Ведьмин служка

Глава 1

Фил приехал на старой «Хонде». С ним Ира работала впервые. За пять недель стажировки она почти не пересекалась с бывшим священнослужителем. Изредка он появлялся на собраниях. В черной поповской рясе, в заношенных ботинках и потертых джинсах. Хмуро оглядывал из-под густых бровей собравшихся и почти всегда молчал. Сашка — штатный шаман — рассказывал, что раньше его звали отец Филипп. От этого имени он не отказался до сих пор, правда обращение «отец» не жалует. Сана его лишили.

Ира села в машину, поздоровавшись с напарником. Он молча кивнул. Девушка ждала, когда Фил расскажет о задании, но тот молчал, сосредоточено глядя на дорогу.

— Куда мы едем? Мне пришло сообщение от Олеси, что сегодня выезжаю с вами и вы все расскажете. Хотелось бы знать, — Ира взглянула на хмурое лицо напарника и сбилась. — Фил... отец Фил… батюшка Филипп…

Он, не отрывая взгляда от дороги, поправил:

- Филипп Евгеньевич, можно просто Фил. А едем мы по обращению нашего клиента, главы строительной фирмы. Он выиграл тендер на снос аварийного жилья в Каминском районе. Чтобы снести дома, надо предоставить жильцам новую жилплощадь, расселить. Расселили почти все дома. А последнюю двухэтажку не могут. Три квартиры жилых осталось. Чертовщина там твориться.

— Проверяющим зола из печей в глаза сыпанет, юрист, который приехал договариваться о переезде с жильцами на пороге дома на ровном месте упадет, — продолжил Фил, переключая скорость. — Да так, что две руки сломает. Сами жильцы стали сопротивляться. Одного позавчера, вообще, с инфарктом увезли. Привиделось ему что-то посреди ночи. Жена его к детям уехала, но когда его из больницы выпишут неизвестно. Старуха в соседней квартире собиралась переезжать, да передумала. Помирать собралась в своей «избе». Еще в одной квартире алкаш остался. Пьет сильно, чертей гоняет.

Светофор на въезде в район загорелся зеленым и они поехали дальше.

— Игорич просил проверить. Может блажь это, а может есть что-то, — продолжил Фил. — Заказчик нервный, ему время-деньги. Ему строить надо, а тут старухи и алкоголики с чертями вперемешку.

Машина остановилась на окраине района. Высотки и советские девятиэтажки остались позади. Жилой микрорайон обрывался рядом старых деревянных двухэтажек. Когда-то район начался с них. Здесь жили строители — приезжали семьями, работали, женили детей, нянчили внуков. Сейчас старые бараки, покинутые хозяевами, щурились на выросший квартал слепыми темными проемами окон. Подъездные двери давно сняли с петель. Только в одном из домов на первом этаже стекла блестели чистотой и красовались белыми ажурными занавесками.

Фил щелкнул брелком сигнализации и указал на нарядное окошко. «Вот сюда и пойдем».

Дверь открыла аккуратная старушка. Маленькая, в старом, но чистеньком халате. Она вопросительно смотрела на пришедших.

— Здравствуйте, Марья Васильевна, — сказал Фил и улыбнулся. И белозубая улыбка, как лучом света прошлась по хмурому обычно лицу, сделав бывшего священника почти неузнаваемым.

— Мы от Игоря Николаевича, застройщика. Поговорить пришли, узнать,как ваши дела. Не надумали переезжать еще?

Бабушка вздохнула.

— Ну, проходите, раз пришли, — она посторонилась пропуская гостей в крохотную прихожую. — Обувь здесь сымайте, тапочки наденьте, вон стоят. Первый этаж у меня, пол холодный, ноги застудите. На кухню пойдемте, чай вскипячу.

Марья Васильевна провела их на маленькую кухню. Проходя мимо зала Ира заметила диван, накрытый теплым одеялом, рядом столик, на котором лежали блистеры с таблетками, градусник и тонометр.

Кухонька сверкала чистотой. Уютная, с кружевными занавесками на чисто вымытых окнах. На небольшом столике у окна стоял белый электрический чайник, заварник веселой расцветки, пузатая сахарница и конфетница с сушками и карамельками.Была здесь и выбеленная печка, летом, конечно, не использующаяся по назначению. Фил, взглянув на печку, улыбнулся.

— Дрова-то дорого стоят сейчас? — спросил он у старушки, которая уже включила чайник и расставляла для нас табуретки.

— А чо ж не дорого. Дорого! Если бы не дети, не знаю бы как на зиму закупила, — она покачала головой.

— И топить тяжело, наверное, Мария Васильевна. Что вы в новую квартиру не едете? Там об отоплении думать надо, только когда платежки приходят, — сказал Фил, усмехнувшись.

Старушка, расставляя чашки на столе, сердито взглянула на Фила.

— Не поеду я туда. Чужой это дом. И вашим я уже не раз говорила, что помру в своем доме. А помру скоро. Не заживусь. Столько ждали, пока все уедут, пару месяцев еще подождете, — ворчливо произнесла она.

За стеной послышался грохот и приглушенный мат.

— О! — спохватилась Марья Васильевна. Подошла к стенке, грохнула по ней кулаком и закричала так, что Ирина вздрогнула. — Саныч, гад! Прекращай буянить, сейчас милицию вызову!

Из-за стены послышалось невнятные крики.

— Милицию вызову, говорю! — взяла еще на пол-тона выше старушка. И обернувшись к гостям, возмущенно сказала.

— Вон, видали чо! Пьет, гад! Куда в него только лезет!? Неделю назад из психушки приехал. Я милицию вызывала ночью, — она покрутила пальцем и у виска и добавила. — Все! Горячка. По коридору бегал с топором, Буратину гонял.

— Буратину? — удивилась Ира.

— Да черт его знает, что ему там блажится! Бегал по дому, орал: «Зарублю, — говорит, — тебя, Буратино». Идиот пьяный! А хороший ведь мужик был. Работящий, руки золотые. На заводе работал. Выгнали уже наверное. Кто такого алкаша держать станет? Жена ушла уж с год как. А он все не напьется! — последнее предложение старушка выкрикнула, повернувшись к стене.

Продолжая костерить на все лады несчастного алкоголика Саныча, Марья Васильевна открывала кухонные шкафчики и посмотрев на их содержимое, закрывала вновь. Добравшись до холодильника, она открыла дверцу и вздохнула: «Вот куда зефир дела? Никакой памяти не осталось».

— Вы садитесь, Марья Васильевна. Мы сытые. Садитесь, не суетитесь, — уговаривал ее Фил.

За чашкой чая, болтая о пустяках, Фил, вдруг спросил.

— А где ваш кот, Марья Васильевна?

— Какой кот? — удивилась бабушка. — У меня кошка была, Мурка. Так она уж года два как пропала. А сейчас нет никаких котов.

— Блюдце с молоком, смотрю, у вас за печкой стоит.

Старушка смутилась и махнула рукой.

— Это я так по-стариковски домового задабриваю, — произнесла она. — Может и нет никого, да в последнее время, то чайник ночью сам закипит, то чашки из шкафа упадут. Встаю, а дверцы все открыты. Может сама забыла закрыть, а может и домовой шалит. Вот, и кормлю его. Вроде меньше буянит.

— Полгода, говорите, буянит? — заинтересовался бывший священник.

— Да, как Михалну схоронили, так и началось, — вздохнула старушка и пояснила. — Соседка моя сверху. Всю жизнь здесь прожила.

— А что? Хорошим была человеком, — продолжал спрашивать Фил про неизвестную ему Михалну.

— Да, как хорошим? Обычным. Всяко бывало. В молодости она красавицей, конечно, была, закачаешься. На какого мужика глазищами своими глянет, тот как разум теряет. Мужики пачками к ней сватались. Крутила ими, как хотела. И богатые у нее полюбовники были, и при чинах. А она так никого и не выбрала. Ну, ходили к ней, женихались, конечно. Но замуж так и не пошла. Жизнь пустоцветом прожила: ни мужа, ни детей. А мы с ней ладно жили. Она баба к людям-то не сильно приветливая была, но с нами, соседями, мирно жила. А еще боль зубную заговаривать умела. К ней весь местный околоток бегал. А вот свою хворь не смогла отвести. Тяжело помирала, страшно.

Старушка задумчиво посмотрела в окно и после небольшой паузы продолжила.

— Зимой она слегла. И врачи к ней ходили, и сиделки какие-то. Только долго ни одна не задерживалась. Михална в бреду страшные вещи им говорила, проклясть грозилась. Кто ж выдержит? Где-то мы по-соседки помогали. Нас-то она не гнала, наоборот, каждому из оставшихся жильцов подарки сделала. Кому игрушку плетеную, кому еще что. Мне вон, коня из нитей сосватала. Сама, говорит, плела. Красивая игрушка-то. Все меня просила: «Забери. Забери». Да так жалобно.

— И что? Забрали? — спросил Фил.

— Взяла, конечно. Умирающему как отказать? А в последние дни перед смертью она ночами сильно кричала. Страшно как, — бабушка приложила руку к груди и покачала головой, глядя на Фила. — Как зверь выла. А потом словно онемела. Лежит, молчит, только глазами вращает. Мы поняли, что смерть близко, священника позвали. А он только дверь открыл, Михална на него так страшно зыркнула, вскочила. Откуда только силы-то взялись? К окну подбежала, как даст рукой по стеклу! Оно и вдребезги. А она тут же замертво и рухнула.

— А что священник? — словно между делом спросил Фил, протягивая руку за карамелькой.

- А священник отпевать ее отказался. И нам не велел за нее молиться. «Ведьмой, — говорит, — была ваша Михална». А какая ж она ведьма? Я не знаю. Ну, с характером баба была, этого не отнимешь. Боль заговорить могла. Только какая ж она ведьма? — развела руками старушка.

— У меня дочка игрушки вяжет, — внезапно выдал Фил. Ира удивленно посмотрела на него, она не знала, что у бывшего священника были дети. — Не покажете мне коня, которого соседка сплела? Может дочка захочет такого же сделать.

Марья Васильевна внимательно посмотрела на Фила, встала и вышла из кухни. Ира не выдержала: «Дочка игрушки вяжет?». Он только покачал головой.

Конь, которого принесла старушка, действительно был сплетен из грубых толстых нитей. Искусно, умело, мастерски. Фил, взял его в руки, брезгливо поморщился, аккуратно положил перед собой на стол и вытер руки о рясу. Не сводя взгляда с игрушки, он обратился к бабушке.

— Вот, что Васильевна. Ты сегодня собирайся и езжай на ночь к детям. Квартиру запри. Здесь оставаться не надо.

— Это почему? — удивилась хозяйка квартиры.

— Крыс мы сегодня травить будем, — ошарашил Фил.

— Каких еще крыс? Отродясь их здесь не было, — не сдавалась бабушка.

Фил повернулся к ней и сказал.

— Завелась одна. И вот, что еще. Игрушку эту я у вас заберу.

Марья Васильевна нахмурилась, быстрым взглядом пробежалась по рясе Фила, и заглянув ему в глаза тихо сказала: «А вы ведь не от строителей». Перевела взгляд на коня, и схватившись за грудь прошептала: «Ох ты! Господи...» и вдруг заплакала.

****

Ира с Филом ждали в «Хонде», наблюдая как Марья Васильевна садится в машину к сыну, приехавшему ее забрать. После нашего разговора она позвонила родственникам. Перед отъездом смелая бабушка пыталась вызволить Саныча из квартиры. Но пьяный мужик забаррикадировался наглухо и отвечал забористым матом на все просьбы соседки покинуть дом.

Конь, подаренной старушке покойной соседкой, стоял на панели машины перед Филом. Он, постукивая рукой по рулю, спокойно объяснял Ире.

— Михална эта ведьмой была, по всей видимости, сильной. Насколько? Выясним. Наведаемся к ней в квартиру. Я у Марьи Михайловны ключи взял. А ведьмы, умирая, силу свою, передают родным. Сила по крови передается. Это тебе Сашка лучше других скажет. У этой детей не было, да и с родными, если и были, она, видимо, не зналась. Передать силу было не кому. Потому и мучилась так долго перед смертью. А как священника увидела, испугалась. Ведьмы церкви и огня испокон веков боятся.

— А окно она зачем разбила? Глупо как-то, — заключила Ира.

— Не скажи, — не согласился Фил. — Раньше, в деревнях, когда ведьмы умирали, им крышу дома разбирали, чтобы душа могла улететь. А эта, вон и с окном справилась. Только тело ведьмы — это оболочка. Душа ее к месту привязана, к дому. Она и после смерти пить людскую силу продолжает. Игрушки она не от доброты душевной соседям подарила. Это ее точки, порталы. Она через них к живым приходит, и по ночам жизнь сосет. Старая паучиха! Саныч, думаю, не просто так запоем пьет, да и сосед их инфаркт схлопотал не на пустом месте. Видела сколько таблеток у Марьи Васильевны?

Ира кивнула.

— Ну, ладно. Почему болеют соседи, понятно. А алкоголик-то ей зачем? Если он пьет так, как рассказывает соседка, то здоровье у него богатырское.

— Это где ты видела здоровых алкоголиков? — удивился бывший священник. — Алкоголики для ведьмы — подарок. Они сами порой спаивают людей. Выбирают мужика или бабу поздоровее и спаивают. Пьющий человек теряет здоровье быстро, открывает такой доступ к своей жизненной силе для тьмы, хоть ковшом черпай и пей. Бывает, одним человеком и ведьма, и ее служки питаются. До суха человека высасывают.

— А у ведьмы есть служки?

— Есть, конечно. Пока она живет, они ей служат. Как помрет, они ее душу к себе в рабство берут. За все сполна спрашивают. У ведьмы, вообще, разные есть служки. Кто-то добровольно с ней сотрудничает, кого-то она силой привязывает. У этой, видать, тоже кто-то на побегушках. Надо выяснить, кого там Саныч с пьяных глаз гонял, и кого Васильевна по доброте душевной молоком прикормила.

— А добрые ведьмы бывают? — спросила Ира.

— А ты как думаешь? — усмехнулся Фил.

— Ну, вот, Михална зубы людям лечила. Чем не доброе дело? — предположила девушка.

— Ага, зубы лечила, а забирала втрое больше. Вот ты когда к стоматологу идешь, деньги за работу платишь. Ведьма деньгами редко берет, а вот здоровьем — всегда. Им, Ира, тоже жить надо. И оплату они берут втридорога, правда не говорят об этом, когда «лечат». А про целительство — ты, наверное, со знахарками путаешь. Те, действительно, могут и вылечить. Но им тоже сила нужна. Правда, они ее по-другому получают.

— Как?

— Если интересно, расскажу после, — Фил шумно выдохнул, посмотрел на часы, и побарабанив пальцами по рулю, сказал. — Скоро темнеть начнет. Пора в гости к Михалне наведаться.

Он посмотрел на Иру, прищурился и строго сказал.

— Делать будешь только то, что я скажу. С нечистью шутки плохи. Никакой самодеятельности. Наслышан о ней. Хорошо меня поняла? Делаешь, что скажу!

Ира решила было надуться за «самодеятельность», но передумала и решила отложить обиды на потом. Фил положил в карман сплетенного ведьмой коня, достал с заднего сидения большой кожаный рюкзак — старый, потертый, солидный. И они пошли в дом.

Квартира у ведьмы Михайловны была точной копией квартиры ее соседки снизу. Те же маленькие комнатки, та же печь.Лучи закатного солнца, пробивающиеся, сквозь грязные оконные стекла, скупо освещали пыльное помещение. В бесхозной квартире пахло затхлостью.

Фил прошел в дальнюю комнату с разбитым окном. Посмотрел на кровать, где умирала ведьма. Подошел к шкафу, открыл дверцы, отодвинул висящие платья. Достал снизу большой чемодан, потемневший от времени. Бросил его на кровать, щелкнули железные замки.

«Да уж, хорошей соседкой была Михална», — усмехнулся он. Ира, подошла и посмотрела на содержимое чемодана. К крышке было прикреплено перевернутое распятие. На дне чемодана лежало несколько книг, нитки, пузырьки с запекшейся кровью, пряди черных волос, перевязанные красной нитью, собранные в пучок сухие травы, кошачья лапа и масса непонятной для Иры мелочи.

Фил открыл одну из книг. Она была написана на незнакомом для девушки языке. «Арамейский», — словно прочитав ее мысли, озвучил Фил. А вот иллюстрация вызывала ступор. На нарисованном столе лежало расчлененное тело младенца.

Фил захлопнул книгу, и бросил в чемодан. Закрыв его, он пошел на кухню. Девушка, все еще ужасаясь увиденному, поплелась за ним. Бывший священник поставил свою рюкзак на стол. И развязав тесемки вынул два небольших стеклянных пузырька. Один протянул напарнице.

— Здесь святая вода. Надо защитить соседа, оставшегося в доме, и перекрыть ведьме вход во все квартиры, кроме этой. Смочи палец святой водой и на каждой двери нарисуй крест. В детстве крестики мелом над дверями не рисовала?

Ира кивнула, вспомнив детскую забаву.

— Вот также и нарисуй, — сказал бывший священник. И вынул из недр огромного рюкзака увесистый холщовый мешочек. — Еще, вот, соль со святой земли. Когда закончишь с крестами, вдоль каждой двери насыпь ее. Не жалей. Смотри, чтобы соляная цепочка не прерывалась. Пошли, потом здесь еще похозяйничаем. Надо приготовиться к приходу гостей.

Фил решил отдать напарнице второй этаж, а сам спустился на первый. На площадке было по четыре квартиры. За исключением ведьминой, расставить метки и рассыпать соль нужно было у трех.

С двумя Ирина справилась быстро, но как только поднесла палец, чтобы нарисовать крест на третьей двери, как почувствовал сильный толчок. Невидимая сила приподняла ее в воздухе. Перевернула и швырнула вниз с лестницы. Ира упала, больно ударившись головой. Пузырек со святой водой выскользнул из руки и разбился.

Хватаясь за ушибленную голову, Ира попыталась встать, но увидела, как на нее сверху летит непонятно откуда взявшийся утюг. Она выставила руку вперед и зажмурилась, ожидая удара.

Фил оказался быстрее. Прибежав на Ирина крик, он увидел как упала девушка. Бывший священник успел выставить руку вперед, тяжеленный утюг, ударил его по предплечью и с ужасающим грохотом упал.

Фил застонал от боли, но моментально выбросил вперед другую руку. Девушка увидела, как от ладони потянулась белая светящаяся нить, сформировавшись на конце в петлю-лассо. Петля начала затягиваться, нить натянулась и задергалась.

— А, вот и наш служка, — пробормотал Фил и громко приказал. — А, ну покажись.

Существо, материализовавшееся в петле заставило Фила удивленно усмехнуться. А Ира, все еще потирая ушибленную голову, засмеялась в голос. В петле отчаянно извивался, шипел и повизгивал Буратино. В рост семилетнего ребенка, деревянный, в полосатом колпаке, с шарнирами на локтевых и коленных сгибах, с завитушкой-челкой, в синих штанах и красной майке.

Фил выпустил веревку из рук, и она крепко обвилась вокруг существа, похожего на детскую игрушку, связав его по рукам и ногам. Неожиданно деревянный мальчик открыл рот и завопил на весь дом.

— Мой дом! Не тронь водой, не тронь солью! Вон! Вон!

— Не ори, — тихо приказал бывший священник, помогая Ире подняться на ноги.

Существо жалобно заскулило, повалилось на пол и тихо заплакало, повторяя: «Мой дом, мой».

Фил подошел к нему, взял за веревку, поднял и понес в квартиру ведьмы. Ира, слегка прихрамывая пошла за ним. Фил, зашел в зал и бросил нечто на диван. «Полежи пока. Будешь орать, самого святой водой умою», — пригрозил бывший священник и обратился к Ире.

— Сильно он тебя приложил? Как это случилось?

— Возле соседней квартиры. Я хотела крест нарисовать…

— Крест, — заворчало существо, показало Ире розовый острый язык и завопило. — Нельзя! Нельзя! Это мой дом!

— Я сказал, не ори, — твердо повторил Фил и добавил не сводя глаз с Буратино. — Гнездышко он там себе устроил, в пустующий квартире.

Ира начала злиться.

— Да кто устроил-то? Он кто? Буратино? Что это такое? — девушка ткнула пальцем в создание.

«Буратино» снова показал ей язык и отвернулся. Фил посмотрел насмешливо на девушку и сказал.

— Как закончим с квартирами, сама у него и спросишь. И про то, кто он, и зачем буянил, и как с ведьмой спелся.

Деревянное создание сердито блеснуло темными глазами бусинами на бывшего священника, отвернулось к окну и тихо заплакало.

****

В окна пустующей квартиры глядели серые тяжелые сумерки. День ушел, окрасив на прощание горизонт яркой оранжевой полосой. Фил тяжело опустился в старое кресло, закинув ногу на ногу. Он посмотрел на существо, все еще окутанное магической веревкой, светившейся яркими голубыми росчерками в наваливающейся темноте. Ира с осторожностью села на хлипкий стул.

— Теперь можно и поговорить, — тихо произнес Фил. — Знакомься, Ира. Домовой. Этот, видимо, забияка и грубиян. Да еще и ведьмин служка.

Домовой, страшно сверкая глазами на Фила, громко засопел.

— А почему он в таком… странном образе? — спросила девушка. — Почему Буратино?

Фил пожал плечами.

— Домовые изначально не имеют формы. Это духи. Они принимают форму понравившегося предмета, человека, или, вот игрушки. Этому видимо приглянулся Буратино. Но это, действительно, необычно. Чаще домовые выбирают человеческий облик.

— А зовут тебя как? — глядя на насупившегося домового спросила Ира. Но тот молчал, глядя исподлобья на людей.

— Молчит, — констатировал Фил. — Не удивительно. Имен у них нет, если люди сам не дают. Сейчас уже почти никто и не дает. Это раньше домовика старались назвать ласковым именем. На мой взгляд- зря. А скажи ты мне лучше, дружок, зачем ты нашу Ирину обидел? Толкался, утюгом запустил.

Домовой приподнял деревянную голову.

— Она мой дом святой водой. Как я теперь туда попаду? Когда она теперь выветрится? У меня там звезды. Пустите меня домой, — и вновь тихо и горько заплакал.

Фил развел руками.

— Ну, тут уж ты сам виноват. Сидел бы тихо, никто бы тебя не тронул. И отпустить мы тебя не можем. Потому как ты, дружок, — ведьмин служка. А мы ее в гости ждем.

Домовой перестал всхлипывать, затих и отвернулся от Фила.

— Это ведь ты алкоголика кошмарил, — бывший священник продолжил диалог с молчаливым собеседником. — У Васильевны по ночам зачем буянил?

Существо повернулось к Филу и насупившись пробурчало.

— Развяжи сначала.

— Я тебя развяжу, а ты убежишь. Ведьму раньше нас встретишь, и все ей расскажешь. Так не пойдет. Отпущу, если поклянешься очагом ведьме не служить, людям не вредить, нас не трогать.

— Да? Не служить, — протянул домовой и зашмыгал носом. — А она меня потом как накажет!

— Не накажет, — заверил Фил. — Мы ей не дадим. Так что? Клянешься.

Домовой помолчал и, опустив голову, прошептал.

— Клянусь очагом, светлым огнем и теплой печкой — ведьме Михалне не служить, людям не вредить, вас не трогать.

— Вот это дело, — улыбнулся Фил. Подошел к домовому и попросил. — Я тебя сейчас отпущу. А ты нам, мил друг, все по порядку расскажешь. Как тебя Михална привязала, что приказывала делать, как она сюда ходит.

— Да? Расскажу? А что ты мне за это дашь? Может у тебя зефир есть? - продолжал вредничать домовой и, поводив в воздухе длинным носом, припечатал. — Нету у тебя зефира.

— Так это ты у Васильевны зефир украл? — догадалась Ирина и, сама от себя не ожидая, укоризненно добавила. — Она тебя молоком поила, а ты зефир у старушки воруешь.

Глядя на нелепое создание в дурацком бумажном колпаке, в душе у Иры проснулось непрошеное и абсолютно ненужное сейчас чувство жалости.Фил, искоса взглянул на девушку, снял веревку и мягкой свечение исчезло. Комната на мгновение погрузилась в темноту.

Ира была уверена, испуганное существо сбежало. Но через секунду в руках Фила засветился огонек. Светлый, почти белый язычок огня, танцевал в небольшом стеклянном пузырьке в ладони бывшего священника. Мягкий рассеянный свет упал на старый диван и домового в углу, жмущегося к подлокотнику, и с опаской глядящего на светлое пламя.

Ира обрадовалась, сама не отдавая себе отчета, почему. Фил поставил пузырек на маленький столик в углу, сел в кресло, как и прежде закинув ногу на ногу. Он молча смотрел на домового. Тот, поерзав на диване, сказал.

— Я тут давно живу, еще когда дом построили. У Кузнецовых сразу поселился, — он махнул рукой в сторону соседней квартиры. — Работы в новом доме знаете сколько? У! Печи проверить, побелку поправить, жильцам помочь с переездом, за детьми догляд нужен...

Он сосредоточено загибал пальцы на руке. « Не отвлекайся», — попросил его Фил. Домовой шмыгнул носом и, подумав, продолжил.

— Михална тоже сразу приехала. Она меня на молоко и подманила. С дурман-травой. Я как налакался, так и уснул, а когда проснулся, у меня на шее — вот! — он провел рукой возле подбородка. — Как собачий ошейник. Я в сторону, а он сжимается. Больно так. Уйти хочу, а она не пускает, смеется. «Быть, — тебе говорит, — моим служкой. А если убежать вздумаешь, тут я тебя и убью».

Он вновь опасливо покосился на пузырек с огнем.

— С тех пор я у нее в служках был. Она меня не обижала. Кормила. За соседями просила присматривать. Я как-то попытался от нее спрятаться, мне горло так огнем сдавило! Она когда жила, меня сильно не трогала. А как померла…

Он замолчал, удрученно опустив голову.

— Как померла, ошейник исчез. Я обрадовался, думал избавился от ведьмы. А она ночью пришла. Дверь открыла и идет ко мне. Только задом наперед, спиной. Встала возле меня, а я лица ее и не вижу. И такой ужас меня взял. Она и говорит мне. «Думаешь забыла про тебя?» А потом как прыгнет и за руку меня — хвать! И опять словно огнем обожгло всего. Я уж думал, все! Но она убивать не стала. А только просила о чем-то. Хотела, чтобы Васильевна плохо спала. Я ей шкафы открывал. Посуду на пол скидывал, — он виновато посмотрел на Иру и объяснил. — Но это так, по-мелочи. А вот мужиков не любит она. Саныча просила пугать, являться ему. Соседа Фетисова. А потом сама ему явилась, тут он чуть и не помер.

— А приходит она как? Не в двери же стучится.И в какое время наведывается? — перебил его Фил.

— У! — домовой покачал головой. — У нее выход в ее шкафу. Она оттуда приходит каждую ночь. Почти перед рассветом, в три часа. И нас мучает.

— На жалость ты мне не дави, — отмахнулся Фил. Домовой обиженно замолчал. — Иди-ка ты лучше спрячься, пока твоя хозяйка не нагрянула.

— Куда идти? — звонко выкрикнул домовой. — Вы мне весь дом солью испортили? Где мне теперь, горемыке, спрятаться?

Фил встал, и положив рюкзак на диван, сказал.

— За печкой спрячься, в кухонном шкафу, в коридор выйди. Я что, домового буду учить прятаться?

Домовик вздохнул, спрыгнул с дивана и отправился в сторону кухни, брюзжа под нос. Фил вынул из рюкзака кусок мела, небольшой мешочек, медное блюдце, зажигалку, распятие и несколько склянок со святой водой.

— Вот что, Ирина, — сказал он. — Быть тебе сегодня приманкой для ведьмы.

— Ну, спасибо! — девушка задохнулась от возмущения.

Фил рассмеялся.

— Не бойся. Она тебя тронуть не должна. Но меня она сразу почует, ко мне не подойдет. А вот ты у нас человек «сырой», но силу твою и она почует.

— Что значит почует? Она что. Слепая. Не увидит меня.

— Не увидит. Марьин корень, — он указал на мешочек, который достал из рюкзака, - ее на время ослепит.

— А она ее по запаху найдет, — раздался ворчливый голос за спиной у Иры. Домовой выглядывал из-за дверного проема в зал.

— Знаю. На то и расчет, — согласился с домовым Фил и, посмотрев на Иру, спросил. — Страшно? Если страшно, уходи.

Ира задумалась, посмотрела на Фила, лежащее на диване распятие, покачала головой и сказала: «Не уйду».

****

Стрелка часов приближалась к двум. Фил задремал в кресле. Ира сидела на диване, глядя на мерцающее пламя в стеклянном пузырьке. Они вместе с бывшим священником окурили квартиру марьиным корнем. На полу Фил нарисовал звезду Давида. Символ был заключен в полукруг.

«Замкну круг я, как только ты приведешь туда ведьму», — объяснил ей Фил.

Ира сжала в руке коня, сплетенного из нитей. Подарок ведьмы наивной соседке. В руках Иры он должен был стать приманкой. Рядом с девушкой лежал пузырек со святой водой. «На всякий случай, — напутствовал Фил. — Если подойдет слишком близко, и сможет дотянуться, лей воду».

Ирина поражалась тому, как спокойно относится к происходящему Фил. Ей было страшно, хоть она не призналась бы в этом даже себе. Диван рядом с Ирой продавался под чьим-то весом.

— А, домовой, — улыбнулась она. Он сел рядом, загадочно сверкая черными круглыми глазами, и уставился на огонь.

— Слушай, ну, как ты без имени? — завела разговор девушка. — Тяжело же быть просто «домовым». Давай тебе имя придумаем.

— Какое? — внезапно заинтересовался домовой дух.

— А хоть бы Федор, — развеселилась Ира.

— Это как писателя что-ли? — пожал плечами домовой. Вздохнул и согласился. — Давай.

— А скажи, Федя, почему ты все-таки выбрал такой образ? Ну стал бы плюшевым медведем.

— Медведем... У медведя лапы! Много ими сделаешь? Понимать надо, — назидательно произнес Федор. — Я игрушку эту увидел у Кузнецовых, она мне понравилась. И руки есть, и ноги. И колпак красивый.

— А как ты сейчас-то живешь? Не тяжело одному?

Федор посмотрел на Иру и вздохнул.

— Так я пока не один. Соседи здесь. А Кузнецовы съехали. С ними мне хорошо было. Вот раньше знаешь как у нас было? Все в доме чисто, вкусно. Дети опять же. С ними весело. А я голодным никогда не ходил. Столько всего было. И щи, и котлеты и зефир, — он мечтательно зажмурил глаза. — А на кровати покрывало знаешь какое? Цветастое. Оно сейчас уже поблекло. Но я все равно его берегу. Вот знаешь, когда дождя нет, можно сесть на кровать, укутаться одеялом, есть зефир и в окошко смотреть. А там звезды! Звезды! Красивые.

— А ты чего с хозяевами-то не ушел? — спросила Ира. — Я знаю такую примету, когда хозяева переезжают, ставят на телегу пустое ведро, чтобы туда домовой сел и поехал с ними. А тебя что, не позвали?

Домовой покачал головой с укором глядя на Иру.

— Так это раньше так переезжали из деревенских домов. Там одна семья и жила. Пока кто-то из жильцов в домах остается, мы с ними живем. Мы к своим жильцам привязаны. Уйти не можем. А если одни в доме остаемся, тогда вместе с домом и уходим.

— Куда уходите? — острая жалость пронзила девушке сердце.

— А кто куда, — доверительно сообщил домовой. — Кто к лешачихам в помощники, кто в кикиморам на поруки. Самые везучие новые дома находят. А если не находим хозяев, так дичаем. Ой, и страшные становимся! Я лучше к лешачихе пойду, как дом снесут. Тут недалеко одна семья леших живет пока. Хотя и их скоро погонят. Слышала? Строить там собираются.

— Ну, зачем к лешачихе? — удивилась Ира. — Вон, сколько домов новых строится. Высоток. Работы там не меньше.

— Мы высотки не любим, — смешно сморщил длинный нос Федя. — Пустые они, холодные. Оживить их сложно. Дом ведь как — половицами скрипеть должен, петлями на дверях иногда запеть. Стены теплые должны быть, печка по утрам трещать дровами, кот мурлыкать. Тогда он живой, он дышит.

— Ну есть же ведь и свои дома сейчас и коттеджи, — не сдавалась Ира.

— У, куда хватила! Коттеджи! Знаешь на такие сколько охотников среди нас. Понимать надо. Кун-ку-рен-ция, — вытягивая губы трубочкой произнес домовой.

— Ну что же, вы совсем не можете от дома уйти, пока он стоит? — продолжала настаивать Ира.

— Только раз в месяц, когда луна круглая. Тогда гуляем, где хотим. Со своими встречаемся. — Федор болтал без умолку, раскачивая ногами. Ира вдруг вспомнила, как в детстве ее строжила мать, улыбнулась и сказала домовому: «Не болтай ногами, чертей качаешь».

— Помолчала бы их ночью поминать. Чертовщины нам и так сегодня хватит, — произнес Фил и открыл глаза. — Домовой, прячься пока не поздно. Ира, ведьма близко. Соберись. Пора.

****

Ведьма пришла в половине четвертого ночи. Дверца старого шкафа, жутковато скрипнув, распахнулась. Черноволосая женщина, аккуратно ступила босыми ногами на дощатый пол и слепо повела глазами по сторонам. Нахмурилась, поднесла ладонь к лицу, потерла глаза. Она не видела тех, кто ждал ее в квартире.

Ира с затаенным страхом разглядывала гостью.Та выставила руку вперед, ощупывая воздух, тревожно озираясь, закружилась на месте. Замерла, повернулась и посмотрела в сторону девушки. Втянула воздух и улыбнулась.

Ира, крепче сжала в руках плетеного коня и стала медленно отступать в зал, туда, где находилась звезда. «Веди ее медленно, далеко от ведьмы не отходи, чтобы она не потеряла запах своей игрушки. Не говори с ней, не беги. Заведешь ее в ловушку, я закрою круг. Только тогда выходи оттуда», — перечислила про себя Ирина инструкции Фила.

До круга оставалось несколько шагов, когда ведьма, послушно бредущая за Ирой, остановилась, подняла ладони к лицу и быстро перебирая пальцами зашептала что-то. Девушка увидела как от углов комнаты потянулись белесые нити,переплетающиеся друг с другом. Паутина росла, тянулась к девушке. «Высосет, как паучиха глупую муху», — мелькнуло в голове у Ирины.

Фил шагнул из темного угла, размахнулся и плеснул на ведьму святой водой. Проклятая завизжала, схватившись за лицо, затряслась, закрутилась волчком, попятилась к стене. Паутина обвилась вокруг ведьмы коконом и распалась. На том месте, где недавно стояла ночная гостья была пустота.

Девушка, не веря собственным глазам, пошла к тому месту, где стояла ведьма и услышала окрики Фила:

— Ира, в круг! Быстро!

Ирина, опомнившись, сделал шаг назад, когда услышала сверху тяжелое дыхание. Подняв голову, девушка вскрикнула от ужаса. Ведьма была над ней, она страшно оскалилась и протянула руку. Ира зажмурилась, и наотмашь плеснула святой водой: «Не поможет», — отчетливо поняла она.

Сильный толчок отбросил девушку в сторону, она упала, ударившись лицом о стол, стоявший у окна. Медное блюдце с курившимся марьиным корнем упало с деревянной поверхности на пол. Морок, ослепивший ведьму пропал.

Домовой, толкнувший Иру, закрыл голову руками и сел на пол. «Ой, матушки-батюшки», — заверещал он.

Ведьма окинула взглядом комнату, и увидев Иру, растянула губы в улыбке, спрыгнула на пол и побежала к девушке. Слова, произнесенные на латыни, заставили ведьму остановиться. Она споткнулась о невидимую преграду, развернулась и увидела Фила. Он выставил руки вперед и толкнул воздух, ведьма покачнулась, зашипела. Бывший священник, не прекращая читать, вновь оттолкнул ведьму.

Удерживая на весу одну руку, он достал из кармана мел и бросил Ире, показав глазами на круг. Девушка увидела, что ведьма зашла в ловушку. Схватив упавший на пол мелок, она кинулась к кругу.

Ведьма закричала, и обхватила себя руками. Нити паутины сумасшедшим вихрем закружились по комнате. Федор взвыл и, упав на четвереньки, быстро пополз прочь. Ира, уклоняясь от паутины, подбежала к кругу. Нить опоясала ее лодыжку, дернула, уронив на пол.

Ира увидела рядом черту незаконченного круга. Быстрым росчерком она нарисовала дугу и почти закончила круг, когда нить паутины опутала ее шею и поволокла от круга. Мел остался лежать на полу. Девушка схватилась за паутину, сдавливающую шею, задыхаясь и пытаясь освободиться.

Фил прервав чтение, бросился к мелу. Ведьма, потянулась к спасительной свободе, но не успела выйти из ловушки. Бывший священник закончил круг. Паутина ослабила хватку и исчезла, опадая белыми обрывками на пол. Ведьма, подбежавшая к белой меловой черте, ударилась о невидимую стену. Забила по ней кулаками, завыла.

Звезда внутри круга полыхнула багрянцем, ее лучи занялись огнем, охватывая ведьму. Крик нечистой заглушил удар по двери. Что-то рвалось в квартиру. Фил, повернулся ко входу, готовясь к сражению. Пламя бушевало внутри круга, превращая ведьму в пепел. Очередной страшный удар вынес дверь. На пороге, держа топор обеими руками, стоял алкоголик Саныч.

Шатаясь, он прошел в комнате. Остановился, увидев догорающую в огне давно покойную соседку, Фила, Иру, все еще кашляющую и потиравшую шею, всхлипывающего в углу Буратино. Саныч выронил топор, схватился рукой за притолоку и, закатив глаза, упал в обморок.

****

Ира приложила к губе бинт, смоченный перекисью водорода. Разбитая во время удара о стол губа распухла. Фил, закинул рюкзак на заднее сидение автомобиля:

— Ты у Василисы попроси тебе помочь. Она такие мелочи легко лечит.

— Слушай, Фил. А зачем ты ведьмин чемодан в багажник бросил? — спросила Ира. — Ты что с ним делать будешь.

— Сожгу, — буркнул бывший священник.

— А Сашка говорит, что ты такие вещи коллекционируешь, — хитро прищурилась девушка.

— А у Сашки посох из человеческой кости, — парировал он.

— Врешь! — ошеломленно выдохнула Ира.

— Вру, — засмеялся Фил.

Небо на востоке окрасилось нежно розовой полосой занимавшегося рассвета. Птицы отчаянно гомонили на разные голоса. До заброшенного околотка доносились звуки шуршащих по асфальту шин с дороги, проходящей за пролеском. Где-то протяжно и тоскливо прогудела первая электричка.

К двухэтажному старому дому подъехала машина скорой помощи, а и следом — полиции.Через несколько минут санитары вывели под руки перепуганного плачущего алкоголика Саныча.

«Ребята, я клянусь, покойница горела!» — он вырывался из рук санитаров и пытался заглянуть им в глаза.

— Жалко мужика. Его же теперь в психушку определят, — сказала наблюдавшая из машины за трагической сценой Ира.

Саныча они занесли в квартиру и положили на диван. Фил вызвал скорую, представившись соседом. До приезда врачей нужно было убрать в квартире: стереть круг, убрать соль у порогов квартир. Ира, подумав, стерла еще и крест, нарисованной святой водой на двери квартиры, где жил домовой.

— Сейчас отсыпайся. На работу придешь после обеда, — разрешил Фил и завел машину. — Говори адрес, довезу до дома.

Ира взглянула на окна второго этажа и попросила:

— Довези меня до одного магазина, — и помолчав добавила, — Покрывало хочу купить. Цветастое.

Бывший священник промолчал. Они остановились перед магазином за несколько минут до его открытия. Фил заглушил мотор и, повернувшись к Ире, сказал:

— Знаешь, есть версии, что домовые, лешие, кикиморы — это падшие ангелы, обманутые сатаной. Они не захотели ему служить, когда поняли, что их провели. Но и на небо вернуться не смогли. Они обречены скитаться по земле вечно. Нелюди тяготятся своим бессмертием, ненавидят его и завидуют людям, способным жить, умирать и чувствовать.

— Ну, я слышала другую теорию их происхождения, — не согласилась девушка.

— Но ты все же дослушай, что я тебе скажу, — продолжил Фил. — Оставшиеся на земле духи видели нечто большее. То, что недоступно людям. Они обладают знаниями и силой, чаще всего, неподвластной человеку. Они слишком долго живут на земле. Им чужды человеческие чувства. Они не знают, что такое настоящая любовь, ненависть, горе, привязанность. И они легко могут предать. Просто потому, что не посчитают это предательством.

— Сашка дружит с ними, — сказала Ира. — И они хорошо понимают друг друга.

— Понимают — да. Наш шаман может привязать их силой, может сторговаться. Но о дружбе речи нет, — покачал головой бывший священник.

— Знаешь, Фил. Спасибо тебе! — вздохнула Ира. — И за то, что взял с собой, и за урок, и за теорию. Я обещаю, что подумаю о том, что ты рассказал. Но Федор спас меня от ведьмы.

— Он себя спас от ведьмы, — парировал Фил. — Если бы она осталась, его бы не простила. Ты подумай, Ира. Дело твое. Но не позволяй падшим манипулировать тобой. Человеку, даже самому поганому мерзавцу, свойственна жалось. Нелюди жалости не знают. Просто поверь мне.

Ира задумчиво дотронулась до разбитой губы, и посмотрев в глаза Филу, сказала:

— Я подумаю обо всем, Фил. Но мне нужно время. Хотя бы поспать. Ночка выдалась не самая спокойная.

Когда машина Фила уехала со стоянки, Ира проводила ее глазами и зашла в магазин.

****

Федор восхищенно вздохнул и сложил ладони возле щеки, когда Ира расправила на старой железной койке покрывало. Широкое, с яркими цветами рассыпанными на синей ткани.

— А еще вот, — девушка достала из сумки шуточный талисман-оберег,купленный в магазине. Маленький веник, а на нем домовенок.

Ира протянула Федору игрушку. Он аккуратно взял ее, ковырнул ногтем, понюхал и прижал к груди.

— Я его под подушку положу, — заверил домовой.

— Его на стену вешают, балда, — улыбнулась Ира.

Окна маленькой комнатки с белеными стенами, где обитал домовой Федор выходили на пролесок. Ира села на кровать, заглядевшись на зеленые кроны осин и березок. Домовой залез на новое покрывало, и устроившись рядом с девушкой, вытащил из кармана сладкий липкий кружок зефира.

— Будешь? — протянул он лакомство Ире. Она отрицательно покачала головой и улыбнулась.

— Я тебе его купила. Ешь... И заглядывай в гости, домовой. Через неделю полнолуние, а у меня дома тоже зефир есть.

Послеобеденное летнее солнце навалилось на город, раскалило до треска сухой воздух. Деревья, утомленные жарой, устало опустили листья. Едкий запах прогретого асфальта щекотал ноздри. Ира бросила последний взгляд на небольшой деревянный дом, подняла глаза к небу. Она знала, что сегодня оно будет безоблачным. Значит вечером в маленьком окошке будут видны крупные звенящие звезды, на которые так сладко смотреть, закутавшись в цветастое покрывало, и с наслаждением кусать мягкий белый зефир.

Досье

ФИО: Васильева Ирина Владимировна

Возраст: 23 года

Образование: Высшее

Специальность: Филолог

Место работы: ООО «Охранное агентство Михаила Ратникова»

Должность: Маг-стажер на поруках