся костров Артём увидел две высокие худощавые фигуры, молниями мечущиеся между пытающимися убежать от смерти подобиями женщин. Одетые в старинные камзолы и развевающиеся белые плащи с крестами неизвестные мужчины безжалостно рубили длинными мечами всех, кто был поблизости. Они перекрикивались между собой на немецком языке, но, как показалось изучавшему немецкий в школе Артёму, каком-то архаичном.

Некоторым особо шустрым ведьмам всё-таки удалось удрать в темноту, другие бросались в своих убийц огненными шарами, но безуспешно — напавшие ловко от них уворачивались. Толстая ведьма, которая домогалась Артёма, попыталась превратиться в зверя, похожего на медведя, но не успела, так и застыв после удара меча наполовину зверем, наполовину человеком.

Всё происходящее заняло не более трёх минут. Когда всякое сопротивление было подавлено, неизвестные мужчины обратили внимание на привязанного к столбу Артёма. Приблизившись к парню, они стали ему что-то объяснять. Всё, что Артём понял из их слов, это имена — Генрих и Якоб. Молодой человек с покорностью ждал своей участи. Пощады у этих мрачных людей просить было бессмысленно, ведь он завёл себя в ловушку почти самостоятельно. С ведьмами должен был и сгинуть.

Но мужчины, коротко переговорив между собой, разрезали державшие его верёвки.

Стараясь не наступить на искалеченные тела, разбросанные под ногами, Артём отыскал свою вымазанную грязью одежду. Пока он натягивал водолазку и брюки, спасшие его мечники исчезли. Оставаться одному среди трупов было очень страшно. К тому же он боялся, что какая-нибудь из сбежавших ведьм могла вернуться и отыграться на нём за погибших соплеменниц.

Как только молодой человек задумался о возвращении домой, холм зашевелился. Вокруг парня стали подниматься в воздух и пришли в движение кости, камни, останки ведьм, образуя немыслимый вихрь. Возникшие в нём синие вспышки слепили и не давали ничего рассмотреть. Артёму стало плохо, у него закружилась голова, и он потерял сознание.

************************

— Эй, гражданин, подъём! Чего разлёгся! — рослый патрульный больно ткнул Артёма в бок концом резиновой дубинки. Артём присел на ледяной деревянной лавочке, что стояла недалеко от того бара, где он провёл вчерашний вечер. Небо на горизонте стремительно светлело. Полицейские, видимо, приняли его за спившегося бомжа. В грязной одежде, с расцарапанным лицом и в одном кроссовке Артём однозначно не выглядел приличным человеком.

— Вставай, проедем в отдел, — грозно сказал второй патрульный.

— Нет, не надо. У меня есть деньги, я не бомж, можете позвонить моему директору. Он подтвердит личность. Не надо в отдел, я такси вызову и поеду домой.

— Да ну его к чёрту, Сань. Пусть валит, — первому полицейскому было откровенно лень возиться с ним.

Артём трясущимися руками достал телефон и вызвал такси.

— Машина будет у вас через три минуты, — сообщил заспанный женский голос. — Спасибо, что выбрали нас.

«Фух, кажется я просто напился и мне всё приснилось», — с облегчением подумал Артём. Однако пряча в нагрудный карман смартфон, он нащупал у себя на груди что-то твёрдое. Парень вмиг помрачнел.

Висящий на цепочке искусно сработанный амулет с изумрудом в центре стал потихоньку нагреваться, и молодой человек поспешил снять его и переложить в карман брюк.

«Продам эту штуку при первой же возможности. Мало ли какие от неё могут быть неприятности. С меня хватит», — решил он, направляясь к подъехавшему такси. Вступающий в свои права городской рассвет впервые радовал его по-настоящему…

Ведьма

Аня сидела, прислонившись головой к окну в вагоне поезда. Мимо мелькали хорошо знакомые с детства пейзажи, которые она всегда с удовольствием рассматривала. Но сегодня всё было иначе. На маленьком вокзальчике её не будет встречать бабушка Надя, которая всегда договаривалась с кем-то из соседей о транспорте для любимой внучки, и сама неизменно приезжала к поезду. Потому что бабушки больше не было. Всего пару дней назад они разговаривали по телефону. Да, голос у бабули был немного усталым, но она по-прежнему была полна сил и строила грандиозные планы. А вчера Ане позвонил какой-то парень, кажется, Костя, сосед бабушки, и сообщил, что той больше нет. На следующий день он встретит её с поезда и отвезёт сразу на кладбище, на похороны бабули.

Ане всё это казалось дурным сном. Бабушка была единственной родной душой на свете. Родители девушки погибли, когда ей был всего годик. И для неё они были лишь лицами из альбома для фотографий. А семьёй стала бабушка, деревенская знахарка. Она растила и воспитывала Аннушку, а когда та окончила 9 классов, настояла на поступлении в городской колледж, а затем и в институт. Так девушка оказалась в городе, вдали от бабули. Конечно, она приезжала в родную деревню при малейшей возможности, они с бабушкой каждый день разговаривали по телефону, но Аня всё равно очень скучала. Как будто в город переехала только половина её души, а вторая осталась в деревне. И вот теперь, похоже, деревенской половинки души не стало. Под невесёлые мысли и стук колёс Аня так и промаялась всю дорогу.

Перрон маленькой станции встретил её тишиной и пустотой. Оглядевшись по сторонам, Аня подумала, что придётся ей идти до деревни пешком. Но тут через заборчик перемахнул незнакомый светловолосый парень:

— Вы Аня? Давайте, я помогу, — он подхватил Анину сумку и сбивчиво продолжал: — Я Костя. Вы, конечно, меня не помните. Да мы в общем и не встречались с вами. Ну, это сейчас и не важно. Нам нужно торопиться, похороны через полчаса.

Он буквально потащил Аню за собой к видавшей виды "Ниве", стоявшей на привокзальном пятачке, забросил сумку на заднее сиденье, помог девушке забраться на переднее, лихо заскочил на водительское место, и машина рванула с места.

На маленьком деревенском кладбище собралось совсем немного людей. Всё уже было готово к погребению, и, как только подошли Аня с Костей, батюшка начал отпевание. Аня тихонько плакала, не замечая, как собравшиеся рассматривают её краем глаза. Не обратила она внимания и на то, что после похорон к ней никто, кроме Кости, не подошёл. Как будто Ане было тут не место.

Как-то само собой получилось, что Костя взял на себя заботу об Ане, которая воспринимала всё происходящее как в тумане. Парень отвёз её к дому бабушки, помог с вещами и накрыл немудрёную поминальную трапезу. Буквально передвинув застывшую от горя девушку к столу, он налил что-то в две стопки:

— Давайте помянем бабу Надю...

Немудрёные слова будто разбудили Аню. Она обвела взглядом такую знакомую комнату, затем посмотрела на Костю:

— А почему мы вдвоём? Разве больше никто не придёт на поминки?

Костя отвёл взгляд:

— Давайте об этом завтра, хорошо? Сегодня лучше о бабушке. Она ведь мне буквально жизнь подарила.

И Костя стал рассказывать.

Костя был единственным ребёнком в семье. Поначалу родители безмерно радовались долгожданному сыночку. Но мальчик был очень слабеньким, развивался плохо. Деревенский фельдшер только руками разводил и советовал парным молоком отпаивать. Но всё было без толку. Решили родители отвезти сынулю на консультацию в городскую клинику. Там и выяснилось, что у Кости редкое генетическое заболевание, и жизни ему отведено совсем немного. Горю родителей не было края, но делать нечего, благодарили они небеса и за то время, что им с сыночком было подарено. Как-то до 18 лет дотянули. Уже готовились прощаться с сыном, но однажды узнали они о том, что есть в соседней области знахарка, которая даже за безнадёжные случаи берётся. Сорвались они с места в надежде, да и поехали. Знахаркой той Анина бабушка была. Не отказала она им, приняла. Долго осматривала парня, бормотала что-то. А потом сказала, что возьмётся помочь, но лечение будет долгим и мучительным. Были у Кости недоразвиты суставы и внутренние органы. Родители поначалу засомневались, а вдруг лечение не поможет, и промучается их сын оставшееся у него время. Но тут уж сам Костя решение принял. Очень не хотелось ему с жизнью прощаться. Полтора следующих года действительно стали для парня просто адом. Но постепенно становилось очевидно, что лечение помогает. Это и поддерживало его и родителей. Костя практически всё время проводил в доме, который родители купили, продав своё хозяйство на родине. Потому Аня его до сих пор и не видела, тем более что последние годы у бабушки бывала только наездами. Несколько месяцев назад бабушка объявила, что лечение закончено. Да парень это и сам чувствовал. С тех пор он уже столько дел переделал, даже права успел получить. Аня слушала его историю и дивилась. Она-то считала бабушку простой травницей, которая неплохо разбирается в настойках и отварах. И почему бабуля ей ничего не рассказывала? Незаметно стемнело.

— Не хотите у нас переночевать, чего вам тут одной оставаться? — предложил Костя.

Но Ане хотелось побыть одной, и Костя стал прощаться, пообещав, что завтра с самого утра придёт помочь с делами.

***

После ухода Кости Аня побродила по дому, где каждая мелочь напоминала ей о прежней счастливой жизни. Потом нашла у бабушки под подушкой ночную сорочку, надела её и улеглась на бабушкину кровать. И неожиданно быстро уснула. Снилась ей бабуля. Она виднелась, как в тумане, и что-то говорила Ане, но та не могла разобрать слов. Тут бабушка щёлкнула пальцами, и всё прояснилось. "Аннушка, уезжай. Уезжай прям завтра. Не нужно тебе тут оставаться. Пусть Костя дом продаст, ты сама не занимайся". Аня хотела что-то сказать, возразить бабуле, не хотела она расставаться с домом, в котором выросла, который был ей родным. Но не получалось, а бабуля всё повторяла одно и то же — уезжай, уезжай завтра. Было это очень странно, Аня хотела проснуться, но и это не получалось. И тут ей на живот плюхнулось что-то мягкое, прервав сон. Анна резко села на кровати и попыталась сбросить с себя непонятный объект. А объект вдруг замурлыкал...

Точно! Как же она могла забыть про Ваську! Сейчас Ане подумалось — странно, что ласковый кот не показывался с момента её приезда, хотя раньше всегда встречал молодую хозяйку, рядом с которой вырос. Глаза Василия мерцали в свете луны, проникающем через окна. Он внимательно рассматривал Аню, как будто хотел что-то сказать, а потом растянулся у неё под боком, и под его урчание девушка снова заснула, на сей раз без сновидений.

Следующим утром разбудил посапывающую на кровати парочку настойчивый стук сначала в дверь, а потом и в окно, сопровождаемый голосом Кости, который требовал хоть какого-то ответа от Ани и уже обещал выломать дверь. Соскользнув с кровати под недовольный "мяв" Василия, Аня открыла замок на двери и, крикнув Косте, чтоб заходил через минуту, бросилась в смежную комнатку одеваться. Когда она вернулась, Костя уже выставлял из объемной корзины на стол какие-то тарелочки, мисочки и кувшинчики.

— Маманя собрала, — пояснил он.

Блинчики, колбаски, огурчики, компот, ряженка, варенье, домашний хлеб — всё было просто потрясающе. На запах вкусностей потянулся и Васька.

— А, нашёлся, пропажа! — погладил его Костя. Кот снисходительно посмотрел на парня и выразительно уставился на Аню.

— Похоже, он тоже не против позавтракать.

За едой разговаривали на отвлечённые темы. Костя расспрашивал Аню о жизни в городе, о её учёбе. И сам рассказывал о своих планах. Молодые люди освоились и как-то само собой перешли на "ты", как старые знакомые. Однако Аня чувствовала какую-то недосказанность. Как будто Костя и хочет с ней о чём-то поговорить, и боится. В конце концов, она решительно отставила в сторону тарелку и посмотрела прямо в глаза парню:

— Костя, давай начистоту. Рассказывай, что ты скрываешь.

Костя вздрогнул, но взял себя в руки. Немного повздыхав, он, наконец, решился:

— Аня, я думаю, твою бабушку сжили со свету. И виной тому я, хоть и не напрямую.

Аня непонимающе уставилась на парня:

— Костя, ты извини, конечно, но я в средневековый бред не верю. Даже твой случай хоть и впечатляет, но вполне объясним. Бабушка всю жизнь народную медицину изучала, а там, как известно, всякое бывает.

Костя покачал головой:

— Ты не понимаешь, Аня. Твоя бабушка меня лечила совсем не примочками. Я плохо помню её сеансы, но родители рассказывали, что из-за дверей моей комнаты страшные звуки порой раздавались, то вой, то рычание, дым стелился, бывало, и сполохи цветные в окне видны были. А утаить такое в деревне, сама понимаешь, невозможно. Сначала просто перешёптывались, а потом стали открыто обвинять бабу Надю в чёрном колдовстве. Хоть и 21 век на дворе, а народ такие вещи всегда на тёмные силы списывает. С бабушкой перестали разговаривать, в магазине могли прямо перед ней поставить табличку "Перерыв", в спину выкрикивали "ведьма". Самый что ни на есть средневековый бред.

Парень криво усмехнулся:

— А бабушка только улыбалась и говорила, что всё это не со зла, боятся просто люди того, что понять не могут. Но всё наладится и успокоится. Как же она ошибалась... Накануне её смерти собрался десяток мужиков во главе с местным заводилой, Гришкой, выпили для храбрости и к дому бабы Нади пошли. Отец Сергий пытался их образумить, да и ему досталось, заперли в ризнице. С факелами шли, хотели дом поджечь, да бабушка сама к ним вышла, за ограду. Спокойно так, ласково пыталась с ними. Но разве пьяным слова нужны? Схватили они бабушку и к столбу привязали. Кричали: "Место ведьмы на костре!" Я бросился на помощь, но по голове получил, дальше со слов родителей только знаю. Отец Сергий подоспел с парочкой мужиков, которые разум еще не потеряли, грозил Гришке и его подельникам отлучением, удалось им отогнать уродов. Вот только уж поздно было, случился у бабушки сердечный приступ. Мама моя с ней ночь сидела, баба Надя всё ей говорила, чтоб тебя не вызывали из города. Потом вроде заснула, да уж больше и не проснулась. Ну а дальше ты знаешь.

Закончив рассказ, Костя с опаской взглянул на девушку:

— Теперь ты понимаешь, что я имел в виду?

Аня молчала. Но что-то в её лице заставило Костю вздрогнуть. Наконец, девушка, растягивая слова, произнесла:

— Понимаю, Костя. И ты ни в чём не виноват. Место ведьмы на костре, значит? Ну я им устрою средневековье.

***

Выпроводив недоумевающего Костю, Анна уселась за стол и стала обдумывать то, что узнала. Среди яростных мыслей она не сразу услышала осторожный зов: "Анна! Хозяйка!" А услышав, замерла. "Ты слышишь меня?" Она потрясла головой. "Знаю, что слышишь". Аня осмотрелась. Рядом на стуле сидел Василий и пристально смотрел на неё своими завораживающими глазами, которые, казалось, светились.

— Васька, это ты у меня в голове, что ли? — недоверчиво спросила она.

Глаза кота насмешливо замерцали.

"Ты тут кого-то ещё видишь? Давай теперь я тебе кое-что расскажу. А то Костя, конечно, человек хороший и мама его вкусно готовит, да только они нам не ровня и понятия у них свои. Раз ты меня слышишь, значит, перешёл к тебе дар от бабушки. Конечно, не была она чёрной ведьмой, но и простой травницей тоже не была. Сила ваша — потомственная. И я, можно сказать, потомственный. Навеки связан с ведьмами вашего рода. Не хотела тебя бабушка обременять, потому что, сама видишь, народ как был тёмный, так и остался. Боялась она за тебя, хотела, чтоб простым человеком ты жизнь прожила. Только вот от судьбы не убежать. Ну а теперь назад дороги нет. Иди за мной".

Василий спрыгнул со стула и направился на кухню. Там он уселся перед шкафчиком. "Открывай". Аня открыла дверцу. Шкаф как шкаф. "Слева нажми на стенку". Аня послушно выполнила указание и вздрогнула. Шкафчик поехал в сторону, открывая ведущие вниз ступени. Василий уверенно направился вниз, за ним стала осторожно спускаться и Анна. В конце лестницы находилась узенькая дверь с вырезанным на ней контуром ладони. Подсказка не потребовалась. Аня приложила ладонь к контуру и ойкнула, почувствовав укол. Дверь открылась, за ней оказалась небольшая комнатка. Вопреки Аниным представлениям о ведьмах, тут не было склянок с разной экзотикой и старинных книг. Зато был современный компьютер. "Бабушка не доверяла бумаге, потому отсканировала свои книги и записи. Всё хранится в облаке. Компьютер включается по отпечатку пальца. У тебя тоже есть доступ. Там должно быть письмо на такой вот случай. Почитай, а я наверху покараулю".

По центру рабочего стола компьютера действительно нашёлся файл "Аннушке". Аня сквозь слёзы читала послание бабули, ощущая, как снова в ней нарастает ярость по отношению к тем, кто виновен в её смерти. Бабушка писала, что раз уж Анна получила дар, хоть бабуля этого и стремилась избежать, то придётся ей многому научиться, чтобы использовать немалую силу на пользу людям. На пользу людям! Девушка чуть не задохнулась от гнева. Люди, те самые, которым бабуля помогала всю свою ведьмовскую жизнь, её и погубили! От Анны они получат нечто совсем другое.

С того момента Анна начала усердно учиться. Баба Надя составила чёткую программу, и она ей следовала. Только вот цели стали немного иными...

***

Костя, который каждый день приходил к Анне — то вкусненькое что-то принесёт, то под предлогом помочь мужской рукой по хозяйству зайдёт — с тревогой следил, как меняется девушка. Её лучистые зелёные глаза потемнели, черты лица стали более резкими, как и она сама. Да и с котом что-то происходило, он как будто... рос? Иногда Косте чудилось, что и не домашний кот это вовсе, а дикий зверь, так изменились его повадки. Парень пытался поговорить с Аней, но та лишь плечами пожимала, мол, ничего такого, всё как обычно, просто тоскует по бабушке. А с кота вообще что взять? Это ж животное.

Однако изменения проявлялись всё сильнее. Анну в её этот, последний, приезд вообще сторонились. Но теперь начали откровенно бояться и даже ненавидеть. Бледное лицо, бездонные тёмные глаза, распущенные волосы, накидка до пят и устрашающий чёрный кот, который теперь везде сопровождал её — как было не бояться? За её спиной всё чаще слышались проклятия, а для Анны это лишний раз доказывало, что люди не стоят заботы. Она вынашивала план мести, а Василий ей в том помогал. Был кот душой своей связан с душой ведьмы, и её мысли и желания становились и его собственными. Теперь он тоже хотел отомстить. Они с хозяйкой аккуратно составляли список тех, кто издевался над бабушкой. Каждый из них получит по заслугам. В своё время.

Но, как это всегда бывает, "своё время" наступило неожиданно. Не только Анна составляла планы. Те, кто оговаривал её бабушку, теперь принялись и за неё. "Нужно извести ведьмино отродье, — шушукались тут и там, — пока она нас не изведёт". Только вот сами не знали, насколько в отношении Анны они были сейчас правы. И вот очередным пятничным вечером, приняв лишнего, всё тот же Гришка снова стал подбивать собутыльников пойти и разобраться с ведьмой. Пьяным, как известно, море по колено. Да и что девушка, пусть даже и ведьма, может противопоставить десятку здоровых мужиков?

Подзуживая друг друга, вооружённые факелами Гришка с сотоварищами шли к дому Анны. "Сожжём девку вместе с домом и все дела!" — слышались возгласы. Однако по мере подхода к цели их пыл стал ослабевать, уверенность улетучивалась. Мужики уже, было, повернули назад, но было поздно.

— Гришаня, что ж ты, раздумал в гости заходить? — раздался за их спинами страшный голос, уж никак не похожий на голос молодой девушки. — Иди сюда и товарищей с собой захвати.

Мужики с ужасом чувствовали, как их разворачивает неведомая сила и тянет к себе. Перед ними стояла Анна. В сумерках она казалась каким-то нереальным существом, а не молодой девушкой. А может, в тот момент и на самом деле не была человеком. Её окутывала тьма, сквозь которую не проникал свет от факелов.

— Разберёмся с ведьмой! — дёрнулся, было, Гришка к Анне. Но не тут-то было. Сверкнули ведьмины глаза:

— Я вам не бабуля. Это она с вами, отродьями, возилась, добро в вас искала. Да нельзя найти то, чего нет.

Анна развела руки в стороны и стала нараспев произносить какие-то странные слова. Вокруг неё стал раскручиваться вихрь, затягивая в себя всё и всех. Сила потомственной ведьмы, объединённая с гневом осиротевшей девушки, грозила уничтожить всю деревеньку вместе с её жителями. Ведьмин вихрь ширился, вот уже поглотил соседние дома, люди в страхе пытались найти укрытие, да где там...

— Аня! — откуда-то издалека, из прошлой жизни донёсся до ведьмы смутно знакомый голос. — Аня, опомнись! Это же не ты, ты не такая!

Ведьма попыталась отмахнуться от него. Человек, который произносил эти слова, согнулся пополам, как от удара, но из последних сил прошептал:

— Я люблю тебя...

Как за лучик света, ухватилось за эти слова сознание прежней Ани, пробилось сквозь мрак. Неподалёку на земле лежало переломанное тело.

— Костя! — бросилась к нему Аня. — Что же я наделала!

Парень был ещё жив.

— Держись, я сейчас всё исправлю!

Аня была прилежной ученицей, а бабушка — отличным учителем, оставившим после себя настоящую энциклопедию знаний. Баба Надя была сильной целительницей, и её внучка в полной мере переняла этот, истинный, дар. Сейчас Аня жалела, что потратила бесценное время совсем не на то. Что практиковалась убивать, а не исцелять. Но ничего, она всё исправит.

Сосредоточившись на покалеченном теле парня, ведьма начала ставить на место изломанные кости, сращивать мышцы, лечить повреждённые органы. Она знала, что ценой за такое быстрое исцеление будет её собственная жизнь, но это было неважно. Костя должен жить.

Через полчаса Костя очнулся. Он отчётливо помнил происходивший ужас и то, как его ломала сила ведьмы. Ощупав себя, он подивился, что не то что переломов, даже царапин на нём не было. Поднявшись на ноги, он вдруг заметил лежащую рядом девушку.

— Аня! — бросился он к ней.

Девушка не дышала. В отчаянии прижимая к себе Аню, Костя шептал:

— Не покидай...

Откуда-то рядом появился Васька. Выглядел он ужасно, шерсть клочьями и впалые бока — мало что осталось от прежнего красавца-кота. Припадая на одну лапу, он доковылял до хозяйки и лёг ей на живот, прикрыв глаза.

И тут случилось чудо. В тельце Василия как будто зажёгся фонарь. Свет становился всё ярче, на него было больно смотреть. А потом исчез. Как и кот. А девушка вдруг открыла глаза.

***

Удивительно, но от ведьминого вихря никто, кроме Кости, серьёзно не пострадал. Зачинщики отделались лёгкими ушибами и гораздо более тяжёлым испугом. Мудрый отец Сергий, расспросив с пристрастием всех очевидцев, в воскресенье прочёл назидательную проповедь, пригрозив напоследок всем охочим до расправ с неведомым карой небесной и отлучением от церкви. Повреждённые дома отремонтировали, страшные события замяли. Костя с Аней уехали из деревни. Они счастливо живут в городе, растя очаровательных близняшек. Дар Анны иссяк, такова была плата за жизнь Кости. Ну а Василий... Его душа навсегда соединилась с душой уже бывшей ведьмы.

Месть ведьмы

Перевёрнутый синий мотоцикл «Урал» по инерции крутил колесо коляски, а ручеёк потёкшего бензина перерезал тёмной лентой грунтовку. Безжизненное тело мотоциклиста было придавлено изуродованным металлом, а исцарапанный шлем откатился далеко в кусты возле крутого поворота, с которым не справился человек. По этой грунтовке вдоль скошенного пшеничного поля, примыкающего к сосновому бору, редко ездили, поэтому место аварии могли заметить не скоро. Особенно учитывая, что мотоциклист был не местным, а из соседнего хутора Крюково, где проживало от силы полсотни человек. Раннее утро тоже не располагало к любому движению в сторону небольшого озерца, куда катил минуту назад ныне разбитый мотоцикл.

Впрочем, в ближайшей деревне Становой народу жило ещё меньше, а между ними — ещё десяток километров полей, лесополос и стихийных рощиц, которыми поросли склоны некогда глубоких и крутых оврагов, давно ставших балками. Балки были своеобразной достопримечательностью, по слухам в них некогда жила то ли ведьма, то ли колдунья по имени Озара. Про неё даже какой-то ученый-филолог статейку в научном журнале писал: мол, действительно была такая отшельница в конце пятнадцатого века, и дом её располагался как раз на краю крутого оврага. Весь комплект ведьмовских слухов вокруг неё прилагался. Она кого лечила, кого проклинала и в могилу сводила. А потом её дом всё-таки сполз в овраг, да и пропал там вместе с хозяйкой. Поглядели крестьяне на кучу бревен и земли с высоты обрыва и не стали спускаться вниз. Чего там делать, если выжить при такой беде невозможно. Развернулись и ушли.

Но ведьма пропала не с концами. Время от времени распространялись по губернии байки, что видели то тут синеватый женский призрак, то там блёклый силуэт в средневековом сарафане из пестряди. Людям он не вредил, даже общаться пытался, но своим видом пугал богобоязненный местный люд. Последний раз перед революцией слух о призраке ведьмы ползал. Потом другие времена настали, не до призраков было…

******************************

Фёдор стоял рядом с кривой сосной, немного склонившейся к дороге, и разглядывал собственное тело, придавленное разбитым мотоциклом. Он не верил своим глазам и вообще не мог сообразить, как такое вышло. Сложно было поверить, что прекрасно водящий любой транспорт парень перевернулся на сто раз езженной дороге, да ещё с такими последствиями. Но факты говорили об обратном. Тело с неестественно вывернутой шеей и кровавой лужей под ним было одето в его любимую зеленую футболку с принтом «Сделан в СССР», коричневые шорты и новенькие синие кроссовки, которые ему на прошлой неделе купила жена.

— Ну что вытаращился? Ты это, ты, только мёртвый! — мелодичный женский голос заставил Фёдора вздрогнуть и повернуться. Прямо перед ним, через дорогу, стояла уперев руки в бока, симпатичная русоволосая девушка. В её зелёных глазах мелькал озорной огонёк, а одета она была в несусветный мешковатый серый балахон до колен, вышитый узорными рубчиками. Босые ступни незнакомки утопали в мокрой от утренней росы траве.

— Как же это я мёртвый? Я же вот, — Фёдор ощупал себя, чувствуя тепло и крепость тела через одежду, аналогичную той, что была надета на трупе. Правда, не почувствовал биения сердца.

— И там я… Как так? — сконфуженно добавил он.

— А ты дерево потрогай! — ехидно предложила девица, ткнув пальцем в сосну рядом с опешившим парнем.

— Ну потрогал. И что? — Фёдор послушно прикоснулся к шершавой коре наклоненного дерева.

— А теперь представь, что ты можешь пронзить рукой ствол. Ну, давай, не тяни! — голос девушки стал нетерпеливым.

Молодой человек с сомнением снова протянул руку со сжатым кулаком к стволу, и вдруг его рука прошла насквозь и показалась с другой стороны дерева. Не веря в то, что видит, парень повторил манипуляцию. Результат был таким же. Затем он представил, что может ощутить древесную твердь, и рука послушно упёрлась в прохладную кору. Поняв, что его разум протестует против эксперимента, Фёдор попятился от дерева на середину дороги.

— Наигрался? Ты между мирами, ненадолго. Пара суток, может больше. И то благодаря только мне, другие максимум на час задерживаются. Так что спасибо скажи. Понял? — рассмеялась девушка, будто сообщила Фёдору что-то радостное.

— Бред, — пробормотал парень. — Ну, спасибо, наверное. А за что? И ты кто вообще такая? В Крюково и Становой я тебя не видел. Из района что ли? Ой, надо же жене позвонить, у меня там в коляске сумка с телефоном!

— И сообщить ей, что твой труп лежит на повороте возле оврага? — осведомилась незнакомка. — И вообще, я бы не торопилась на твоем месте бежать к ней. Во-первых, она тебя не увидит, пока ты не захочешь, во-вторых, это её стараниями ты здесь стоишь и пялишься на своё тело.

— Чего ты несёшь? Моя жена, Катя, меня любит, и ей будет тяжело перенести, что я умер, ну то есть… — Фёдор запнулся, о чём-то задумавшись.

— Ага, давай вспоминай. Кто тебя так неожиданно отправил на рыбалку, да бутылку коньяка с собой положил. Хотя она всю неделю ругалась с тобой, что никакой рыбалки, и нужно ехать к её маме в Становую в воскресенье. Сегодня, то есть. А потом твой соседушка, Андрей, отменил поездку в район, и в дорогу отправили тебя. В последнюю. Между прочим, они там празднуют уже вовсю, к вечеру сделают вид, что начнут тебя искать. Ну что, вспомнил? Сложил два и два? — девица всё больше распалялась от своих странных речей, потихоньку приближаясь к молодому человеку.

Фёдор молчал. Он не понимал, откуда эта странная особа знает про его ссоры с женой, но не это было важно. Пару раз он действительно ловил многозначительные взгляды холостого приятеля-соседа на своей жене, но не придавал этому значения, поскольку доверял Екатерине, а Андрей во всём остальном вёл себя прилично. Наоборот, помогал и забор поставить, и мотоцикл ему ремонтировать.

«Мотоцикл!» — Фёдора пронзило воспоминание о последней минуте его пути перед поворотом. Он вспомнил, как, двигаясь к лесу, почему-то не снижает скорость, держит прямо руль, в глазах темнеет, а потом вспышка и темнота.

— Как у них это получилось? — парень помрачнел и скрестил руки на груди. — И ты не ответила, что тут делаешь и как тебя зовут.

— Я Озара, ведьма. И не у них получилось, а у неё, у Екатерины. Да и не Екатерина она, а зовут её Варда, моя сестрица непутёвая. От твоей Кати уже год как оболочка одна осталась, а в ней живёт та, которая меня сгубила и явилась сюда, позлорадствовать. Путешествует Варда по подходящим телам. Она и соседа совратила, но главное ей — меня пытать. Каждые полсотни лет является и подкидывает мне недавно живого человека, чтобы я могла несколько минут с кем-то поговорить, тоже почувствовать себя немножко живой. Вот только с тобой промашечка вышла, я тоже пусть и призрак, но за очередные полста лет придумала, как следующего мертвеца подольше в междумирье задержать. Из-за условий проклятия себя я никак сильнее сделать не могу, как и ей навредить, но ты можешь! Заодно и отомстишь, и за себя, и за жёнушку, ну и за меня конечно! — голос Озары стал громче, глаза засверкали крошечными оранжевыми искрами. Она приблизилась к парню настолько, что он мог коснуться её, вытянув руку.

Но Фёдор не торопился соглашаться с призрачной девушкой. Он поглядывал то на свое тело и мотоцикл, то на собеседницу, и наконец выдал:

— А мне-то что с ваших семейных разборок, я вон, мёртвый валяюсь. Оживишь меня, тогда я согласен. Если нет, то я отправлюсь, куда мне положено, а ты останешься бродить тут ещё пятьсот лет, — говорил парень и сам поражался своей хладнокровности. Хотя что ему было терять?

— Пока я в таком виде, я ничего не могу сделать для тебя, — развела руками Озара. — Вот ты сделаешь, что я скажу, тогда я верну свои силы и попробую.

— И где гарантия, что ты это сделаешь, когда всё получишь? Обретёшь плоть и пока-пока, — прищурился Фёдор.

— Да что за век-то такой. Ишь какие недоверчивые пошли, не то, что раньше. Ладно, ты мне нравишься, и я слово даю, что попробую тебя вернуть. Не пробовала раньше, но знаю, как это делать. Попытаюсь, а ты делай, что скажу.

— Говори, чего уж. Посмотрим, чего стоит ведьмино слово, — нахмурился молодой человек.

— Значит так. У твоей жены есть зелёная шкатулка в блестящих камушках. Стразах, то есть. Там под всяким хламом лежит пучок моих волос. Не перепутаешь. Задание простое: сжечь его нужно. Напоминаю: они тебя не увидят, если сам не захочешь. Главное — волосы! Это ключ к заклятию, дальше я уж сама. Только не вздумай устраивать разборки прежде, чем волосы не сожжёшь, иначе запорешь всё дело. С такой ведьмой, как Варда, даже наполовину призраку не справиться! — Озара испытующе посмотрела на человека, ставящего ей условия.

— Ну, я пошел. Или ты меня домой переместишь? — спросил Фёдор.

— Иди, иди. Говорю же, не могу я ничего, будучи призраком. Помни, что, становясь видимым, ты сильнее, но уязвимее!

Она долго смотрела вслед удаляющейся фигуре Фёдора, которая становилась всё меньше. Затем подошла к несчастному телу мотоциклиста и погрузила ладонь в лужицу крови. По призрачной руке пробежала синеватая молния и исчезла. Озара сердито фыркнула. Как и раньше, пока действовала чёрная магия её сестры, всё было бесполезно. Она вздохнула, попробовала взять разбитый телефон владельца мотоцикла, но её пальцы проскользнули через ткань выпавшей из коляски сумки и захватили только пустоту. Вконец рассердившись, призрачная ведьма резко развернулась и ушла в свой любимый овраг, замереть, слившись с ним, и ждать результата действий своего нового помощника. За прошедшие века это был третий доброволец, и предыдущие не справились с возложенной на них миссией.

********************************

Через час Фёдор уже подходил к забору своего дома. С каждым шагом, приближающим его к неверной жене, он всё больше закипал яростью. Призракам сложно справиться со своими эмоциями, а частично парень уже таковым был. По пути домой он обнаружил в себе невероятную силу, с лёгкостью перевернув трёхсоткилограммовый обломок замшелой бетонной плиты, лежащий возле дороги. И вот теперь, заглядывая в окно своей спальни, он видел, как кувыркаются в его постели Екатерина и Андрей. Ярость разгорелась в нём настолько, что он и думать забыл о полученных инструкциях от Озары.

Затем в спальне любовников наступил хаос. Вначале распахнулось окно, громко хлопнув створкой и обдав комнату посыпавшимися осколками. Затем полуголых мужчину и женщину сорвало с кровати и приложило о противоположную стену. Андрей сразу отключился от страшного удара, но на хрупкую с виду Катю будто ничего и не подействовало, несмотря на то, что ей досталось куда больше. Она поднялась с усыпанного осколками и разбросанными вещами пола и злобно уставилась в сторону окна, не видя, но ощущая напавшего. Жена тут же преобразилась: черты лица стали чужими, глаза женщины полыхнули алым, адским светом, а голос стал совсем грубым, незнакомым.

— Озара! Я знаю, что это опять твои проделки! Придётся тебя добить, дурочка! У тебя ничего не выйдет! — вокруг уже не скрывающейся Варды заблестели красные искорки, зависнув в воздухе. — Покажись, Федюшка, иди к своей жене, она по тебе соскучилась!

И Фёдор, не помня себя от ярости, рванулся к ведьме, чтобы закончить начатое им — придушить чудовище, сломать шею, разорвать на части. Только месть вела его вперёд, умершего и обретшего ненадолго плотский облик, чтобы стать сильнее.

Однако как только Фёдор стал более осязаемым, чем призрак, он тут же сам был отброшен ведьмой, которая всего лишь сделала лёгкое движение рукой в его сторону. При этом парень врезался в журнальный столик возле зеркала и обрушил всё, что на нем стояло, включая зелёную шкатулку, усыпанную стразами. Содержимое шкатулки высыпалось на пол: заколки, брошки, ещё какие-то женские штучки, зажигалка и… пучок русых волос, завязанный восьмёркой.

Фёдор попробовал дотянуться до него, но не мог и пальцем пошевелить. Вся его чудесная сила теперь сковывала его самого, более не подчиняясь. А напротив него щерилась и злобно бормотала проклятия торжествующая ведьма, потерявшая всякое человеческое обличье и выглядящая теперь как древняя, морщинистая старуха. В полуголом виде она была особенно омерзительна.

— Ничего у тебя не вышло, сестрица. Нужно было служить тому, кому служу я, а не своевольничать. Вот по твоей вине ещё умрут люди, как и раньше! — слова вылетали отрывистым карканьем из горла Варды. Парень же чувствовал, как стремительно слабеет, как рвутся незримые нити, едва удерживающие его на границе миров.

— Не служила тёмному идолу и не собираюсь! Я сама по себе! — услышал Фёдор знакомый мелодичный голос Озары, и ему сразу полегчало.

— Ах ты, сучка! Посмела и сама явиться! Я заточу тебя в самое отвратительное болото, где ты и призраком прохлаждаться не сможешь! Да я…Что? — Варда вдруг завизжала, будто испытывала адскую боль. Пламя, пробивавшееся сквозь её кожу изнутри украденного тела, нестерпимо жгло её. — Нет! Ты не можешь! Я твоя сестра! Я не…

Варда что-то ещё кричала, оседая грудой горящей плоти на занявшийся красноватым пламенем пол, а Фёдор держал в руке догорающий пучок волос Озары. Призрачная ведьма, появившись, отвлекла свою ненавистницу, благодаря чему он смог собрать все силы и дотянуться до проклятого предмета. На счастье, рядом валялась и зажигалка. Как только артефакт начал гореть, Озара не теряла ни мгновения, и её магия испепелила Варду.

Теперь горела вся комната, огонь пожирал стены, кровать, поднимался к потолку. Озара щёлкнула пальцами, и они с Фёдором моментально оказались на злосчастном повороте, возле разбитого мотоцикла.

— Ты выполнишь обещанное? — молодой человек с надеждой смотрел на ведьму, уже совсем не босоногую симпатяшку в простецком сарафане, а грозную и прекрасную женщину, в тёмных, расшитых золотыми нитями одеждах. Печать власти и могущества читалась в её правильных чертах, и по виду ей не было никакого дела до своего помощника, который стал блекнуть, готовый окончательно покинуть междумирье.

— Твой дом сгорел, жена мертва, как и твой друг, оказавшийся предателем. Ты точно хочешь вернуться в этот мир? — слова ведьмы грохотали в меркнущем сознании Фёдора.

— Хочу. Вернуться, — едва пошевелил губами он. — Ты слово дала.

— Могла бы и не выполнять. Ну ладно, хочешь ещё помучаться здесь, твоё дело. А я, пожалуй, отправлюсь в другой мир, ваш мне наскучил. Никакой благодарности от людей, — грозное лицо ведьмы озарилось лучезарной улыбкой, и она снова щёлкнула пальцами.

Фёдор сидел на траве возле опрокинутого синего мотоцикла с коляской, на которой по инерции беспомощно крутилось колесо. Молодой человек был весь в синяках и ссадинах, из разбитого носа сочилась кровь. Но он был жив, правда, совершенно не понимал, что происходит. В голову запало, что выехал на рыбалку рано утром, а сейчас уже солнце близилось к зениту.

— Как же я так умудрился-то, — бормотал он сам себе, абсолютно ничего не помня ни про встречу с ведьмой, ни про её злющую сестру, захватившую тело его жены, ни про соседа Андрея.

Фёдор с трудом вытащил из люльки сумку с телефоном, но тот был разбит. Значит, идти домой придется своими ногами. Он выругался, швырнул в траву бесполезный кусок пластика и заковылял по грунтовке в сторону хутора. Отсюда не был виден чёрный дым и суета пожарных возле его сгоревшего дома. Фёдор просто шёл навстречу новой жизни…

Ведьмина кукла

По скромной избушке, утопающей в сердце древнего леса, металась Власта. Стены её жилища, потемневшие от времени и кое-где тронутые мхом, казались продолжением вековых деревьев, что обступали дом плотным кольцом. Сквозь щели в старых брёвнах пробивался запах сырости и хвои, а где-то вдалеке ухала сова, словно предвещая неизбежное.

Старая ведьма чуяла, что её время на исходе, счёт шёл на дни. А она так и не нашла преемницу, которой могла бы передать свою силу. Своих детей за свою долгую жизнь у неё так и не появилось, а незанятых одарённых было днём с огнём не сыскать. Власта знала, что её ждёт, — мучительное угасание, когда сила будет по каплям вытекать из её уже негодного тела, рассеиваясь по миру, а этой самой силы было в ней ох как много. И как этого избежать, она так и не придумала.

В отчаянии старушка решила прибраться, это всегда её успокаивало. Она переставляла баночки, сортировала пучки трав, перебрала вещи в сундуке и перешла к своей коллекции кукол — было у неё такое увлечение. Одинокая ведьма поговорила с каждой, прощаясь, и уже отвернулась, чтобы заняться другими делами, но тут её осенило: "Кукла!" Ведь всё, что нужно было сделать, чтобы избежать мучений, это добровольно передать силу. И кто сказал, что для этого подходит только живой человек?

Конечно, это была лишь догадка, но выбора всё равно не было, и Власта стала обдумывать ритуал. День, другой, всё было не так, то одна, то другая деталь вызывали сомнения. А ведьма уже начала терять силы. Наконец, она решила, что подготовилась, насколько это было возможно. Для своей цели Власта выбрала куклу, искусно изготовленную полностью из специального дерева. В ней не было никаких подвижных частей, которые со временем могли бы отвалиться. И даже одежда была вырезана, а не сшита отдельно.

Отметив, как сильно дрожат руки, Власта поставила куклу на стол. Не доверяя стремительно слабевшей памяти, она записала составленное заклинание, и теперь оставалось лишь прочесть его. Слова, произносимые ведьмой нараспев на древнем языке, казалось, повисали в воздухе, формируя вокруг неё и куклы сложный узор. С последним словом глаза куклы вспыхнули и погасли, а безжизненное тело Власты рухнуло на пол и на глазах истлело. Непонятно откуда взявшийся порыв воздуха вынес то, что осталось от могущественной ведьмы, в лес, развеяв среди деревьев.

Через некоторое время к ведьминой избушке пришли девки из деревушки, находившейся на краю того самого леса. Старая Власта не отказывала деревенским, помогала, чем могла — скотинку и людей полечить, с урожаем помочь да и просто что-то дельное посоветовать. Вот и сейчас какая-то нужда возникла, но ведьмы в избушке не обнаружилось. Подождав немного, отправились назад, рассказали в деревне, что ведьма пропала, вроде. Тогда уже мужики отправились в лес: мало ли, Власта ж очень старая была, может, где в лесу в беду попала. Искали старушку долго, да некого уж было находить. В конце концов, поиски прекратили, окна и дверь избушки заколотили на всякий случай, чтоб зверьё там ничего не натворило, да и начали жить уже без ведьмы в помощниках. Постепенно о ней и её избушке и вовсе забыли.

На суету людей в ведьминой избушке взирала своими деревянными глазами стоявшая на столе кукла. Эх, всё-таки не зря Власта сомневалась в ритуале, лучше бы приняла муки. Заклинание привязало к куску деревяшки не только ведьмовскую силу, но и её душу.

Потянулись годы, десятилетия, века. Капля за каплей душа ведьмы теряла доброту и надежду, место которых занимали беспричинная ненависть ко всему роду человеческому. Желание передать великую силу в руки достойной этого дара превратилось в жажду снова обрести тело. И всё равно, что станет с душой, которую придётся для этого из него вытряхнуть. Оставалось лишь дождаться, когда куклу найдут.

***

Наконец, удивительно хорошо сохранившуюся избушку обнаружили туристы. Когда к чуду старины добрались специалисты, в ней практически всё осталось на своих местах, кроме коллекции кукол, которую успел к тому времени прибрать к рукам кто-то предприимчивый. Довольно быстро все куклы нашли себе новые дома, где за ними тщательно ухаживали настоящие ценители. Все, кроме одной, той самой полностью деревянной, хотя она и казалась самым ценным экземпляром коллекции. Но возле неё люди чувствовали себя неуютно, а некоторым даже мерещилось всякое. Кукла много раз переходила из рук в руки. Она путешествовала от коллекционера к коллекционеру, пока, наконец, не попала в антикварный магазинчик в каком-то маленьком городке.

***

Кристина проснулась в субботу в предвкушении чего-то чудесного. Была она девушкой мечтательной, увлекалась всем мистическим и собирала предметы, которые, как уверяли продавцы, имеют прямое отношение ко всяким ритуалам. В результате в её комнате образовалась солидная коллекция фигурок, свечей, монеток, перьев и тому подобного. Однако несмотря на своё увлечение, Кристина отличалась лёгким характером, грустила редко и вообще была человеком позитивным, за что окружающие её искренне ценили.

— Доброе утро! — с воодушевлением поприветствовала девушка родителей, которые уже усаживались пить чай на кухне. — А Коля где?

— Привет, милая! Да он опять почти до утра по каким-то рейдам с товарищами лазил, ещё не вставал, — ответила ей мама, обнимая дочь.

Папа согласно закивал, примериваясь к ароматной плюшке, которые неведомо когда уже успела испечь жена:

— Суббота же, можно и до обеда спать.

Что такое "спать до обеда" Кристина не знала, потому что пташкой всегда была ранней. Впрочем, таким до недавнего времени был и её брат, но когда пристрастился к одной онлайн-игрушке, совсем день с ночью перепутал. Хорошо что такое пока происходило только по выходным.

Выпив чаю с родителями, Кристина отправилась на прогулку. Она любила в выходные бродить по утрам по ещё сонным улочкам их маленького городка: людей было немного, а многочисленные магазинчики и кафешки уже были открыты. Мечтательная Кристина по совместительству была весьма талантливым программистом и удалённо работала в крупной компании за очень достойную зарплату. Потому могла позволить себе маленькие радости типа покупки безделушек или чашки ароматного кофе с печеньем. Тем она собиралась заняться и сегодня.

Вдыхая свежий утренний воздух и даря улыбки редким встречным прохожим, Кристина неуклонно двигалась навстречу своей судьбе. Пару раз она останавливалась у витрин и даже порывалась войти то в один, то в другой магазинчик, но каждый раз её как будто что-то толкало идти дальше. Так продолжалось до самого порога антикварной лавки. Тут уж наоборот её потянуло внутрь, и девушка открыла дверь. Звякнул колокольчик, и ей навстречу из-за прилавка шагнул сам старенький владелец.

— Могу ли я чем-то вам помочь? — спросил он скрипучим голосом.

Кристина одарила его своей лучезарной улыбкой и отрицательно помотала головой:

— Нет, спасибо, я пока сама посмотрю.

Чем она и занялась, с восторгом рассматривая каждую вещичку. Так девушка добралась до странноватой деревянной куклы, которая буквально заворожила её.

— Я хочу купить эту куклу! — воскликнула Кристина.

Владелец лавки принялся рассказывать историю куклы, что-то говорил о цене, но девушка его не слушала.

— Я хочу эту куклу! — настойчиво повторила она.

— Хорошо, хорошо, пройдёмте к кассе, — быстро проговорил антиквар, подивившись неожиданной перемене в поведении покупательницы.

Домой Кристина возвращалась, прижимая к себе завёрнутую в бумагу куклу и уже не обращая внимание ни на что вокруг. Пробормотав что-то в ответ на приветствие родителей, она сразу прошла в свою комнату. Родители были откровенно озадачены: дочь всегда щедро делилась впечатлениями о прогулке, в подробностях рассказывая обо всём увиденном и услышанном.

Кристина освободила стол и стала осторожно разворачивать приобретение. Кукла была необычная, таких девушка никогда не видела. Казалось, что от неё исходит еле заметное тепло, а ещё как будто между нею и новой хозяйкой установилась некая связь. Прислушиваясь к странным ощущениям, Кристина никак не могла их осознать. Но, несмотря на увлечение мистикой, девушка всё-таки в неё не верила, а потому просто списала всё на своё возбуждение от такой удачной находки.

Весь день она занималась куклой: внимательно рассматривала каждую деталь, сфотографировала с разных ракурсов и загрузила снимки на свою страничку в соцсети, поискала информацию в Интернете, а потом начала подбирать место для нового экспоната на полках среди других предметов. Вот тут возникла проблема: Кристине казалось, что кукле не нравятся все места, которые она для неё выбирала. И только когда кукла снова оказалась на столе, напряжение исчезло. Девушка пожала плечами и отправилась ужинать: мама звала её уже несколько раз.

За столом Кристина была непривычно задумчивой и молчаливой, а вскоре и вовсе сослалась на усталость и ушла в свою комнату, сказав, что ляжет спать пораньше.

— Что это с Криской? — удивился Коля.

Родители переглянулись, и мама отправилась поговорить с дочерью.

— Милая, можно войти? — постучала она в дверь.

Услышав в ответ что-то неопределённое, Майя Ивановна вошла в комнату. Дочь сидела за столом, пристально глядя на странную деревянную куклу.

— О, у тебя обновка! Можно посмотреть? — женщина протянула руку к кукле, но Кристина вдруг зло закричала: — Не трожь, она моя!

— Кристиночка, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? — Майя Ивановна потрогала лоб дочери.

Та еле сдержалась, чтоб снова не нагрубить.

— Мама, я просто устала. Посплю и всё пройдёт, — с такими словами Кристина просто-напросто выставила маму за дверь.

Майя Ивановна вернулась на кухню вся в слезах. Максим Петрович оторопел:

— Дорогая, что случилось?

Услышав, что произошло в комнате Кристины, он решительно поднялся:

— Я сам с ней поговорю сейчас. Что это на неё нашло?

— Максим, не надо, пусть отдохнёт. Она ж у нас не такая, может, завтра всё само пройдёт.

Тут в разговор вмешался сын:

— А может, и правда на неё "нашло"? Криска точно не такая, да она ж вообще не умеет грубить! Мама, ты говоришь, у неё новая кукла? Может, это из-за неё? Вот у нас в игре есть такие предметы, проклятые. Они на хозяина влияют, а могут и вообще его разумом завладеть.

Родители слушали его с недоверием.

— Коля, тут же реальная жизнь, а не игра. Какие проклятия? — высказался за обоих Максим Петрович.

— А что, такая вот подмена — это реально? Да я быстрее в проклятие поверю, чем в то, что Кристина резко злюкой стала.

В его словах был резон. Снова усевшись за стол, родители приготовились выслушать сына.

— Чтобы снять проклятие, нужно или к ведьме обратиться, но я в них не особо верю, да если они и есть, быстро не найдём. Либо нужно предмет сжечь. Ты сказала, кукла деревянная?

Майя Ивановна кивнула.

— Отлично, дерево должно хорошо гореть.

— Кристина нам этого не простит. Может, есть другой способ? — усомнилась в плане Майя Ивановна.

— А что ты предлагаешь? Ведьму поискать? — встал на сторону сына Максим Петрович.

— Да простит, не сомневайтесь. Если прежняя Криска вернётся. А не вернётся, то хуже и не станет.

И эти слова тоже были разумными.

Прикрыв дверь на кухню, семья стала готовить план спасения Кристины. Коля предложил действовать очень просто: часа в два ночи, когда сестра наверняка будет спать, он выкрадет куклу из её комнаты. К этому времени родители должны были развести костёр, в который они и бросят деревяшку. Благо, неподалёку как раз было подходящее место — пустырь. Договорились вести себя по возможности как обычно, но спать не ложиться, а всем ждать назначенного часа в комнате у Коли. Так и сделали.

В половину второго ночи Майя Ивановна и Максим Петрович отправились на пустырь. Выждав ещё полчаса, Коля осторожно отворил дверь в комнату сестры. Девушка спала, а на столе обнаружилась кукла, действительно очень странная. Схватив её, Коля ощутил исходившую от неё ненависть. И не только от неё.

— Что ты тут делаешь, поганец? — раздался за спиной голос Кристины, но только очень сильно изменившийся, как будто сестра успела состариться.

Коля отвечать не стал, а просто бросился вон из комнаты, а затем и из квартиры. Перепрыгивая через перила, он вскоре оказался на улице и не поверил своим глазам: перед ним над землёй парила Кристина.

— Отдай! Это моё! — прошипела она и протянула к нему руки, на кончиках пальцев показались искры.

Но Колю это не смутило. Боссы в его игре ещё и не то проделывали. Рванувшись в сторону, он ушёл от электрического разряда, а затем, петляя как заяц, бросился на пустырь. Ведьма кидалась заклинаниями, и один раз даже зацепила его ногу, но Коля лишь зубы сцепил.

На пустыре уже ярко пылал высокий костёр: Максим Петрович всегда действовал основательно. И сейчас они с женой с ужасом наблюдали за подбегавшим сыном, за которым, паря по воздуху, летела их дочь, страшная, перекошенная, злобная. Очередная молния всё-таки попала в цель, и Коля упал, выронив из рук куклу. Но Максим Петрович привык доводить дело до конца и, подхватив куклу, бросил её прямо в середину костра. Кристина заорала так, что, казалось, лопнут барабанные перепонки, и бросилась к костру, но тут уж пришёл черёд Майи Ивановны, которая просто стукнула её попавшейся под руку деревяшкой по голове.

Рядом лежали без сознания их дети, а Максим Петрович и Майя Ивановна не могли оторвать взгляд от костра, в пламени которого извивалась и кричала смутно различимая фигура старухи.

Всё закончилось довольно быстро, детей перенесли домой, Коля пришёл в себя, а Кристина как будто спала. Хотели вызвать скорую, но Коля отговорил — у него кроме парочки ожогов повреждений не было, но объяснить врачам, откуда они взялись, было бы непросто. А рассказать, почему они беспокоятся за внешне совершенно не пострадавшую и мирно спящую девушку, вообще не представлялось возможным.

До утра все так и сидели возле Кристины в её комнате. А когда взошло солнце, девушка открыла глаза, поморщившись, нащупала шишку у себя на голове и потом очень удивилась, увидев рядом с собой всю семью.

— А что это вы тут делаете? Ой, Коля, кто это тебя так?

Кристина, разом забыв о своей голове, вскочила с кровати и бросилась к брату, который выглядел весьма живописно, весь перебинтованный и обклеенный пластырями.

Остальные переглянулись между собой: Кристина явно ничего не помнила.

— Доченька, а ты помнишь, что вчера было? — спросила мама.

Кристина напрягла память, но вчерашний день как будто стёрли у неё из головы. Она растерянно посмотрела на родителей:

— Вообще не помню, что после завтрака было.

С молчаливого согласия остальных слово взял Максим Петрович:

— Кристина, ты вчера после прогулки зацепилась за коврик в прихожей, упала и ударилась головой. Когда приехала скорая, ты уже пришла в себя. Врачи сказали, что ничего страшного, небольшое сотрясение, и тебе просто нужно отдохнуть. Сделали укол, и ты уснула. Конечно, мы беспокоились, потому и сидим тут.

Майя Ивановна и Коля энергично закивали. Кристина с недоверием смотрела на них:

— А почему я ничего не помню? И с Колей-то что?

Максим Петрович пожал плечами:

— С Колей ничего страшного, с друзьями в экстремальную игру переиграли. А тебе, конечно, нужно сходить к врачу. Но может, просто нечего было запоминать?

Жизнь семьи вошла в обычное русло. Но иногда по ночам Кристина просыпалась от странного чувства — будто тело её невесомо парит над кроватью, а в ушах звучит далёкий шёпот ветра. Она встряхивала головой, прогоняя видение, и убеждала себя, что это всего лишь сон, порождённый её богатым воображением. Ведь мистики на самом деле не бывает, правда?

Война ведьм

Эту историю мне рассказывала моя бабушка перед сном, а ей — её бабушка. Дальше корни истории теряются, но моя почившая родственница утверждала, что повествование является чистейшей правдой.

Мои родители не верили в её байку, но мне, тогда совсем юному мальчишке, бабушкина история казалась свежей, настоящей и живой. Прошло тридцать с лишком лет, а я её помню слово в слово и расскажу вам…

В тихой, далёкой от больших городов, деревне Малиновке, укрытой густыми лесами, растущими на древних холмах, жила старая ведьма Василиса. Её дом стоял на краю леса, наполовину пряча свои бревенчатые стены в подступившей к деревне зелёной чаще. Рядом с ведьминым домом всегда тянуло ароматами сушеных трав и ягод, а в воздухе витали шёпоты заклинаний и мелодии колокольчиков, которые висели у дверей и реагировали на каждого проходящего мимо или приближающегося человека. Василиса была известна своими знаниями о травах и зельях и казалась безобидной, но деревенские жители хорошо знали, что стоит избегать её гнева.

Никто на момент случившихся в деревне бурных событий и не знал, сколько ей лет. Старики говорили, что ещё когда они были сопливыми юнцами, она уже была старой. Кто называл её ведьмой, кто знахаркой, по-всякому бывало. В зависимости от того, кому и что она сделала. Старушка не придерживалась каких-то постоянных принципов и использовала свой дар, как душа пожелает. Случалось и небольшую порчу наложить на неверного супруга, к примеру, не только исцелять. Люди говорили, что могла ведьма и зверем любым обернуться, и молодой красивой девушкой, даже неодушевленным предметом, вроде колеса от телеги или оглобли. Имелось мнение, что только в пределах Малиновки и окрестных лесов её сила распространялась. Был ещё один момент, почему она никогда не покидала округу, и момент очень принципиальный. Её личный противник, колдун Николай.

Так уж выпало, что в небольшой деревушке оказалось сразу два человека, которые практиковали занятия магией. И оба с очень сильным даром. Правда, Николай помладше был, его-то ребенком точно местные помнили. В детстве он повстречал странника в чёрной хламиде на лесной тропе и угостил горстью ягод прямо из ладошки. Тот расщедрился и даровал мальчишке знания и умения, которые с каждым годом только усиливались. В общем, в отличие от Василисы, потомственным колдуном он не был, чем та его в размолвках и попрекала.

Из-за чего возник у них конфликт, бродило много версий. Староста рассказывал, что старая ведьма молодухой обернулась и соблазнила парня-колдуна, якобы придя к нему за помощью. Другие же утверждали, что Николай стащил у Василисы древний гримуар с заклинаниями и сравнялся с ней в магических знаниях. Точно сказать уже никто и не мог, знали только, что ссора длилась десятилетиями, и каждый из противников яростно желал, чтобы другой покинул Малиновку и занимался своими делишками в другом месте.

А уж как они пакостили друг другу, сколько фантазии проявляли! И ладно бы сами от своих шкод страдали, а то ж и деревенским жителям ни за что перепадало. Вот, например, выполол огород Николай за три денька, не прибегая к магическим силам, на почве ни единого сорняка, — и довольный спать отправился. А поутру выглянул — матерь колдовская! — бурьян на его участке по пояс. И не просто бурьян обычный, а лилового цвета, в палец толщиной стебли, с крупными листьями. На листьях, причём, образ Николая проступает. На каждом. Ну, понятно, чьи проделки. Бурьян, однако, на огороде колдуна не усидел, полез на соседние. Еле вывели его, не без магической помощи Николая.

Колдун, живущий от ведьмы в пяти домах, в долгу также не оставался. Вывесила Василиса сушиться просоленную рыбу в солнечные деньки. Рыбка крупная, мясистая, замечательная, одна к одной. День сохнет, другой, на третий ведьма из дома выходит, а вместо рыбы золотистые змеи висят, узорчатые, с рисунком кукиша на чешуйчатых телах.

Василиса хотела ухватить ближайшую змею, но та взвизгнула (где это видано, чтобы змеи визжали?) и сорвалась с веревки, а за ней все её подружки последовали. Расползлись по Малиновке и людей пожалили. Помереть никто не помер, но на местах укусов срамные рисунки проявились.

Местные страдали, но терпели эту парочку. Потому как со всеми болячками к ним, с неурожаем или за хорошей погодой опять же туда. Так жили, балансируя между пользой с проживанием сразу двух колдунов и вредом от их извечной ссоры. К ведьме — больше на лечение, к Николаю — решать погодные проблемы. Поскольку пользы было больше, смирились жители и даже их помирить пробовали, но это никак не выходило. Переживали только, чтобы с течением времени их соперничество не переросло в открытую ненависть, там уже одними бы злыми шутками дело не обошлось. Но долгое время всё обходилось. А потом в деревне случилось несчастье…

Глухой ночью в дом старосты ввалились лесные разбойники. Отпетые бандиты, убийцы, пробы негде ставить. Их государевы люди уже третий год не могли изловить, как ни старались. Главным у них был огромный чернобородый мужик по имени Кудеяр, беглый офицер, предавший клятву, Родину и народ. Слухи про него ходили, что и не человек он вовсе, а демон во плоти. Ему убить хоть старого, хоть малого, раз плюнуть. Даже не грабёж его интересовал, а просто утоление желаний чёрной души. Да и чего у деревенских-то брать, не городские толстосумы же, с набитыми золотыми монетами кошелями.

Так бы обычные бандиты решили, но не таков был Кудеяр и его озверевшая компания из десятка отморозков, которых он подбирал по своему подобию.

Злее обычного тогда главарь был. Попался один из его подручных в западню стражей и получил сабельный удар по спине. Умирал долго и в мучениях.

И не то, чтобы у Кудеяра к подельникам какое-то чувство жалости или приязни было, но решил он отомстить и истребить две деревни в отместку, о чём отправил с перепуганным крестьянином послание в управу. Деревень-то в округе много, и многие в таких местах, как Малиновка, пойди во всех стражу выставь.

Получилось так, что Малиновка по несчастливому совпадению и должна была стать первой жертвой разбойников тем трагическим вечером.

Малиновского старосту Кудеяр ткнул длинным тесаком в грудь прямо с порога, тот даже понять ничего не успел. Но дочка старосты, молоденькая и красивая девочка Глаша, выскользнула ящеркой из рук разъяренных убийц, уже рассчитывавших сотворить с ней недоброе. Бросилась девчонка к дому Василисы, которая её в детстве от болезни спасла, некуда больше было ей бежать. За ней двоих Кудеяр отправил.

Остальные крестьяне были не вооружены, заперлись в своих домах и покорно ждали участи. Только и провожали её перепуганными взглядами вслед, глядя, как за хрупкой девчушкой гонятся два хохочущих и выпивших амбала с ножами. Каждый житель за себя трясся и надеялся, что до него очередь не дойдёт.

Василиса ещё не спала, сидела на веранде и сортировала кучки высохших целебных трав. Завидев безобразную погоню, она вмиг сообразила в чём дело. Вскочила со скамьи и бросилась навстречу девчонке. Когда та прибежала к её двору и юркнула в избу, Василиса стала стеной между ней и бандитами.

— Пошла прочь, старуха! Башку снесу! — рыкнул на неё рыжебородый лысый толстяк, спрятав нож и обнажив аршинный ятаган, блеснувший в свете закатного солнца. Второй же верзила подступал к ведьме, стиснув в руке нож.

Знали бандиты, конечно, что в Малиновке старый колдун-погодник и ведьма-целительница живут, и что дом знахарки самый крайний. Да решили — чего им боятся, мирные знания у них, никого на своём веку не убили. А у чёрных душой людей только такая мера страха и была. Потому они хоть и сообразили, кто перед ними, но опасности в том для себя не увидели. Наоборот, соблазн их охватил, похвалиться перед товарищами, что ведьму прикончили. Авторитет свой поднять таким образом.

Когда рыжебородый за секунду покрылся с ног до головы ядовитым зелёным мхом, полезшим у него из-под кожи и из всех отверстий, второй, вмиг оценив обстановку, в панике кинулся наутёк. К дому старосты, где вся банда была.

Замшелый даже звука издать не смог, рухнул кулём, пытаясь продрать руками-ветками ослепшие глаза. Забренчал выроненный ятаган по камешкам, валяющимся на тропинке перед домом. Василиса же бросилась в избу, к перепуганной насмерть девчушке, расспросить, что с её родителями. Её и саму трясло, впервые она человека жизни лишила. Много она сил за ту секунду потратила, чтобы жизнь забрать нечистую. Грань это для ведьмы-знахарки. Всхлипывающая девочка поведала ей, что мать к сестре ушла и вернётся только завтра, ну и про то, что с отцом случилось.

Пока Василиса размышляла, что делать дальше, возле её дома собралась вся ватага. Полетели в окна камни и палки.

— Выходи, старуха, с девчонкой, быстро убьём. Не то сожжём вместе с хатой и пигалицей, в огне оно-то мучительнее будет! — орали распоясавшиеся разбойники, а Кудеяр натянул тетиву самострела и заложил в неё короткую стрелу, покрытую неразборчивой вязью.

— Пойдём девочка, не бойся. Не тронут нас они, побоятся, — спокойно сказала Василиса Глаше и взяла её за руку, добавив. — С огнём я ничего поделать не смогу.

Они вышли на крыльцо под улюлюканье и хохот негодяев.

— Вы знаете, кто я такая? Только посмейте причинить нам вред и закончите, как ваш товарищ! — грозно сказала ведьма. Она блефовала. Кое-что ещё могла сделать, поразить одного-двоих слабостью, но и всего-то. Только ведь вчера много сил потратила, исцеляя от хвори младенца Савельевых.

— Знаем-знаем, знахарка. Только я этот самострел из-за моря привёз, он заговорённый. Как раз для таких, как ты, — злобно ощерился Кудеяр и мгновенно спустил замок самострела.

Тяжёлый наконечник угодил бы в сердце Василисы, не дёрнись она в момент выстрела. Но и так остриё ударило её в плечо, оттолкнув к стене дома и заставив выпустить руку Глаши. Рана была необычной, она расползлась тонкой чёрной паутинкой по всей руке, которая перешла и на плечо. Ведьма почувствовала, как стремительно слабеет и задыхается.

— Беги, девочка! — с трудом произнесла она, собрала все свои силы и попыталась произнести заклинание, чтобы вызвать силы природы на помощь. Но у неё ничего не выходило. Кинувшаяся было бежать Глаша, была поймана тощим бандитом и тут же связана. А Кудеяр, чертыхаясь, уже вкладывал новую стрелу в самострел. Теперь-то он не промахнется в сердце обездвиженной Василисы.

Однако выстрелить ему не пришлось, самострел сильнейшим порывом ветра вырвало у него из рук. Завыли, застонали деревья, примыкающие к дому ведьмы. Вмиг потемневшее небо разорвали молнии, которые стали метко бить в запаниковавших разбойников и оставляли от них обугленные дымящиеся тушки. Посыпался с небес град размером с яйцо, и не обычной, круглой формы, а в виде заостренных сосулек, раня и добивая уцелевших разбойников. Весь этот природный гнев случился на пятачке в три десятка саженей, охватывая небольшой участок вокруг дома Василисы. Не задело только раненную ведьму, связанную девчонку и Кудеяра, подобравшего выпавшее оружие и шмыгнувшего под навес веранды.

Уже оттуда главарь увидел седого старика, стоявшего неподалеку и воздевшего руки к небу. Глаза у колдуна светились синим, в зрачках мерцали молнии, отдавая приказ товаркам с неба. Николай пришёл на помощь своей недавней противнице.

Выпустил заговоренную стрелу Кудеяр, но та вначале стремительно полетевшая, развернулась на полпути к цели и вонзилась в грудь самого стрелка, навеки поставив точку в его преступной жизни.

Василиса и Николай замерли, глядя друг на друга. Ветер утих, молнии перестали бить, ледяной дождь тоже сошел на нет. Природная магия быстро рассеялась и сменилась обычным малиновским вечером, если бы не последствия битвы на земле. Ни один бандит не ушёл от справедливой кары. Несколько осмелевших жителей выбрались из своих домов и поспешили на помощь Василисе и Глаше. Девочку они тут же развязали и увели к соседям, но к ведьме колдун их не подпустил.

— Дай-ка, взгляну, — попросил Николай, помогая Василисе встать.

— Лечить научился, что-ли? Это необычная рана, заговорённая. Мне мама про такие рассказывала. Только потомственная ведьма излечить сама себя может. Ты же не потомственный! — съехидничала Василиса, морщась от боли, и заметив, что Николай обиженно насупился, добавили. — Да не дуйся ты, конец нашей войне. Но оставаться нам здесь нельзя, хоть и благие мы дела совершили. Сам знаешь.

— Знаю, — грустно кивнул Николай. — Нужно уходить в Беловодье. Только там с нас скверна сойдёт, да и твоя рана в тех краях быстрее исцелится.

— Поможешь добраться? Я слаба, сама не справлюсь, — впервые за всю свою бесконечно долгую жизнь попросила ведьма.

— Сопровожу уж тебя, раз нам в одно место нужно. Сама-то точно не дойдёшь, потомственная моя, — не упустил случая подколоть колдун.

Они быстро собрали немного вещей и провизии с собой. Многое им принесли благодарные малиновцы, которые вздыхали: «Как мы без магической помощи-то теперь?». Николай погрузил ослабевшую ведьму и вещи на телегу, запряжённую двумя вороными лошадьми, и колдовская парочка вскоре растворилась в последних закатных лучах.

— Так и закончилась ведьмовская война последней битвой бывших врагов со злом, а ты, внучек, спи, — говорила мне бабушка, поправляя одеяло.

А я засыпал, представляя себе Николая и Василису в волшебном Беловодье. Они были молодыми, красивыми и полными сил и обещали мне во сне, что если грянет беда, то они со всеми ведьмами и колдунами загадочной страны придут к нам на помощь…

Городская ведьма

— Тётя Катя, милая, присмотрите за Данечкой? Моя молодёжь задерживается, а я на маникюр записалась, — дородная женщина лет пятидесяти держала за руку маленького мальчика, прижимавшего к себе плюшевого мишку.

— Зоенька, ну конечно! Я только рада. Иди, иди, мы тут разберёмся, — улыбнулась ей маленькая старушка и протянула руку мальчику, за которую тот радостно ухватился. Было понятно, что его отводят к бабушке Кате не в первый раз.

Закрыв за соседкой дверь, старушка повела мальчика в небольшую уютную комнатку, в которой витал запах фиалок.

— Бабушка Катя, я можно я с твоими клубочками поиграю?

— Конечно, милый, сейчас достану.

Старушка достала из шкафа небольшую корзинку с целой кучей маленьких разноцветных клубочков и поставила посредине комнаты, где лежал пушистый ковёр.

— Данечка, ты играй, а я пойду цветочки полью, хорошо?

Мальчик закивал, уже полностью поглощённый игрой. Клубочки у бабушки были просто чудо! Мягкие, юркие, они как будто и сами участвовали в игре.

Старушка наполнила водой огромную лейку и вышла на улицу. Прямо под её окном был разбит палисадник, в котором с мая по октябрь постоянно цвели диковинные растения. Баба Катя сама их высадила когда-то, сразу после того, как только что построенный дом заселили радостные новосёлы, среди которых была и она. С тех пор прошло очень много лет. Соседские дети вырастали, у них появлялись свои семьи и дети, сменялись поколения. Неизменными, как казалось, оставались лишь бабушка Катя и её палисадник. Но почему-то жители дома совсем не задумывались над этим, принимая как данность. Милая старушка всегда и со всеми была приветлива, всегда была готова и за детишками присмотреть, вот как за Данечкой, и кошечку или собачку приютить, пока хозяева в отъезде.

Поливая свои растения, баба Катя приговаривала какие-то странные слова, а цветы склоняли головки, как будто прислушиваясь. Мимо палисадника проходили соседи, возвращавшиеся с работы, и для каждого из них у старушки находилась пара приветливых слов. Наконец, баба Катя последний раз окинула взглядом цветы, как будто пересчитывая, кивнула сама себе и вернулась домой.

— Данечка, не перекусить ли нам? У бабушки печенье есть, которое ты любишь. Пошли на кухню.

Мальчик с готовностью побежал вслед за старушкой на кухню и не видел, как клубочки, с которыми он только что играл, покатились к корзинке и попрыгали в неё.

Даня пил тёплое молоко с печеньем, которое обожал, и слушал бабушкины сказки. Он бы с удовольствием остался тут навсегда, так что, когда вернулись родители, отправился вместе с ними домой с большой неохотой.

Следующим утром, в субботу, баба Катя достала из кладовой огромную корзину, нарядилась в выходное платье и вышла в палисадник. Опытной рукой она срывала цветочки, аккуратно укладывая в корзину. Когда цветник совершенно опустел, старушка направилась в находящийся неподалёку парк — популярное место отдыха горожан. И вот на дорожках уже можно было наблюдать милую картину: маленькая улыбчивая старушка доставала из корзины один удивительный цветок за другим и протягивала их молодым людям. Бабушка Катя со своими цветами была своеобразным символом парка, повторяя этот ритуал подарков каждую субботу.

Когда в корзине не осталось ни цветочка, старушка направилась домой. Во дворе её уже поджидали местные сплетницы под предводительством той самой Зои:

— Тётя Катя! Не представляете, что у нас случилось! Никита привёл к родителям женщину и заявил, что это его жена, и они будут теперь жить в его комнате! А ещё — она беременна, рожать уже скоро! Конечно, очень по-современному, но как же так, тётя Катя? Так же нельзя!

Старушка поначалу нахмурилась, но потом так мило улыбнулась окружившим её женщинам, что те сразу притихли:

— Ребёночек — это хорошо, мои милые, очень хорошо! Завтра зайду к ним, познакомлюсь.

В воскресенье в квартиру Седовых, где царило совсем не воскресное настроение, позвонили. На пороге обнаружилась старушка с большим блюдом с кексами:

— Доброе утро, молодёжь! Пригласите бабушку на чай?

Бабе Кате в доме никто и никогда не отказывал — такому милому человеку было просто невозможно отказать. Вскоре все уже пили чай с кексами, и настроение становилось всё лучше.

— Что это за рецепт? Никогда ничего подобного не пробовала! — миловидная беременная женщина протянула, было, руку уже за третьим кексом, но потом передумала.

— Светочка! Тебя же Света звать, правильно? — улыбнулась ей баба Катя. — Милая, мои кексы можно есть, сколько угодно. Они совершенно диетические и даже очень полезные, с моими особыми приправками. А какими — мой секрет! — подмигнула старушка женщине.

Мир в семье Седовых был восстановлен, и вскоре все дружно провожали бабу Катю. В коридорчике она как бы невзначай взяла Свету за руку и что-то пробежало по её лицу.

В вернувшейся домой старой женщине трудно было узнать любимую всеми бабушку Катю. Её лицо было искажено смесью злобы и брезгливости.

— Глупые питомцы! Ничего не могут сделать правильно, — бормотала она, расхаживая туда-сюда по квартире.

Наконец, старушка уселась на диван, продолжив говорить сама с собой:

— Сразу двое! Я не успею вырастить новые. Хорошо хоть, что девка молодая. Ну и ребёночек — очень хорошо. Так, кто у нас там есть?

Женщина прислушалась к своему дому, в котором копошились людишки. Да, вот эти подойдут! Старушка отправилась в палисадник, не забыв надеть на себя личину милой бабушки Кати. Отыскав два скромных цветочка, она тихонько произнесла странные слова и тронула растения. Довольно улыбнувшись, она уселась на лавочку и стала ждать. Вскоре в двух квартирах дома раздались крики и плач: Мария Сергеевна и Николай Петрович покинули этот мир. Конечно, были они уже совсем старенькие, но ведь не болели и вполне могли прожить ещё пару лет. Кстати, в доме вообще никто не болел. Никогда. Баба Катя хорошо следила за своими питомцами, и они без болезней проживали весь отведённый им судьбой срок.

Улыбнувшись людскому горю, баба Катя снова зашла в палисадник, к тем самым цветочкам, и снова что-то пробормотала. И в этот момент Света почувствовала какую-то необычную лёгкость. Она с удивлением обнаружила, что сосудистая "сеточка", появившаяся на ногах под конец беременности, пропала, сошёл отёк на руках и ногах, она даже чуть кольцо не уронила, да и дышать стало легче. Но на этом чудеса не закончились. Родившийся через несколько дней сын оказался абсолютно здоровым, хотя все обследования до этого показывали, что у её сыночка была патология сердца. Не смертельная, но требовавшая впоследствии серьёзного лечения. Кроме как чудом врачи этот случай не называли. Однако чем-чем, а чудом это точно не было.

В следующую субботу баба Катя снова срезала все вновь распустившиеся цветы в своём удивительном палисаднике и отправилась в парк. С улыбкой раздавая молодым людям милые подарочки, она делала то, чем занималась всегда — тянула жизнь из чужих людишек, чтобы её питомцам было хорошо.

Наследство ведьмы

Настя как раз собиралась заварить себе чай, когда в дверь позвонили. День выдался суматошный — совещания в офисе затянулись до вечера, и сейчас, в девятом часу, ей хотелось только одного: забраться с ногами в любимое кресло и позволить себе побездельничать перед сном — почитать или посмотреть что-нибудь по телевизору. Звонок в дверь в такое время был настолько неожиданным, что она даже не сразу сообразила, что делать.

Звонок повторился, но как-то неуверенно, словно человек за дверью извинялся за поздний визит. Настя подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял пожилой мужчина в расстёгнутом потёртом пальто, из-под которого выглядывал старомодный твидовый пиджак. Суровое лицо с глубокими, прорезающими лоб морщинами, тёмные круги вокруг усталых глаз, аккуратно зачёсанные седые волосы, которые он то и дело приглаживал рукой. В другой руке — потрёпанный кожаный портфель.

Настя приоткрыла дверь, но цепочку снимать не стала.

— Я могу вам помочь? — спросила Настя. Скорее всего, человек просто ошибся дверью.

— Анастасия Сергеевна? — голос у незнакомца был глубокий, спокойный. — Простите за поздний визит. Меня зовут Михаил Петрович. У меня есть важные новости... касательно вашей родственницы, Алёны Васильевны.

Настя нахмурилась. Мужчина адресом не ошибся, но всё-таки тут была какая-то путаница — произнесённое им имя не вызывало никаких воспоминаний.

— Какой родственницы? Я не знаю никакой Алёны Васильевны.

— Это ваша двоюродная бабушка по материнской линии. Вернее... была, — в голосе мужчины прозвучала искренняя печаль. — Понимаете, дело очень серьёзное, и мне необходимо с вами поговорить.

Что-то в его голосе, в манере говорить располагало к доверию. Настя помедлила ещё секунду и открыла дверь.

— Снимайте пальто и проходите, — она жестом указала на кухню. — Я как раз собиралась чай заварить. Будете?

— С удовольствием, — кивнул Михаил Петрович.

Вскоре он уже аккуратно устраивался за небольшми кухонным столом.

— История, которую я должен вам рассказать, длинная. И не самая простая.

Настя достала заварочный чайник и две чашки. Пока закипала вода, она украдкой разглядывала гостя. При ближайшем рассмотрении его лицо казалось ещё более усталым, но ясные глаза смотрели внимательно. Морщинки в уголках глаз говорили о человеке, привыкшем много улыбаться, но сейчас его лицо было серьёзным, почти мрачным.

— Так кто такая эта Алёна Васильевна? — спросила Настя, наливая чай и выставляя на стол простое угощение — хлеб, блюдечко с сыром и колбасой, вазочку с печеньем.

Михаил Петрович достал из портфеля старую фотографию и протянул ей. На пожелтевшем снимке была запечатлена пожилая женщина, стоящая у небольшого деревянного дома. Седые волосы убраны под цветастый платок, в глазах — удивительное сочетание строгости и озорства.

— Это фото сделано прошлым летом, — сказал он. — В деревне Высокое, это километров двести отсюда. Алёна Васильевна жила там последние тридцать лет. А до этого... у неё была непростая судьба. Месяц назад она погибла. И вот здесь начинается та часть истории, которая напрямую касается вас, Анастасия Сергеевна.

Настя села напротив, обхватив ладонями горячую чашку. На город опускалась ночь, и в кухне стало как-то особенно тихо.

— Понимаете, — начал Михаил Петрович, — Алёна Васильевна была не просто деревенской старушкой, она обладала... особыми способностями. Я знаю, как это звучит, — он поднял руку, останавливая готовое сорваться с губ Насти возражение. — Но прошу, выслушайте меня до конца.

Он отхлебнул чаю и продолжил:

— В деревне о ней ходили разные слухи. Кто-то говорил, что она ведьма, кто-то — что она — последняя из богатой и некогда знатной семьи, что под её сараем рядом с домом спрятаны сокровища. Глупости, конечно. Но эти слухи привели к трагедии.

Настя слушала, как зачарованная. История, которую рассказывал этот странный гость, казалась совершенно невероятной, но что-то было в его голосе... Настя не верила в ведьм, но в ответ на слова мужчины что-то в ней шевельнулось.

— Четверо местных парней, крепко выпив, вспомнили все эти россказни и решили, что богатства старушке ни к чему, и им они точно нужнее. Ну и отправились ночью в тот самый сарай, думая найти там клад. Алёна Васильевна услышала шум и вышла проверить. Что конкретно там произошло, достоверно неизвестно. Но скорее всего, как установило следствие, один из парней, испугавшись, толкнул старушку... Она упала, ударилась головой. Смерть наступила мгновенно.

— Боже мой, — прошептала Настя. — Их поймали?

— Да некого было ловить уже... — покачал головой Михаил Петрович. — Рядом с Алёной их и нашли, по частям. Только на этом история не закончилась. Начало в деревне происходить нечто странное. И страшное.

За окном громко каркнула ворона, заставив Настю вздрогнуть. Чай в чашке давно остыл, а на кухне стало как будто темнее, несмотря на яркую лампу под потолком. Настя поёжилась.

— И что же там происходит?

— Люди гибнут, Анастасия Сергеевна. Страшно гибнут. И вы — единственная, кто может это остановить.

Михаил Петрович снова полез в портфель и достал ещё несколько фотографий. На этот раз это были свежие снимки — следы огромных лап на земле, разорванная в щепки дверь сарая, следы когтей на металлической двери какого-то дома.

— Но при чём здесь я? — спросила Настя в недоумении и отодвинула страшные фотографии.

— Вы — её единственная родственница по прямой линии. И только вы можете унаследовать её дар. И её... ответственность.

— Какой дар? Какую ответственность? О чём вы вообще говорите?

Михаил Петрович тяжело вздохнул и посмотрел Насте прямо в глаза:

— О древней магии, Анастасия Сергеевна. О силе, которая передаётся по наследству. И о волке, который сейчас терзает деревню, потому что потерял свою хозяйку.

В наступившей тишине было слышно только тиканье кухонных часов и далёкий шум машин за окном. Настя смотрела на пожилого человека, сидящего напротив, и пыталась осознать услышанное. Всё это казалось каким-то безумием, но в то же время... Что-то глубоко внутри откликалось на его слова, словно пробуждаясь от долгого сна.

— Что я должна сделать? — вырвалось у неё, удивив её саму.

— Поехать со мной в Высокое, — просто ответил Михаил Петрович. — И принять своё наследство.

***

Деревня Высокое встретила их промозглым туманом. Настя смотрела через окно старенькой "Нивы" Михаила Петровича на домики, прижавшиеся друг к другу вдоль разбитой дороги. Голые ветви деревьев качались на студёном ветру, и казалось, что они пытаются предостеречь: остановись, повернись, уезжай.

— Вон там жила Алёна, — Михаил Петрович указал на небольшой аккуратный домик на краю деревни. Забор, в котором стоило заменить пару досок, понурые деревья, тёмные окна. И что-то ещё — какое-то неуловимое ощущение, от которого по спине Насти пробежал холодок.

— А где все? — спросила она, заметив, что на улице не видно ни души.

— Боятся, — коротко ответил Михаил Петрович. — После заката вообще носа из дома не кажут. Да и днём...

Настя присмотрелась. В паре домов дрогнули занавески на окнах, как будто оттуда только что выглядывали люди.

— Приехали! — Михаил Петрович заглушил мотор. — Это дом председателя местного совета, там нас Марья Степановна ждёт. Она... скажем так, знахарка, мы её на подмогу вызвали.

На их стук дверь крепкого, ухоженного, с резными наличниками дома приоткрылась наполовину. Хмурый седой мужчина заглянул приехавшим за спину и коротко кивнул:

— Входите скорее.

В просторную прихожую вышла высокая женщина лет шестидесяти, с прямой спиной и внимательным взглядом тёмных глаз.

— Наконец-то, — сказала она вместо приветствия, пристально разглядывая Настю. — Быстрее. Наверняка он уже чует, что ты здесь.

В доме пахло травами и мёдом. В большой комнате оказались ещё несколько человек — молодой участковый с осунувшимся лицом и пожилая женщина — жена председателя.

— За последний месяц шесть человек погибли, — начал рассказывать участковый. — И не просто погибли. Все... все растерзаны. Но никакой зверь не смог бы... — он замолчал, сглотнув. — Мы и охотников вызывали, и специалисты из города приезжали. Следы есть — волчьи вроде, но размером... — он развёл руками.

Марья Степановна поморщилась:

— Да сколько ж раз повторять... Это не просто волк, это фамильяр. Дух-защитник, связанный с родом Алёны. Когда она погибла, не успев передать дар, он остался без хозяина. А теперь мстит всей деревне за её смерть.

Остальные только отводили глаза. Было видно, что они не верят ни в какой-то дар, ни в какого-то там духа-защитника. Марья Степановна только рукой махнула и повернулась к Насте:

— На тебя вся надежда, милая.

— Но при чём тут я? — спросила Настя. — Что я могу сделать?

— В тебе та же кровь, — Марья Степановна взяла её за руку. Ладонь у знахарки была сухой и прохладной. — Ты можешь принять дар. Усмирить его.

— А если я откажусь?

— Тогда он будет убивать, пока в деревне не останется ни души, — просто ответила Марья Степановна. — А потом пойдёт дальше. Обезумевший от горя неуловимый зверь.

В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном сгущались сумерки, и ветер усиливался, завывая в печной трубе. Во взглядах собравшихся в комнате людей ощущалась странная, тягучая смесь неверия и надежды. А вот сама Настя, хоть всё это по-прежнему казалось ей каким-то сном, почему-то верила словам знахарки. Страх и тяга прикоснуться к неизведанному боролись в ней.

— Что я должна сделать? — наконец спросила девушка.

— Для начала принять силу, — Марья Степановна встала. — Пойдём со мной.

Они перешли в другую комнату, и знахарка плотно притворила за собой дверь.

— Это вещи Алёны, — она положила перед Настей выцветший платок и старинное кольцо с тёмным камнем. — Возьми их. Почувствуй.

Настя прикоснулась к платку — и словно электрический разряд пробежал по пальцам. В голове зашумело, комната поплыла перед глазами.

— Тихо, тихо, — голос Марьи Степановны доносился словно издалека. — Дыши глубже.

Вскоре в голове у Насти прояснилось, да ещё как. Ей показалось, что тусклая лампочка, освещавшая комнату, вдруг вспыхнула во много раз ярче. Знахарка, внимательно смотревшая на неё, удовлетворённо кивнула:

— Теперь колечко надевай.

Настя покрутила в руках кольцо, оно казалось ей слишком большим, и она вопросительно глянула на знахарку. Та лишь кивнула. Девушка надела кольцо — и оно вдруг село как влитое, словно было сделано специально для неё. По телу разлилось странное тепло, а в ушах зазвучал далёкий волчий вой.

— Я слышу его, — прошептала девушка.

— Отлично. Значит, и он почуял тебя. Пора вам встретиться.

Когда они вернулись к остальным, уже совсем стемнело. В комнате горел только ночник, отбрасывая причудливые тени на стены.

— Он идёт сюда, — сказала Марья Степановна. — Почуял знакомую силу. Но придётся тебе выйти к нему одной.

— Одной? — ужаснулась Настя и машинально коснулась кольца. Камень в нём словно потеплел под пальцами.

Знахарка кивнула:

— Мы всё равно не сможем ничем помочь. Это теперь дело только вас двоих.

Насте ещё никогда в жизни не было так страшно. А ещё ей, нелогично, необъяснимо, хотелось увидеть существо, которое держало в страхе всю деревню. Вой раздался снова — протяжный и такой громкий, что задрожали стёкла в окнах.

— Пора, — сказала Марья Степановна. — И помни, только признав в тебе хозяйку, он покорится.

Настя вышла на крыльцо. Полная луна заливала деревню призрачным светом, и в этом свете она увидела его — огромного, чёрного как ночь волка, стоящего посреди улицы. Жёлтые глаза смотрели прямо на неё, и в них читался вызов.

Сердце колотилось где-то в горле, но страх, как ни странно, совершенно пропал. Вместо него пришло нечто другое — словно пробуждение давно спавшей силы, словно узнавание.

Она медленно спустилась с крыльца и пошла навстречу своей судьбе.

***

Мир словно замер. Настя открыла отчаянно взвизгнувшую в абсолютной тишине калитку и вышла на пустынную улицу. Волк не двигался с места, только немного поворачивал голову, следя за её приближением. Вблизи он оказался ещё больше — холка вровень с её плечом, шерсть густая, чёрная, с серебристым отливом в лунном свете.

— Здравствуй, — тихо сказала Настя, остановившись в десятке шагов от зверя. Собственный голос показался ей чужим.

Волк склонил голову набок, разглядывая её. В его жёлтых глазах отражалась луна, и казалось, что в их глубине пляшут золотые искры. Он медленно двинулся вперёд, описывая вокруг Насти круг. Она стояла неподвижно, только поворачивала голову, следя за ним.

— Я знаю, кто ты, — продолжила она. — Знаю, что ты потерял хозяйку.

Волк остановился. В горле у него зародилось низкое рычание, от которого задрожал воздух. Настя почувствовала, как нагрелось кольцо на пальце.

— Я понимаю твою боль. Твою ярость, — Настя сделала шаг вперёд.

Зверь оскалился, обнажая впечатляющие клыки. Но Настя уже не могла остановиться. Слова шли из глубины души, она сама не знала, откуда они берутся:

— Но это не то, чего хотела бы она. Алёна берегла этих людей. Защищала их. Ты ведь это тоже знаешь.

Волк припал к земле, готовясь к прыжку. Настя расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза:

— Хватит смертей! Я — наследница Алёны. Её кровь — моя кровь. Её сила — моя сила. И ты — мой защитник теперь.

Зверь прыгнул. Время растянулось. Настя наблюдала его полёт словно в замедленной съёмке. Кольцо на пальце полыхнуло огнём. А потом...

Мягкий толчок в грудь опрокинул её в снег. Горячий шершавый язык лизнул щёку. Настя открыла глаза — над ней нависала огромная волчья морда, но в жёлтых глазах теперь читались только преданность и какая-то почти человеческая грусть.

— Ну здравствуй, друг, — прошептала она, зарываясь пальцами в густую шерсть на шее зверя.

Волк тихо заскулил и прижался к ней теснее. От его шерсти пахло лесом, морозом и чем-то неуловимо магическим.

Дверь в доме за спиной скрипнула, и послышались осторожные шаги. Настя повернула голову — из-за забора выглядывала Марья Степановна.

— Получилось, — выдохнула знахарка. — Боже правый, получилось!

Настя медленно поднялась, отряхивая снег. Волк встал рядом, выставив вперёд морду, как будто защищая. Теперь она чувствовала его иначе — словно часть себя, продолжение собственной души. Знахарка тихонько засмеялась:

— Скажи ему, что я тебе не враг.

Настя осторожно положила руку на большую мохнатую голову.

— Что же теперь будет? — задумчиво проговорила она. — Я же не смогу взять тебя в город, да?

Волк тихо фыркнул. А Марья Степановна лукаво улыбнулась:

— У Алёны тут же дом остался. Места там хватит. В наше время многие удалённо работают. А я тебе помогу освоиться... с наследством.

Настя посмотрела на волка. Тот склонил голову, словно говоря: "Решать тебе".

— Знаете, — медленно проговорила она, — а ведь я всегда мечтала о домике в деревне.

Она похлопала своего нового друга по спине и улыбнулась:

— Пойдём домой? Нам обоим нужно отдохнуть. А потом... потом разберёмся.

Они пошли по пустынной улице — хрупкая девушка и рядом с ней постепенно растворяющийся в свете луны огромный чёрный волк.

Настя шла и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера она была обычным офисным работником, а сегодня... Сегодня она наконец-то чувствовала себя по-настоящему живой. Словно всю жизнь шла к этому моменту, сама того не зная.

Маленькая деревня Высокое засыпала, чтобы проснуться в новом мире — мире, где у неё снова появилась защитница. И пусть эта защитница пока не умела толком колдовать, зато с ней рядом всегда будет незримо присутствовать древний дух-защитник, принимающий облик огромного чёрного волка в минуты, когда потребуется его сила.

Ведьма из Хелингтона

— Что ты бормочешь, ведьма? — Эрлон с кучерской лавки пихнул палкой ведьму в клетке, закреплённой на повозке. Попал чувствительно, так как та взвизгнула, оборвав свое бормотание. Голос молодой ведьмы постоянно звенел в голове Эрлона, отвлекая от размокшей после дождя дороги и колдобин на ней, в которых можно было угробить колёса повозки. Лошади сильно устали, но могли двигаться ещё некоторое время до вынужденной стоянки. Влажный кожаный доспех больно тёр шею, обожжённую в бою ядовитым касанием плети его необычной пленницы. Он на дух не переносил этих мерзких созданий!

— Я хочу есть. Ты должен довезти меня в Бенуа живой, Инквизитор! — слова ведьмы, закованной в магические кандалы, впивались в разум Эрлону, вызывая слабость и раздражение.

— Лучше помолчи! Ещё раз попробуешь подчинить меня Голосом, убью прямо сейчас! В отличие от тех, кого вы прикончили, на меня ваши штучки не сработают, — Инквизитор угрожающе положил свободную от поводьев руку на древко закреплённой у сиденья короткой пики с витым наконечником.

Ведьма проворчала нечто неразборчивое, прекратив давить на сознание жестокого стражника, и, обхватив худые колени, забилась в угол подпрыгивающей на кочках тюрьмы.

Изредка попадавшиеся путники на дороге из Вальмона в Бенуа пропускали чёрную повозку, стараясь не смотреть на тех, кто в ней находился. Свежо было воспоминание об ужасной эпидемии, умертвившей две трети населения королевства. В болезни обвинили ведьм Хелингтона. Ведь их способности не были байками, наподобие тех, которыми священники пугают необразованный народ.

В этом убедились и полторы сотни королевских всадников, посланных с капитаном Бертраном в деревушку Хелингтон после того, как ведьмы развалили там новенькую церковь и отправили в Вальмон короб с головами священников и крестьян, возводивших противное им здание. Из всего отряда в Вальмон вернулось лишь четверо воинов, потерявших товарищей, оружие и рассудок. Их кожа покрылась зелёными волдырями, которые лопались и ужасно пахли.

Но страшнее было то, что вернувшиеся умерли, заразив горожан, и болезнь мгновенно распространилась по окрестным городкам и деревням.

— Ты мечтаешь, что священники наградят последних Инквизиторов? Как бы не так! Церковь уже изгоняла за ересь таких как ты и сделает это снова! — опять подала голос ведьма. В этот раз она говорила обычным голосом, не пытаясь подчинить рыцаря-инквизитора. Эрлангу он даже показался приятным. Но он помалкивал, хотя долгая дорога и гнетущая серая погода ему порядком наскучили. Он был не прочь поболтать даже с Найлиндой, последней из ведьм Хелингтона.

— Стой! — рыцарь натянул поводья, остановив лошадей. Повозка, свернув с дороги, остановилась на пятачке среди потемневших раскидистых дубов, с которых недавно осыпалась отмершая листва. Место подходило для недолгого привала. Эрлон огляделся и спрыгнул на землю, собираясь размять затекшие ноги и набрать веток для костра. Из-за многодневной осенней мороси хворост был сырым, однако ему удалось поджечь его, используя горючую жидкость из стеклянного фиала. Отличная вещь, жидкий огонь. Хочешь — оружие, хочешь — необходимое топливо в быту. Именно с помощью жидкого огня Эрлону и его братьям по оружию удалось победить ведьм, напав на Хелингтон после неудачи королевской гвардии. Выливаясь из разбившихся сосудов и соприкасаясь с воздухом, эта пылающая смесь могла в считанные секунды сжечь любой материал. Правда, она недолго горела, но её действия было достаточно, чтобы обратить воина в полном доспехе в дымящуюся горстку серого пепла. На ведьм, неуязвимых для стали, жидкий огонь оказывал такое же воздействие.

Готовящийся на небольшом вертеле кусок свинины из дорожного ящика через несколько минут уже источал аппетитный запах, который добрался до Найлинды. Она прильнула к толстым прутьям клетки и впилась взглядом в еду.

— Ты знаешь, что я говорю правду, — ведьма снова попыталась разговорить Инквизитора в надежде уговорить отпустить её. — Церковь вам не заплатит ничего за работу, с которой не справились гвардейцы. Вас снова изгонят, а может, поступят так же, как и со мной. Сожгут.

— Тебя предадут суду. Вы много чего натворили, — Эрлон взглянул на неё. Ведьма вблизи оказалась миловидной особой. В пылу схватки он не разглядывал её, закутанную в серую хламиду, однако сейчас ей удалось привести себя в иной вид. Накидка грязной кучей лежала на полу клетки, а серое платье ладно облегало её соблазнительные формы. Вдобавок одежда девушки было дырявой в тех местах, где капли жидкого огня попали на ведьму. Сквозь дыры проглядывала бледная кожа, будоража воображение Инквизитора. Длинные рыжие волосы Найлинды, почему-то чистые после кровавой схватки, мягко укрыли её плечи.

Ведьма перехватила его изучающий взгляд, переведя глаза от жарящегося свиного окорока, и кокетливо улыбнулась Эрлону. Оценила его в свою очередь. Крепкий темноволосый парень с немного грустным, но симпатичным лицом вызывал в ней необычные ощущения. Он нерешительно подошёл к клетке и вдруг отшатнулся, приняв её вид за морок.

— Это не наваждение, я действительно такова, твои магические цепи не позволяют мне сделать ничего, — она продемонстрировала тонкие руки в тяжёлых оковах, покрытых узорчатыми письменами, и снова перевела взгляд на еду.

— Ты красивая, не такая, как твои мерзкие сестры, ведьма, — слегка запинаясь, произнёс Эрлон, где-то уголком разума осознавая, что разговоры с пленницей могут привести к немалой беде.

— Меня зовут Найлинда, — она жадно схватила кусок мяса с острия ножа, просунув руку между прутьями.

— Я Эрлон, — Инквизитор замялся, отойдя на всякий случай от повозки на несколько шагов. — Пить хочешь?

— Нет, я вдоволь напьюсь воды на пытках в монастыре, — скривившись, усмехнулась ведьма. Она, несмотря на сердитое выражение лица, не теряла своего очарования. — Ты же знаешь, как заканчиваются их судилища. Эти ублюдки в рясах просто садисты. Мои сёстры…

— Твои сёстры это заслужили, — нахмурился Эрлон. — Вы убили солдат и крестьян, напустили на нас чёрную болезнь. Десятки тысяч погибли от неё и продолжают умирать в дальних селениях.

Разумеется, рыцарь-инквизитор знал немало непристойных вещей о церковниках, среди которых и правда попадались мерзавцы. Однако остатки его ордена крайне нуждались в деньгах для восстановления замка Арман, родного дома Инквизиторов. Епископ из Бенуа обещал за убийство ведьм сумму, втрое превышающую необходимую рыцарям. За ту пленницу, что он вёз, полагалась главная награда — королевское разрешение на восстановление ордена. Минуло пятьдесят лет с тех пор, как орден был разогнан королевскими войсками по лживому доносу из епископата. Эрлон надеялся, что времена изменились.

— Послушай, Инквизитор, мы защищали наш дом и не лезли к вам, пока вы не вторглись в нашу обитель, чтобы строить ваши храмы. Мы пытались заставить их уйти по-хорошему, но они атаковали нас. Мои сёстры стары и вспыльчивы, и прежде, чем я смогла их унять, они разобрались с теми людьми. Мы защищались от королевских солдат, которые пришли нас уничтожать. В чём наша вина? — после поглощённого куска мяса девушка разговорилась.

— А болезнь? — уже не так уверенно спросил Эрлон.

— Наши жилища были построены вокруг хранилища Тёмных, к которому мы не подпускали людей сотни лет. При сражении с солдатами его стена рухнула, и они, конечно, заразились. Зная, чем это грозит, мы погнались за ними, чтобы уничтожить всех, но нескольким удалось удрать.

— Как у тебя всё легко объясняется, —усмехнулся Эрлон. — Вы, ведьмы, можете запудрить людям мозги и без колдовства. Что же, монахи вытащат из тебя, как окончательно остановить болезнь.

— А я уже подумала, что ты неглупый человек. Ошиблась, — взгляд ведьмы похолодел, и она отвернулась от парня.

Пока они ехали по узкой лесной дороге, Найлинда не обронила ни слова, покорившись своей участи. А Эрлон был занят мыслями о том, что один из его братьев, который должен был прибыть навстречу из монастыря, так и не появился. Дорога была единственной, и разминуться они не могли.

— Куда же запропастился Дэйв? — бормотал он, глядя на редеющий лес, который скоро уже должен был перейти в открытую холмистую местность. Многие мысли донимали его. После беседы на привале ему стало жаль девушку. Пусть она и ведьма, убийца, но если хотя бы малая часть того, что она рассказала, правда…

— Эй, Найлинда, — осторожно позвал он. — Скажи, как остановить болезнь, и я выступлю твоим защитником на суде.

Ответом ему была презрительная тишина. Девушка, игнорируя его, смотрела на убегающие вдоль дороги кривые стволы деревьев, основания которых уже начал окутывать вечерний туман, всегда появляющийся в этих местах.

— Раз молчишь, значит, ты мне врёшь, — неубедительно даже для себя самого сказал рыцарь. Ведьма презрительно фыркнула.

В сотне шагов от выезда из леса дубовые рощи расступались, сменяясь кустарниками и выпуская путников в долину. В нескольких часах пути по ней, на одной из вершин холмов, высился монастырь Бенуа. Там его ждут братья Джонас, Грегори и Дэйв, а также обещанная награда. И надежда на королевскую милость.

***

Наставники рыцарей-инквизиторов обучают своих подчинённых с малых лет ощущать опасность, а не просто реагировать на свершившийся факт. Но только одному из десяти удавалось развить «тонкое предчувствие».

Задумчивому Эрлону почудилось неясное движение в кустарниках недалеко от дороги. Это мог быть октябрьский ветер, шевелящий купы кустарника, но рыцарь инстинктивно склонился немного вперед, когда вновь ощутил мелькнувший силуэт. Он наклонил голову как раз настолько, чтобы разрезавшая воздух арбалетная стрела не пронзила ему череп.

Эрлон моментально скатился с повозки, выхватывая из-за голенища сапога охотничий нож. Арбалетные стрелы продолжали стучать по повозке, впиваясь в деревянные части и отскакивая от прутьев ведьминой клетки. Две стрелы пролетели между прутьями и задели предплечье Найлинды. Она вскрикнула и зажала полученную рану ладонью.

Через секунду на Эрлона вопя хлынули из кустов бойцы с алебардами и мечами. Стрельба прекратилась. Очевидно, каждый из них сделал свой выстрел и теперь атаковал рыцаря врукопашную.

Охотничий нож — слабое оружие против длинных алебард и двухфутовых тяжёлых мечей, но только не в руках Инквизитора. Он действовал, не раздумывая: уклонился от ударов и воткнул нож в шею ближайшего воина, попробовавшего зайти ему за спину. Затем поймал оброненный врагом меч и прочертил смертельную дугу, разрезая лезвием звенья кольчуг, мышцы и кости. Три тела практически одновременно упали на землю. Металлический запах крови разнёсся по прилесью.

Теперь у Эрлона осталось пятеро противников. Рыцарь сразу понял, что перед ним опытные и сильные воины.

«Гвардейцы епископа», — промелькнула мысль у рыцаря, продолжавшего отбивать удары. Одному из алебардщиков удалось достать ногу Эрлона, за что он сразу поплатился жизнью. Однако и рыцарь стал двигаться медленнее, чувствуя нарастающую боль. Он с трудом одолел ещё двух противников, затем оставшиеся оттеснили его к повозке, заставляя прижаться спиной к решётке. Бойцы епископа отлично фехтовали, постоянно атакуя и прикрывая дыры в защите у соседа. Это была излюбленная тактика гвардейцев епископа — сражаться двойками. Они несколько раз ранили ослабевшего Инквизитора, потом очередной выпад вышиб меч из окровавленной ладони Эрлона. Ещё один удар заставил Инквизитора упасть. Разоружённого и едва живого рыцаря поставили на колени…

— Пора тебе присоединиться к твоим товарищам, еретик, — приставив меч к шее Эрлона, заявил рослый бородатый солдат в кирасе с позолоченным священным грифом. Второй боец стоял в паре шагов позади него, но держал наготове алебарду.

Если бы Эрлон не был так изранен, он бы мог попытаться выбить оружие, но у рыцаря совсем не осталось сил.

— Что произошло с моими братьями? — спросил он, уже поняв, что епископ снова предал орден.

— То же, что сделаем сейчас и с тобой! — визгнул неподобающе своей грузной фигуре бородач и поднял меч для последнего удара.

Эрлон закрыл глаза.

— Ты не хочешь делать это, солдат, — размеренный повелевающий Голос ведьмы заставил гвардейца застыть.

— А ты, с алебардой, как твоё имя? — обратилась Найлинда ко второму бойцу.

— Джефри Дог, — солдат отвечал неохотно, подчиняясь слабому Голосу. Из-за блокирующих способностей рунических кандалов с рунами ведьма еле удерживала под контролем их обоих. Эрлон попробовал встать, но раненая нога не подчинялась, и он снова рухнул на колено. Солдат, назвавшийся Джефом, мог в любой момент снова овладеть своей волей. Он практически справился с магическим воздействием, когда Найлинда решила пойти на риск.

— Твой друг убил твою семью, Джеф. Отомсти ему! — она вложила все усилия в последнюю фразу и указала пальцем на второго застывшего солдата.

Если бы у Джефа действительно не было семьи, у неё бы ничего не получилось, но ведьме повезло. Джеф что было сил опустил лезвие алебарды на голову бородатого товарища и наткнулся на выставленный для защиты меч, вошедший как раз между пластинами. Оба ещё мгновение удивлённо смотрели друг на друга, а затем рухнули на пропитанную кровью землю.

— Благодарю, — тихо проговорил Эрлон. Он смог менее израненной рукой выудить ключ от кандалов из-за пояса. Витой латунный ключ был привязан бечевкой, чтобы не потерять его, но она была достаточно длинна, чтобы дотянуться до руки ведьмы. На миг Эрлон ощутил тепло ладони Найлинды, затем в его глазах потемнело, и он потерял сознание.

***

Инквизитор пришёл в себя, когда вокруг царила полная темнота. Его конечности болели, но на них не было ран. Место вокруг было незнакомо парню. У костра, пылающего необычным синим пламенем, он увидел бывшую пленницу. Найлинда, нашёптывая заклинания, бросала в синее пламя травы и порошки, которые сразу вспыхивали. Ведьма, заметив, что он пошевелился, приблизилась к нему.

— Я уже благодарил за мою жизнь? — спросил Эрлон.

— Благодарил. Впрочем, следовало тебя убить или оставить на месте той бойни. За Хелингтон. Но все твои долги передо мной уплачены. Я так решила. Теперь ты знаешь, кто тебе враг.

— Они убили моих братьев! — выкрикнул Инквизитор и стал оглядываться в поисках оружия. В кустах похрапывали две осёдланные вороные лошади, укрытые зелёными попонами с эмблемами Церкви.

— И что теперь? Будешь драться со всей королевской армией и гвардией епископа?

Эрлон не знал, что ответить. Ничего умного в голову не приходило.

Ведьма же хитро улыбнулась и вдруг положила ладони на его заросшие щетиной щеки. Она всмотрелась в лицо мужчины, не давала отвести взгляд. Избавившись от кандалов, она уже знала всё. Что Эрлон круглый сирота, месяц назад ему исполнилось тридцать, он любит кошек и теперь остался последним из ордена Инквизиторов.

— Поедем со мной в город тысячи тайн, Равеллум. Мне здесь больше нечего делать. А тебе месть не вернёт братьев. Люди же сами разберутся со временем, что им требуется.

— А болезнь? — засомневался рыцарь.

— Она отступает. Все, кто заразился, уже умерли или выздоровели. Даже если солдаты опять полезут в логово Тёмных, то не заболеют. Эта защита в виде болезни была одноразовой. А с печатью в самом логове им не справиться без Великих магов, которых днём с огнём не сыщешь.

— Тогда один-единственный поцелуй, и выдвигаемся, — Эрлон неожиданно привлёк к себе Найлинду и поцеловал. Она ответила ему не менее страстно. Рыцарь и ведьма слились воедино.

Далеко на Востоке их ждали загадочные дворцы Равеллума, хранившие древние тайны в бесконечных подземных лабиринтах…

***

— Вроде бы оторвались от погони, — произнёс Эрлон, вороша веткой тлеющие угли, на которых медленно поджаривалась толстая куропатка.

Лишившись доспехов, одетый в потрёпанный гамбезон и льняные штаны, рыцарь сейчас походил на бродягу, каких множество отирается близ города Вальмона.

— Хорошо, если так, только мы остались без лошадей, — недовольно сказала Найлинда, подсаживаясь к углям и прижимаясь боком к парню. В отличие от рыцаря, на ней не так сильно сказалось долгое бегство от королевских гвардейцев и мстительных воинов-церковников. Очаровательная рыжеволосая ведьма выглядела изящно в своем простеньком суконном платье и практичных дорожных сандалиях. Девушка удобнее устроилась и стала обрезать маленькими ножницами копну длинных волос, сильно мешавших ей последние дни, когда они с Эрлоном пробирались через дебри Беронского леса.

Протестовавший против этой варварской процедуры парень только вздохнул, глядя как красавица-ведьма наполовину укорачивает рыжие роскошные пряди.

С того момента как они разобрались с напавшими на них из засады гвардейцами епископата, Эрлон и Найлинда оказались вне закона. Впрочем, Найлинда, последняя ведьма из Хелингтона, никогда законам королевства и не подчинялась. Для неё мало что изменилось. Она продолжала выживать. Зато пленивший её рыцарь-инквизитор Эрлон после нападения церковников потерял всё, включая службу короне. Этот неожиданный и вынужденный союз был необычен, но иначе им было не спастись.

Седьмой день беглецы уходили от отрядов преследователей на запад, в направлении границы с Равеллумом. На линии пограничья королевские солдаты от них отстали, не желая забираться в чащи Беронского леса, сразу за которым начинались первые развалины некогда великой процветающей империи. Пятьсот лет назад Равеллум главенствовал на всём континенте. Его могучих легионов опасались даже те соседи, на земли которых империя не претендовала.

Двадцати лет хватило, чтобы раздираемая войной между тремя наследниками страна погрузилась в бесконечные сражения, а её территории сократились вчетверо не без помощи алчных соседних государств. Предания, прочитанные Эрлоном в библиотеке замка Арман, гласили, что ни один наследник не мог взять верх в гражданской войне, и тогда чародей Боэн, поддерживающий старшего принца, прибегнул к помощи высших, но недобрых сил. Старый маг открыл портал в сумрачный мир и пытался с помощью хлынувших оттуда монстров привести опекаемого наследника к победе.

Сначала всё шло, как он задумал — армии бесов уничтожили армии соперников, разрушили их крепости и сторожевые охранные башни. Однако когда пришло время вернуть оружие в ножны, то есть обратно во мрак, Боэн случайно свалился с дворцовой лестницы, свернул себе шею и при этом разбил магический кристалл, с помощью которого он управлял призванной им нечистью.

Победивший было наследник императора погиб от лап жуткой твари одним из первых, а потом в Равеллуме началась настоящая бойня. Сопротивляться бесам, убивавшим всех подряд, было уже некому. Мало кому удалось бежать из погибающей империи. На территорию Равеллума в ту пору не смел ступить ни один человек.

Большинство чудовищ, подчиняясь только им известным правилам, не пересекли границы Равеллума и, уничтожив оставшееся население страны, вернулись в свой мир. Впрочем, за шесть веков некоторые монстры проникали в граничащие королевства, сея ужас и смерть. И именно тогда для борьбы с ними в соседних королевствах были созданы ордена церковников и Инквизиторов.

Со временем стычек с бесами становилось всё меньше, и церковь решила избавиться от боевого крыла — ордена Инквизиторов, воины которого в отсутствие их прямого назначения привлекались наёмниками в обычные войны. До эпопеи с ведьмой Эрлон как раз служил в валлийском ордене Инквизиторов. Скорбные обезлюдевшие территории Равеллума, усыпанные скелетами людей, оставались запретным местом.

Однако искателей приключений было в достатке, и выжившие несли в цивилизованный мир невероятные истории о столице погибшей страны, её подземных лабиринтах, набитых несметными сокровищами. Правда, рассказывали они это в придорожных тавернах, выпрашивая мелкие монеты за истории, потому доверия таким байкам у посетителей не было.

Такой была история земель, на которые направлялись бывший рыцарь-инквизитор и ведьма. Выбора у беглецов не было, поскольку могучие церковники могли достать их в любом из пограничных государств. Однако если бы им удалось пройти проклятые земли и добраться до далёкого княжества Бамерсдор, то они были бы спасены. Нельзя всю жизнь сражаться и бежать...

Об этом и многих других вещах думал Эрлон, глядя на спящую Найлинду. Завтрашним утром им предстояло покинуть землю Валлии и две недели двигаться по проклятым местам. Устроившись возле костра, он уснул, не убирая ладони с рукояти меча. В Беронском лесу могли пожаловать любые гости…

Летняя короткая ночь среди ветвистых исполинов прошла без приключений, хотя Эрлон несколько раз просыпался от неясного шума, раздающегося недалеко от их ночлега. Ему показалось, что он видел несколько белёсых худых фигур, исчезающих, едва рыцарь протирал заспанные глаза, чтобы оглядеться.

«Вейраны», — безошибочно определил парень потусторонний вид человекоподобных лесных тварей, внешне безобразных и пугающих, но практически безобидных. Правда, вейраны иногда воровали у спящих путников еду. Эрлон вспомнил предание о том, что вейранами становятся трусы, бежавшие с полей битв в беронские чащи, и поморщился. Постыдная и печальная участь спасённой позором жалкой жизни.

Проснувшись раньше Найлинды, он растолкал её, и пока та, как кошка, потягивалась, разделил оставшуюся провизию на двоих. Завтрак вышел очень скромным: два куска чёрного хлеба, два печёных яйца и съедобная зелень, собранная ведьмой по пути. На обед у них оставалось полбутылки красного вина и засохшая сладкая коврижка. Для длинного перехода через весь Равеллум им нужно обязательно раздобыть еды, в чём Эрлон надеялся на Найлинду, поскольку охотиться на быструю лесную и степную дичь с одним мечом и ножом он не умел. В тоже время он был прекрасным стрелком из лука, но подходящих материалов для его изготовления не было.

— Мы найдём еду, — улыбнулась девушка, прочитав мысли рыцаря. Хелингтонские ведьмы могли не только подчинять Голосом врагов, но и ловить мысли людей, правда, только на близком расстоянии. Эмоциональная связь усиливала эту возможность. Связь у Найлинды с Эрлоном была, и не только из-за отчаянной схватки беглецов с врагами и проведённых вместе ночей. Парень не представлял себе уже жизни без обожаемой им ведьмы. Та тоже тепло относилась к Инквизитору, но всё чаще в ней Эрлон замечал легкое лукавство, впрочем, не перечёркивающее чувства. Характер настоящей ведьмы — ничего не поделаешь…

Собрав пожитки, парочка двинулась сквозь дубраву к далёкому выходу из леса. По пути им встретились несколько вейранов, не сумевших чем-нибудь поживиться у них ночью. К их присутствию можно было привыкнуть. Они держались на расстоянии, а потом шипя убегали. Пройдя около двух часов, Эрлон со спутницей остановились, изучая округу. Здесь Беронский лес начал редеть, скоплений шарообразных кустов между стволами гигантских деревьев стало гораздо меньше, и местность просматривалась минимум на полсотни шагов, там, где обзор не перекрывали многовековые дубы. Именно тогда Эрлон заметил серый силуэт, напоминающий огромного жука размером с буйвола.

Как называлось это лесное существо, Эрлон не знал, свитки и трактаты не упоминали такого чудовища. На всякий случай рыцарь обнажил меч, приготовившись к схватке.

Однако жук-переросток рванул с места, необычайно быстро перебирая тремя парами тонких конечностей, и догнал одного из удирающих вейранов. Мощные жвала сдавили жертву, хруст и шипение перетекли в предсмертный свист.

Эрлон поначалу не мог оторвать взора от этого зрелища, а потом они с Найлиндой устремились прочь от хищника. Мало ли что решит делать чудовище, пожирающее несчастного вейрана. Вдруг захочет разнообразить ассортимент пищи и попытается полакомиться человечиной. Оставив жука поглощать добычу, люди пересекли оставшийся участок с деревьями и покинули Беронский лес, спасший их от погони и в то же время крайне опасный.

Перед ними теперь раскинулась бесконечная холмистая равнина, усеянная развалинами домов и остовами сторожевых башен. Их встречали бесформенные каменные насыпи, некогда бывшие роскошными жилищами, трактирами и казармами. Руины поросли вездесущим зелёным плющом, низенькая шелковистая трава тоже пыталась захватить часть территории, претендуя на развалины. Ни одного высокого куста, ни одного деревца не было видно, насколько хватало взора…

В последний раз окинув взглядом лесной массив, Найлинда и Эрлон пошли в сторону маячившего на горизонте величавого остова дворца, когда-то бывшего резиденцией магов. Шли туда целенаправленно. Там ведьма рассчитывала пополнить запас магических сил, отыскать тёмные кристаллы и провести несколько ритуалов, понимание которых, как она высказалась, «дело не рыцарского ума». Эрлон рассеянно кивнул, не собираясь вникать в тонкости предстоящих дел. Его интересовало иное: питьё и еда были на исходе. Кроме того, было важно, чтобы ведьма восстановила Голос, которым она могла воздействовать на противников, если те попадутся им на равнине.

Они двигались между руин, мягко ступая по изумрудной траве, с опаской поглядывая на зияющие мрачной пустотой провалы входов в подземные этажи зданий Равеллума. С тех пор как они вошли на территорию развалин, воцарилась тишина, изредка прерываемая писком юрких зелёных ящериц, удирающих при виде людей в свои подземные убежища. С голубого безоблачного неба пригревало солнце, а среди руин порой срывался освежающий ветерок.

— Неплохое местечко, — оценил обстановку Эрлон. — Я думаю, что проклятые времена для этих мест прошли. А ты как считаешь?

— Я не знаю, — ответила Найлинда, в её голосе проскочила плохо скрываемая тревога. — Я ощущаю… печаль, ярость и силу, природу которой я не могу понять.

— Надеюсь, что ты преувеличиваешь, — самоуверенно заявил парень. — Мне здесь нравится всё больше. Я давно не бывал в настолько мирных местах.

Вместо ответа ведьма остановилась и пнула носком сандалии низенькую травяную кочку. Оттуда вывалился оскаленный человеческий череп и уставился на спутников пустыми глазницами. На теменной части черепа явно были видны симметрично расположенные отверстия — следы укуса сильных челюстей. Эрлон скривился, но повторил, что проклятые времена Равеллума миновали, а теперь это безопасная территория, хоть и усеянная человеческими останками.

Еще три часа ходьбы среди безмолвия, казалось, не приблизили их к цели — развалинам дворца на горизонте. Резиденция магов, будто мираж, оставалась недостижимой. Эрлон чуть приотстал от ставшей молчаливой ведьмы и думал о том, стоит ли спросить Найлинду об их отношениях или повременить с этим. Спутница вела себя странно, иногда всей душой отдаваясь Инквизитору, но в другой раз становясь безучастной и холодной ко всему.

— Найлинда! — позвал девушку парень, наконец решившись.

Ведьма повернулась на его оклик и … почва под её ногами разверзлась, открывая чёрную воронку. Найлинда с криком провалилась под землю. Рыцарь кинулся ей на помощь, но не успел схватить девушку и только топтался на краю осыпающейся, увеличивающейся пропасти, в которую он чуть сам не свалился. Из дыры тянуло холодом и затхлостью, послышался звук, похожий на топот толпы, затем раздалась чья-то тяжёлая поступь. Далёкий крик Найлинды долетел до Эрлона, а потом ему вторил жуткий рёв, заглушивший всё остальное. Тотчас рёв перешел в жуткий хриплый смех. Рыцаря передёрнуло. Он сначала отскочил от провала, а потом, решительно отбросив дорожную суму, взял в обе руки меч в ножнах и прыгнул в яму, следуя за своей возлюбленной.

Прыжок мог стоить ему жизни, поскольку Эрлон не знал ни глубины ямы, ни на что он упадет при приземлении. Лишь инстинкт подсказал ему, что раз он слышал топот, то дно подземелья находится не слишком глубоко, максимум три его роста. А прыжки с такой высоты для тренированного Инквизитора, лишённого доспехов, были пустяковым делом.

Мягко приземлившись и при этом умудрившись не наткнуться на собственный меч, молодой человек тут же вскочил на ноги, напряженно озираясь в полутьме, охватившей его после дневного света.

Эрлон быстро оценил подземную полость, в которой оказался. Это был неплохо сохранившийся арочный тоннель с местами обвалившейся кладкой, однако на вид ещё довольно крепкий. В потолке тоннеля зияла светлая дыра, в которую провалилась ведьма и куда прыгал рыцарь. К его удивлению, темнота на удалении от него по обоим концам тоннеля рассеивалась от света крупных многогранных зелёных кристаллов, вмурованных в стену через каждые несколько шагов.

Эрлон обрадовался, поскольку у него не было с собой никакого факела или иного источника света. Он прислушался. Воя, топота и криков ведьмы больше не доносилось, но пыльный пол тоннеля был истоптан трёхпалыми широкими отпечатками. Рыцарь наступил ногой в один из следов. Таинственный отпечаток был на треть больше подошвы его сапога. Опытным глазом Эрлон определил по количеству следов, что существ было не меньше десятка. Крови на полу не было, а значит обитатели тоннеля просто утащили свалившуюся им на головы девушку.

Кто эти трехпалые? Куда потащили и зачем? Пока это было неизвестно. Раз не слышно ни криков похищенной, ни топота, выходит, враги быстро перемещаются и находятся уже далеко. Эрлон сжал меч и ускорил шаг, соблюдая осторожность и заглядывая по пути в боковые коридоры, отходящие от главного тоннеля.

**************************

Он шёл целый час по совершенно одинаковому тоннелю, уже повернувшему трижды, и совсем потерял исходное направление. Его ориентиром были цепочки следов, расстояние между которыми сократилось. Это значило, что похитители либо приблизились к цели своего продвижения, либо выдохлись.

Пройдя еще сотню шагов, рыцарь остановился. Прислушался. До него донеслось монотонное пение, выводимое десятками голосов. Слова неразборчиво сливались, пение переходило в вой, однако в нём все равно слышалось подобие осознанной песни, может быть — молитвы. Вой становился громче, нагнетал тяжёлые ощущения, и рыцарь был уверен, что как только звучание достигнет максимума, то спасать уже некого будет. Он побежал что было сил через анфиладу зелёных коридоров.

Хлипкая ширма, сплетённая из резко пахнущих трав, не остановила его. Она занавешивала вход в огромный прямоугольный зал, освещённый растущими прямо на стенах тысячами жёлто-чёрными цветов, напоминающих гигантских ос. Вдоль одной из стен высилось несколько каменных статуй демонов.

Эрлон проскользнул внутрь и спрятался за одним из уродливых постаментов, послужившим убежищем. Цветы на стенах и потолке наливались жёлтым мертвенным светом, неплохо освещая помещение. Эти растения разгоняли темноту лучше, чем зелёные кристаллы переходов, и достаточно освещали всё происходящее в подземном храме.

В центре зала, вокруг белоснежного круглого алтаря, двойное кольцо непомерно высоких, мускулистых людей, покрытых блестящей чешуей, плавно покачивалось в такт заунывного пения рядом с обездвиженной жертвой.

Найлинда была связана, а из её рта торчал травяной кляп. Полуящеры-полулюди додумались заткнуть девушке рот, чтобы она не могла использовать магический Голос.

Эрлон, присмотревшись к монстрам, понял, что в них человеческого меньше, чем доли пресмыкающихся. Покрытые крупной зеркальной чешуёй, с хищными мордами, вытянутыми и сильными трехпалыми верхними и нижними конечностями, они бы привели в ужас любого воина цивилизованного мира. Но не Инквизитора, повидавшего всяких ужасов и бившегося с самыми невероятными противниками. К тому же у него в руке был меч, а полтора десятка его противников хотя и выглядели грозно, однако не были вооружены.

Молитва мутантов затихла, и Эрлон приготовился к атаке. С ножом в одной руке и с мечом в другой, он обрушился на опешивших тварей. Рыцарь беспощадно колол рубил и ящеров, используя их недолгое оцепенение, и по меньшей мере пятеро из его врагов пали мёртвыми возле алтаря. Под чешуйчатыми телами расплывались белёсые лужи.

Вскоре уцелевшие ящеры отступили, перестроились и, собравшись толпой, приготовились напасть на воина. Тот не теряя времени разрезал путы на руках и ногах ведьмы, а также вытащил кляп. Ведьма Голосом заставила ящеров замереть на месте. Вдвоем они расправятся с этой шипящей компанией!

— Эрлон, бежим отсюда! — совсем не героически закричала Найлинда, уставившись куда-то за спину рыцаря.

— Что? — опешил рыцарь, жаждущий схватки. А потом и он услышал, как заскрипели каменные квадратные плиты за его спиной, почувствовал едкий мускусный запах, от которого сразу закашлялся.

Эрлон развернулся и увидел, как в тёмном стенном проёме, в который могла проехать карета, загорелись два белых глаза, без зрачков, и каждый размером со столовое блюдо. Потянуло щиплющим горло дымом и нарастающим жаром.

— Да скорее же! Это огненный дракон, нам с ним не сладить! — ведьма схватила за руку парня.

— Но ведь драконы благородные и… — начал было возражать Эрлон, когда ведьма потащила его за собой в сторону массивной двустворчатой двери на противоположной от них стороне зала.

— Не этот… — шикнула Найлинда, когда они миновали замерших полулюдей. — Атакуйте дракона! — приказала она чешуйчатым монстрам, показывая на нового врага.

Одного взгляда, быстро брошенного через плечо, хватило Инквизитору, чтобы понять, что девушка всё правильно делает. Выползшее из стены чудовище не походило на величественных, изящных драконов с картин. Утратившая крылья за века подземной жизни бледно-серая туша размером с ланнарского слона с трудом протолкнула себя в жертвенный зал. Чешуя, кое-где покрывавшая монстра, слезла с него сразу в нескольких местах, гниющие раны чёрной цепочкой шли вдоль горбатого хребта. Он больше походил на нежить. Но дракон это был или нет, а монстр разинул клыкастую пасть, и в глотке у него засветился оранжевый увеличивающийся ком — верный признак того, что чудище сейчас изольётся смертельным огнём.

Найлинда визгнула, и они с Эрлоном успели в последний момент открыть тяжёлую двустворчатую дверь, проскочить и тут же захлопнуть ее за собой. Металлические створки, покрытые загадочными рунами, застонали под напором драконьего пламени, заполонившего жертвенный зал, едва люди покинули его.

Они бежали по новой паутине коридоров. Теперь Найлинда, словно что-то узнав, без сомнения вела спутника к уже близкой резиденции магов, откуда она хотела открыть портал, способный перебросить их на границу с Бамерсдором. Достаточно с них приключений в Равеллуме, не помешает хотя бы временное пристанище!

К вечеру они достигли нужных развалин. Во дворце магов необходимые кристаллы отыскались быстро, и ведьма состряпала магический обед проголодавшемуся рыцарю. Запеченная румяная курица с внушительной бутылью, наполненной ягодным морсом, выглядели настоящими, а запах издавали такой, что Эрлон даже думать не хотел о наставлениях Найлинды, что волшебная пища питательна лишь на треть от настоящей. Он уплетал еду, пока его спутница разбиралась с открывшимся разноцветным порталом.

— Ты наелся? — усмехнулась ведьма и поцеловала его в щеку, отблагодарив за спасение. — Скоро мы будем на пограничье Бамерсдора. Понятия не имею, как там нас примут, но идти больше некуда. Надеюсь, ты договоришься с одним из их рыцарских орденов. Вы же коллеги по наёмному делу.

— Ага, — кивнул Эрлон, взирая на свою спутницу влюбленными глазами.

Ему всё равно было куда идти — лишь бы она была рядом…

Ведьмина внучка

Семья Грачёвых только что уселась за стол. По традиции они всегда ужинали вместе, с завтраком и обедом с их совершенно разным расписанием это никак не получалось. А вот вечером можно было спокойно посидеть, поговорить, обсудить дела и планы. Дружные Грачёвы ценили эту традицию, о которой знали все, с кем они общались, а потому с 8 до 9 вечера их никто не беспокоил, разве только в экстренных случаях. Потому прозвучавший звонок в дверь заставил вздрогнуть всех. Светлана встревоженно взглянула на мужа. Михаил Дмитриевич молча поднялся из-за стола и направился в коридор. Щёлкнул замок, и до оставшихся на кухне Светланы и их дочери донеслось:

— Женщина, вы к кому?

Когда в ответ послышалось: "Ну здравствуй, зятёк", — Света побледнела и бросилась в коридор, по дорогое уронив стул.

— Мама, ты зачем приехала? — растерянно смотрела она на маленькую старушку, над которой возвышался её муж.

— Мама? — с удивлением повернулся к жене Михаил Дмитриевич. — Какая мама? Ты же сирота!

Старушка покачала головой и, с лёгкостью отодвинув мужчину в сторону, вошла в коридор.

— Так бы и оставалась. Сиротой. Да дело возникло, крайней важности, — она так посмотрела на дочь, что та вся сжалась и юркнула за мужнину спину.

— Пойду с внучкой знакомиться, — решительно заявила старушка и направилась на кухню.

Совершенно ничего не понимающий Михаил Дмитриевич оставлять дочь со странной старухой не хотел и пошёл следом, таща за собой повисшую на руке жену, которая, казалось, вот-вот упадёт в обморок.

Старушка уже успела разложить по кухне какие-то камушки и теперь стояла возле внучки, поглаживая её по волосам и ласково приговаривая:

— Здравствуй, красавица, зови меня бабой Таней.

А девушка, казалось, совсем не удивилась вдруг появившейся бабушке.

— Так, все за стол, — решительно скомандовал глава семейства, — будем во всём разбираться. Как вас звать, милейшая?

— А можешь как и все, бабой Таней звать. Ну а коли хочешь, то и мамой можно, — хитро глянула на него новообретённая тёща.

Михаил Дмитриевич к "маме" точно готов не был, а ещё был слегка зол на жену за ту нелепую ситуацию, в которой он сейчас находился. Тем не менее, скандалить он не любил, да и всерьёз злиться не умел, считая, что проблемы нужно решать, а не "мусолить", как он часто повторял.

— Хорошо, баба... Таня, и что же это за дело крайней важности? — спросил он.

Старушка одобрительно кивнула:

— Правильно, дело в первую очередь. Тем более такое. Алёнка ваша в беде.

Заметив непонимающий взгляд дочери и зятя, которые тут же посмотрели на Алёну, которая спокойно сидела за столом, она продолжила, обращаясь уже к самой девушке:

— Николай замуж позвал?

Алёна от неожиданности закашлялась. Немного придя в себя, она прошептала:

— А вы откуда знаете?

Баба Таня махнула рукой:

— Потом расскажу, всё расскажу, милая. Сейчас время не терпит. Скажи, он тебе колечко дал?

Девушка под ошалевшими взглядами родителей кивнула.

— А ты его сама на палец надела? — продолжила распрашивать бабушка.

Алёнка снова кивнула.

Баба Таня всплеснула руками:

— Я так и знала. Вот же стервец!

Михаил Дмитриевич уже вполне пришёл в себя. Ему всё не нравилось — и неожиданно свалившаяся ему на голову тёща была не самым раздражающим моментом.

— Алёна, почему ты... — начал он, но, к его удивлению, вмешалась жена.

— Миша, мама — ведьма. Как она говорит, так и есть, — абсолютно спокойно и даже как-то отрешённо произнесла она. Потом повернула голову к старушке: — Ты можешь толком объяснить?

Баба Таня коротко кивнула.

— У тебя дара нет, но это ты и сама знаешь. А вот Алёнку, похоже, потомственная сила признала. А на такой дар всегда желающих много. Тем более девка ещё.

Алёна при этих словах покраснела, а старушка продолжила:

— Сон мне был, нехороший. Колдун нашёл её, Алёнку, и колдун очень сильный.

— Коля — колдун? — прошептала девушка.

— Не знаю, — покачала головой баба Таня. — Может, он, а может, не он. Увидеть мне его надо. Так-то колдун себя хорошо скрыл.

— Так вот, — продолжила старушка. — Колечко, что тебе жених подарил, не простое. Оно тебя к колдуну привязало, раз ты его сама надела. Типа, добровольное согласие дала. А знала-не знала — значения не имеет.

— Мама, но как же так? Как же ты не знала, что в Алёне дар проснулся? — растерянно спросила Света.

— Если б рядом была, распознала бы. А так сила-то передо мной не отчитывается, — пожала плечами баба Таня. — Да что сейчас говорить об этом? Нужно связь разорвать, а не то колечко это проклятое сначала силу ведьмовскую из девки тянуть будет, а потом и жизнь.

— Но ведь я его только разочек и надела, больше не ношу, — удивилась Алёна.

— А и не нужно, это всё-по-другому работает. Кольцо — это ж просто символ, сама связь на совсем другом уровне происходит, — пояснила старушка.

Тут Михаил Дмитриевич кашлянул, привлекая к себе внимание, и спросил:

— Мне всё это кажется диким, конечно. Но раз Света вам доверяет, то я мешать не стану. Что делать-то?

Старая ведьма снова посмотрела на него с явным одобрением:

— Будем готовить ритуал. Только смотрите, никому ни слова. Кухню я от чужой воли закрыла, но вдруг колдун что учуял.

— Ну так давайте, проводите этот, ритуал, чего тянуть? — предложил Михаил Дмитриевич.

Ведьма рассмеялась:

— Нет, зятёк, так не делается. Тут нельзя, нужно на место силы ехать. Да и время не то. На ночь глядя уж никуда не сорвёмся, а завтра и поедем.

Следующим утром Михаил Дмитриевич, которому при свете дня вчерашний вечер казался ещё более нереальным, тем не менее позвонил секретарше и сообщил, что будет пару дней отсутствовать на работе. Света, работавшая репетитором, обзвонила учеников, отменив занятия, а хмурая Алёна связалась со старостой группы и сказалась больной.

Девушка и в самом деле чувствовала себя плоховато. Как она раньше не заметила? После того, как у неё оказалось то мудрёное колечко, временами накатывала слабость, кружилась голова, даже мир вокруг как будто терял краски. Алёне хотелось думать, что Коля ни при чём, что его обманули. Но в глубине души чувствовала, что это не так. Кстати, когда бабушка сказала про "силу", она вспомнила ту ночь, когда всё началось: с неё как будто пелена спала, она стала лучше видеть, слышать, и иногда ей даже казалось, что она может распознать мысли других людей. Вскоре после этого в её жизни возник Коля, который в точности соответствовал её представлениям об идеале. Неужели всё это было обманом?

Алёна старалась гнать эти мысли прочь. Она верила, что если кто и может ей помочь, то это бабушка, с которой она сразу же почувствовала не просто родственную связь. Это было сложно описать словами, но когда старушка вошла вечером на кухню, Алёне показалось, как будто её укутали мягким пледом, обещавшим тепло и защиту. Потому она, в отличие от заметно нервничающих родителей, даже особо и не волновалась — она видела бабушку совсем не так, как они, совсем не маленькой старушкой, а могущественным существом, возможности которого она пока не могла даже осознать. И ей очень хотелось стать такой же, а потому никакой Николай или кто там за ним стоит не заберёт её силу. Она лучше умрёт.

Каждый под свои мысли, так и доехали до скромной деревеньки, в которой обнаружился небольшой уютный домик с ухоженным палисадником — совсем не похожий на "логово ведьмы", как представлял себе Михаил Дмитриевич.

— Что ж, заходите, вы дома, — пригласила всех внутрь баба Таня.

Внутри домик неожиданно оказался значительно больше, чем казался снаружи.

— Вы отдыхайте пока, а я готовиться буду, — сказала ведьма, выставляя на стол кувшин молока, хлеб и варенье.

Когда Алёна уселась на лавку под окошком, ей на колени забрался невесть откуда взявшийся большой чёрный кот.

— А, Борька, признал свою, да? — улыбнулась баба Таня. — Не сильно рассиживайся, для тебя дело есть. Пойдём со мной.

С заметной неохотой кот спрыгнул на пол и неуловимым движением переместился к ногам хозяйки. Они скрылись за занавеской, и вскоре ведьма вернулась, но уже одна.

— Отправила Борьку на разведку, — пояснила баба Таня. — А мы пока обговорим, кто и что должен будет делать.

Ведьма не стала углубляться в подробности предстоящего ритуала — для зятя и дочери они были совершенно не нужны, а Алёна, не имея пока никаких знаний, просто ничего в этом не понимала. Потому старушка вкратце рассказала суть и роли, которые отводились родителям. На самом деле, они были нужны лишь для подстраховки, и только потому, что проклятое колечко было нацелено не только на магическую, но и на жизненную силу девушки. Ну а если потребуется, как раз энергией жизни ближайшие родственники и смогут поделиться. Хотя старая ведьма рассчитывала со всем справиться сама.

Борька вернулся через несколько часов. Усевшись на колени старушки, он долго вглядывался своими мерцающими глазищами в её глаза, а потом баба Маня сообщила, что всё узнала и что складывается пока всё очень хорошо.

— Давайте собираться, нам нужно подготовиться на месте, — велела она. — Ритуал начнём в полночь, но к тому времени всё должно быть готово.

Оказалось, выбранная поляна находилась среди болота, и пришлось довольно долго идти пешком. Алёна приближение к "месту силы" ощутила заранее и поняла, почему его так назвала бабушка: к девушке как будто протянулись невидимые лучи, ощупавшие её с ног до головы, и каким-то образом она поняла, что её приняли — она тут своя.

— Никогда не подумал бы, что среди болота возможно такое! — воскликнул Михаил Дмитриевич, когда перед ними в расступившейся болотной дымке открылась невероятной красоты полянка. — Никогда не видел ничего подобного!

Баба Таня только усмехнулась:

— Это всё сила, перед новой ведьмочкой старается, между прочим.

Алёне от этих слов стало радостно и тепло, и девушка мысленно поблагодарила то, чего пока она не понимала, но тесную связь с чем очень хорошо ощутила.

Баба Таня занялась подготовкой, заняв посильными занятиями всех: для начала собрали хворост, который в достатке нашёлся по периметру полянки. Михаил Дмитриевич даже стал подозревать, что до неправдоподобия аккуратные сухие веточки им кто-то просто-напросто подкидывает. Затем приступили к сооружению костров. Баба Таня сказала, что их нужно не меньше десятка, и показала, как правильно складывать хворост. Этим занялся Михаил Дмитриевич, а Света стала помогать матери раскладывать между кострами странные камешки. В центре поляны старая ведьма собственноручно разгребла землю и велела Алёне положить кольцо в ямку. Вокруг ямки выложили круг из камешков, а потом от него протянули лучи к заготовленным кострам.

За всеми этими занятиями время прошло быстро, и уже близилась полночь.

— Зажигаем костры, — велела ведьма за несколько минут до назначенного времени.

Затем она расставила всех по поляне и строго-настрого приказала не сходить со своих мест, что бы ни происходило, пока она не скажет. Алёна расположилась в центральном круге, а родители и бабушка — вокруг неё, сформировав треугольник.

Ровно в полночь старая ведьма что-то зашептала нараспев. Сначала медленно и почти неслышно. Затем всё быстрее и громче, пока её голос не заполнил собой всю поляну. А потом к её песне примешался чей-то чужой голос, грубый, недовольный. Две силы спорили, кому она достанется — молодая ведьма вдруг отчётливо это поняла. Тут один из костров вспыхнул ярче, выбросив столб искр на несколько метров вверх, и от него по каменной дорожке побежало пламя к центру, где находилось проклятое кольцо. Но добежать не успело — из кольца навстречу потянулось щупальце тьмы, и пламя погасло. А у Алёны онемела правая рука.

Голоса снова заспорили, и снова вспыхнул костёр, и снова пламя не достигло центра. Алёна поняла, что потеряла голос. Так повторялось ещё много раз, девушка уже не шевелилась, лёжа на земле. И лишь глаза, из которых текли слёзы, говорили, что она ещё жива. Светлана рыдала, а Михаил Дмитриевич лишь скрежетал зубами. Да, теперь он поверил, но чем помочь дочери, не знал.

И вот остался последний костёр, но было заметно, что сил у старой ведьмы уже не осталось: её голос слабел, а сама она как будто истончалась, растворяясь в ночи. Последнее пламя не успело вспыхнуть, когда раздался издевательский хриплый хохот, и из кольца бросилось щупальце, стремясь погасить последнюю надежду.

— Нет! — закричала Света. — Прошу! Мама, сила, кто тут ещё есть. Возьмите меня, спасите мою дочь!

Сила замерла, задумавшись, но лишь на мгновение. Это был неплохой обмен — жизнь человека за жизнь ведьмы. Тело Светланы разом вспыхнуло, свет этого факела накрыл всю поляну, раздвинув тьму. Проклятое кольцо замерцало, зашевелилось, как живое, и рассыпалось в прах. И всё стихло.

***

Рассвет, опустившийся на обожжённую, изуродованную поляну, осветил рыдающего над телом жены Михаила Дмитриевича, обнимавшего сидящую рядом с ним дочь, которая ещё до конца не осознала то, что произошло. На поляну осторожно ступил большой чёрный кот. Он покрутился на том месте, где в ночи пела свою песнь старая ведьма. Сейчас Борька жалел, что не умел скулить, как собака. Потому выла его душа.

Но во мраке утраты было что-то ещё, что-то новое. Да! Молодая ведьма! Она была жива и её сила ощущалась такой родной. Борька подкрался к Алёне и тихонько ткнулся головой в её руку. Девушка машинально притянула к себе кота. "Пойдём домой", — прозвучало у неё в голове.

Ведьма на выданье

Деревня Вышка ничем не отличалась от тысяч других российских деревень. Особенно унылой она становилась поздней осенью, когда дожди превращали её улочки в грязное месиво, а голые ветви деревьев царапали низкое серое небо. В такие дни даже птицы предпочитали сидеть, нахохлившись, на проводах, а не летать.

Катерина появилась в Вышке промозглым ноябрьским вечером. Она вышла из старенькой маршрутки на остановке у магазина, и сразу же привлекла внимание местных жителей. Высокая, стройная, в элегантном городском пальто и с небольшим чемоданом — она казалась здесь чем-то инородным, как экзотическая бабочка, случайно залетевшая в серый осенний день.

— Здравствуйте, — улыбнулась она продавщице в магазине. — Не подскажете, где здесь дом бабы Клавы? Я договорилась снять у неё комнату.

Голос у незнакомки был мелодичный, с легкой хрипотцой, от которой по спине пробегали мурашки. Продавщица Нина машинально поправила волосы и улыбнулась в ответ:

— Так это на самом краю деревни, у леса. Может, проводить вас? А то темнеет уже.

— Спасибо, я сама дойду, — Катерина снова улыбнулась, и Нина вдруг поймала себя на мысли, что никогда не видела таких белых зубов.

Новость о появлении городской красавицы разлетелась по деревне со скоростью лесного пожара. К вечеру следующего дня все уже знали, что она писательница, работает над книгой о российской глубинке, и что она не замужем.

Катерина быстро влилась в деревенскую жизнь. Она оказалась прекрасной рассказчицей — её истории о городской жизни заставляли хохотать даже самых угрюмых старух. А уж когда она начинала рассказывать о своих путешествиях, все слушали, затаив дыхание.

— И представляете, — говорила она, сидя в местном клубе, где по вечерам собиралось, наверное, всё население Вышки, — захожу я в ту деревню, а там все двери синей краской вымазаны. Спрашиваю — зачем? А мне отвечают: от ведьм защита. — Она звонко рассмеялась. — Вот такие суеверия до сих пор живут!

Мужская половина деревни сходила по Катерине с ума. Странным образом её женские чары действовали только на холостяков — женатые мужчины, хоть и признавали её красоту, особого интереса не проявляли. Зато неженатые парни буквально теряли голову.

Василий, молодой тракторист, начал каждый вечер прогуливаться мимо дома бабы Клавы. Федька-механик вдруг обнаружил в себе поэтический талант и принялся писать стихи. Даже братья Костровы, Михаил и Пётр, впервые в жизни начали ссориться — каждый считал, что именно он достоин внимания городской красавицы.

А Катерина словно играла с ними. Сегодня она могла пойти гулять с Василием, завтра — позволить Федору почитать ей стихи, а послезавтра — принять помощь по дому от братьев Костровых. Женщины только посмеивались над этим.

— Хитрая девка, — говорила бабка Матрена, сплевывая через левое плечо, — вертит мужиками как хочет.

Но никто не предполагал, чем обернется эта игра.

Первым не выдержал Василий. В пятницу вечером в местном клубе, захмелев от водки и ревности, он толкнул Федю, который в очередной раз читал Катерине свои вирши.

— Да что ты ей свою бумажку суёшь? — рявкнул Василий, нависая над щуплым механиком. — Думаешь, такой девушке твои каракули нужны?

Федька, неожиданно для всех, впервые в жизни дал отпор:

— А может, ей мои стихи интереснее, чем твои пьяные ухаживания!

Драку остановила сама Катерина. Она встала между мужчинами, положила руки им на плечи, тепло улыбнулась обоим. И их злость испарилась, будто её и не было.

— Мальчики, мальчики, — промурлыкала она. — Разве можно так? Давайте лучше я вам расскажу одну историю...

И она рассказала. О том, как в одной деревне два друга поссорились из-за девушки, и один убил другого. А потом оказалось, что девушка давно была помолвлена с третьим. Катерина говорила, и её глаза мерцали в полумраке клуба, завораживая слушателей.

Но это было только начало. Через неделю подрались братья Костровы. Михаил разбил Пете нос, а тот в ответ сломал брату два ребра. И всё из-за того, что Катерина согласилась пойти с Петькой на танцы.

А потом случилось то, что перевернуло жизнь деревни. Василий исчез. Накануне вечером он был в клубе, громко хвастался:

— Всё, мужики! Завтра еду в город за кольцом. Буду к Катерине свататься! Она вроде не против.

Кто-то видел, как он шёл в сторону дома бабы Клавы. Но до места так и не дошёл.

Три дня всё мужское население деревни прочёсывало окрестности. Искали в лесу, проверяли заброшенные дома, даже старый колодец обследовали. Катерина тоже участвовала в поисках, плакала, и все думали — горюет по жениху.

— Может, сам уехал куда? — предположил участковый, когда поиски не дали результатов.

— Василий? Да нет, не мог он так, — качал головой его безутешный отец. — Он же собирался жениться...

Подозрение пало на других ухажёров Катерины. Особенно косо смотрели на братьев Костровых — все помнили их жестокую драку. Но никаких доказательств не нашлось.

А через неделю после исчезновения Василия пропал Фёдор. В последний раз его видели вечером — он шёл к Катерине, прижимая к груди новую тетрадь со стихами. Больше его никто не видел.

На этот раз уже никто не говорил о случайном отъезде. В деревне воцарилась атмосфера страха. Люди старались не выходить из домов после наступления темноты. А когда ещё через пару дней исчез Михаил Костров, паника достигла своего пика.

Всё стало ещё хуже в тот вечер, когда в клубе появилась растрёпанная, заплаканная, дрожащая от холода Катерина. Дорогая блузка была разорвана, на щеке расплывался синяк, а в глазах застыл неподдельный ужас.

— Он... он напал на меня по дороге домой, — всхлипывала она, дрожащими руками пытаясь запахнуть на вызывающе красивой груди разорванную ткань. — Я не видела его лица, он напал сзади, еле вырвалась, пальто там осталось...

Оказавшийся рядом агроном Николай, который до этого явного интереса к писательнице не проявлял, накинул ей на плечи свою куртку. От Катерины так вкусно пахло чем-то терпким, травяным...

— Я провожу вас домой, — твёрдо сказал парень, осторожно обнимая дрожащую девушку за плечи.

— Нет-нет, я не могу туда вернуться! — в её голосе звучал неподдельный страх. — Он может ждать меня там...

В клубе поднялся шум. Кто-то предлагал организовать поиски нападавшего, кто-то звонил участковому.

— Это всё тот же, кто и парней наших забрал, — уверенно заявила бабка Матрёна. — Маньяк какой-то завёлся...

На следующее утро обнаружилось, что Пётр Костров тоже исчез. А к обеду Катерина появилась в магазине и объявила, что уезжает.

— Я больше не могу здесь оставаться, — заявила она, и её зелёные глаза наполнились слезами. — Слишком страшно...

Николай вызвался её сопровождать.

— Спасибо, — улыбнулась сквозь слёзы Катерина. – Мне будет спокойней, если ты пару дней поживёшь у меня...

Они уехали в тот же день. Деревня провожала их настороженными взглядами — кто-то завидовал Николаю, кто-то беспокоился за него, а кто-то, как бабка Матрёна, только головой качал, мол, заполучила своё вертихвостка городская.

***

Первое, что поразило Николая в городской квартире Катерины — запах. Густой, тяжёлый аромат трав, от которого слегка кружилась голова. Квартира совсем не походила на жилище молодой писательницы — никаких книжных полок или рабочего стола. Вместо этого — странные фигурки на полках, пучки сушёных трав под потолком и большой старинный сундук в углу гостиной.

— Что это за... — начал было Николай, но Катерина перебила его.

— Выпьем чаю с дороги? — спросила она, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у него замирало сердце. — Я сама травы собираю, хобби у меня такое...

Николай сидел в старинном кресле, чувствуя, как по телу разливается странное оцепенение. Чай оказался необычным — терпким, с горьковатым привкусом. Сначала онемели кончики пальцев, потом слабость охватила руки и ноги. Он хотел встать, но тело отказывалось подчиняться.

— Что... со мной? — язык едва ворочался.

Катерина медленно встала и подошла к нему. В свете торшера её лицо казалось другим — более острым, хищным. Улыбка стала шире, обнажая зубы, которые теперь выглядели неестественно белыми и острыми.

— Ты всё ещё можешь говорить? — в её голосе появились новые нотки, скрипучие, жуткие. — Обычно после моего чая они просто молчат и смотрят. Как куколки...

Она рассмеялась, и от этого смеха у Николая волосы встали дыбом. Так мог бы смеяться мороз, сковывающий реку, или метель, заметающая следы.

— Знаешь, милый, — Катерина провела холодными пальцами по его щеке, — ты будешь особенным. Юбилейным, можно сказать. Моим десятым.

Она направилась к старинному сундуку, и Николай с ужасом увидел, как она достаёт оттуда девять маленьких фигурок, расставляя их в ряд на столе. В неверном свете лампы они казались живыми — скрюченные, искажённые человеческие силуэты.

Катерина касалась каждой фигурки:

— Такие разные при жизни, такие одинаковые теперь. Но ты... тебя я буду любить больше всех, я обещаю.

Николай пытался кричать, но из горла вырывался только хрип. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как Катерина зажигает чёрные свечи, как бросает в их пламя пучки трав, наполняя комнату удушливым дымом.

— Мне почти тысяча лет, — говорила она, расхаживая по комнате. — Каждые сто лет я должна собирать урожай. Пять душ, пять жизней — такова цена моего бессмертия. И я не жадная, я никогда не беру больше, — она снова рассмеялась. — Даже ради удовольствия. Твои дружки пошли на закуску, ты же станешь моим главным блюдом.

Её голос изменился, стал глубже, глуше. Она начала читать заклинание на языке, которого Николай никогда не слышал. От этих звуков воздух в комнате сгустился, стал вязким, как смола.

Боль пришла внезапно. Она начиналась где-то в груди и распространялась по всему телу, выкручивая суставы, выгибая позвоночник. Николай чувствовал, как его кости плавятся и перестраиваются, как сжимается кожа, как каждая клетка его тела кричит от невыносимой муки.

Последнее, что он увидел человеческими глазами, было лицо Катерины — прекрасное и ужасное одновременно, с глазами, полными зелёного пламени. А потом мир изменился.

Теперь он тоже стоял на столе — маленькая фигурка, застывшая в вечной агонии. Он всё ещё мог видеть, чувствовать, думать. И самое страшное — он по-прежнему мог испытывать боль.

— Добро пожаловать в вечность, милый, — прошептала Катерина, ставя его в ряд с остальными фигурками. — Наслаждайся. А мне пора развлечься, все эти игры в любовь так утомительны...

Её смех растворился в темноте, а десять фигурок остались стоять на столе, безмолвно крича от нескончаемой боли. Они будут стоять так, пойманные между жизнью и смертью, в бесконечном кошмаре, из которого нет выхода, пока хозяйка не уберёт их в сундук. А через сто лет они снова станут молчаливыми свидетелями её охоты.

Деревенская ведьма

Как только наступил рассвет, в аккуратном холостяцком домике Никиты Платонова настойчиво и нагло затарахтел допотопный советский будильник с облезшей от времени синей краской на корпусе. Звук был настолько резким, что, наверное, мог и мёртвого поднять. Никита недовольно заворчал, собрав силы, поднялся и сел на кровати. Голова болела, было легкое жжение в глазах, а перегар от парня стоял такой, хоть топор вешай. Он с трудом вспомнил, сколько выпил вчера, но явно намного больше, чем стоило.

Потянулся к стоящей на прикроватном столике жестяной кружке с прохладной водой. Выпил до дна несколькими глотками и несколько раз кашлянул, прочищая горло. Вода немного освежила, но горечь во рту и тяжесть в желудке напоминали о вчерашнем кутеже. Никита с трудом заставил себя встать и пойти к дребезжащему будильнику, который, зная себя, он с вечера поставил на полку шкафа, подальше, чтобы спросонку не вырубить его и, соответственно, не опоздать на работу. Переставляя ноги в направлении звенящего устройства, Платонов силился вспомнить вчерашний вечер. Почему ему так хреново, он понимал, но на душе словно кошки скребли.

Будоражащий звонок советского раритета долетел и до глиняного курятника в платоновском подворье, разбудив кемаривших толстых кур-бройлеров. Закукарекал встревоженный единственный хозяин куриного гарема. Его клич подхватили соседские петухи, а вслед за ними, передавая друг другу эстафету, заорали и остальные, давая знать всем жителям деревни Тавринки, что наступил новый день. Этот привычный утренний хор сегодня показался Никите особенно назойливым.

Сама деревенька была скромной по размерам. Три десятка ухоженных дворов, почти возле каждого за воротами — трактора, комбайны, сеялки и прочие сельхозмашины. Все тавринские мужчины работали на два фермерских хозяйства, чьи владельцы оказались более хваткими и деловыми во время предпринимательского бума. Две параллельных деревенских улицы окружали бесконечные поля, обсаженные лесополосами. Полей было много, так как Тавринка находилась в самом центре крайне урожайных земель, которые даровали отличный ежегодный урожай. Заезжие агрономы, которых фермеры нанимали на сезон, удивлялись, что зерновые и прочие культуры ни одна непогода не брала. А невозмутимые агрономы в жизни поражались только двум важным для себя вещам — какого дьявола они стали агрономами и сколько могут выпить трактористы.

А вот местные аборигены, в основном женского пола, такому положению вещей совсем не удивлялись, а уверенно считали, что всё это урожайное счастье происходит благодаря старушке Валентине Викторовне Липиной. Упомянутая пенсионерка проживала в небольшом доме на окраине Тавровки и, несмотря на пожилой возраст, возила на велосипеде с корзинкой почту и пенсии местным жителям. Языкастые женщины болтали, что данная старушка-божий одуванчик по всем признакам то ли с нечистым на короткой ноге, то ли природными силами может управлять. Покойный парторг, Денис Егорович, даже однажды сказал, будто Липина и нежить вызвать на недругов может, если ей такое понадобится. В общем, все тавринцы, которые верили в колдовство, заговоры и прочие магические штуковины, были стопроцентно уверены в одной вещи: Валентина Викторовна — не просто пенсионерка-почтальонша, а по всем признакам самая настоящая, что ни на есть, ведьма. Убедить их в обратном не было никакой возможности.

Так случалось, что женщины своих мужей за выпивку стращали Валентиной Викторовной. Будто они ей нажалуются, и спиртное из желудков само моментально выскакивать станет, от курения тоже навсегда отворотит. Страшилки эти передавались из уст в уста, обрастая новыми подробностями. Мужчины снисходительно выслушивали женскую болтовню и посмеивались, но между собой про старушку Липину спорили до хрипоты — есть ли магические способности у той или пустой трёп?

Пока Никита собирался на работу, он как раз и вспомнил про такой спор. Вчера, на его дне рождения, разговор с мужиками про местную ведьму зашёл. За столом, уставленным бутылками и закусками, голоса звучали всё громче, а аргументы — всё абсурднее. Тридцатник Платонова отмечала немалая мужская компания, и все они участвовали в горячей дискуссии: сразу после болтовни про местные новости и большую политику обсудили почтальоншу и её странности.

— А знаете, всякое может быть, — призадумавшись выдал толстяк-комбайнёр Николай, падкий до всяких мистических историй.

— Поддерживаю. И не обязательно это магия, а доступные узкому кругу забытые для общества знания, — блеснул эрудированностью водитель Виталий.

— Да вы чего, офонарели? Какие тайные знания или колдовство? Не бывает ничего нематериального! — разозлился изрядно употребивший именинник.

Атеиста Никиту задела суеверность друзей и их ничем не обоснованные доводы. Ну ничего, он им всё докажет в лучшем виде. В пьяном угаре ему казалось, что это вопрос его принципов, а не просто глупый спор.

Атеистическая закваска у Никиты была не на ровном месте. Его отец был партийным в советское время, в райцентр даже на заседания от колхоза ездил. Дал сыну соответствующее воспитание. Никита с детства впитал, что религия и мистика — это пережитки прошлого, и вера в них — признак отсталости. Поэтому он и заспорил с мужиками, будучи сильно навеселе, что сделает гадость Липиной, и та ничем его не покарает. Пьяное дело разумности не имеет.

— Ну, глядите, чего сейчас будет! — завопил Платонов. Опрокинул в себя гранёный стакан с первачом, завёл видавший виды трактор ЮМЗ и под громкий хохот пьяных гостей покатил к дому Валентины Викторовны, до которого не было и двухсот метров. Приехав на место, Никита, недолго думая, и натворил дел, которые пообещал показать товарищам...

Именинник безжалостно подавил колёсами кусты малинника, растущие перед двором почтальонши, залихватски развернулся на клумбе с цветами, в одно мгновение превратив их в месиво измятой зелени и земли. Попутно зацепил и сам дощатый забор ребристым ведущим колесом трактора. Последнее он не собирался делать, случайно вышло. Затем, завершив свои чёрные дела, направил Платонов трактор к своему дому, похвалиться перед друзьями проделанным. Он чувствовал себя победителем, хотя и не мог толком объяснить, в чём именно.

Сосед Липиной на следующий день рассказывал знакомым, что на рёв беснующегося трактора на крыльцо дома вышла Валентина Викторовна. Она с каменным лицом взирала на Никиткин беспредел. Но ничего не сделала, никого на помощь не позвала, не стала по красному дисковому телефону звонить в милицию с жалобой. Даже не обругала в сердцах распоясавшегося пьяного хулигана. Пробормотала что-то тихонечко, поглазела с полминуты на шкодничающего Платонова и зашла обратно в дом.

Вот это и произошло вчерашним вечером...

****************************

Выключив тарахтящий будильник, Никита наскоро позавтракал остатками пиршества из холодильника и вышел из дома. Время поджимало. Следовало торопиться на работу, не то фермер действительно выгонит, как обещал на позапрошлой неделе, когда Платонов запил на три дня. Такого допустить Никита не мог. Не было в Тавровке другой работы. Куда он потом подастся? Как почтальонша, станет возить письма и пенсии на смех товарищам?

Вспомнив про Валентину Викторовну, Никита нахмурился и зло рванул шнур пускача. Пусковой двигатель трижды глох и завёлся только с четвёртого раза. Каждая неудачная попытка вызывала раздражение, смешанное с тревогой. Заглушив пускач и заведя основной двигатель, Платонов поехал в сторону золотистых бескрайних полей за деревней.

Накатанная дорога на выезде из Тавровки проходила как раз мимо смятых кустов, поврежденного забора и раздавленной клумбы пострадавшей от дебоша старушки. Следы его вчерашнего «подвига» теперь выглядели жалко и убого, как и он сам в этот момент.

«Не хватало, чтобы Липина увидела меня. Приеду к ней вечером, извинюсь и денег предложу, чтоб наняла работников. Лично устранять последствия нельзя, потому как товарищи подумают, что колдовством старуха принудила», — думал Платонов, рассчитывая, что Липина не выбежит ему навстречу, услышав знакомое тарахтение трактора, и не начнет стыдить на всю улицу. Не дай бог ещё фермеру-начальнику на работника пожалуется. Эх, и натворил же он дел!

К счастью, везение было на его стороне, пенсионерка не показалась. Но Никите на секунду почудилось, что он видел, проезжая мимо окон Валентины Викторовны, её хмурое лицо. Даже вспотел от волнения, но бледный лик за стеклом крайнего дома мгновенно исчез, после чего тракторист решил, что ему точно показалось.

До часу дня Никита работал как заведённый, а в обед ему придумалось в соседнюю деревню прокатиться, к Настасье, знакомой девушке, с которой периодически встречался. Он надеялся, что её общество поможет ему отвлечься от тревожных мыслей. Отпросился у бригадира, тот, войдя в положение, дал разрешение опоздать максимум на час с обеда.

Такой расклад как нельзя лучше устраивал парня. Соседняя деревня была неподалеку. По грунтовой дороге, петляющей между полями, за час вполне можно было обернуться. Также холостяк надеялся, что и перепадёт ему от симпатичной обольстительницы нечто большее, чем перекус и непринужденное общение. Мысли о Настасье немного подняли ему настроение, но неприятный осадок в глубине души всё равно беспокоил.

«До обеда вкалывал, как работник года. Даже бригадир похвалил. Работа, оказывается, всё похмелье сняла... Да, хорошо, пусть и четвертый десяток повалил!», — раздумывал Платонов, поворачивая с уклона на отводок дороги, ведущей к пересохшему солончаку, за которым через 15 минут езды будет нужная деревня, вкусный обед и красавица-хозяйка. Он уже представлял себе её призывную улыбку, но судьба приготовила ему совсем иное испытание.

Как только Никита заехал на место, где раньше было болотце, от которого нынче остались только растущие по обеим сторонам грунтовки кусты рыже-зелёного камыша, как вдруг его трактор неожиданно заглох и остановился.

Водитель сердито выругался, вытер пот со лба, вымазав его испачканной рукой. Сначала собирался выбраться из кабины и проверить топливный насос и помпу подкачки, но внезапно застыл, глядя через лобовое стекло на происходящее. А там было от чего замереть!

После нежданной остановки Никитиного трактора с территорией, на которой он заглох, начало твориться нечто странное. Засоленная растрескавшаяся почва, пересохшая от двухнедельной жары, в один момент стала вязкой, пропитанной влагой, покрылась лужами и коричневой грязью, а невысокие камышовые кусты теперь взметнулись сплошной стеной вверх, на высоту в десять метров. Гигантские тени, казалось, готовы были поглотить всё вокруг.

Солнечный полдень уступил место серым, тусклым сумеркам. Камышовые заросли окружили кольцом возникшее из ниоткуда болото с заглохшим трактором и испуганным водителем в его центре. Платонов не верил тому, что видит собственными глазами.

Никита решил, что переработал, и от жаркой погоды ему видится то, чего нет на самом деле. Он дёрнул дверцу, чтобы выбраться и оценить обстановку снаружи. Несколько раз рванул дверцу, но та не желала открываться. Только скрипела и трещала. Другую дверцу также заклинило намертво. Он оказался в ловушке и чувствовал, как его охватывает паника.

— Какого чёрта? — бормотал Никита, не понимая, что ему делать. Разбивать стекло и оплачивать ремонт ему вовсе не улыбалось. Но сейчас деньги казались последней из его проблем.

Однако не желающие открываться дверцы — это была половина проблемы. Полный ужас наступил, едва Платонов перестал яростно дёргать ручки непокорных дверец и начал осматриваться вокруг.

Из жирной грязи, заходившей ходуном, к сельхозмашине потянулись десятки истлевших человеческих рук, потом приподнялись из жижи прогнившие черепа их владельцев, выбирающихся из тягучей болотной тюрьмы. Взвыл сорвавшийся из ниоткуда порыв ветра, заволновались гигантские камыши. Сумерки сгустились ещё больше. Из беснующегося болота выбиралось нечто такое, что не поддавалось объяснениям разума. И подобных существ было много...

Не прошла и минута, как десятки оживших мертвецов обступили трактор с повизгивающим от страха Никитой внутри, страшные конечности ухватились за все колёса, дверцы, — за всё, за что могли уцепиться. Их стоны и шёпот сливались в один жуткий хор. Гниющие туши облепили кабину, трясли её, пытаясь пробраться к съёжившемуся от ужаса человеку. Как будто этого было мало, трактор стал постепенно проваливаться в болото, в щели под дверцами просочилась мерзко пахнущая жижа. Металлические детали покрылись коричневой ржавой плёнкой, поедая недавно нанесённую зелёную краску.

Кошмарные морды нежити прилипли к стёклам кабины, разглядывая живого мужчину пустыми глазницами. У некоторых, впрочем, ещё сохранились глаза, и лица таких покойников были Платонову вполне знакомы! И смотрели на него с немым укором.

Вот Сергей Баранчук, алкаш, утонувший в озере в прошлом году, а вот соседка бригадира, Мария, которая на сук случайно животом напоролась, убегая от пьяного мужа, а вон городская парочка, которая два года назад попала под жатку комбайна. Много знакомых лиц!

Истерично заорал Никита Платонов, ничего уже не соображая, креститься начал сам и крестить пространство вокруг себя. К Богу о помощи взывал, хоть и не верил в него никогда! Голос дрожал, а слова путались — он молился впервые в жизни.

Впрочем, мертвецы никак не отреагировали на его взывания и молитвы. Они так и продолжили ломиться в кабину, да ещё стали лупить по тонущему в грязи трактору с такой силой, что тот закачался, несмотря на солидный вес. Каждый удар отдавался в теле мужчины, как будто били его самого.

Когда вонючая жижа дошла визжащему Никите до пояса, и нежить почти сорвала дверцы, вдруг на свободной от грязи и мёртвых тел части лобового стекла образовалось алое пятно. И пятно — в форме человеческого лица, весьма знакомого Платонову!

Замолчал тракторист и вытаращился на красные узоры морщинок, а потом увидел в кровавой росписи известное всей Тавровке лицо Валентины Викторовны. И сообразил он сразу, что от него требуется и как спастись!

— Простите меня, дурака, Валентина Викторовна! Всё починю! Никого больше не обижу и к алкоголю не притронусь! Пусть пропаду я, если обманываю! — вопил Никитка, обращаясь к ухмыльнувшемуся багровому лицу, потому что у него не было другой надежды на избавление от кошмарной участи. Его слова звучали искренне, но он не был уверен, что их услышат.

В панике докричался он до того, что не выдержал и потерял сознание, вмиг освободив разум от рвущегося в него ужаса.

В себя пришёл Никита в работающем тракторе, посреди сухого солончака, без всяких признаков жуткого болота. Не было никаких монстров, лезущих в кабину, и в самой кабине всё было чистенько, никакой грязи. Погода и время стали обычными, камыши — нормального размера.

Посмотрел на часы Платонов, увидел, что не прошло и получаса с тех пор, как он с работы уехал. Выходит, не мог он заснуть на ходу и в обычном кошмаре увидеть всю ту жуть. Помрачнел парень, не теряя времени, развернул трактор и покатил в обратную сторону, отказавшись и от обеда, и от женской ласки.

Никита проработал до позднего вечера, не думая ни о голоде, ни об усталости. Никому не сказал о случившемся с ним в дороге, вечером явился к Липиной с компанией дружков: привести в порядок всё, что испортил. При всех у старушки прощения попросил, а когда та милостиво простила его, был рад безмерно. Работал до ночи, и на следующий вечер тоже. Ещё и мусор вывез Валентине Викторовне на свалку. Его друзья удивлялись такой перемене, но Никита лишь отмахивался, говоря, что «так надо».

С того самого случая Никита выполнял своё обещание. Хотя периодически сомневался в действительности произошедшего кошмара, находя объяснение в том, что всё-таки заснул он с усталости и похмелья в тракторе, посреди солончака. Но, допуская и такую возможность, предпочитал больше не рисковать.

Потому что иногда на лобовом стекле его трактора проступало размытое розовое пятно, как раз с человеческую голову размером. Никого знакомого в нём уже было не узнать, больно уж расплывчато, но поменяв стекло и получив ту же картинку, Платонов гневить судьбу не стал. Так и живёт с того дня правильной жизнью...

Контракт с дьяволом

— Наш сотрудник вам перезвонит позже, Клавдия Петровна. Спасибо, что сообщили нам данные вашей карты. Вся сумма будет возвращена на ваш счёт после банковской проверки. До свидания, — хорошо поставленным дикторским голосом сообщил пожилой клиентке Егор и завершил звонок.

Он проверил один из своих банковских счетов в мобильном приложении и ухмыльнулся: раздобытые мошенническим путем триста тысяч рублей только что переместились от глупой старушки на его личный, Болдырева Егора, счёт. На счетах скопилась уже немалая сумма, на десяток миллионов, и все средства на них были украдены у наивных пенсионеров.

Телефон в его руке заиграл бодрым рингтоном латинскую тему.

На экране отобразилось имя «Милашка», подняв ему настроение. Так Егор называл сообщницу по преступному бизнесу, Лену, при необходимости изображавшую сотрудницу из службы безопасности банка, когда жертва упиралась и задавала дополнительные вопросы. Тогда Лена спокойным, приятным тембром говорила строптивому клиенту, что его деньгам на счету банка угрожают преступники, и нужно срочно действовать, как она говорит. Естественно, несчастные лишались накопленной за долгие годы суммы.

— Как сегодня с прибылью? – с жадностью поинтересовалась Лена у Болдырева. Кроме её слов из динамика смартфона доносилась классическая музыка. Девушка еще два года назад объявила Егору, что для того, чтобы попасть в высшее общество богачей, необходимо приучаться к классике, получать больше знаний и не выглядеть белой необразованной вороной среди обеспеченной элиты. Хотя дальше музыки и прочтения нескольких книг по саморазвитию личности дело у неё не сдвинулось.

Егор посмеивался про себя, не подкалывал её по этому поводу. Она устраивала его как партнёрша для утех, а главное, как незаменимая мошенница, умеющая заметать денежные следы незаконных финансовых операций.

— Почти собрали на новую квартиру, — сообщил Егор сообщнице, потягиваясь в любимом мягком кресле.

— Нет, на квартиру позже, — деловито сообщила ему Лена. — Я хочу увеличить грудь и слетать на отдых.

— Но у тебя и так ведь третий размер, — пытался спорить Егор с собеседницей. — Лучше вложить в недвижимость, а не потратить на развлечения.

— Мы получим деньги и на то, и на другое, поверь мне, — уверенно заявила Лена. — Я буду у тебя вечером, купи хорошее вино.

— Но слушай… И вообще… — возражал парень, однако телефон уже молчал. Елене было неинтересно его мнение.

Каждый раз обещал себе Егор не идти на поводу у подруги, но она умело пользовалась женскими чарами и добивалась своего.

— Ладно, пообщаемся вечером, — сам себе сказал Болдырев, поднялся с кресла и вышел из квартиры за алкоголем и продуктами для ужина с Леной.

**********************************

— Всё, что скопила, украли! — причитала старушка, вытирая синим платочком слёзы. Она сидела на красном диване из экокожи в просторном кабинете напротив худого мужчины средних лет в дорогом костюме-тройке, сгорбившегося за дубовым столом. За окном расположенного на девятом этаже кабинета понемногу смеркалось, и вот-вот уже были должны высыпать на небе первые звёзды. Сам кабинет с загадочной табличкой на двери «Экстрасенс Мамонов И. С.» был единственным в здании, где принимали посетителей в такое позднее время.

— Вам в полицию нужно идти, а не ко мне, — мягким, вкрадчивым голосом проговорил мужчина, порывшись в ящике стола и достав оттуда старомодные очки-хамелеоны с зеленоватыми круглыми линзами. Он нацепил их и пристально взглянул на расстроенную женщину. В очках отразились огоньки трёх потолочных ламп, освещающих помещение неестественным холодным светом.

— Моя подруга сказала, что денег всё равно не вернуть, но вы можете наказать того, кто меня ограбил. При этом попросите об услуге через восемь лет, которая может и не понадобиться, — уверенно заявила Клавдия Петровна.

— Всё правильно, госпожа Тихонова, — подтвердил мужчина, зачем-то стащив с носа очки и блеснув серыми глазами. — Я занимаюсь такими делами только после подписания договора. И от вас, возможно, не потребуется ничего, но такая возможность в договоре прописана.

Он встал и вышел из-за стола, распрямившись во весь свой немалый рост. Посетительница поразилась его невероятной худобе. Костюм на Мамонове болтался как на вешалке, из рукавов торчали костлявые кисти с необычайно длинными пальцами. Ноги мужчины вовсе казались не заполненными плотью. Воспринималось так, будто вот-вот штанины подломятся, и их владелец рухнет на паркет, не дойдя до грустной пенсионерки.

Однако он дошёл и протянул ей кожаную красную папку, открытую в нужном месте, затем услужливо вручил ручку. После этого указал кривым пальцем нужную строку для росписи и сразу вернулся в кресло за столом.

— Тут часть текста на непонятном языке, — нахмурилась старушка, разглядывая вязь незнакомых символов, ровными столбиками заполняющих большую часть листа и оставивших маленький уголок для подписи клиента. Только там, на русском языке, были отпечатаны её паспортные данные, фамилия и инициалы.

— В договоре нет ничего такого, что мы с вами не обсуждали, — вежливо сказал Мамонов и, вдруг сменив тон, добавил грубовато. — Если не хотите — не подписывайте. Пускай воры и дальше гуляют и таких как вы безнаказанно грабят. Повторяю — безнаказанно.

Последнее слово он особо выделил, упиваясь звуком своего уверенного голоса.

— Нет уж! — решительно ответила Клавдия Петровна, будто ей передалась часть уверенности от владельца кабинета. — Да я, может быть, и не проживу столько, чтоб вы услугу потребовали…

Старушка без колебаний черкнула подпись в углу листа и быстро захлопнула папку, словно опасаясь, что Мамонов передумает и не накажет негодяя. Женщина встала с дивана, подошла к экстрасенсу и положила папку на столешницу, обронив пропитанный слезами платок и не заметив этого.

— Будьте любезны, не болтайте лишнего никому. О результате вы скоро узнаете, — проговорив это, Мамонов абсолютно потерял к посетительнице интерес, занявшись перелистыванием страниц на планшете. Что он там разглядывал, Клавдия Петровна не увидела. Ей уже было не важно, главное, что в ней поселилась уверенность, что преступник получит по заслугам.

Тихонько сказав «До свидания», женщина вышла из кабинета, захлопнула дверь, щёлкнувшую автоматически запершимся замком, и торопливо зашагала к лифту.

Мамонов после её ухода сменил настроение. Он жадно загрёб папку и вытащил подписанный Тихоновой договор. Затем поднёс лист к носу, обнюхал его и ухмыльнулся, растянув щербатый рот в неприятной широкой усмешке. Потом экстрасенс опустил бумагу в ящик стола и достал оттуда бронзовую чашу с рунами, поставил на стол и взялся за нож для резки бумаги. Мужчина задрал рукав костюма и, обнажив запястье, провёл по нему лезвием, подставив чашу, чтобы кровь не попала на столешницу.

Подождав, когда чаша наполнится на треть, Мамонов перевязал рану оброненным платочком Клавдии Петровны и расслаблено откинулся на спинку кресла. После проведённой процедуры он впал в ступор и смотрел в потолок неподвижным взглядом. Лампы стали светить хуже. В зрачках Мамонова заколыхались, заиграли отблески багрового пламени, хотя никакого открытого огня в кабинете и в помине не было. Через две минуты поверхность крови в чаше забурлила. Из сосуда замысловатыми колечками потянулся чёрный дым, закручиваясь, извиваясь и вытягиваясь в сторону приоткрытого окна. Застывшая на лице жуткая улыбка осталась неизменной.

Однако, улыбка сползла, когда входную дверь снёс могучий удар, и в комнату ворвался темноволосый крепкий парень лет тридцати с обнажённым старинным кинжалом наизготовку. Гость моментально уклонился от огненного шарика, выплюнутого в него вышедшим из транса экстрасенсом, и одним прыжком оказался возле Мамонова. Мужчина в кресле мгновенно трансформировался, его глаза стали непроницаемо алыми, без зрачков; черты лица поплыли, превращая физиономию фальшивого экстрасенса в гротескную сползающую маску.

Мамонов выбросил вперёд обе руки и нечеловечески быстро полоснул парня костлявыми пальцами с появившимися на них острыми когтями, разодрав одежду и верхний слой кевларового бронежилета нападающего.

За этим последовал ответный выпад, и кинжал с красным мерцающим камнем в рукояти вонзился в левый глаз Мамонова. Худое тело экстрасенса задёргалось в агонии, а вьющийся под самым потолком чёрный дым выскользнул из окна раньше, чем убивший Мамонова и выдернувший кинжал из глазницы покойника молодой человек успел его закрыть. Парень сердито плюнул на пол, затем взял со стола планшет убитого.

Внезапно казавшееся неподвижным и мёртвым тело Мамонова дрогнуло, жуткая ухмылка вернулась на окровавленное лицо, и губы зашевелились, выжимая из себя слова.

— Ты опоздал, Артём Чернов… Твоё время тоже скоро наступит, — отвратительная гримаса на лице монстра-экстрасенса, наконец, застыла окончательно, а тело стало рассыпаться и оседать, оставив только тряпьё, засыпанное серой пылью.

Парень отступил от останков еще на три шага, достал телефон и нажал вызов. Ему ответили, и Артём заговорил.

— Алло, дядя Петя, я справился с ним. Похоже, попал в момент, когда эта тварь общалась с начальством. Правда, он успел сделать гадость, и мстителя я не успею перехватить. Он одноразовый, ловить смысла нет. Я цел, но бронежилет испорчен снова. Да-да, не напасёшься на меня, знаю, не ругайся... Что там, Ксеня? Куда поехала? Когда? Твою же мать… Всё, я еду к тебе!

Артём спрятал смартфон в карман, захватил кипу папок из стола и трофейный планшет, пнул носком ветхое тряпьё и покинул кабинет Мамонова И. С.

****************

Егор и Лена, разгоряченные дорогим вином и сексом, лежали обнажёнными на роскошной кровати.

Сегодняшнюю прибыль они отметили по полной программе, насладившись алкоголем и друг другом. Теперь они планировали новые преступления. Недавно Елене удалось приобрести у нечистоплотного банковского служащего базу данных с контактами тысяч новых потенциальных жертв. Их планы на будущее больше не ограничивались новой грудью для девушки, отдыхом за границей и квартирой. Парочка решила действовать наглее и шире, добавив в преступный бизнес аферу с финансовой пирамидой и долевым строительством.

— Принеси мне сигареты, — лениво протянула Елена. — И вытри возле ванной я, кажется, там пролила минералку. Потом тебя, может быть, ждёт подарок.

Егор без особого желания поднялся и пошлёпал босыми ногами на балкон, где Елена оставила зажигалку и сигареты. Бурча тихонько ругательства, он всё больше набирался храбрости и, стоя на балконе с пачкой сигарет в руке, подбирал слова, которые он выскажет спутнице. Он покажет, «кто в доме хозяин»!

Болдырев открыл створку балкона, вдохнув свежий ночной воздух и ещё больше уверяясь в своих намерениях.

— Какого чёрта она мной командует? Вытри, принеси! Деньги тратить, куда она скажет? Обалдела совсем! — мысли в захмелевшей голове Егора кружились вихрем, распаляя его. Пока он возвращался в спальню, ему вспомнились парочка бывших ухажеров Лены. Память подсунула информацию о подозрительных звонках-сообщениях, которые для Егора, как отвечала девушка, «слишком личные, чтобы делиться ними».

Дойдя до кровати, Болдырев уже не соображал ничего от ярости. Он схватил большой кухонный нож с подноса, стоявшего на прикроватной тумбе. Этим ножом он нарезал сыр и вкусный балык к вину, а теперь он своевременно подвернулся под руку.

— Ты что?! — глаза Лены были наполнены ужасом, когда он, бросив в сторону сигареты, угрожающе занёс нож. Егор ничего не ответил, прыгнул диким зверем и без жалости ударил несколько раз свою перепуганную жертву. Затем спрыгнул с кровати, весь измазанный кровью, и отошёл к стене, словно любуясь совершённым убийством.

Удовлетворившись зрелищем, Болдырев осмотрел себя. Не выпуская из руки нож, он направился в ванную, собираясь помыться и решить, как избавиться от тела. У него были знакомые для этой грязной работенки, не будет никаких проблем. Теперь все деньги ему достанутся. Егор даже улыбался.

Впрочем, дойдя до двери в ванную комнату, он неловко поскользнулся на разлитой Еленой минералке и упал навзничь. Во время падения его рука с ножом подвернулась и острое лезвие, вонзившись по самую рукоять в тело, проткнуло мужчине печень. Ранение было смертельным.

Умирающий убийца, оставшись без сил от кровопотери и чудовищной боли, в последние секунды жизни видел в дальнем углу коридора ползущий по стене чёрный дым, медленно исчезающий и вспыхивающий багровыми искрами.

Контракт мстителя был выполнен. Договор вступил в силу…

Непростой дар

— Ну вот я и на месте, — Катя поставила чемодан на чистый деревянный пол и огляделась. Сквозь широкое окно с аккуратными занавесками лился мягкий свет мартовского утра, освещая покрытые светлой краской стены.

— Теперь это ваш дом, — добродушно улыбнулась тётя Маша, круглолицая женщина неопределённого возраста, выполнявшая обязанности помощницы ещё при прошлом докторе и доставшаяся Кате "по наследству" вместе с медпунктом. Тётя Маша поставила на столик пузатый чайник и вытерла руки о фартук. — Скромно, конечно, но добротно. Половина — для приёма, половина — для доктора, то есть для вас. Ох, кровать тут удобная, широкая. Печку Матвеич вот только переложил, мастер он. А воздух тут, воздух — не чета городскому, сами убедитесь.

Катя вдохнула поглубже. Пахло свежим деревом и чем-то тёплым, домашним — похоже, пирогами. Точно, на массивном столе у окна под цветастым полотенчиком пряталось блюдо с выпечкой.

Домик был небольшим, но ухоженным. Две уютные комнатки в жилой части и две — в рабочей. Там в безупречно белых шкафах с замками — нехитрые принадлежности деревенского медпункта, рабочий стол, кушетка за ширмой. Городская суета осталась где-то далеко, а здесь, в этом посёлке, её встретил простой, но уютный уголок, который предстояло сделать своим.

Первые несколько недель тянулись медленно. Пациенты приходили как будто на смотрины — в основном старушки с давлением, да забегали дети с занозами и ободранными коленками. Многие смотрели на молоденькую Катю с недоверием, называя за глаза "городской фифой". Но девушка не унывала. Она шутила с тётей Машей, раздавала детям конфеты из своих запасов и всегда была готова прийти на помощь. Постепенно лёд таял. Местные при встрече на улице начали улыбаться и раскланиваться, а потом уж и в медпункт стали забегать не только "давлению померить", но и просто поговорить да угостить домашними вкусностями. Девушка обзавелась подружками и поклонниками.

А ещё Катя стала настоящим фанатом прогулок. Посёлок окружали холмы, покрытые светлым смешанным лесом. Весна понемногу вступала в свои права, первые подснежники робко выглядывали из-под прошлогодней листвы, а берёзы в роще, которая особенно нравилась Кате, ещё стояли голые, но почки уже набухли, готовясь вот-вот распуститься молоденькой зеленью. Катя могла часами бродить там, вдыхая запах влажной земли и слушая пение птиц. Тоска по городу отступала, вытесненная этой простой красотой.

***

День обещал быть сказочным — безветренным, согретым мягким весенним солнцем. Катя всегда была "жаворонком", и сейчас это было как нельзя кстати, можно было наслаждаться прогулками до начала рабочего дня, хоть он и был в поселковом медпункте условным.

Захватив с собой термос с чаем и пару пирожков, Катя направилась по привычному маршруту к берёзовой роще. Обычно прогулка занимала около часа, и примерно посередине пути располагалась полянка с отличным пеньком, на котором можно было посидеть и перекусить.

Ещё не одевшийся листвой весенний лес очень хорошо просматривался, и Катя издали заприметила, что на её полянке кто-то есть. На пеньке сидела, сгорбившись, худенькая пожилая женщина в старомодной одежде. Седые волосы были заплетены в косу и уложены хитрым кольцом на голове. Опытным глазом Катя отметила растёкшуюся по лицу женщины восковую бледность и дрожащие руки.

— Вам плохо? — поспешила Катя к старушке. — Я врач, я вам помогу.

Женщина подняла глаза — удивительно ясные, ярко голубые, будто у молодой девушки. Она слабо улыбнулась и покачала головой.

— Нет, милая, не надо. Просто притомилась. Посижу немного — и дальше пойду.

— Давайте я вас провожу, — настаивала Катя. — Хочу убедиться, что вы благополучно дойдёте до дома.

Женщина не стала спорить. Тяжело поднявшись, она оперлась на Катину руку, и они медленно побрели по тропинке. Вскоре завязался разговор.

— Ты не здешняя, — сказала женщина, внимательно оглядев Катю. — Откуда к нам пожаловала?

— Из города, — ответила Катя, поправляя выбившуюся прядь непокорных волос. — Врач я. Приехала сюда работать. Сначала думала, что не выдержу, а теперь... знаете, мне тут нравится. Люди добрые, и места такие красивые. Особенно эта роща.

— Добрые, говоришь? — женщина усмехнулась, но в её голосе не было злобы. Потом стала она расспрашивать Катю о жителях посёлка. Похоже, многих хорошо знала.

Так, с беседой, дошли они до небольшого хутора — одинокой избушки, стоящей в стороне от посёлка. Катя удивилась, как это она раньше её не приметила. Вроде бы всегда была наблюдательной.

Внутри домика было тепло и пахло травами. Повсюду были развешаны пучки сушёных растений, на полках стояли банки с какими-то настойками и пузырьки с тёмными жидкостями. Катя с любопытством огляделась.

— Вы травница? — спросила она, не скрывая интереса.

— Так называют, — кивнула женщина, садясь на стул у окна. — Знахарка, травница... Когда-то ко мне ходили за помощью, а теперь больше к вашим таблеткам бегут. Да и ладно. А ты, вижу, не боишься?

— А чего бояться? — Катя пожала плечами. — Мне интересно. Я ведь врач, мне такие знания только в плюс.

— Ну, коли так, заходи ко мне, когда захочешь, — сказала женщина, тепло улыбнувшись. — Поболтаем. А сейчас иди, тебя уж ждут там небось. И не беспокойся за меня, — добавила она, правильно истолковав нерешительность Кати, девушка боялась оставить старушку одну.

***

Катя вернулась в посёлок в приподнятом настроении, как будто это не она помогла немощной старушке, а та влила в неё заряд бодрости. В тот же вечер за чаем девушка рассказала о встрече своей новой подруге, Лене, молодой матери с бойким характером.

— С кем, с кем ты там в лесу болтала? — Лена нахмурилась, ставя на стол чашку с чаем. — С той старухой с хутора?

— Ну да, — Катя пожала плечами. — Хорошая она. Знахарка. Столько интересного мне рассказала.

— Ты что, с ума сошла? — Лена понизила голос, будто боялась, что их подслушают. — Её ведьмой кличут! Говорят, она порчу наводит. Не ходи туда больше, слышишь?

Катя только рассмеялась.

— Да брось ты. Я плохих людей чую, а она не такая. Добрая она, Лен. И одинокая.

После этого Катя стала часто навещать старушку — бабу Аню. Та рассказывала о травах, о старых обрядах, о том, как лечить не только тело, но и душу. Катя слушала, впитывая каждое слово. Ей, дипломированному врачу, эти знания казались странными, но она чувствовала, насколько они действительно полезны.

Сблизило старую знахарку и молодого врача не только общее дело. Были они будто родственники — бабушка и внучка. Потому, когда однажды Катя пришла к бабе Ане и застала её неподвижно лежащей на кровати, в первый момент оцепенела от ужаса. Лицо старушки было серым, дыхание — слабым, прерывистым.

— Бабушка! — Катя бросилась к ней, схватила за холодную руку. — Что с вами? Я сейчас...

— Не суетись, дитя, — прошептала старушка, с трудом открывая глаза. — Не болезнь это. Время моё пришло. Не перебивай, послушай, немного мне осталось... Хочу я тебе дар передать.

— Дар? — Катя не понимала, о чём говорит травница.

— Да, милая, дар, — голос Анны стал тише. — Не всё я тебе рассказала, уж прости. Тяжкий это дар, хотела с собой его унести. Но теперь думаю, что не зря мы встретились. Ты сильная и умная, должна справиться.

Старушка прикрыла глаза, помолчала, собираясь с силами, а потом продолжила: — Умею я лечить прикосновением. Что угодно излечить, пока человек жив. Но за это платить надо. Год твоей жизни и боль. Каждый раз. Примешь ли такое?

Катя кивнула, не раздумывая:

— Да, бабушка.

Её сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

— Хорошо. Тогда запоминай...

Баба Аня трижды повторила, что и как нужно сделать, чтобы призвать силу и провести исцеление.

— Не трать дар зря, милая. Ты врач, ты поймёшь, когда это действительно нужно.

Старушка с неожиданной силой сжала её руку, и Катя почувствовала, как будто что-то перетекло к ней, пробежало горячей волной по венам и устроилось у сердца.

— А сейчас... бабушка, я могу вас... — начала она, но старушка остановила.

— Нет, Катюша. Меня уже не спасёшь, время вышло. Пора мне уходить. Я счастлива, милая, что умру не в одиночестве.

Ушла баба Аня с умиротворённой улыбкой на лице, которое неожиданно разгладилось и просветлело. Катя организовала похороны, на которые пришло неожиданно много людей. Многим успела помочь "ведьма".

А через несколько дней случилось происшествие, которое заставило Катю испытать полученное от бабы Ани наследие на деле.

В медпункт вбежала заплаканная Лена. За ней внесли её мужа Ивана, который работал механиком на машинном дворе. Кате объясняли, что произошло, но она не слушала. Всё её внимание было направлено на бедолагу — нога ниже колена представляла собой сплошное месиво, Иван был в шоке от боли и потери крови, сердце работало с перебоями. И Катя ясно осознала: до областной больницы парень не доживёт. И тогда она решилась.

— Лена, пусть все выйдут, — попросила она подругу, а сама сосредоточилась, вспоминая нужные слова. Хотя бабушка и сказала, что дар и без них должен отзываться, но хотелось сделать всё наверняка. Почему Катя верила, что это сработает, она бы не смогла объяснить. А может, как раз в вере и было дело.

Закрыв глаза, Катя взяла Ивана за руку и стала напевать слова заговора, которым научила её баба Аня. Тепло побежало от её сердца к кончикам пальцев, перетекло в тело Ивана, и перед изумлёнными глазами девушки нога парня как будто подёрнулась дымкой. Она видела, как в открытой ране восстанавливается кость, как затем срастаются мышцы, как нога одевается в новую кожу. Через минуту от травмы не осталось и следа. А потом к Кате пришла боль. Девушка вскрикнула и рухнула на пол, теряя сознание. Тело горело, будто по венам текла раскалённая лава.

Когда Катя очнулась, уже стемнело. Она лежала на кушетке, а рядом сидели Лена, Иван и его мама. Заметив, что она открыла глаза, к ней бросилась подруга:

— Катька, ты как?

— Жива, вроде, — попыталась улыбнуться Катя. Боль отступила, но воспоминания о ней заставили её содрогнуться. — Ваня, ты в порядке? — спросила она, садясь на кушетке.

— Как огурчик! Вот, смотри, — Иван продемонстрировал абсолютно здоровую ногу. Значит, ей не привиделось.

— Так, молодёжь, — решительно вмешалась Нина Петровна. — Катерина, на вот, попей, я отвар витаминный сделала. И все послушайте меня.

Перечить Нине Петровне мало кто решался. А впрочем, и не хотел. Была она женщиной очень рассудительной, зря не болтала.

— Ты Ваньку спасла, — сказала она, заглянув Кате в глаза. — Я тебе до конца своих дней обязана буду. И он с Ленкой, и дети их обязаны. Но... — она обвела взглядом всех троих: — мы будем об этом молчать. Люди не поймут, будут бояться. Люди всегда боятся того, чего не понимают. Молва пойдёт, ведьмой назовут. Да то не так страшно. А страшно, что дойдёт до кого-то, кто тебя уж в покое не оставит. Так что давай, накладывай гипс Ваньке на ногу. Скажем, что не так плохо под кровью оказалось дело. Ничего, походит с гипсом месяц.

Молодёжь согласилась, что права Нина Петровна. Как всегда, права. Сделали, как она сказала. Когда уж выбрались Лена с Ваней из медпункта, Нина Петровна задержалась на минуту.

— Ты, Катерина, имеешь дар великий. Только смотри, не погуби себя. Ты врач и девочка умненькая — маскируй его под своё дело.

Катя кивнула: — Спасибо вам, Нина Петровна.

***

Вскоре Катя уехала из посёлка. Ей было жаль оставлять так полюбившиеся ей места, но она решила, что должна быть там, где сможет в полной мере использовать свои новые способности. В городе Катя стала врачом скорой помощи. Она научилась справляться с болью и не считать годы своей жизни, которыми платила за жизнь других людей. И ни о чём не жалела. Ведь она добровольно сделала свой выбор — приняла дар ведьмы из берёзовой рощи.

Долг

Осень пришла в Семёновку неожиданно рано. Августовское утро выдалось промозглым, и белёсый туман стелился по земле, окутывая покосившиеся заборы и старые яблони. Мария стояла у окна своего дома, всматриваясь в серую пелену. У неё было дурное предчувствие: на этот раз что-то не так.

Старая рябина у калитки роняла ягоды, и они падали в траву, как капли крови. Мария помнила, как сажала это дерево сорок лет назад, когда вернулась в Семёновку после смерти матери. Тогда она была молодой, но уже знала своё предназначение и свою судьбу. Как и её мать, и её бабка до неё.

Пёс Волчок завозился у ног, ткнулся мокрым носом в ладонь. Мария рассеянно погладила его по голове. Волчок был с ней уже десять лет — верный друг, молчаливый свидетель её одинокой жизни на краю деревни.

— Ну что, чуешь? — тихо спросила она у пса. — И ты это чувствуешь, да?

В последние дни всё пошло наперекосяк. Сначала у Петровых корова перестала доиться. Потом у Симоновых куры вдруг передохли — все разом, будто от какой заразы. А вчера маленький Васятка, внук бабки Анисьи, упал с крыльца и сломал руку. Обычные, казалось бы, беды. Но люди... Они изменились.

Она слышала шёпот за спиной, когда проходила по улице. Видела, как крестились старухи, завидев её издалека. Чувствовала настороженные взгляды. Деревенские всегда относились к ней с опаской — как-никак, знахарка, травница. Но теперь в этих взглядах появилось что-то новое. Страх. И злоба.

В дверь постучали. Волчок глухо зарычал.

— Тихо, — шикнула на него Мария и пошла открывать.

На пороге стояла Клавдия, жена кузнеца. Бледная, с покрасневшими глазами.

— Мария Степановна... — начала она, комкая в руках платок. — Помоги. Димка мой... второй день жаром горит. Врач из района только послезавтра будет, а у него температура под сорок и не сбивается никак...

Мария молча кивнула и пошла собирать травы. Она чувствовала: это последние дни, когда к ней ещё приходят за помощью. Скоро всё изменится.

К вечеру того же дня по деревне поползли слухи. Судачили, зачем это Мария ходит ночью на кладбище. Что после её визита к Петровым корова совсем зачахла. Что она специально наслала порчу на кур Симоновых, потому что поругалась с хозяйкой из-за межи.

А на следующее утро Мария обнаружила, что кто-то вытоптал её огород. Волчок беспокойно метался по двору, принюхиваясь к чужим следам. Мария стояла посреди разорённых грядок, и впервые за долгие годы её руки дрожали. Не от страха — от осознания того, что началось. Того, чего она боялась все эти годы.

Она посмотрела на хмурое небо, на верхушки деревьев, качающиеся под холодным ветром, и прошептала:

— Господи, дай мне сил. Ещё немного времени. Самую малость...

Дни потянулись как густая смола. Каждое утро приносило новые напасти. У Николая Кузьмича, председателя бывшего колхоза, сгорел трактор — прямо в поле загорелся. В колодце у Прасковьи вода стала горькой, хоть не пей. А у Митрофановых близнецы — две девочки-первоклассницы — заблудились в лесу, хотя ходили по грибы всего в полусотне метров от дома. Нашли их только к ночи, перепуганных и продрогших.

И каждый раз после новой беды взгляды людей обращались к маленькому дому на окраине.

Однажды утром Мария нашла на крыльце дохлую ворону. Птица лежала, раскинув крылья, словно распятая. В клюве торчала веточка полыни — древний знак, обещание скорой беды. Старуха подняла птицу за крыло и отнесла в дальний угол сада, где выкопала небольшую могилку.

— Прости, голубушка, — прошептала она, засыпая яму землёй. — Не ты первая, не ты последняя.

Вечером того же дня кто-то разбил камнем окно в её спальне. Волчок залился яростным лаем, но преступников и след простыл. Мария молча собрала осколки и забила окно старой фанерой.

На следующий день она пошла в сельмаг за хлебом. Обычно в это время — сразу после обеда — в магазине было пусто. Но сегодня там собралась целая толпа. Разговоры стихли, как только она переступила порог. Люди расступились, образуя вокруг неё пустое пространство, будто она была прокажённой.

— Мария Степановна, — окликнула её продавщица Нина из-за прилавка. — А правда, что вы на кладбище по ночам ходите?

Мария медленно повернулась к ней. Нина, молодая ещё девка, но уже порядком располневшая, побледнела под её взглядом.

— Хожу, — спокойно ответила Мария. — За травами. Они там особой силы набираются.

По толпе прокатился шёпот. Кто-то охнул, кто-то торопливо перекрестился.

— А что, — продолжила Мария, обводя взглядом собравшихся, — разве не помогали мои травы? Когда у тебя, Нина, желчный прихватил — чем лечилась? А когда Петька твой, Анна, с трактора упал — кто его на ноги поставил?

Люди молчали, отводя глаза. Только бабка Анисья, самая старая жительница деревни, проскрипела из угла:

— Нечистое это дело, Мария. Не божеское. Травы травами, а только странное творится в деревне, как раз с тех пор, как ты тут появилась.

— Сорок лет назад я появилась, — тихо ответила Мария. — И сорок лет лечила вас, детей ваших принимала, скотину выхаживала. А теперь, значит, вспомнили?

Она положила на прилавок мятый рубль:

— Хлеба дай, Нина. И соли пачку.

Домой Мария шла медленно, чувствуя спиной недобрые взгляды. Волчок, увязавшийся за ней в магазин, жался к ногам, изредка порыкивая.

— Ничего, — шептала она, поглаживая его по голове. — Ничего, малый. Скоро всё решится. Так или иначе.

Она не знала тогда, как скоро придёт это решение. И какую цену придётся за него заплатить.

***

Волчка она нашла на рассвете. Он лежал у калитки — безжизненный комок серой шерсти. На шее виднелась тонкая проволока, впившаяся в кожу. Рядом валялся смятый лист бумаги. Трясущимися руками Мария развернула записку. Всего два слова, выведенных корявым почерком: "Убирайся, ведьма".

Она хоронила Волчка в саду, рядом с той вороной. Копала могилу медленно, методично, с трудом ворочая лопатой. Не плакала. Только губы шевелились, будто читала молитву. Но то, что она шептала, молитвой не было.

К полудню небо затянуло тучами. Ветер усилился, пригибая к земле голые ветви деревьев. Мария вошла в дом, достала с чердака старый чемодан. Неторопливо сложила в него самое необходимое — несколько платьев, тёплый платок, иконку, доставшуюся от матери. В жестяную банку из-под чая, аккуратно сложив в свёрнутые из газеты кулёчки, собрала щепотки разных трав — всё, что осталось от её запасов.

Затем она надела самое лучшее платье, повязала тёмный платок и вышла из дома. Заперла дверь на ключ — аккуратно, будто собиралась вернуться через час. Постояла немного у калитки, глядя на свой палисадник, на старую рябину. Погладила шершавый ствол дерева и пошла в сторону магазина.

В сельмаге в этот час было многолюдно — время как раз перед обедом. Разговоры снова стихли, когда она вошла. Но теперь Мария не стала делать вид, что не замечает враждебных взглядов. Остановилась посреди помещения и обвела всех тяжёлым взглядом.

— Что ж, — сказала она громко, — добились своего. Ухожу я. Только вот что скажу напоследок: не знаете вы, что наделали. Ох, не знаете...

— Угрожаешь? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Не угрожаю, — Мария покачала головой. — Предупреждаю. Думаете, сорок лет просто так здесь жила? Думаете, только травки собирала да заговоры шептала?

Она помолчала, глядя в окно, за которым всё сильнее разыгрывалась непогода.

— Ладно, — сказала наконец. — Прощайте. Вспомните ещё мои слова. Только поздно будет.

И вышла, оставив после себя гнетущую тишину.

Её видели в последний раз на автобусной остановке — старуху с потёртым чемоданом. Она села в старенький ПАЗик, идущий в райцентр, даже не оглянувшись на деревню.

А в Семёновке начался настоящий ад.

Первой слегла старая Анисья — той самой ночью. К утру у неё поднялся жар, начался бред. Она металась на кровати, выкрикивая что-то неразборчивое про тёмные тени у окна. Врача вызвали из района, но его машина заглохла на полпути и наотрез отказалась заводиться.

Потом у Митрофановых загорелся дом — вспыхнул среди ночи, как спичка. Пожарные из райцентра так и не смогли проехать — на дороге произошёл обвал, перекрыв единственный путь в деревню.

А потом начался падёж скота. Коровы, овцы, куры — дохли десятками, без всякой видимой причины. Те, что выживали, давали прокисшее молоко и тухлые яйца.

Люди пытались уехать. Но каждый раз что-то случалось: то машина ломалась, то случался несчастный случай, то человек вдруг заболевал так, что не мог двинуться с места. А некоторые, дойдя до околицы, просто начинали кружить на месте, теряя ориентацию, будто пьяные, пока их не возвращали обратно в деревню.

— Это она! — кричала Нина из сельмага. — Это ведьма нас прокляла!

Может, и так. Только теперь уже некого было винить — Мария исчезла, словно её никогда и не было. Остался только её дом на краю деревни — с заколоченными окнами и быстро одичавшим садом, в котором теперь постоянно каркали вороны.

***

Дед Матвей пришёл в Семёновку спустя месяц после отъезда Марии. Хромая и опираясь на суковатую палку, он медленно шёл по главной улице, оглядывая пустые дворы и заколоченные окна. Где-то надрывно мычала корова, словно от боли. На крыльце одного из домов сидела женщина, укутанная в несколько платков, несмотря на тёплый день. Она невидящим взглядом смотрела куда-то вдаль.

— Что ж вы наделали, дурни... — пробормотал старик, качая головой.

В сельмаге, ставшем теперь чем-то вроде штаба, собрались все, кто ещё мог ходить. Матвей сел на шаткий стул, обвёл взглядом осунувшиеся лица.

— Где Мария? — спросил он без предисловий.

— Уехала ведьма, — выплюнул кто-то. — Прокляла нас и уехала.

— Ведьма, говоришь? — Матвей усмехнулся горько. — А ты знаешь, что тут за место такое?

Люди молчали. Только ветер свистел в щелях забитых окон.

— Раньше тут был хутор ведьминский, — начал Матвей. — Место здесь особое. Под землёй, глубоко, спит то, чему просыпаться нельзя. Тёмное, древнее. Раз в поколение оно ворочается во сне, тянется к поверхности. И только ведьмы, настоящие, родовые, могли его усмирить. Держали печать, не давали проснуться.

— Брехня! — крикнул кто-то, но неуверенно.

— Брехня? — Матвей стукнул палкой об пол. — А почему, думаете, никто отсюда уехать не может? Почему болезни такие, каких отродясь не бывало? Почему скотина мрёт? Это оно просыпается. А Мария... Она не проклинала вас. Она защищала. Как мать её защищала, и бабка до неё. А вы...

Он не договорил. За окном раздался странный звук — не то стон, не то вой. Половицы под ногами едва заметно задрожали.

— Теперь некому держать печать, — тихо закончил старик. — Некому читать древние слова, некому раскрывать силу трав, некому...

— И что теперь будет? — спросила Нина дрожащим голосом.

— А то и будет, что заслужили. Место своё оно помнит. И голод свой помнит. Проснётся окончательно — всех заберёт.

В этот момент земля вздрогнула сильнее. С потолка посыпалась побелка. А потом они услышали глубокий, утробный гул, идущий словно из-под земли. И следом — тяжёлые шаги на крыльце.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла Мария. Не в привычном тёмном платке, а простоволосая, седые волосы развеваются на ветру. В руках — маленький узелок да старая книга в кожаном переплёте.

— Не смогла я, — сказала она просто. — Как ни обидно было, а не смогла вас бросить. Видать, не только по крови, а и по совести — я хранительница.

Она прошла через толпу — и снова люди расступались перед ней, но теперь не от отвращения, а от благоговейного страха.

— Что ж, — Мария положила книгу на прилавок. — Времени мало. Надо печать обновлять, пока совсем не проснулось. Матвей, спасибо, что правду сказал. А вы, — она обвела взглядом собравшихся, — если выживем, может, научитесь наконец думать, прежде чем судить.

Она достала из узелка пучок трав, зажгла их. Густой дым поплыл под потолком. Мария раскрыла книгу и начала читать — не молитву, древние слова, которые, казалось, заставляли сам воздух дрожать.

Земля содрогнулась ещё раз, сильнее прежнего. Послышался звук, похожий на рык исполинского зверя. А потом всё стихло. Только дым от трав всё ещё стелился по полу, да шелестели страницы старой книги.

Мария подняла глаза от книги. Она выглядела постаревшей лет на десять, но в глазах горел всё тот же огонь.

— Уснуло, — сказала она устало. — Но теперь долго не продержится. Полгода, не больше. Потом снова проснётся. И снова придётся усмирять.

— А ты... ты останешься? — спросила Нина, с трудом выговаривая слова.

Мария долго молчала, глядя в окно, за которым клубился всё тот же неестественный туман.

— Останусь, — сказала она наконец. — Не ради вас. Ради тех, кто до меня его хранил. Ради той, кто будет после меня. Потому что кто-то должен хранить печать. Кто-то должен об этом помнить. А вы уезжайте, все уезжайте. Теперь тут нет места для людей.

Туман за окном постепенно редел, и сквозь него начинало пробиваться солнце — впервые за прошедшие недели, которые показались людям вечностью.

Зеркальце

— Бабуль, что это? — Аня осторожно взяла в руки старинный серебряный кулон на тонкой цепочке.

— Это фамильный амулет, Анечка. Он в нашей семье уже очень давно, — бабушка говорила тихо, с натугой. — Открой его.

Аня бережно нажала на крошечную защёлку сбоку овального медальона. Крышка с тихим щелчком открылась, и внутри оказалось маленькое зеркальце, поверхность которого странно мерцала в свете больничной лампы.

— Красивый... — прошептала Аня, разглядывая замысловатые узоры по краю кулона.

— Он не просто красивый, — бабушка слабо улыбнулась и накрыла руку внучки своей сухой ладонью. — Это защитный амулет. Обещай мне, что никогда не снимешь его, Анечка. Пусть он всегда будет с тобой.

Аня в мистику не верила совершенно, но перечить бабушке, особенно сейчас, когда та лежала в больнице с диагнозом, не предвещавшим ничего хорошего, было невозможно.

— Хорошо, бабуль. Обещаю, — кивнула она, застёгивая цепочку на шее.

Тогда Аня подумала, что это просто причуды старого человека, верящего в приметы и талисманы. Но поклялась себе, что будет носить кулон всегда — как память о любимой бабушке, которая ушла через три дня после их разговора.

***

— Ань, ты долго ещё? Все уже в машине! — Сергей постучал в дверь её кабинета.

Аня быстро сохранила документ и выключила компьютер.

— Иду-иду! Пять минут!

Был пятничный вечер, и они с друзьями давно планировали эту поездку за город. Небольшой домик на берегу озера, два дня вдали от шума города, работы и вечных дедлайнов. Ровно то, что нужно для компании уставших офисных работников.

Она быстро собрала вещи, накинула куртку, по привычке дотронулась до кулона. С тех пор, как бабушка подарила его, прошло уже три года, но Аня действительно ни разу его не снимала. Он стал для неё чем-то вроде талисмана на удачу — когда Аня волновалась, да и просто в повседневной суете, она касалась его сквозь одежду и чувствовала себя спокойнее.

На парковке её уже ждали. Сергей — их добровольный водитель на этот уикенд, Марина с Олегом — парочка, встречающаяся уже два года, и Дима — одинокий компьютерщик из соседнего отдела, тихий, но с отличным чувством юмора.

— Наконец-то! — шутливо воскликнул Сергей, открывая багажник. — Мы уж думали, ты передумала ехать.

— Ни за что! — Аня улыбнулась, забрасывая сумку. — Я мечтала об этих выходных весь месяц.

Уже через полчаса они выехали из города. Осеннее солнце клонилось к закату, окрашивая облака багрянцем под стать бушующим красотам осени. Марина включила музыку, Олег открыл бутылку "Байкала" — он иногда шутил, что вся их дружба держится на этом шипучем напитке, — и Аня, глядя в окно на мелькающие придорожные пейзажи, ощутила, как напряжение рабочей недели постепенно отступает.

— У нас бензин на исходе, — заметил Сергей, поглядывая на приборную панель. — Сейчас будет заправка, заодно перекусим.

Придорожное кафе при заправке выглядело на удивление уютно для такого места. Внутри горел тёплый свет, а за стойкой стояла приветливая женщина средних лет.

— Добрый вечер, — улыбнулась она. — Что будете заказывать?

Пока друзья изучали меню, Аня, похлопав по карманам куртки, поняла, что телефон остался в машине.

— Я сейчас вернусь, — сказала она и вышла на улицу.

Стемнело быстро, как это бывает осенью. Прохладный ветер шелестел в кронах деревьев по краю стоянки. Аня подошла к машине, открыла дверцу и наклонилась за телефоном, лежавшим на сиденье.

— Хороший вечер, не правда ли?

Аня вздрогнула от неожиданности. Она не слышала шагов. Обернувшись, она увидела пожилую женщину в тёмном платке, накинутом на плечи. Её совершенно обычное лицо, иссечённое морщинами, казалось странно неприятным. Аня не могла определить, что именно её насторожило — может, взгляд старухи, слишком пристальный и будто бы насмешливый.

— Да, вечер хороший, — вежливо ответила Аня, машинально прикрывая дверь машины.

— Путешествуете? — спросила старуха, делая шаг ближе. — Куда направляетесь?

— Просто отдохнуть за городом, — уклончиво ответила Аня, ощущая растущее беспокойство.

— На озеро, наверное? — в голосе старухи появились какие-то вкрадчивые нотки. — Туда многие ездят. Красивые места.

Аня кивнула, пытаясь понять, откуда старуха взялась на пустой заправке. Машины поблизости не было, а до ближайшего посёлка, насколько она знала, несколько километров.

— А что это у тебя? — вдруг спросила женщина, указывая куда-то в район Аниной груди.

Аня опустила взгляд и с удивлением обнаружила, что кулон каким-то образом оказался поверх футболки, хотя она точно помнила, что он был под одеждой.

— Какая красивая вещица, — старуха подошла ещё ближе. — Можно взглянуть? Я очень интересуюсь старинными вещами.

От женщины исходил какой-то странный запах — необычный, какая-то смесь трав и дыма.

— Извините, но это очень личное, — Аня крепко сжала кулон в ладони, чувствуя неожиданное тепло.

— Да я только посмотрю, — настаивала старуха, протягивая руку. — Такие вещи редко встретишь. Дай-ка...

— Нет, — твёрдо сказала Аня, отступая. — Мне нужно вернуться к друзьям.

Она быстро обошла старуху и направилась к кафе. Спиной она ощущала странный, пронизывающий взгляд.

— Ты ещё пожалеешь, — донеслось ей вслед.

Аня обернулась, но на стоянке уже никого не было. Только ветер гонял по асфальту опавшие листья.

***

— Что с тобой? Ты какая-то бледная, — заметила Марина, когда Аня вернулась к столику.

— Да так... — Аня перевела дыхание. — Там была какая-то странная старуха. Она спрашивала, куда мы едем, а потом заинтересовалась моим кулоном.

— Тем, что тебе бабушка подарила? — спросил Дима, отпивая кофе. — Ты же его под одеждой носишь.

— Вот именно, — медленно произнесла она. — Он был под одеждой. А потом...

За стойкой кафе что-то загремело. Продавщица, до этого невозмутимо протиравшая чашки, вдруг направилась к ним.

— Вы видели старуху? — спросила она, подходя к их столику. — Здесь, на заправке?

— Да, — кивнула Аня. — Вы её знаете?

Женщина нервно глянула на окно, выходившее на стоянку.

— Не то чтобы знаю, — тихо ответила она. — Никто её не знает. Но некоторые видели. В этих местах говорят, что она появляется перед... — продавщица замялась. — Перед какими-то неприятностями.

— В смысле? — нахмурился Олег.

— Ну, люди болтают, что она то ли ведьма, то ли какой-то дух, — продавщица говорила уже совсем тихо, словно боялась, что её услышат. — У нас тут места особенные. Много всякого случается, особенно у озера. Я бы вам советовала быть осторожнее.

— Да ладно вам, — рассмеялся Сергей. — Какая ещё ведьма? Просто какая-нибудь местная сумасшедшая.

Но Аня заметила, что улыбка у него вышла натянутой.

— Дело ваше, — пожала плечами продавщица. — Просто имейте в виду.

С этими словами женщина вернулась за стойку, оставив компанию в напряжённом молчании.

— Во дела, — наконец произнёс Дима. — Приключение началось раньше, чем мы думали.

— Давайте уже поедем, — предложила Марина. — Чем раньше доберёмся, тем лучше.

Они быстро закончили с ужином и вернулись к машине. Аня не могла отделаться от ощущения, что кто-то наблюдает за ними из темноты.

***

Домик, который они арендовали, находился в нескольких сотнях метров от озера. Небольшой, деревянный, с верандой и мансардой — он выглядел очень уютно. Последние километры они ехали по грунтовой дороге через лес, и когда впереди показался силуэт их временного пристанища, все почувствовали облегчение.

— Ну вот мы и на месте, — объявил Сергей, паркуя машину.

Внутри всё было готово к их приезду — хозяин домика позаботился об этом заранее. Друзья разожгли камин, разложили вещи.

— Ты всё ещё думаешь о той старухе? — спросил Дима, заметив, что Аня рассеянна.

— Немного, — призналась она. — Знаешь, бабушка, которая подарила мне этот кулон, верила, что он защищает от зла. Звучит глупо, но...

— Я не думаю, что так уж глупо, — серьёзно ответил Дима. — Многие верят в такие вещи. И кто знает, может, в этом что-то есть.

— Ты-то, компьютерщик, должен быть самым рациональным из нас, — улыбнулась Аня.

— Именно поэтому я допускаю, что не всё в этом мире можно объяснить логикой, — пожал плечами Дима. — Слишком много необъяснимого встречается.

До полуночи друзья сидели у камина, пили чай со сладостями, рассказывали истории и строили планы на завтра. Усталость от рабочей недели и дороги взяла своё, и вскоре все начали готовиться ко сну. Мансарду заняли Олег с Мариной, а Сергей, Аня и Дима расположились на первом этаже.

Аня почти задремала, когда ей показалось, что она слышит какой-то странный звук снаружи. Словно кто-то ходил вокруг домика. Она открыла глаза, прислушиваясь. За окном начинался дождь, первые капли стучали по стеклу. Звук стал громче, отчётливее — это действительно были шаги. Аня поднялась с дивана и сделала пару шагов до тахты, на которой спали её друзья.

— Дима, — шёпотом позвала она, трогая парня за плечо. — Ты слышишь?

— Что? — сонно отозвался он.

— Снаружи кто-то ходит.

Дима прислушался и даже попытался разглядеть что-то в темноте.

— Наверное, ветки стучат, — предположил он.

Но уверенности в его голосе не было — странные звуки кружили вокруг дома, как будто там действительно кто-то ходил, кто-то тяжёлый и медлительный.

А потом сорвался ветер, и начался ливень, где-то совсем близко сверкнула молния, и через несколько мгновений докатились мощные раскаты грома.

— Хорошая гроза, — нервно заметил Дима, уже даже не пытаясь уснуть.

Он попытался включить настольную лампу, но свет мигнул и погас. Не включился и верхний свет. Только отблески молний время от времени освещали комнату.

— Отлично выходные начинаются, — попыталась пошутить Аня. Кулон на её шее вдруг снова нагрелся, как вечером на заправке.

Сверху послышались шаги — Олег и Марина тоже не спали.

— Эй, всё в порядке? — окликнул их Олег, спускаясь по лестнице с фонариком в руке. Марина шла за ним.

— Просто гроза, — ответил Дима. — Электричество вырубилось.

Проснулся и Сергей.

— Что за чертовщина? — он щурился, глядя на отблески молний в окне. — Такого в прогнозе погоды не было.

Марина обхватила себя руками, словно ей было холодно.

— Ребята, у меня странное ощущение... — она замялась. — Тут что-то не так.

В этот момент снаружи донёсся звук, от которого у всех пробежали мурашки по коже. Это был не вой ветра и не скрип веток. Это был голос. Чей-то низкий, протяжный голос.

— Аня... Аааняяя...

Аня почувствовала, как кровь отхлынула от её лица.

— Что за... — начал Сергей, но замолчал, когда снова сверкнула молния, и все увидели силуэт у окна — тёмную фигуру, закутанную в какое-то подобие плаща или накидки.

— Господи, — выдохнула Марина, прижимаясь к Олегу.

— Это просто тень от дерева, — неуверенно предположил Дима, но все понимали, что это не так.

— Аааняяя... — снова пронеслось снаружи. — Отдай мне его... Ааааняяя...

Кулон на шее Ани стал почти нестерпимо горячим, и она непроизвольно вытащила его из-под футболки. К её изумлению, медальон сам собой открылся, и крошечное зеркальце внутри вдруг стало разгораться серебристым светом.

— Что это? — ахнул Сергей, глядя на кулон.

Свет становился всё ярче, заполняя комнату, отражаясь в глазах застывших от удивления друзей. А затем из кулона вырвался луч и устремился к окну, за которым виднелся тёмный силуэт.

Снаружи раздался настолько пронзительный визг, что все инстинктивно закрыли уши. Жуткая фигура за окном стала таять, рассеиваясь в ночном воздухе.

И тут же всё стихло. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Ветер утих. В домике зажёгся свет, словно ничего и не было.

Аня смотрела на кулон, который теперь невинно лежал на её ладони — обычная серебряная безделушка с маленьким зеркальцем внутри.

— Что это сейчас было? — тихо спросила Марина.

Но ответа ни у кого не было.

— А что там говорила про кулон твоя бабушка? — наконец произнёс Дима, нарушая тишину.

— Она сказала, что это защитный амулет, и просила никогда его не снимать, — голос Ани дрогнул. — Я думала, это просто суеверия.

Сергей осторожно подошёл к окну и выглянул наружу.

— Там никого, — сообщил он.

— И что, мы сейчас сделаем вид, что ничего не произошло? — нервно спросил Олег. — Что это всё нам показалось?

— А разве у нас есть другой выбор? — ответила Аня, снова пряча кулон под футболку. — Разве мы можем это как-то объяснить?

Они просидели до рассвета, не в силах уснуть, обсуждая произошедшее шёпотом, словно боялись, что кто-то подслушает. Все пытались найти рациональное объяснение, предлагали свои версии, но в глубине души все понимали, что стали свидетелями чего-то необъяснимого.

Утром они вернулись в город, раньше, чем планировали. Оставаться в домике у озера никто не захотел.

***

— И с тех пор вы больше не видели ту старуху? — спросил мальчик лет десяти, затаив дыхание.

Аня улыбнулась, глядя на внука. Кулон на её шее тускло поблескивал в свете настольной лампы.

— Нет, Сашенька, не видели. Но думаю, нам нечего бояться.

— А потом ты передашь амулет мне? — с надеждой спросил мальчик.

— Конечно. Когда придёт время, — кивнула Аня.

За окном сверкнула молния, и мальчик вздрогнул. Но Аня только улыбнулась. Она знала, что им действительно нечего бояться. По крайней мере, пока кулон с маленьким зеркальцем находится там, где должен быть.

Охотники на чудовищ

— А ну разойдись! Затопчете все следы! — громогласный голос рыцаря в полном боевом облачении, гарцующего на вороном коне, разогнал небольшую толпу крестьян, сгрудившихся вокруг места произошедшей трагедии. Мужики в спешке отхлынули от искалеченного женского тела, насаженного на дубовый кол, удерживающий изгородь деревенской церкви.

Местные были наслышаны о знаменитом рыцаре Джоне Нессе, который сейчас повелевал им убираться прочь. Слышали много хорошего, но гораздо больше пугающего доходило до отдаленных деревень. Поговаривали, что сэр Несс был рождён преисподней, чтобы выследить и убить тех демонов, что умудрились удрать из ада на бренную землю, в мир беззащитных людей. Также бродили слухи, что Джон никогда не снимает свой закрытый шлем, чтобы люди не увидели его бесовских красных глаз, а вороной конь таинственного рыцаря питается мёртвой плотью, чем и сам Несс грешит иногда. Согласно сплетням и байкам, это необходимо для того, чтобы ему самому обладать силой мёртвых и иметь способность ощущать приближение нечисти. Легенды о Джоне Нессе настолько переплелись с правдой, что мало кто мог наверняка что-то утверждать об известном рыцаре. Зато все знали, как выглядит фамильный герб Джона.

Его ромбовидный щит с замысловатым девизом «Упокоится упокоенное», на котором золотой лев повергает чёрного рогатого беса, мог детально описать любой пьянчуга в придорожной таверне. А также каждый мог рассказать о том, что Несс долгое время враждовал с сумасшедшей воительницей, лишившейся дворянских привилегий, и заодно непревзойдённой темноволосой красавицей Анной Квинси. Девушка занималась таким же ремеслом, что и Несс, поэтому, иногда, переходила дорогу рыцарю на его охотничьей тропе. Старый Лукас из Йорка болтал, что однажды эти двое даже сражались, нанеся друг другу немало оскорблений. Подобное совсем не отвечало рыцарскому кодексу. Поединок завершился сломанными мечами, помятыми латами и памятным шрамом на щеке Джона, который навсегда остался напоминанием для его задетого самолюбия. Помимо того, Анна прилюдно заявила, что при их следующей встрече кто-то обязательно умрёт.

Среди вороха всех сплетен, дополненных небылицами, правдой была только стычка, рыцарский девиз и то, что сэр Несс действительно возвращал в ад созданий, которым не место на земле. Он сражался с ними в одиночку, реже — с несколькими помощниками. Храбрый рыцарь появлялся в землях лендлордов и за «достойную плату» избавлял их владения от проблем, которые нельзя было решить с помощью обычных солдат и их копий. Впрочем, иногда он это делал совершенно бесплатно. Например, когда дело касалось небогатых деревушек, и жителям нечем было ему заплатить, то воина устраивали кров и еда.

Ещё болтали о том, что пять лет назад брата и родителей Несса убили оборотни, и именно с той поры рыцарь стал охотиться на монстров. Это было недалеко от истины. Не зря ведь именно оборотней сэр Джон уничтожал с особенным вдохновением.

— Эй ты, стой! — наклонившись из седла, рыцарь ухватил за тощее плечо худого старика, попытавшегося прошмыгнуть мимо воина. Пойманный затрепыхался, как муха в паутине, пытаясь вырваться из крепкой хватки, и стал молить о пощаде. Он не мог отвести испуганный взгляд от гравировки, изображающей золотого льва на нагруднике всадника.

— Успокойся, бояться надо не меня. Я здесь, чтобы вам помочь, — рыцарь поднял свободной рукой забрало, открыв своё лицо взгляду пожилого крестьянина. Немного полноватое, рыжебородое лицо именитого охотника взирало на собеседника спокойными серыми глазами и никак не вязалось у местных с его грозным образом. Старик перестал вырываться и дёргаться.

— Я староста, Хедсвик, Бенджамин Хедсвик, — представился он, уже без ужаса разглядывая всадника. — Отпустите плечо, сэр Несс, вы же сломаете мне его!

Рыцарь убрал руку с плеча старика, извинился и ловко спрыгнул с коня, звякнув доспехами. Оставив в покое старосту, он оглядел жертву, ставшую причиной его появления. Бедная женщина стала одиннадцатой погибшей, и только сейчас Джон добрался в далёкую от его замка глухомань.

Невозможно было смотреть без содрогания на изуродованный труп. Однако Нессу приходилось видеть и много чего хуже. Для местных жителей раны выглядели жутко, даже не считая того факта, что тело было насажено на массивный кол. Если верхняя часть тела ещё напоминала человека, то с нижней половиной убийца сотворил нечто неописуемое.

— Это ведьма, Леонора Мартинс. Она жила за холмом больше тридцать лет, — сказал старик, уводя взор от жертвы. — Ведьма? И вы столько лет терпели её? — поинтересовался воин, сняв латные рукавицы и роясь в дорожной сумке, пристёгнутой к седлу.

— Она больше знахарка: вылечила всех больных в деревне во время Красного Мора. Она добрая! Была…

Староста ожидал удивление Джона такому поведению, неприсущему ведьмам Йоркшира, но рыцарь с пониманием кивнул и принялся изучать голову трупа, надев на руки перчатки из тонкой кожи. За тридцать один год жизни сэр Джон привык всё оценивать беспристрастно и внимательно. Часто сами люди совершали такие страшные преступления, на которые была способна не всякая сверхъестественная тварь.

— Я слышал о ваших помощниках Луи Ривалье и Эндрю Бернере. Они тоже прибыли? — спросил Хедсвик, озираясь. — С ними вы быстро нас избавите от этой напасти. Все деревни Йоркшира полны страхом, люди пропадают из поселений, многие уже боятся без охраны соваться в леса и даже перемещаться по дорогам. Лорд Валлиус не останется в долгу. Вы же здесь по его просьбе?

Лицо рыцаря помрачнело, губы поджались, а руки сами собой сжались в кулаки. Рыцарь мгновение раздумывал, а потом ответил:

— Луи Волк из аббатства Ривалье и Эндрю Весельчак мертвы уже неделю. Они сунулись в гнездо вампиров без меня и, разумеется, были не готовы. Да простят на небесах их грехи!

Закончив тираду, сэр Джон отметил, что рот жертвы слегка приоткрыт. Он приноровился и извлёк оттуда деревянную квадратную щепку с вырезанным на ней причудливым символом.

— Упокой Боже души светлого воинства, — начал креститься староста, не переставая следить за непонятными манипуляциями сэра Несса. Тот изучил символ, затем достал из седельной сумки стеклянный фиал, вытащил из него пробку и капнул на щепку белой тягучей жидкостью. Попав на дерево, жидкость запенилась, зашипела и задымила. Слабенький дымок от найденной вещицы явно не удовлетворил ожиданий Джона, и воин снова принялся обследовать тело, не забывая опрашивать старосту.

— Не было ли в вашей деревне посторонних людей незадолго до первого случая? — спросил Хедсвика Джон, тыкая в труп металлической тонкой палочкой с острым концом.

Старик поморщил лоб, пытаясь вспомнить что-нибудь полезное. Шок от сегодняшнего события мешал ему соображать.

— За это время останавливались только проезжие торговцы, которые бывают у нас каждый год. Скупали по дешёвке эль и зерно. Как обычно, для ежегодной йоркширской ярмарки. Чужих не было, иначе стражникам Валлиуса донесли бы на них, и тогда чужакам пришлось бы платить пошлину за проезд по его владениям, — староста потёр плешивый затылок. —Наводнений, бурь, засух и прочих несчастий тоже не происходило.

— Выходит, ничего странного, — задумчиво бормотал рыцарь. Потом снял окровавленные перчатки и пихнул их в сумку. — Здесь всё. Тело сожгите, на всякий случай. — Что это было за чудовище? — рискнул поинтересоваться Хедсвик. К старику и рыцарю подошли пятеро набравшихся храбрости и эля крестьян, вцепившихся в рукояти вил и лопат. Они перебороли страх, почувствовав в Нессе защитника. Рыцарь оценивающе посмотрел на них: не разбегутся ли в панике от того, что он им скажет? Часто это было обычной реакцией, когда он пытался организовать из местных вспомогательную команду для охоты.

— Я полагаю, что это был вервольф. Иногда они оставляют знак вызова охотникам как свидетельство своего превосходства над людьми. А после начинают убивать ещё больше, — сказал Джон, вертя находку на ладони.

При последних словах высокий чернобородый мужик бросил вилы и бросился наутек, задыхаясь от нахлынувшего ужаса и бега. Остальные четверо и старейшина Хедсвик были значительно храбрее и только сильнее сжали в руках примитивное оружие.

— Мы готовы охотиться с вами на зверя, сэр Несс, — выбритый наголо мускулистый крепыш бегло взглянул на своих друзей — те согласно кивнули, будто по команде. Что же, с тех пор, как сэр Джон остался без помощников, лишние руки ему в схватке с монстром не помешают, пусть и неопытные.

Несс никогда не пренебрегал помощью простых людей, которые порой действовали храбрее напыщенных охотников из дворянских родов. От них знаешь, чего ожидать. Не то что от этой заносчивой особы Квинси, оставившей ему внушительный шрам на лице. При воспоминании о дерзкой воительнице Джон заскрипел от ярости зубами и снова переключился на мысли о крестьянах, раздумывая, как лучше приспособить их к непростому делу и не дать погибнуть впустую.

В первый раз Джон по достоинству оценил помощь простолюдинов в Шервуде, когда шестеро закованных в броню латников, отданных под его руководство местным лордом, запаниковали и бросили его на лесной дороге. Он был ранен и выбит из седла отвратительным шервудским упырём. При виде чудовища, насевшего на Несса солдаты лорда Кэмра пустились наутёк. Джона, тогда еще совсем неопытного в охоте на монстров, спасли проезжающие в его сторону на телеге крестьяне. Тварь они, разумеется, не осилили, но отогнали в чащу мотыгами и рогатинами рассвирепевшего упыря.

Один из этих крестьян — Эндрю Весельчак — позже сам стал охотником на нежить, но не без длительных уговоров Джона, заметившего в нём талант. После гибели Эндрю рыцарь ругал себя в том числе и за его смерть, особенно когда вспоминал за чаркой вина всех, кто сражался и пал рядом с ним.

— Разберитесь с телом и отправляйтесь к дому Леоноры. Я сразу поеду туда, возможно, найду следы, — Джон вскочил на коня и со значением взглянул на старосту. — Бенджамин, не побоишься показать мне дорогу к дому ведьмы? — Я слишком старый, чтобы чего-то долго бояться, благородный рыцарь, — нервно хихикнул старик. — Только пойдём пешком. Тут недалеко, но надо идти тропой среди колючих кустарников. Израните такого великолепного жеребца. Жаль красивое животное, господин. Наверное, стоит больших денег. Ребята присмотрят за ним, почистят, накормят и напоят.

Рыцарь вздохнул и послушно слез с коня. Расставаться надолго с Цезарем он очень не любил. Верный конь был его другом, не раз вступавшим в схватку с нечистью. Взять хотя бы тот бой с мертвецами в Мерсии. Сколько десятков гнилых черепов сокрушил тогда крепкими копытами Цезарь? Вот и сейчас Цезарь положил ему голову на латное плечо — мол, иди хозяин, я здесь подожду.

Джон сбросил большую часть гринвичского доспеха, оставив на себе только нагрудник и набедренники. С мечом в руках и щитом, заброшенным за спину, он пошагал за старостой, который с неожиданной для его преклонного возраста резвостью устремился к тропинке, начинающейся у ближайших вересковых зарослей. Лезвие меча рыцаря было посеребрено французским ремесленником из Лиона и уже не раз повергало не только вервольфов, троллей и вампиров, но и было эффективным против тварей почти любого рода.

— Отличный у вас меч, сэр Несс, — оценил клинок Хедсвик, когда они добрались через четверть часа до дома Леоноры. Сам старик не пострадал от колючих веток на извилистой дорожке, а у взмокшего от быстрой ходьбы рыцаря, дополнительно к его шраму, на подбородке алела царапина. Даже половина доспеха весила немало, особенно при ходьбе в гору.

— Истинно, меч стоит своих денег, — подтвердил Джон, ощупывая сочащуюся кровью царапину. — Проклятие. Ещё не добрался до оборотня, а мне уже кровь пустили.

Дом ведьмы был обычным деревянным жилищем, как и большинство домов в деревне, только увит подсохшим плющом и кое-где порос мхом. Обычная картина для ведьминого убежища: развешанные на торчащих палках коровьи и кошачьи черепа, ещё какие-то кости. Одинаковые кусты тысячелистника, полыни и других необходимых растений для зелий были заботливо очищены от сорняков и ухожены. Дверь, ведущая в дом, приветливо приоткрыта и будто приглашала войти внутрь.

Сэр Джон замялся перед входом, заметив странные выжженные проплешины на земле и кусочки обгоревших костей чуть в стороне от дощатого крыльца. Он осторожно раздвинул сапогом кусты полыни и обнаружил ещё кости и осевшую серую золу. Некоторые из костей были человеческими. Без всякого сомнения

— Послушай, Хедсвик! Что-то не очень похоже, что Леонора занималась лечением больных, — с сомнением в голосе воскликнул сэр Джон, пнув сапогом жёлтый человеческий череп. Его меч, вынутый из ножен, едва заметно вибрировал в тренированной руке, предупреждая об опасности. — Думаю, сэр, ответы внутри дома, — высказал мнение староста. — Войдём и там узнаем. — Верно, — согласился Несс, толкнув кованным носком сапога застонавшую дверь. Он вошёл в дом, оглядывая каждый угол.

Инстинкты не раз выручали Несса. Не подвели и сегодня. Заходя в дом, уже в полутемных сенях, он бросил взгляд на лезвие меча, отполированного до зеркального состояния, и вздрогнул от увиденного. Вместо тщедушного, старого Хедсвика на лезвии отражался покрытый шерстью и оскалившийся монстр, готовый обрушиться на незащищенную шею и голову Джона, пропустив его вперёд.

Стремительный прыжок клыкастого чудовища — и рыцарь, стиснутый в неудобном для фехтования узком пространстве, завертелся юлой, еле избежав смертельного удара могучей когтистой лапы. Вервольф промахнулся и, продолжив движение, врезался в стену, обвалив полку с горшками и склянками. Теперь атаковал Джон. Молниеносный поворот и выпад снизу вверх — меч прошёл сквозь желудок в самое сердце и убил наповал чудовище. Воин подхватил осевшую тварь и выволок тушу на дневной свет из полутьмы ведьминого дома.

Однако у Джона не было времени рассмотреть поверженного врага. Новый мощный удар пришелся на щит, висящий на спине. Сорванный щит слетел с ремня, а рыцаря швырнуло вперед, повалив с ног. Вдобавок на фамильной ценности Несса образовалась приличная вмятина.

Когда Джон смог всё-таки подняться и встретить нового врага, то противник оказался не в одиночестве. Ещё две кошмарные фигуры как по волшебству выросли из дверного проема. Хитроумная засада вервольфов провалилась, и теперь они собирались прикончить Несса, используя численное преимущество. За домом рыцарь услышал поступь ещё одного противника. Мысли молнией носились в голове у Джона, разрабатывая стратегию сражения.

«Получается, все четверо так называемых "храбрых крестьян" здесь, возле мёртвого старосты-главаря… Оборотни, нападающие стаей? Странно, обычно они делят территорию и ведут одиночную охоту. Ну, разумеется! Это же не обычные оборотни, а…»

— Проклятые ульфхеднары! Идите сюда, дети тьмы! — завопил рыцарь, постоянно кружась на месте, чтобы не проморгать атаку с тыла. Шансов у него было немного, сразу против четверых сильных чудовищ. Но не сдаваться же без драки! — Мы следовали за тобой из самого Вудстока! Там ты весной убил нашу мать! — проревел монстр у него за спиной, добавив в звериный говор знакомые звуки. Похоже, это был лысый крепыш из деревни. Теперь они вчетвером двигались вокруг Джона, выбирая момент для атаки и готовясь совершить долгожданную месть.

— Вашего папашку я тоже к ней отправил, гады! — рыцарь провоцировал монстров, стараясь выбить их колеи. — Смелее! Кто первый хочет попробовать серебро в своём брюхе?

Ульфхеднары, рыча, бросились на рыцаря. Его меч успел дважды мелькнуть, обезглавив одного и лишив правой верхней лапы второго монстра. Но затем звери сбили воина с ног, вырвали из рук меч и принялись рвать нагрудник. При этом так приложили рыцаря по голове, что у того всё поплыло перед глазами. — Освободим тебя от железа и знатно отобедаем! Очень медленно! Ты ещё будешь живым, когда у тебя не будет ни ног, ни рук, — под когтями ульфхеднара металлический нагрудник лопался как ветхая деревяшка.

Придавленный к земле, безоружный человек не мог сопротивляться. Вывихнутая монстрами правая рука не слушалась воина, а левой Джону было никак не дотянуться до засапожного ножа. Что же, такова судьба. За последние годы смерть постоянно была рядом с ним, гибли друзья, гибли другие охотники, гибли просто люди, плохие и хорошие. Так должно было рано или поздно завершиться. Сейчас нужно с достоинством принять смерть, по возможности не вопя и не умоляя о пощаде безжалостных врагов. Нельзя им дарить такую радость.

Учитывая умения ульфхеднаров и их ненависть к Джону, погибнуть, не издав ни звука, было весьма затруднительно. Скандинавские оборотни-ульфхеднары в отличие от чистокровных английских сородичей, не сразу убивали добычу. Им нравилось медленно умерщвлять жертв.

Однако в этот раз отведать человеческого мяса им не довелось. Нависших над поверженным Нессом оборотней разметал град невероятно быстрых ударов сверкающего серебром топора. Рассечённые, истекающие чёрной кровью твари повались на землю, а возле лежащего на земле Джона оказалась стройная девичья фигура, одетая в прекрасно сработанную лёгкую кольчугу. Выдернув топор из черепа мёртвого чудища, незнакомка протянула рыцарю руку, предлагая помочь подняться. Сфокусировавшийся взгляд Джона распознал знакомую темноволосую девушку, спасшую его жизнь. Он сжал предложенную ладонь и рывком поднялся на ноги, всё ещё шатаясь от боли в голове, звенящей после удара.

— Кого уж не ожидал встретить… Леди Анна, благодарю вас, — прохрипел рыцарь и подобрал меч, чувствуя как лицо заливает краска стыда из-за того, что настырная девчонка в этот раз не просто обошла его в охоте, а спасла от верной смерти. — Я ведь пообещала, что когда мы с вами встретимся ещё раз, то кто-то обязательно умрёт, — рассмеялась девушка. — Вам повезло, сэр Джон, что пали не вы, а стая ульфхеднаров, которую я выслеживаю уже месяц! За ваш чересчур длинный язык мне следовало бы снова вызвать вас на поединок. Но опять же, к вашему счастью, вас так потрепали эти твари, что победа над Джоном Нессом не принесёт мне славы. — Да, сейчас мне бы определённо не хотелось сражаться, леди Анна, — сконфуженно произнёс Джон, чувствуя, как горит шрам на его щеке. Он подвязал оборванный ремень забрызганного кровью ульфхеднаров щита. — Я готов принести извинения в ближайшей таверне и угостить вас лучшим вином, если вы поможете мне добраться туда.

Девушка собиралась сказать ещё что-то язвительное и непременно обидное для только что спасенного рыцаря, но, поймав полный восхищения ею взгляд серых глаз Джона Несса, сразу передумала. Она улыбнулась мужчине и посмотрела на него так, что у очарованного её красотой собеседника потерялся дар речи. Затем подставила рыцарю плечо, и они побрели в сторону деревни. Там Джона ждал его верный Цезарь, а его спутницу — Изольда, любимая лошадь леди Анны Квинси, охотницы на монстров…

Плата за счастье

Промозглый ветер гонял по улицам пожухлые листья и обрывки газет. Надя поёжилась, хотя в помещении было тепло, — ноябрь есть ноябрь, промозглый и неуютный. До конца смены оставалось всего полчаса, но покупатели всё шли и шли. Маленький продуктовый магазинчик "У дома" находился в самом центре спального района, и вечером после работы сюда заглядывал, казалось, каждый второй житель окрестных пятиэтажек.

"Хлеб, молоко, сметана..." — привычно отщёлкивала позиции в уме Надя, пробивая очередной чек. Работа не казалась ей сложной — гораздо труднее было совмещать её с учёбой в техникуме. Но выбора не было — маме с каждым годом становилось всё тяжелее тянуть троих детей в одиночку. А когда Надя заикнулась о том, чтоб отложить образование "до лучших времён", мама так расстроилась, что Надя быстро замяла разговор и больше к нему не возвращалась.

Зазвонил телефон.

— Надюша, как вы там? — раздался хриплый голос. — Как мама?

— Привет, дедушка, — обрадовалась Надя. — Да у нас без изменений.

Дед по отцу звонил ей каждый день. Она любила старика и очень переживала за него. Когда-то крепкий и статный мужчина, после смерти сына он быстро сдал и теперь казался совсем старым и немощным. Он старался помогать невестке и внукам чем мог, хотя его скромной пенсии деревенского пенсионера едва хватало на самое необходимое.

— Работает мама много, — вздохнула Надя. — Я всё прошу её, чтоб немного хоть себя поберегла, теперь же и я работаю. А она всё "некогда, некогда, потом отдохну"...

— Как и Димка, — пробормотал старик.

Они ещё немного поговорили про то про сё и попрощались.

Надя продолжала машинально обслуживать покупателей, а сама думала о том, что мама с папой действительно были очень похожи друг на друга — целеустремлённые, работящие, готовые на всё ради семьи. И обожающие друг друга. Может, потому мама и не смогла после гибели отца Нади построить новую жизнь с кем-то другим, хотя претендентов хватало.

Наталья Сергеевна была настоящей красавицей — высокая, стройная, с копной рыжих волос и выразительными зелёными глазами. В свои тридцать семь она выглядела максимум на тридцать, и мужчины заглядывались на неё постоянно. Но она всем отказывала, храня верность памяти мужа, хотя прошло уже шесть лет после его гибели.

— Надюша, отвлеку тебя на минутку? — воспользовавшись тем, что поток покупателей иссяк, подошла к девушке хозяйка магазина, Оксана Дмитриевна, полная женщина лет пятидесяти с добрыми карими глазами.

— Конечно, — кивнула Надя.

— Я вижу, как ты устаёшь, девочка, — мягко сказала та. — Может, сократим твои смены? Всё-таки учёба...

— Нет-нет, что вы! — испуганно замахала руками Надя. — Мне нужны деньги. Мелкие подрастают, вот у Тани скоро день рождения, хочу ей телефон купить, старый совсем плохонький. Маме одной всё тяжелее справляться...

Оксана Дмитриевна понимающе кивнула. Она знала историю этой семьи и всегда старалась помочь — то премию внеочередную выпишет, то график подстроит под Надины занятия.

— Ладно, смотри сама. Только не перетруждайся. Кстати, у мамы всё в порядке? Видела её на днях, совсем бледная была. Ей тоже нужно хоть изредка отдыхать.

Надя благодарно улыбнулась. Забота Оксаны Дмитриевны всегда согревала душу. Может, потому, что своих детей у той не было — муж, как и отец Нади, погиб, когда она была совсем молодой, а второй раз женщина так и не вышла замуж.

Вернувшись домой после работы, Надя застала маму на кухне — та готовила что-то на завтра, периодически покашливая в платок.

— Мам, ты бы прилегла, — встревоженно сказала Надя. — У тебя глаза совсем больные.

— Некогда, доченька, — покачала головой Наталья Сергеевна. — У меня ещё дел полно...

— Я сама всё сделаю, — решительно заявила Надя. — А ты иди ложись.

— Надюша, но...

— Никаких "но"! — строго сказала девушка. — Ты сама меня учила, что простуду нужно лечить, а не перехаживать.

Мама слабо улыбнулась.

— Вылитый отец, — прошептала она. — Такая же упрямая и заботливая.

Укладывая младших спать, Надя не могла отделаться от тревожного чувства. Мамин кашель ей совсем не нравился. Но она знала — спорить бесполезно. Завтра мама всё равно пойдёт на работу, что бы она ни говорила.

— Хоть бы обошлось, — подумала Надя, засыпая.

Но не обошлось — к утру маме стало значительно хуже. Резко поднялась температура, женщину сильно знобило, она с трудом дышала. Вызванная "скорая" увезла Наталью Сергеевну в городскую больницу, где ей поставили диагноз "двусторонняя пневмония".

— Состояние тяжёлое, — хмуро сказал пожилой врач, пригласивший Надю в свой кабинет. — Организм ослаблен, иммунитет практически на нуле. Мы делаем всё возможное, но...

Он замолчал, многозначительно глядя на Надю. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что "но"? — еле слышно прошептала она.

— Выпейте-ка воды, — мягко сказал доктор, подавая ей стакан. — Боюсь, новости неутешительные. У вашей мамы серьёзные проблемы с сердцем. Оно не выдерживает такой нагрузки, — он снова замолчал.

— Сколько? — только и смогла выдавить Надя.

— Дня три-четыре, максимум неделя, — тихо ответил врач. — Мне очень жаль.

Весь мир словно заволокло туманом. Надя не помнила, как вышла из больницы, как добралась до магазина. Очнулась она только от прикосновения тёплой руки к плечу.

— Девочка моя, что случилось? — участливо спросила Оксана Дмитриевна. — На тебе лица нет!

И Надю прорвало. Сквозь рыдания она рассказала всё — про мамину болезнь, про страшный диагноз, про то, что не знает, что будет делать с младшими.

— Тише, тише, — успокаивающе гладила её по голове Оксана Дмитриевна.

Начальница на какое-то время задумалась, а когда Надя немного успокоилась, сказала:

— Послушай меня внимательно. Я знаю одного человека... Он очень помог мне когда-то. У меня был рак, врачи давали мне несколько месяцев, максимум полгода. А я после того вот уже десять лет живу.

Надя подняла на женщину заплаканное лицо, в глазах мелькнула надежда.

— Вот адрес, — Оксана Дмитриевна написала что-то в блокноте и вырвала страничку, а потом продолжила, отвечая на немой вопрос девушки: — И не беспокойся, много он не берёт, каждому свою цену назначает, подъёмную. Иди, девочка, иди.

Надя сразу же отправилась по указанному адресу. Стоя перед старым деревянным домом на окраине города, Надя несколько раз перепроверила адрес, прежде чем решилась постучать в дверь.

— Входи, — раздался скрипучий голос.

В полутёмной комнате, освещённой лишь расставленными по углам свечами, сидел старик. Глубокий шрам, пересекающий лицо от лба до подбородка, делал его похожим на злодея из фильмов ужасов. Надя невольно попятилась.

— Не бойся, девочка, — усмехнулся он. — Присаживайся, рассказывай, что привело тебя ко мне.

Дрожащим голосом Надя поведала свою историю. Старик внимательно слушал, не перебивая.

— Помочь могу, — наконец произнёс он. — Но цена будет высокой.

— Я согласна на всё! — горячо воскликнула Надя. — У меня есть немного денег, украшения...

— Деньгами не беру, — перебил её старик и неожиданно спросил: — Сколько тебе лет?

— Семнадцать... — растерянно пробормотала Надя. Старик кивнул:

— Хорошо. Моя цена такова: когда тебе исполнится восемнадцать, ты станешь моей женой.

Надя застыла, не веря своим ушам.

— Не торопись, подумай, — прищурился старик. — Цена высока.

В голове у девушки металась только одна мысль — выбора-то всё равно нет, за жизнь мамы она была готова отдать что угодно.

— Я согласна, — твёрдо сказала она.

— Что ж, договорились, — кивнул он, и по комнате пронёсся едва заметный вихрь. Старик достал из шкафа тёмную бутылочку. — Дашь матери выпить это. Всё, ступай.

***

Наталья Сергеевна пошла на поправку удивительно быстро. Врачи только руками разводили, называя её выздоровление чудом. Через неделю её выписали домой.

Жизнь постепенно входила в привычную колею. Надя никому не рассказала о своём визите к старику и о данном обещании. Только иногда, оставаясь одна, она с ужасом думала о том, что ждёт её через год.

А потом в её жизни появился Костя. Он часто заходил в магазин, как и многие жители района. Высокий, светловолосый, с добрыми, немного печальными карими глазами и обаятельной улыбкой, он ей сразу понравился.

— Может, сходим куда-нибудь? — однажды предложил он, расплачиваясь за покупки.

— Я... не знаю, — замялась Надя. — У меня много работы, учёба...

— Просто кино и мороженое, — улыбнулся он.

Оксана Дмитриевна, которая невольно услышала разговор, сориентировалась быстро. Она с деловым выражением лица, схватив в руки какие-то бумаги, вышла из своего кабинета:

— Надя, совсем забыла, сегодня мы раньше закрываемся, проверку жду.

— Видите, как всё удачно, — приободрился Костя. — И обещаю не задерживать допоздна.

Надя согласилась. А потом были ещё встречи — прогулки по вечернему городу, походы в кафе, разговоры обо всём на свете. Костя оказался программистом, работал в крупной компании. Он был старше Нади на пять лет, но эта разница совершенно не чувствовалась.

Постепенно Надя поняла, что влюбилась. Костя тоже явно испытывал к ней сильные чувства. Он познакомился с её семьёй, часто приходил в гости, младшим его обожали. Казалось, всё складывается идеально.

Только данное старику обещание всё чаще напоминало о себе. До восемнадцатилетия оставалось всё меньше времени, а Надя так и не нашла в себе сил рассказать Косте правду.

***

За неделю до совершеннолетия Надя сидела в любимом кафе напротив Кости и с трудом сдерживала слёзы. Его предложение руки и сердца застало её врасплох, хотя она давно предчувствовала этот момент.

— Надя, что случилось? — встревоженно спросил Костя, глядя на её побледневшее лицо. — Ты не хочешь за меня замуж?

— Хочу, — прошептала она. — Больше всего на свете хочу. Но не могу.

— Почему? — он осторожно взял её за руку. — Если ты считаешь, что мы торопимся, я готов подождать. Сколько нужно — год, два...

— Нет, дело не в этом, — Надя покачала головой. — Я... я дала обещание. Очень серьёзное обещание.

— Какое? — В глазах Кости мелькнуло что-то странное, но Надя не заметила этого сквозь пелену слёз.

— Прости, я не могу рассказать. Просто поверь — у меня нет выбора.

— У человека всегда есть выбор, — тихо сказал он. — Всегда можно найти другой путь.

— Только не в этом случае, — она встала. — Прости. Мне правда очень жаль. Я... я люблю тебя, Костя. Но мы больше не можем встречаться.

Надя выбежала из кафе, не оглядываясь. Следующую неделю она провела как в тумане. Не отвечала на звонки Кости, старалась не думать о будущем. Только работа и забота о семье помогали не сойти с ума.

В день её рождения в дверь позвонили. На пороге стоял тот самый старик со шрамом.

— Время пришло, девочка, — проскрипел он. — Завтра в десять утра жду тебя у ЗАГСа на улице Ленина. Не опаздывай.

Надя кивнула, не в силах произнести ни слова. Ночью она не сомкнула глаз, а утром отправилась на встречу со своей судьбой.

У ЗАГСа было пусто и тихо. Только у входа стоял... Костя. Надя замерла, не понимая, что происходит.

— Костя? Что ты здесь делаешь?

— Жду свою невесту, — просто ответил он.

— Но... — она растерянно оглянулась по сторонам. — Я не понимаю. Где...

— Старик со шрамом? — Костя грустно улыбнулся. — Это был я, Надя.

— Что?! — голову повело, девушка пошатнулась и упала бы, если бы Костя не подхватил её.

— Давай-ка присядем, — он подвёл Надю к скамейке. — Я должен тебе всё объяснить.

Они сели, и Костя начал говорить:

— Я потомственный целитель. Или колдун, если хочешь. Этот дар передаётся в нашей семье от отца к сыну. Но люди не верят в способности молодых, поэтому приходится использовать личину старика. Тот шрам, страшная внешность — всё это иллюзия.

— Но зачем... зачем ты потребовал такую цену? — прошептала Надя.

— Потому что влюбился в тебя с первого взгляда, когда ты пришла за помощью, — честно ответил он. — Те слова о плате, они вырвались сами. Это было неправильно, я знаю.

Костя тяжело вздохнул.

— Потом, узнав тебя ближе, я полюбил ещё сильнее. Каждый день я хотел рассказать правду, но боялся потерять тебя.

Он помолчал и добавил:

— К сожалению, я не могу отменить данное тобой обещание. Магия не работает так. Если ты откажешься, лечение твоей мамы обратится вспять. Но... — он взял её за руки, — я предлагаю компромисс. Мы поженимся, как было условлено. А потом... если ты захочешь развестись, я пойму. Назначенная плата будет получена, а дальше ты вольна поступать как пожелаешь.

Надя долго молчала, глядя в его глаза. Те же добрые карие глаза, которые она полюбила.

— Знаешь, — наконец сказала она, — я на тебя очень зла. Но моё сердце... оно тебе верит.

— Значит?.. — затаил дыхание Костя.

— Значит, нам пора, — улыбнулась Надя.

Она протянула Косте руку. Он бережно сжал её ладонь, и они вместе поднялись по ступенькам навстречу своему будущему.

Дом ведьмы

Напевая слова "В центре города большого, где травинки не растёт..." из прицепившейся, как репей, песенки, я выбрался из пузатого раритета, который местные называли автобусом, на сельскую площадь перед местным клубом. Сориентировавшись по описанным моим приятелем Митькой приметам, двинулся по одной из в беспорядке расходившихся от площади улочек. Цель моя обнаружилась уже практически на краю деревни — домик, приобретённый приятелем под дачу. Он всё ещё занимался пристройкой "благ цивилизации", как Митька называл отхожее место и душ, но жить в домишке можно было вполне. Стояло жаркое лето, и удобства на улице меня не смущали. А вот возможность пожить пару недель на природе, вдали от городского зноя, очень даже радовала.

Вообще песенка мучила меня не просто так. Дело в том, что я поэт, правда, немного старше героя песенки. Но рифмоплёт я вдохновенный, и издательство, получив множество восторженных отзывов на мои стихи, включённые в межавторский сборник, сделало мне предложение, от которых не отказываются, — издать мой собственный, а для этого следовало хорошенько поработать. Митька, узнав о перспективах, и подал мне идею отправиться за вдохновением в деревню.

Пока я шёл к домику, ловил на себе заинтересованные взгляды местных, среди которых была парочка очень даже привлекательных особ. Что ж, моё творческое уединение обещало стать нескучным и не таким уж и уединением. И без того прекрасное настроение стало ещё лучше. А ещё и домик, до которого я, наконец, дотопал, порадовал — небольшой, но очень аккуратный, в окружении зелени раскидистых деревьев старого сада.

Я решил этот день посвятить хозяйственным делам и, забросив вещи в дом, отправился к центру. Я собирался договориться с кем-то из местных о готовке — негоже поэту кухарничать. На одной из лавочек неподалёку обнаружилась перспективная группка бабулек.

— Здравствуйте! — приветствовал я их с улыбкой. — Я Сергей, поэт. Поживу тут пару недель...

Продолжить я не успел. Одна из старушек, приложив к глазам уголок платочка, запричитала:

— Ой, милок, не вовремя ты приехал. Горе у нас случилось...

Две подружки присоединились к её всхлипываниям. Добиться от них объяснений мне никак не удавалось.

Прекрасное настроение улетучилось, зато появилась решимость узнать, что тут произошло, и я отправился на поиски информации. Я точно знал, кто мне расскажет всё, и не ошибся: уже очень скоро я обнаружил искомое — ватагу местных детишек в возрасте лет 8-10.

— Кто хочет лимонада? — произнёс я, обращаясь в пространство.

Конечно, мой вопрос был услышан и воспринят правильно, и вскоре я уже выходил с двумя двухлитровыми бутылками "Тархуна" и пачкой стаканчиков из двери сельпо. Мои потенциальные информаторы ждали на улице в нетерпении, но я не спешил делиться добычей.

— Слыхал, тут у вас произошло что-то? — произнёс я, медленно откручивая крышечку с одной из бутылок.

Завороженные шипением прохладного напитка, дети затараторили наперебой:

— Произошло! Да ещё какое! Ведьма наша погорела!

Такого я не ожидал. Пожар с жертвой — это всегда трагедия. Но неожиданностью стало само слово "ведьма", это в наш-то век. Очнулся я от того, как кто-то потянул холодные бутылки у меня из рук.

— А подробности знаете? — глянул я на детишек.

Те с готовностью закивали головами, и по виду старший из них потянул меня за рукав:

— Дяденька, хотите, мы вам покажем пожарище?

Дети потащили меня по улочке, по которой я совсем недавно шагал в предвкушении отличного отдыха...

Пожарище обнаружилось совсем недалеко от Митькиного дома — на самой окраине деревни. По пути к нему дети успели рассказать мне множество версий того, что случилось. Общим в них был лишь результат — ведьма и её годовалая дочь погибли в огне. А вот как начался пожар, никто толком не знал: то ли пожар от печи пошёл, а женщина с дитём угорели, потому и не успели спастись, то ли поджёг кто-то в отместку за ведьмины дела.

Я рассматривал обгоревший дом с приличного расстояния, подходить ближе мне почему-то совсем не хотелось. Внешне дом пострадал не так уж сильно, только вот из провалов двери и окон выглядывала такая непроглядная тьма, и это средь бела дня, что мне стало совсем не по себе. Пока я стоял, уставившись на пожарище, дети испарились, и я побрёл к Митькиному дому в одиночестве. Погружённый в невесёлые размышления, я не сразу услышал, как меня кто-то зовёт.

— Эй, молодой человек! Молодой человек! — махала мне из-за заборчика женщина средних лет, хозяйка соседнего дома.

Конечно, я отправился на зов.

— Я Клавдия Ильинична, можете тётей Клавой звать. Смотрю, ребятишки уже рассказали вам о пожаре. Заходите в дом, а то печёт уже.

Я представился в ответ и пошёл вслед за соседкой. Женщина усадила меня за стол, по-деловому расспросила, кто я и зачем приехал, и повторила то же, что сказали старушки — невовремя я появился.

— Да уж какой тут отдых... Завтра уеду, наверное, — кивал я. — Но мне показалось, что дело не только в пожаре. Ведь так?

Тётя Клава внимательно посмотрела на меня:

— Неужто углядел чего?

Слова женщины меня заинтересовали:

— А что я мог углядеть?

Она смутилась, но продолжила:

— Я-то сама ничего такого не заметила, но вот наш местный дурачок, Стёпка, всё бормочет о какой-то тьме.

Я вздрогнул, и от взгляда внимательной соседки это не укрылось:

— Всё-таки видели что-то?

Я решил, что скрывать что-то ни к чему, и рассказал о том, что внутренности сгоревшего дома показались мне необычно тёмными. Именно так по моим представлениям выглядела "непроглядная тьма".

Тётя Клава посидела немного в задумчивости, а потом пробормотала:

— Выходит, баба Настя права...

Кто такая баба Настя и в чём она права, я расспросить не успел, потому что соседка попросила меня обождать её и выскочила из дома. Ждать пришлось не долго — минут через 15 она вернулась в сопровождении сухонькой старушки, которая и оказалась бабой Настей. Мне пришлось в подробностях пересказать, что именно я увидел на пожарище. Правда, рассказывать особо было нечего, но женщины не сдавались.

— А ведь Стёпка не только про тьму говорил. Нужно про призраков-то проверить, — подытожила бабулька.

Тётя Клава согласно закивала, и обе они посмотрели на меня. Что-то мне не понравился их взгляд. И не зря.

— Серёженька, раз вы такой чувствительный и не такой... особенный, как Стёпка, помогите нам, — проникновенно произнесла старушка.

Я молчал, ожидая продолжения, и баба Настя заговорила снова:

— Вы ж наверняка знаете, что такое неупокоенные души. Призраки как раз они и есть, только редко кто их видит. Чем дольше они остаются в этом мире, тем злее становятся. Говорят, душа тут задерживается, если смерть была насильственной. У нас тут разные слухи ходили о Ванде и её дочке, отец-то так и не объявился. Но сама Ванда то тут, то там намекала, что папаня дочурки — местный мужик наш, Василий. Только вот он семейный, и двое детишек у него. Нехороший он, мелочный.

Старушка покачала головой:

— У нас тут многие не верят, что ведьма могла угореть. А если это так, быть беде. Призраки обычных людей могут много бед натворить, а уж призрак ведьмы...

Баба Настя махнула рукой. Всё это было очень интересно, но я по-прежнему не понимал, чего хотят от меня. Как будто поняв моё недоумение, тётя Клава тронула меня за руку:

— Раз вы видите тьму на пожарище, может, и призрак вам покажется. Вдруг и даст знак, чего хочет. А уж дальше мы сами сообразим, что делать. Понимаю, что просьба странная, но покараулите у пожарища ночью?

Честно говоря, я опешил. И ещё испугался. Я поэт, а не мистик, очень впечатлительный поэт. Потому я яростно затряс головой:

— Ни за что. И не просите. И вообще, я не верю ни в ведьм, ни в призраков, а в доме том просто выгорело всё изнутри, потому таким, слишком чёрным, кажется.

Но женщины не отставали.

— Так если не верите, то чего бояться? — задала резонный вопрос тётя Клава.

Это был весомый аргумент, и я в конце концов согласился, с условием, что буду не один. На радостях они собрали мне в сопровождение целую партию — человек десять местных, среди которых оказался и пяток крепких мужчин сурового вида. Оставалось дождаться ночи. Тётя Клава предложила мне поспать, чтобы быть к нужному часу бодреньким. Конечно, я сомневался, что смогу уснуть с учётом того, что мне предстояло, но зря — деревенский воздух и сытная еда своё дело сделали, и я провалился в сон, как только добрался до раскладушки в Митькином доме.

Проснулся я от грохота — кто-то колошматил в дверь. Оказалось, уже полностью стемнело, и пора было выдвигаться на место. Как на зло, ночь оказалась совершенно тёмная, ни луны, ни звёзд не было видно — небо затянуло плотными облаками. Но сгоревший дом встретил нас такой тьмой, которая чёрной дырой выделялась даже в ночи.

Моя команда знала, где лучше всего расположиться. По крайней мере, им. Ну а меня решительно направили поближе к дому. Я постарался подавить в себе страх, но с каждым шагом в сторону пожарища это становилось всё сложней. Паника нарастала, а ещё мне было всё труднее двигаться вперёд, и в какой-то момент я понял, что больше не в состоянии сделать ни шагу. Но настоящий ужас охватил меня, когда оказалось, что и назад ходу нет. Меня буквально заморозило на месте, и я не мог оторвать взгляд от мрака. Не знаю, сколько времени прошло, но вот во тьме что-то изменилось, колыхнулось, и от неё отделился силуэт, смутно напоминавший женский. Когда призрак поплыл в мою сторону, очень захотелось заорать, но звука не было.

А вот когда призрак до меня добрался, произошло нечто неожиданное — я вдруг совершенно успокоился. Да, меня окутала тьма, но я чувствовал, что в ней нет враждебности по отношению ко мне. А потом в голове прошелестело: "Ты видишь меня, ты слышишь меня. Нам нужна справедливость, расскажи всем. Василий это сделал. Пусть покается, а не то я заберу у него всё". Затем призрак устремился назад к дому и исчез во тьме, а меня отпустило.

Вскоре я присоединился к ожидавшим меня на порядочном расстоянии людям. Баба Настя коротко спросила:

— Видел?

Я кивнул, и она, ухватив меня под руку, резво устремилась к дому тёти Клавы. Там я и рассказал о том, что произошло.

— Вот же стервец, — загомонили собравшиеся. — А как отнекивался-то — что я у той Ванды не видал? Пошли к нему!

Шествие с фонарями тёмной ночью напоминало какое-то средневековое действо, и я не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего. Дом Василия находился с другой стороны деревни, и по дороге к нам присоединилось, наверное, полдеревни. Всех быстро вводили в курс дела, и вышедших на шум Василия с женой встретили очень недоброжелательно. Кстати, мне тоже успели много рассказать про Ванду. "Ведьмой" её, по крайней мере при жизни, можно было назвать с большой натяжкой — скорее, представителем народной медицины. Но отличалась женщина весёлым характером и добродушием, потому открывшийся таким нестандартным образом факт убийства всех потряс. Похоже, Василия не ожидало ничего хорошего.

Конечно, Василий поначалу стоял на своём — мол, не я это, и понятия не имею, о чём вы. Но, видимо, был на самом деле человеком гнилым и даже к своей законной семье неласковым, а жена его угрозу призрака "забрать всё" восприняла очень серьёзно.

— Повинись, окаянный! Никого не жалеешь, так хоть живых детей пожалей! — напустилась она на мужа с тумаками.

Много ещё она ему высказывала, и в конце концов Василий сломался и рассказал всё.

Конечно, самосуд никто не устраивал. Из райцентра вызвали участкового, а тот уж отвёз душегуба, куда положено. Позже я узнал, что осудили его на немалый срок. Возвращаться к пожарищу я не стал, хотя баба Настя с тётей Клавой хотели меня к этому сподвигнуть, "чтоб удостовериться". Почему-то я знал наверняка, что души Ванды и её дочери упокоились. Не знаю как объяснить, но когда Василий начал каяться, во мне дрогнула какая-то незримая ниточка, протянутая от Ванды к моей душе.

Утром я уехал в город. Целых две недели после этого я только и успевал записывать стихи, которые просто приходили мне в голову. Когда я показал их редактору, он был в восторге, только всё не мог понять, почему у меня так сильно изменилась тематика. Но, конечно, я не стал ему рассказывать подробности о деревенской ведьме, которая, похоже, по-своему отблагодарила меня за освобождение души, подарив вдохновение.

Ведьмин подарок

Это произошло в один из тех апрельских весенних вечеров, когда сама природа дарит прекрасную возможность побродить по городским улицам и паркам без тёплой верхней одежды. Я, ни о чём не думая, шёл по дорожке самого крупного городского парка, вымощенной тротуарной плиткой кофейного цвета, встречая по пути шумные компании весело галдящей молодёжи и гуляющие влюблённые парочки. После недели изнурительной и скучной работы в офисе — подведения квартальных итогов и постоянных глупых вопросов сотрудников — наконец-то я был наедине с собой и наслаждался этим. Людям в парке Победы не было до меня никакого дела, и никто не лез ко мне с просьбами. Подчинённые зачастую пользуются моим внешним спокойствием и добротой, но если бы они только знали, чего мне стоит это постоянно терпеть.

Тонущее в макушках сосен солнце заливало оранжевым светом весь парк, создавая какую-то нереальную картинку для восприятия и одновременно принося благостную умиротворенность. Раздумывая о том, как через неделю буду отмечать с друзьями сорокалетний юбилей, я и не заметил, как забрёл в самый дальний уголок парка. Отдыхающие граждане сюда почти не заходили, зато тут имелась пара удобных деревянных лавочек, на первую из которых я плюхнулся и достал телефон. Необходимо было позвонить моему деду — поинтересоваться его делами и здоровьем. Еженедельная традиция. На секунду я зажмурился от яркого солнечного света, а когда опять открыл глаза, то увидел прямо перед собой незнакомую старушку. Не дав мне времени на размышления, она ухватила меня за рукав любимого свитера с вышитыми оленями.

«Наверное, мелочь бабке нужна», — решил я и автоматически полез свободной рукой в карман. Нищие и бомжи не редкость в нашем городе. Кому-то из них действительно не жалко дать монетки или мелкие денежные купюры, а от некоторых за километр несёт алкоголем, обманом и нежеланием работать. Последняя категория меня особенно бесила. Хотя разумом я понимал, что и среди «настоящих» нищих могут оказаться хорошие актёры. Однажды я лицезрел нищего, у которого закончился так называемый «рабочий день»: он встал на «ампутированную» ногу, до этого искусно подвёрнутую для жалости, и, пересыпав добытое от сердобольных прохожих в рюкзак, поспешил к автомобилю, припаркованному неподалёку, что-то насвистывая.

Судя по внешнему виду, прилично одетая бабушка с собранными в тугой пучок седыми волосами не относилась к перечисленным категориям. Вытащив руку из кармана, я на неё вопросительно уставился. — Молодой человек, у вас очень одинокий вид, — сказала она неожиданно звонким для своего возраста голосом. Не думал, что у пожилых людей, а на вид старушке было за семьдесят, голос может быть таким мелодичным и приятным. — Я хочу предложить вам взять уникального постояльца, — продолжила она, всё ещё не выпуская мой рукав. — Не навсегда, лишь на некоторое время. Он приносит удачу и вообще чрезвычайно полезен. — С такой просьбой ко мне ещё не обращались! — я не сдержал смеха.

На самом-то деле я ожидал речей каких-нибудь «свидетелей Иеговы», сектантов или уличных продавцов, ну или просто просьбы поболтать со старым человеком. Со мной и такое бывало. — Он приносит большую удачу! — загадочно повторила она. — А с чего вы решили, что я одинок? — поинтересовался я, намекнув на обручальное кольцо на моем левом безымянном пальце. Затем выдернул рукав свитера из её хватки, рассерженный подобным обращением со мной. — Вот это! — я показал на обручальное кольцо. — Ещё и означает, что я не один живу! А если бы и так, то зачем мне нужны «постояльцы»? — Не нужно обманывать меня, Александр. Вы проживаете в большой квартире вместе с котом Георгием. Это вся ваша компания. С женой вы развелись четыре года назад, а детей у вас нет и не могло быть, — вдруг изменившимся холодным голосом сказала она, при этом так посмотрев на меня водянистыми глазами, что я немного оторопел. Я не мог сообразить, откуда у неё обо мне столько информации. Даже самые близкие друзья не знали, что у бывшей жены не могло быть детей.

— Кто же вам про всё это… разболтал? — произнёс я, растерявшись и потирая вспотевший лоб. — Это не так уж важно. Возьмите постояльца! Он незаметный, живёт под столом, кормить его не нужно. Ему только иногда нужна часть вашего сознания. А после вы кому-нибудь его передадите, — теперь её скрипучий голос пронзал меня до самых глубин души иголками неприятных ощущений. Она достала из кармана лёгкого пальто нечто похожее на крохотный клубок черных ниток. При его виде у меня возникло справедливое подозрение, что я имею дело с сумасшедшей женщиной, а с психами спорить бесполезно и опасно. Хотя это не отменяло необычного факта, что она столько знала обо мне. — А если я соглашусь взять его, вы от меня отстанете? — устало вздохнул я. — Ладно, давайте сюда вашего постояльца. Пускай у меня поживет.

Думаю, если бы кто-то услышал нашу беседу и увидел взрослого мужчину интеллигентного вида, взявшего клубок ниток в «постояльцы», сумасшедшими мы бы выглядели оба. Но, в самом деле, не скандалить же мне было с упрямой бабкой? Гораздо проще было взять эти нитки и бросить их в урну по пути домой, чтобы она не увидела. В тот вечер такой план показался мне наилучшим выходом из этой глупой ситуации. Она быстренько сунула мне в карман джинсов «постояльца» и, улыбнувшись напоследок, ушла, ничего больше не говоря. С полминуты ещё была видна её ковыляющая сгорбленная фигура, пока не скрылась за поворотом дорожки в сторону временно неработающих аттракционов.

Весенними вечерами темнеет быстро. Я добирался пешком к своей многоэтажке около получаса. К тому времени на аллее возле моего дома зажглись живописные уличные фонари в кованых чашах. Оглянувшись, не преследует ли меня странная старуха, я остановился возле металлической урны, чтобы выбросить клубок. Но карман был пуст. Только что-то будто слегка укололо мою руку. «Потерял по пути», — решил я, хотя весь путь чувствовал подаренный предмет в кармане. Трудно не ощущать плотный пятисантиметровый шарик, лежащий в джинсах. Однако он пропал. Ну и ладно.

Дома меня встретил требовательным мяуканьем всегда голодный Георгий. Переваливаясь с лапы на лапу — бывшая жена раскормила его практически до шарообразной формы — он настойчиво направился к миске, предварительно меня обнюхав, — традиция, когда я возвращаюсь домой. Прогулка на свежем воздухе подействовала на меня усыпляюще. Я с трудом дотащился до кровати и сразу уснул, даже не раздевшись. Нужно было отдохнуть за все последние недосыпы.

Я проснулся ночью от того, что на меня таращился кот. Есть у него такая неприятная привычка. Усядется животное ночью возле кровати и «гипнотизирует» спящего меня. Что в его маленьком кошачьем мозгу в это время происходит — никому не ведомо. Однако ощущение мерзкое. Я поплёлся на кухню, чтобы попить молока и плеснуть немного коту, а когда вернулся и улёгся на кровать, заметил, что мы уже не одни с Георгием. Кто-то прятался под моим рабочим дубовым столом.

Я привёз его из деревни — обшарпанный, старый, но очень крепкий стол с выдвижными удобными ящиками. После покрытия дорогим чёрным лаком он приобрел красивый, можно сказать антикварный вид. На нём я разместил рабочий компьютер и все пачки рабочих бумаг, а в тёмное углубление справа под ящиками поместил музыкальный усилитель; места там хватало. Теперь же в тёмном пространстве под столом… кто-то сидел. В слабеньком свете ночника был различим неясный силуэт. Мой взгляд выхватил острые уши, торчащие клоки шерсти и блеснувшие на мгновение красные глаза. Причём глаза раза в три больше кошачьих и такие же круглые. Накативший страх приковал меня к кровати.

Разум подсказывал встать, включить нормальный свет и разобраться, кто или что забралось в мою квартиру, однако страх крепко придавил меня к кровати. В спальне повисла напряженная тишина. Мои нервы были натянуты до предела. А потом нечто под столом странно заклокотало. Такого неестественного и неприятного звука мне ещё не приходилось слышать. Глухой вибрирующий перестук, будто от плохо отрегулированного двигателя, впитывался в мою голову, заполняя её поначалу мерзким холодом и тревогой, а потом и полнейшим ужасом. Кот, сообразив, что дело неладно, понёсся прочь на кухню и затих — ах ты ж предатель! Неизвестно сколько это продолжалось; я потерял счёт времени, а телефон лежал на столе, под которым бушевал ночной гость. Не помню как, но я умудрился уснуть, а может, попросту отключился от страха.

Проснувшись утром, я с содроганием вспомнил события прошедшей ночи. Схватил в руку тяжёлую гантель и набравшись храбрости, заглянул под стол. Там не было никого. Только моргающий в дежурном режиме светодиод усилителя, который я не выключаю никогда. Может, мне привиделось? После распития бодрящей кружки кофе и окончательного пробуждения можно было ехать в гипермаркет за недельным запасом продуктов, а потом в спортивный магазин — за велотренажером, покупка которого откладывалась уже три месяца.

В эту субботу мне чертовски везло. По пути в магазин я по привычке решил сократить время в дороге и проскочил под «кирпич». Возле проезда в арку, к моему удивлению, меня поджидал гаишный патруль, уже остановивший какого-то нарушителя на старенькой «восьмёрке». Один полицейский выписывал провинившемуся водителю протокол, а второй, увидев меня, уверенно зашагал перекрывая путь моему новенькому синему «Форду». Он уже собрался махнуть жезлом, чтобы лишить меня части заработанных денег, как вдруг застыл подобно статуе. Его глаза смотрели в никуда, мимо моей скромной персоны. Страж порядка казался похожим на восковую фигуру из музея. Я преспокойно проехал мимо него и уже в зеркало заднего вида увидел, как патрульный вздрогнул, отмер и нетвёрдым шагом направился обратно к своему напарнику.

Это было всего лишь началом полосы удач. В сетевом спортивном магазине меня обрадовали, что я миллионный посетитель и вручили дорогой спортивный снаряд бесплатно, вместе с платиновой скидочной картой. В гипермаркете за полную тележку продуктов я отдал сто рублей — так захотела продавец. Она, радостно улыбаясь, сказала, что как раз сегодня хотела сделать кому-нибудь подарок и этим случайным кем-то и оказался я. Я оплатил через банкомат коммунальные услуги, а вернувшись в машину, нашёл на сиденье увесистый кошелек, целиком набитый пятитысячными купюрами. Окно машины было чуть приоткрыто. Ну хорошо, могли что-нибудь украсть, но деньги подбросить? Я спрятал его в пакет с продуктами и, подумав, что в любой момент может появиться хозяин кошелька, решил пока не тратить. Дальше стало ещё интереснее: я бесплатно сходил в кинотеатр, после которого мне вручили номера телефонов две ослепительно красивые девушки и предложили провести с ними ближайшие выходные. Ну и весь остаток дня прошёл в том же русле.

Везение завершилось, когда я пришёл домой. Пропал Георгий. Я проверил все его любимые места. Непонятно, куда мог исчезнуть пятикилограммовый кот в запертой квартире на тринадцатом этаже. Балкон был закрыт, как и все окна, и кот не мог выпасть оттуда.

Наступила ночь, когда я прервал бесполезные поиски. Ужасно расстроенный, я отправился спать, решив утром опросить соседей и детей во дворе. И опять услышал это жуткое клокотание из-под стола. Мой ночной кошмар всё-таки не был страшным сном. Такой же блеск красных глаз, полный ненависти. Те же отвратительные звуки и резкий провал в глубокий сон.

Новое утро разбудило меня звонком смартфона. Весёлый женский голос торжественно объявил мне, что я выиграл от оператора мобильной сети большую сумму и это не розыгрыш. Я нервически усмехнулся. Полоса везения начиналась вновь. И, естественно, под столом никого снова.

Раздался настойчивый звонок в дверь. Мужчина в чёрном костюме презентовал мне ящик дорого коньяка от известной фирмы и ушёл, подарив сертификат на сто тысяч. Оценивая происходящее, я откупорил одну из бутылок и вышел с ней на балкон. Что же, при нынешней удаче я мог выпить её полностью и кататься весь день по городу. Даже специально останавливаться возле гаишников. Всё равно ведь мне чертовски везёт. Вот только жаль, что кот пропал. Или не жаль? Ничего, заведу нового! Я идиотски засмеялся, хотя точно чувствовал — что-то идёт неестественно и неправильно. Не мог же я с такой лёгкостью забыть любимого питомца. Однако за кота я уже не переживал. Промелькнула мысль, что и на работу теперь не надо ходить. Можно вообще не выходить из квартиры.

Моё хорошее настроение быстро пропало, когда я увидел знакомую старуху из парка. Она стояла под балконом рядом с моим «Фордом» и пялилась на меня. С балкона тринадцатого этажа человека, оказывается, можно узнать. Я никогда не жаловался на зрение.

До меня постепенно стал доходить смысл происходящих событий. — Эй, женщина, подождите! — громко крикнул я ей. — Я сейчас к вам спущусь! Проигнорировав мой призыв, бабка торопливо посеменила прочь от дома. Я бросился к лифту, который, как назло, долго не ехал вверх. Разумеется, пока я спустился, она уже ушла. Наверняка, зараза, приходила посмотреть за работой вручённого мне «питомца». Кто же она такая? Ведьма что ли или вообще не человек? Я был готов поверить в любой абсурд. Побродил по двору, поспрашивал детей про кота. Не получил никакого результата. Пнул в сердцах колесо собственной машины. «Форд» возмущенно пискнул сигнализацией.

Во двор с пронзительным, режущим слух, звуком сирены, залетела «скорая». Чуть меня не зацепили. Из машины второпях выбралась пара врачей с чемоданчиками, и медики побежали к моему подъезду. Я поспешил за ними. Всей шкурой чувствовал, что это как-то меня касается. — Товарищи врачи, вы в какую квартиру? — уже поднимаясь вместе с ними в лифте, спросил я молодого парня в синей врачебной униформе. — В 112-ю квартиру, там у мужчины произошёл сердечный приступ, — хриплым голосом ответил мужчина. Девушка-врач в это время рассматривала свой маникюр, не вмешиваясь в нашу беседу. — Это вы к Федьке? — обмер я, сообразив, что речь идёт о моём лучшем друге. — Кирсанов Фёдор Михайлович, тридцать семь лет, жалобы были на боли в сердце ещё ночью, но нам позвонили только восемь минут назад, — прочитал врач информацию на экране смартфона. — Вы его родственник? — Нет. Я сосед, из 113-й, его друг, — насилу выдавил из себя я.

Лифт наконец добрался до нашего с другом этажа, и врачи «скорой» принялись звонить в дверь. Через четверть часа я уже знал, что никогда не болевший Фёдька, боксёр-перворазрядник, умер от сердечного приступа. Я был в шоке и туго соображал. Потащился на кухню выпить и хоть немного успокоить нервы. Жалко, что не было кота, которого можно было погладить и снять стресс. Бедный Георгий. На письменном столе обнаружилось заказное письмо. Непонятно, как оно вообще могло попасть в квартиру, я точно помнил, что захлопнул на замок дверь, да и отлучался я сегодня только один раз — когда погнался за старушкой. Впрочем, пора перестать удивляться!

Взглянул на конверт. Обычное заказное письмо, в каких мне приходят штрафы за нарушение ПДД или налоговые уведомления. Но там было явно другое. Обратный адрес, указанный на конверте, не был местным. Письмо из столичной головной конторы нашей организации. Открыл его, прочитал. Учитывая мою успешную работу благодарное начальство мне в три раза повысило оклад. И ещё… «Вас ожидают великолепные перспективы в дальнейшем сотрудничестве с нашей компанией "Неостарс"», — гласили последние отпечатанные строчки с логотипом фирмы под ними. Эта строчка запала мне в мозг, и я не мог выбросить её оттуда. «Сотрудничество».

Меня считали умным парнем. В основном за то, что я отлично умел сопоставлять данные, оперативно подводить статистику и выявлять любые недостатки в своей сфере. Мне не нужно было слишком напрягаться, чтобы сопоставить события двух последних суток. Стало очень страшно. И это был не обычный страх. Тягучий внутренний ужас появился, как только я понял, что моя удача оборачивается плохо для тех, кто мне был дорог. — Кто погибнет или пропадёт следующим? — спросил я вслух сам себя, удивившись отстранённости голоса. — Бывшая жена? Другие родственники? Просто хорошие знакомые?

Разговаривать с самим собой — крайне плохая примета. Появилась мысль обратиться в поликлинику к психиатру и сразу же исчезла. Постановка на учет в психдиспансер будет означать крах всей карьеры. С работы наверняка уволят, несмотря на удачу. Не нужна мне удача такой ценой! Но кто мне поверит? Я сам бы в такое не поверил, это сто процентов. Я бестолково заходил по квартире кругами. Мысли хаотично метались в голове, мешая друг другу. «Позвать священника, чтобы изгнал эту нечисть из квартиры? Да, в этих господах в длинных рясах, ездящих на дорогих иномарках, святости не больше, чем в чиновниках. Те не прикрываются верой, по крайней мере», — при этих мыслях я засмеялся. Правда, смех, который я издавал, больше походил на нервное хихиканье. Так можно запросто с катушек слететь.

Весь оставшийся день я провёл в квартире, посчитав, что чем больше мне привалит удачи, тем большей бедой это обернётся для тех, кого я знаю. Я не отвечал на звонки в дверь и по телефону, не проверял электронную почту, даже к окнам не подходил. «Нет магического везения — нет смертей!», — такая логика была простой, наивной, но это лучшее, что мне удалось придумать. Наступления ночи я ждал с ужасом, но ужас наступил уже вечером.

— Новый руководитель холдинга «Неостарс» получил большое денежное вознаграждение из бюджета за успехи в развитии предпринимательства в нашем городе! — энергично вещала диктор местного телеканала. До этого плазменная панель на стене включилась самостоятельно. М-да. Эта пакость нашла всё-таки способ донести до меня мою удачу, а ночью кто-то за него обязательно поплатится…

Сегодня был тоже тёплый тихий вечер, как и в тот день, когда я встретил эту проклятую бабку. Погода в эти дни будто застыла в одном состоянии. Нет, так не пойдёт! Нельзя ждать ночи! Я собрался, выбежал из квартиры и вскоре был в парке. Шансов найти старуху было немного, но почему-то в голове поселилась уверенность, что нужно делать именно так. Если ведьма живет недалеко, то парк Победы — место её прогулок и поисков таких олухов, как я. Острый кухонный нож лежал в кармане моей ветровки в качестве последнего аргумента, если она не согласится забрать обратно то, чем наделила меня. Ступая по парку, я со злобой рассмеялся. До меня дошло, что понятия «немного шансов встретить эту старуху» в моём случае просто не существовало, как и вообще само понятие «мало шансов». Я точно встречу её. Причём даже искать не буду, просто сяду на лавочку в конце парка и подожду. И уж наверняка не буду никому другому «передавать постояльца», как она говорила.

Хватило трёх минут ожидания. — А ты не дурак! — послышался знакомый голос. Боже мой, да она стала моложе лет на двадцать. В прежде седых волосах появились тёмные пряди. Морщины на лице большей частью разгладились. Теперь перед лавочкой, на которой я восседал, стояла пятидесятилетняя женщина. Лишь холодный взгляд бесцветных глаз был таким же, что и два дня назад.

— Так и будешь таращиться на меня? Чего надо? — резко спросила она. Её голос был раздраженным, вежливость пропала. Конечно, она была недовольна, скорее всего, даже не собиралась идти в парк сегодня, но против моей удачи не попрёшь. — Заберите вашего постояльца. Вы сказали, что я могу передать его, когда сочту нужным, — на всякий случай я старался быть максимально вежливым. Интуиция говорила мне, что явно не стоило грубить ей. — Фиг тебе, ублюдок, — женщина выругалась и высунула покрытый синим налётом с чёрными волдырями язык. Наверно она рассчитывала, что я перепугаюсь и сбегу. Но нет — не на того напала. — Забирайте, — уверенно повторил я. — Ты же сам согласился. Забрать его можно добровольно, но я не хочу! — завизжала она на весь парк.

Лицо её перекосилось, всё людское с него исчезло. Сплошная маска ненависти. Но хотя бы отвратительный язык спрятала. — Если не заберёте, я буду каждый день мечтать, чтобы вас жёг адский огонь, — улыбнулся я, поражаясь собственной уверенности. — А мне чертовски везёт в последнее время. Мне не нужно везение за такую плату. А вы…, если бы вы могли контролировать «постояльца», то ни за что бы мне его не отдали. — Ты заплатишь за это, — прошипела ядовито она, протягивая ко мне костлявую руку. — Не-не-не, так не пойдёт, вы пообещайте сначала, что мстить не будете и вернёте, как было прежде, — я проигнорировал протянутую руку. Она замолчала, изучая моё лицо. Видимо, выискивала на нём эмоции, не блефую ли я. Однако я не блефовал, даже мысленно. — Того что произошло, уже не вернёшь, кот и Фёдор мертвы, но это можно прекратить, — процедила она сквозь зубы, страшно закатив глаза, так что они стали сплошь белыми. — Зато ты останешься в финансовом плюсе, который достался тебе за эти дни. — Путь так будет. Только я не измеряю людей деньгами, — я кивнул.

И жуткая старушка снова коснулась моей ветровки, вытащил из кармана знакомый плотный клубок. Опять кольнуло руку. — Умный гадёныш… А мог бы стать богатым, получить огромную власть, — попытала снова счастья ведьма, рассчитывая на мою жадность. Её лицо снова затянулось сеткой глубоких морщин и похудело. — Нет, спасибо. Ищите себе другую жертву, — отрезал я. Вместо того, чтобы ответить, она попросту растворилась в воздухе, как в дешёвых хоррор-фильмах. Её фигура покрылась рябью, затем стала прозрачной и исчезла.

По пути домой я купил в киоске «Роспечати» несколько билетов мгновенной лотереи. Успел за пять минут перед закрытием. Думаю, что ни одна продавщица ещё не видела, как люди радуются, ничего не выиграв! А я был по-настоящему рад, потому что опять стал обычным человеком. С таким же везением, как у всех.