Ведьма

Ведьма. Часть 1.

Предыстория.

Сегодня расскажу я вам, друзья мои, одну интересную и очень необычную историю.

Но начну я, с вашего позволения, немного издалека. Моя студенческая молодость пришлась на самый излет эпохи так называемого развитого социализма. Учился я в одном из достаточно известных тогда учебных заведений по направлению административно — хозяйственного управления. И был у нас в учебном плане очень интересный и важный для каждого будущего советского хозяйственника и управленца предмет под названием «Правоведение». Почему важный? А потому что каждый советский управленец должен был заранее знать за что и на сколько его посадят как только повод будет. Да, друзья мои, такие в социалистическом обществе «волчьи» нравы были. Не то что сейчас, правда?

Бормотун.

Предмет этот вел преподаватель по кличке «Бормотун». Нет, вообще мы, студенты, называли его так отнюдь не со зла. В миру его звали Александр Игоревич, мужик он был хороший, правильный, и как преподаватель тоже был очень даже хорош. Сам из бывших прокурорских. Почему оттудова ушел — не знаю. Сам же он никогда нам об этом не рассказывал, на судьбу и на карьеру свою не жаловался, нам студентам по крайней мере. Зато могу побожиться, что он один из немногих преподов, кто за все курсы хоть что-то полезного умудрился вложить в наши бестолковые головы. И кстати неподкупный был, взяток за зачеты и экзамены не брал а взяточников демонстративно высмеивал. Дескать мне вашего не надо, у меня свои гроши водятся, да такие что вам и не снилось.

Бормотун получил свою, выражаясь неформальной терминологией его предмета, «погремуху» потому, что читая лекцию для большой аудитории или же общаясь персонально со студентом, периодически скатывался с нормальной человеческой речи на самое натуральное еле слышимое бормотание. Причем сам он этого перехода не замечал. Такой вот у него своеобразный психиатрический бзик был. Для того чтобы вывести его из состояния бормотания нужно было всего лишь громко и отчетливо задать ему вопрос о только что сказанном им самим, например: «Александр Игоревич, дак вы говорите ружье на стене само выстрелило?». Тогда он мгновенно перезагружался, отматывал пластинку чуть назад и уже в нормальном режиме продолжал диалог.

Однажды, в погожий майский денек, наш поток, как и положено по расписанию, сидел на лекции у Бормотуна. Лекции как таковой в сущности и не было. Все заинтересованные студенты в порядке живой очереди прямо со своего места в аудитории запросто общались с преподавателем по вопросам предстоящего экзамена. Кто выяснял как досдать хвосты по семинарам, кто уточнял разные непонятные вещи в экзаменационных билетах. А некоторые из студентов, как например ваш покорный слуга, просто балду пинали, смотрели в окно на залитую светом зелень институтского сквера и предвкушали скорый поход к пивному киоску.

А ведь я вовсе не был таким уж раздолбаем. Дело в том что Бормотун умел очень грамотно и эффективно выстроить учебный процесс. Он категорически отвергал широко распространенный принцип проведения экзамена: «Билет — это всего лишь повод для разговора.» Его же принципом был: «Экзамен — это повод для подведения итогов работы.»

Если студент посещал все его лекции, тщательно их конспектировал (Конспекты он требовал предъявлять. - Прим. автора.), посещал его семинары да хоть пару — тройку раз на них о чем то высказался, если сдавал все письменные самостоятельные работы — тогда студент точно знал, что четверка на экзамене у него в кармане. Гарантированно! Нужно было хоть что нибудь вразумительное на оба вопроса в билете выдать и Бормотун, проверив в своей тетрадочке отметки о прилежности испытуемого в течении семестра, без лишнего мозгоклюйства выводил «хорошо».

И вот теперь, друзья мои, давайте-ка наконец переходить уже к сути. Для этого вернемся, в моем молодом тогда еще лице, в наш прекрасный майский день на лекцию к Бормотуну. К концу занятия вопросы от студентов иссякли а времени до конца пары оставалось еще минут двадцать. Последним из обсуждаемых с одним из студентов вопросом был что-то вроде: «Невозможность привлечения к ответственности в связи с неустановлением и недоказанностью и тыры-пыры...». Точную формулировку за данностью лет я уже не помню, уж простите меня, мои читатели. Памятуя только что завершившуюся дискуссию и пользуясь случаем, Бормотун, глянув на часы, перешел к одному из своих любимых занятий — травить поучительные истории.

Усевшись поудобнее на стул, стоящий рядом с кафедрой, Бормотун начал свой рассказ, насколько я сейчас помню, примерно так: «А вот ребята и девчата, расскажу я сегодня вам абсолютно правдивую историю, настолько правдивую, что даже готов положить на заклад свой табельный пистолет, если бы мне его кто-нибудь дал. (Смешки в аудитории. - Прим. автора). История эта про то, как порой бывает совершенно невозможно ни доказательно установить виновного в совершении преступления ни привлечь оного к законной ответственности. Хотя и жертвы многочисленные есть и подозреваемые известны и не скрывались от следствия. А вот невозможно и весь разговор. Так вот. Случилась эта история в городе … ».

Далее, уважаемые читатели, я позволю себе изложить рассказ Бормотуна от своего лица, дабы не мучить себя и вас всеми этими, образно выражаясь, «ерами» и «ятями», применяемыми для обособления прямой речи при письме. Также прошу принять во внимание, что в данной истории факты, установленные органами следствия, густо переплетены с бормотуновыми домыслами, гипотезами а также художественными приукрашениями и прочим подобным, что тот посчитал нужным добавить для гладкости и связности повествования.

Итак …

Ссора.

Случилась эта история в городе Энск в самом начале восьмидесятых годов. Городок этот был районным центром с населением около ста тысяч душ. По меркам Советского Союза данный населенный пункт был достаточно развитым: пара — тройка заводов имелась, один из них даже союзного значения, да пяток разного профиля фабрик. Сельское хозяйство в районе развито было, не без этого.

В общем жили в тех местах люди вполне себе в достатке по советским меркам, благодаря как централизованному товарному снабжению так и успехам местечковой потребкооперации. Озлобленными на советскую власть они не были, даже плохого про нее не думали, в подавляющем большинстве были законопослушными, к криминальной среде пиитета не питающими и к злодействам, хоть сознательным а хоть и бессознательным, опять же в массе своей не склонные.

Милиция и КГБ города Энска укомплектованы были как положено, раз город весь из себя такой благополучный и труженик. Как говорится, не городок а мечта прокурора или следака — перевестись бы сюда и все последние годы до заслуженной пенсии в тишине и спокойствии досиживать. Эх, благода-а-а-а-ть!

И вот однажды, в одной из средних школ города Энска, поссорились два ученика восьмого класса. (Тогда школьное образование десять лет длилось, по десятый класс соответственно. - Прим. автора.) Точнее говоря, поссорились друг с другом ученик и ученица, уже несколько лет сидевшие вместе за одной партой. То ли он её дурой назвал, то ли она его дураком. То ли она сказала что у него нос картошкой, то ли он сказал что у неё уши лопухами. В общем, слово за слово, разругались они что называется в пух и прах. С криками и обзывательствами. Да еще при одноклассниках все это безобразие случилось. Чуть даже до взаимного рукоприкладства не дошло. Ну а что вы хотели? Пубертатный период! Гормоны — они и при царе гормоны были, они и при советской власти гормонами остались. Бурлят себе, невзирая на завещания дедушки Ленина и постановления очередного съезда КПСС и все тут.

Казалось бы, ну подростки, ну поссорились, ну покричали друг на друга. Ничего страшного! Со всеми бывает. Недельку подуются друг на друга. На следующей недельке глядишь перейдут к скупому обмену фразами по необходимости. А потом им самим надоест партизанить, плюнут на прошлые обиды и помирятся. А то и подростковую любовь закрутят, чтоб родителям ихним жизнь медом не казалась а стала с привкусом валидола.

Однако, изложенный выше, стандартный ход развития событий дал сбой и история эта пошла совершенно по другому, весьма трагичному, пути.

Дело в том, что та самая девочка - восьмиклассница, участница конфликта, вечером на лавочке у подъезда, в присутствии компании из подростков разных возрастов, рассказала о произошедшем в школе и пожаловалась на своего одноклассника.

Нет, вы не подумайте, она никого ни к чему не призывала, никого ни о чем не просила — и это было достоверно установлено в ходе следствия на основании многочисленных свидетельских показаний. Она просто напросто пожаловалась в пространство на свою горемычную, по её девичьему мнению, судьбу. Только и всего.

И казалось бы, все присутствующие её выслушали, девчонки солидарно повздыхали, пацаны сделали нейтральные лица а про себя подумали что то вроде: «Тоже мне фифа! А так то она ничё из себя, через пару лет нормальная лялька будет!». Да и разошлись бы подростки по своим квартирам кушать, уроки делать и спать.

Мститель.

И тут опять предполагаемый стандартный ход событий дал сбой. В компании подростков, слушавшей жалобы на судьбу от нашей маленькой скандалистки, был один десятиклассник, назовем его Иван, учившийся в той же школе и живший в том же доме.

Иван, судя по всему, с некоторого времени питал нежные чувства к жалобщице, давайте назовем её Маша. Однако наша Маша, хоть и частенько бывала с Иваном в одной подростковой компании, никаких симпатий к нему не выказывала, разговоров с ним не поддерживала и вообще вела себя с ним так ровно, что дальше некуда. Может ей Иван персонально в чем-то не нравился, может она своей юной, но уже вполне себе женской душой, ощущала исходящие от Вани любовные флюиды но еще не была готова и боялась принять их.

Услышав слезную исповедь предмета своего обожания, Ваня решил что вот он, его шанс. Судьба сама дала ему возможность проявить себя и навеки покорить свою принцессу. Тут еще надо сказать, что Иван класса с седьмого занимался в секции бокса и даже делал какие-никакие успехи на уровне городских соревнований.

План его был прост как копеечная монета: он сам и два его друга, такие же боксеры из секции, встретят обидчика его принцесски в укромном месте и поговорят с ним «по мужски». Он грозно потребует от оппонента, чтоб тот принес девушке публичные извинения, пообещал так больше не поступать и вообще отсел от неё за другую парту. А затем наш Иван, при первом удобном случае, лично даст прекрасной Марии понять, кому именно она обязана таким социальным триумфом и ублажением её эго.

Друзья - мстители вовсе не собирались распускать кулаки, не собирались даже «хватать за шкирняк» для убедительности, не говоря уж о том чтобы избить, пользуясь своими навыками. Они все таки были здравые пацаны, далеко не дураки, понимали что за рукоприкладство как минимум отчисление навсегда из боксерской секции светит с волчьим билетом на высшее образование (В те годы непреодолимым препятствием для поступления в ВУЗ могла стать отрицательная характеристика даже от местечкового комитета ВЛКСМ — Прим. автора.), а как максимум можно было и путевкой на зону для малолеток отовариться.

Расчет Ивана и его друзей был на то, что несчастный восьмиклассник, столкнувшись с ними лицом к лицу в тихом месте без свидетелей, зная естественно кто они такие, увидев их грозные лица и сжатые кулаки, услышав иванов грозный голос, струсит и безоговорочно согласится исполнить все их требования.

Битва.

Однако этим, формально мирным планам, не суждено было сбыться. Ход нашей истории снова сделал нелогичный поворот.

Сперва конечно все шло так, как Иван и планировал. В один из дней, как только у восьмиклассников окончились уроки, они выследили свою жертву на школьном крыльце и на некотором расстоянии увязались за ней по дороге домой. Жертва, давайте уже дадим ему имя, например Андрей, естественно ничего не подозревал. Более того, у него были все основания считать, что отношения с его соседкой по парте Машей уверенно взяли курс в мирную гавань и скоро все будет как и прежде. Возникший на пустом месте конфликт тяготил обоих.

Андрей сильно удивился, когда на его пути, пролегающем через небольшой гаражный массив, возникли три известные нам персонажа и когда Иван с грозным видом и не менее грозным голосом озвучил свои требования к нему а также возможные кары за неподчинение.

Парень оказался не из робкого десятка. Напротив, очень даже дерзким оказался наш Андрей, несмотря на свой относительно юный возраст. На психологическое давление он не поддался, численного превосходства противника не испугался. В ответ на озвученные претензии заявил, что его взаимоотношения с одноклассницей никого не касаются. И уж тем более это не его, иваново, собачье дело. Описывать дальнейшую перепалку смысла нет. В ходе дальнейшего обмена любезностями Андрей, в ответ на оскорбления в свой адрес, также предельно недипломатично высказался в сторону Ивана и его спутников.

«Планку сорвало» у всех четверых. Начался «махач». Очевидно силы были не равны. Хоть Андрей и был для своего возраста хорошо физически развитым молодым человеком, но все таки против троих противников, каждый из которых старше его на два года, да еще обладающих навыками бокса …

Прижатыйк стальным воротам одного из гаражей,он сопротивлялся отчаянно, как загнанный в угол волчонок, отбивающийся от своры волкодавов. До того момента, когда кровавая пелена окончательно не затянула ему глаза и сознание не провалилось в красно-черную зыбь, он отбивался как мог, тщетно пытаясь ответными ударами прервать настоящий поток летящих в его лицо кулаков.

Его противники, разъяренные словесным и физическим сопротивлением жертвы, сгрудились в кучу, торопясь каждый нанести очередной удар, чем существенно мешали друг другу. Несколько раз каждый из них промазал мимо головы или туловища Андрея и тогда их кулаки, со смачным «бумс!», сопровождаемым матерным вскриком бьющего, врезались в стальное полотно гаражных ворот.

Остановились они только когда увидели что Андрей, потеряв сознание, кулем сполз на землю вдоль стены. Его голова и лицо были опухшими, почти полностью покрытые большими буграми гематом, уже наливающимися фиолетовым.

Отрезвление от бешенства пришло быстро. Взамен пришел страх от осознания содеянного. Не раздумывая больше, ни слова друг другу не говоря, все трое развернулись и побежали вглубь гаражного массива подальше от места преступления.

Подлецы.

Они прекрасно понимали необходимость замести свои следы. Из некоторых пятиэтажек, окружавших гаражный массив, с пятых этажей, не вовремя оказавшиеся возле окон жильцы могли видеть весь ход расправы и её участников. Петляя через закоулки, выбежали на одну из отдаленных улиц. Там разделились по одному. Затем каждый из них, как и договаривались ранее на бегу, стараясь идти спокойно и не привлекать к себе внимания, своим путем направился на квартиру к одному из друзей Ивана, отец и мать которого работали на заводе вместе, во вторую смену, и поэтому приходили домой только заполночь.

Оказавшись одни в нужной квартире, злоумышленники с трудом отдышались. Всех трясло от начинавшегося «адреналинового отходняка». И только по прошествии примерно получаса начали осознавать, что же именно они натворили.

Сначала пытались вспомнить или понять, живой ли осталась их жертва. К определенным выводам по этому вопросу прийти не удалось. Потом стали осматривать друг друга. На лицах и головах открытых ран не нашлось ни у кого из них. Только припухлости появились да скорее всего пара не слишком обширных фингалов будет. Андрей, к его чести, все же успел несколько раз зацепить своим кулаком лица обидчиков. Но на этот случай боксеры прекрасно знали что нужно делать. Так называемая «противофингальная» мазь — неотъемлемый спутник по жизни любого, кто занимается боксом.

Затем, также внимательно, все трое осмотрели свои кулаки, которые они еще на выходе из гаражного массива, на стоящей в закутке колонке, тщательно отмыли на всякий случай. На кулаках открытых ран тоже не было.

В конспиративной квартире вся троица, обмазанная во всех нужных местах живительной мазью против синяков, пробыла до десяти вечера. Все это время, несколько часов, обмозговывали свою легенду, дальнейшие действия и возможные последствия.

Они прекрасно понимали, что разглядеть их лица из окон пятиэтажек было невозможно из за расстояния даже человеку с отменным зрением. По одежде их не опознать — в такой больше половины пацанов города летом ходит, как никак в одном универсаме все отовариваются. По следам от обуви в пыльной дороге тоже, ну вы помните про единственный универсам. Вещей там никто не терял — на момент начала слежки за жертвой все были уже без школьных сумок. Как они следили — тоже никто не должен видеть. Они издалека опознали Андрея, спускавшегося со школьного крыльца а потом, зная что он срезает свой путь до дома через гаражный массив, пошли намеченным маршрутом на точку, так сказать, «перехвата».

В результате дебатов, сошлись во мнении, и не безосновательно, что притянуть их к истории с избиением Андрея на основании улик или свидетельских показаний нет никакой возможности. В качестве легенды придумали самостоятельную боксерскую тренировку на троих в квартире, где сейчас находились. Дескать в секции сегодня тренировки не было по графику, так они, чтоб поддерживать спортивную форму, в инициативном порядке, сами себе её устроили. Боксировали без перчаток — оттуда и синяки и разбитые кулаки. Легенда конечно так себе, очень и очень с душком, однако при отсутствии прямых улик и свидетельских показаний могла и сработать. А почему нет?

И в то же самое время, каждый из них, окутываясь мурашками от страха, понимал: обвинить их может только сам Андрей. Если выживет. Если сохранит память. Как боксеры они знали, что даже после одного очень удачного прилета в голову и последующего нокаута, иногда можно совсем не помнить весь предшествующий бой и очнувшись от едкого запаха нашатыря, лежа на ринге, с удивлением подумать: «А чего это я тут делаю и почему все вокруг орут?». А еще они прекрасно понимали, что Андрею в голову прилетело с десяток таких нокаутирующих ударов. Кроме того он ведь головой об ворота гаража бился — опухшая голова избитого у всех стояла перед глазами. А в самой глубине души у каждого из троицы крутилась невысказанная трусливая мысль: «Чтоб он сдох! Лучше пусть он сдохнет! Пожалуйста-а-а-а-а ...».

Чтобы не давать своим родителям повода для беспокойства и тем более для подозрений, решили не запаздывать с возвращением домой. В нужное время Иван и один из его подельников, друг за другом, с интервалом в несколько минут, направились к себе разными маршрутами.

Каждый из троицы, расходясь в тот вечер, прекрасно понимал, что несколько последующих дней и ночей будут для них временем изводящего страха за свою дальнейшую судьбу. Пока все не разрешится в ту или иную сторону. Или они проскочат или ...

Милиция.

В тот самый момент, когда нападавшие двигались на квартиру одного из них, в проходе гаражного массива появились два мужичка. Это были обычные работяги то ли местного ЖЭКа то ли другой подобной организации. Оба жили в окрестных домах и возвращались на работу после того как ненадолгозаскочили к себе на квартиры с целью перекусить. Увидев Андрея, лежавшего на земле возле одного из гаражей оба оторопели и остановились. Все таки во времена Советского Союза лежащие средь бела дня на земле подростки были большой редкостью. Работяги подошли ближе и сразу увидели бугристыйбагрово — лиловый шар, в который превратилась голова мальчика.

Соображали они быстро и сразу поняли в чем тут дело. Один из них, тот что жил ближе, развернулся и побежал по направлению к своему дому. Своего телефона в квартире у него не было, зато таковой имелся в квартире у пожилой соседки и она сейчас была дома, он это точно знал.

Второй мужик остался возле, Андрея, по прежнему находившемуся в бессознательном состоянии и пытался аккуратно тормошить его приговаривая: «Эй! Паря! Ты чо? Эй, слышишь меня?». Через пару минут к нему вернулся его товарищ а еще примерно через 10 минут примчалась скорая. Почти сразу за скорой появился УАЗик с милицейским нарядом на борту.

Медики со скорой быстро и аккуратно осмотрели лежащего подростка, определили тот факт, что он еще живой и сообщили милиции, что немедленно забирают его в больницу, так как по их мнению у пацана в наличии так называемые «тяжкие телесные повреждения», причем относящиеся к головному мозгу и угрожающие жизни. Медлить в такой ситуации нельзя ни секунды. Медики и милиционеры совместными усилиями уложили Андрея на носилки и скорая, сверкая своими мигалкамии завывая сиреной, умчалась по направлению к центральной городской больнице.

На месте преступления остались дожидаться опергруппу с экспертом наряд милиции и оба работяги, которых этот самый наряд задержал до выяснения обстоятельств. Мужички, естественно, не слабо струхнули от такого поворота событий. Кроме того, к месту происшествия потихоньку начали подтягиваться местные жители, в основном пенсионерыи несколькомолодыхмамочек, сидящихдома с детьми в декретном отпуске. Та самая соседка, с телефона которой один из обнаруживших Андрея мужиков звонил в скорую и милицию и которая, естественно, слышала весь разговор, немедленно оповестила о происшествии всех, кого только смогла.

Наконец прибыла опергруппа. Мужичков взяли в оборот.Детально расспросили под протокол обо всем — кто такие, почему и зачем шли тут, что увидели, что делали, где лежал пострадавший, что он делал, что говорил. Эксперт сначала мазал черным порошком отдельные места гаражных ворот, потом прикладывал к этим местам прозрачные пеночки, которые тут же отдирал и убирал в бумажные конвертики. Потом ходил с линейкой — рулеткойтуда исюда, измерял всякие интересующие его расстояния. Потом специальнымсовочком с сеточкой, как заправский садовод, просеивал землю и пыль перед воротами гаража. Фотограф все это время тщательно фотографировал с разных ракурсов непосредственно место происшествия и окружающие его антураж.

Милицейские товарищи добросовестно делали свою работу. Оба задержанных «до выяснения» мужичка понуро стояли чуть в стороне, возле патрульного УАЗа, под присмотром милиционера — водителя. Собравшиеся к этому моменту, в количестве пары десятков человек жители соседних домов, стояли полукругом, близко не подходили, молчаливо наблюдая за происходящим.

Им было совсем непонятно что же именнотут случилось — бессознательного Андрея давно увезли и никто из них его не видел. Поэтому в небольшой горстке людей тут и там пролетали сказанные вполголоса фразы вроде «Вроде парня тут зарезали!» или «Гараж вскрыли и утащили чего-то!». Особое недоумение у зрителей вызывал факт нахождения под охраной обоих мужиков, которых всесоседи давно знали как вполне себе приличных и работящих, женатых и с детьми, не замеченных раньше в безобразиях, хотьдаже если и выпимши когда бывают.

Наконец опергруппа закончила свою работу, старший скомандовал милицейским грузить мужиков в патрульный «бобик» и вести за ними в отдел. Глядя на такой поворот дела у зрителей рты пооткрывались от удивления. Но ничего странного не было. Руководитель опергруппы, ввиду предполагаемой тяжести преступления да еще с участием несовершеннолетнего, решил действовать превентивно и доставить задержанных прямо к дежурному следователю — а там пусть уж он сам допрашивает их по всей форме и решает с мерой пресечения.

Андрей.

Машина скорой помощи подскочила к воротам приемного покоя центральной городской больницы города Энск. Дежурившие санитары вытащили носилки с Андреем, который так и не приходил в себя. На лифте подняли в приемный покой, куда после первичного осмотра пострадавшего были срочно вызваны все врачи требуемой в данной ситуации специализации для более подробного исследования и проведения консилиума.

Одновременно с осмотром Андрею, уже переложенному санитарами на кровать— каталку, вкололи в вену иглу и взяли кровь на анализ, тут же не мешкая в эту же вену всадили по очереди несколько шприцов с какими то лекарствами, затем поставили капельницу. Прямо на кровати — каталке свозили в рентген-кабинет, где сделали несколько снимков черепа и грудной клетки.

Несмотря на все предпринятые меры и влитые в организм лекарственные препараты, Андрей в сознание так и не пришел. Но сердце билось и дышал он самостоятельно, поэтому аппарат для искусственной вентиляции легких решили пока не подключать. Ограничились простым кардиомонитором — сигнализатором сердечной активности.

В таком состояниион иостался в палате интенсивной терапии под наблюдениемдежурного врача.

Лидия Александровна.

Лидия Александровна доводилась Андрею родной бабушкой по материнской линии и жили они вдвоем в её квартире. Родителей у Андрея на момент описываемых событий не было в живых. Почему не было — история умалчивает. Факт состоял в том, что Лидия Александровна уже много лет воспитывала внука одна. В материальном плане они особо не нуждались, она получала пенсию плюс на сберкнижке денежки какие-никакиеимелись. Так что взрослелединственный внук в разумном достатке и был ничем не хуже большинствасвоих ровесниковс полными семьями — ни в еде, ни вигрушках когда был маленький, ни в одежде когда стал школьником, ни в чем другом. На путевки и на туристические поездки с классом деньги для внука у нее всегданаходились.Год назад вот даже кассетныймагнитофон ему купили, не самый дорогой конечно, но как сказал довольныйвнук «клевый».Клевый дак клевый, пусть будет так.В своемАндрюшеньке Баба Лида души не чаяла, безоговорочно считала его лучиком света и продолжением своей жизни, так что раз он был счастлив то и она тоже. Справедливости ради нужно сказать, что внук платил любимой бабушке тем же — вполне себе хорошо учился и не проказничал сверх меры.

КогдаЛидия Александровна открыла дверь на звонок и увидела на лестничной площадке участкового милиционера истоящую за нимсоседку, онабуквальноостолбенела.Единственнаямысль как страшная догадка пронеслась: «Андрюшенька!». Хорошо знакомый ей участковый попросил разрешения войти, за ним вошла и соседка. От него она узнала что с её внуком Андреем произошел несчастный случай и сейчас он находитсяв больнице. Если она хочет, то участковый на своей машине отвезет ЛидиюАлександровну прямо к нему. Тяжелоеизвестие она выдержала стоически. Помощь соседки не понадобилась. Еле слышно сказав «Сейчас соберусь» ушлак себе в комнату, откуда вскоре вернулась одетая по уличному и готовая ехать.

В больнице она сначала поговорила с дежурным ПИТ-овским врачом. От него узнала что внука привезли на скорой сильно избитого, особенно сильно пострадала голова. Развился отек мозга, есть очаги кровоизлияний. Дышит самостоятельно — и то хорошо, есть надежда. Сейчас ее внук лежит под капельницей, по прежнему без сознания. Да, в палату можно пройти. Да, можно остаться на ночь и ухаживать за ним, нужнотолько слушаться во всем дежурную медсестру. Есливдруг ей самой понадобится помощь — не терпеть, сразу сообщить сестре.

Поздним вечеромтого же днядежурный врач закончил плановыйобход нескольких палат вверенного ему отделения интенсивной терапии. Проходя мимо палаты с доставленным сегодня страшно избитым подростком, в открытую дверь при слабом свете ночной лампы он увидел худенькуюстарушку,сидящую на стуле возле кровати. Онаполностью наклониласьвперед верхней частью тела почти до горизонтального положения и обеимируками держаларуку несчастного пацана, прижатую к своему лбу.

Ведьма. Часть 2.

Следователь.

Происшествие с Андреем для города Энск было случаем экстраординарным. Конечно в городе совершались время от времени разные преступления. Не часто но бывало такое. Все же люди есть люди — у каждого человека своя душа имеется и душа эта, как известно, для чужих людей является потемками. Бывает, даже в душах образцовых строителей коммунизма время от времени кипят нешуточные страсти. И никуда от этого не деться.

Вот и энчане шалили: кто со злости чужое имущество попортит, кто из корысти чужое имущество а то и социалистическую собственностьумыкнет, когдабывает муж жену побьет или наоборот женаотоварит мужа чугунной сковородью, бывает из ревности вкого нибудьножиком тыкнут,бывает кто за руль автомобиля или мотоцикла пьяным заберется и учудит последствий каких нехороших. Но все эти правонарушенияпроисходили по причине нравственных недостатковотдельных советских граждан или на почвезлоупотребления спиртным. Особого удивления и резонанса ни у общества в целом ни у правоохранительных органов в частности такие случаи не вызывали. Норма жизни, неприятная конечно, но все таки норма, чего тут скажешь.

Избиение Андрея было воспринято правоохранительной системой города Энск как особый случай, требующий соответственно особого внимания. Здесь явно просматривалось существование организованной группы. Группы, которая среди белого дня совершила жестокое преступление против несовершеннолетнего. Все ответственные лица этой самой системы понимали, что расследование такого резонансного преступления будет находиться под пристальным вниманием областного начальства а может и кого повыше. И по результатам несомненно будут сделаны оргвыводы. Тут,как говорится, или грудь в крестах, тьфу ты, в смысле в звездах конечно, или голова так сказать в кустах.

Следствие началось. Дежурный следователь, которому передали материалы от опергруппы, работавшей на месте происшествия, расписал это дело себе, его начальство такой порывестественноодобрило.

Еще вечером того же дня он началвести следствиес внимательного изучения протокола обследования места происшествия. Затем по очереди вызвал и официально допросил каждого из доставленных в отдел мужичков-работяг. Ничего нового от них не узнал. Мужички хоть и робели в незнакомой и весьма специфичной обстановке, но в показаниях своих не путались, друг другу не противоречили,твердо стояли на своей невиновности и вообще требовали признания их заслуг в деле спасения жертвы, ибо если бы они не поперлись через гаражи на объект — кто его знает сколько бы парнишка там еще пролежал и остался бы жив вообще. Следователь склонен был верить их показаниям, однако решил перестраховаться и продлил мужичкам срок задержания до сорока восьми часов без санкции прокурора, на что имел по закону полное право.

Позвонил в больницу, справился у дежурного врача о состоянии потерпевшего. Узнав что возле него дежурит его единственная родственница, попросил её к телефону. Велел завтра с утра, как судмедэксперт осмотрит его внука, вместе с экспертом же прибыть к нему на допрос. И документы на внука прихватить обязательно. Снова поговорил с врачом, дал свой прямой телефон и настоятельно попросил звонить в любое время в случае существенных изменений в состоянии пацана, особенно если он очнется.

Пока занимался первоочередными задачами, в дверь кабинета постучался и затем вошел фотограф, положил на стол конверт со свежеотпечатанными фотографиями. Взяв их в руки и внимательно рассмотрев,следовательне увидел ничего необычного — гаражи как гаражи, он даже знал где этот массивпримернонаходится.Никаких следов борьбы нина земле ни на строениях, нигденикаких следов крови, эксперт — криминалиств протоколе подтверждает.Одинаковыеотпечатки пальцев, как написал в заключении тот же эксперт,нашлись только на обоих замках да по центральному краю обеих створок ворот — именно там где человек их и должен оставлять, когда ворота своего гаража открывает илизакрывает. Хозяина гаража установить и вызвать на допрос и дактилоскопию, эксперту установить принадлежность «пальчиков» — это он в листок плана следственных действий записал.

Особенно заинтересовали его пара снимков, сделанных с точки, где непосредственно находился потерпевшийи показывающих панораму окружающей местности и примыкающих строений. Окна квартирчетвертых ипятых этажейу двух пятиэтажек были видимы с места преступления а значит и само это пресловутое место из этих окон тоже видимо было. И есть вероятность, что кто-то из жильцов в нужное время решил посмотреть в нужное окно. Хотя конечно оба этих дома далековато отстоят, но будем, как говорится,надеяться. Снова запись в листок мероприятий — с самого утра отправить участковых на поквартирный обход и опрос жильцов интересующих квартир,пока граждане не разбежались по своим делам кто куда.

Убедившись, что все необходимые и срочные действия сделаны, следователь вынул из стенного шкафа раскладушку и постельное белье, соорудил себе походную постель в которую и лег, постаравшиськак можно быстрее уснуть, чтобы захватить сном хотя бы пяток часов. Он точно знал — завтра будет такой насыщенный день, мало не покажется никому.

Свидетели.

С самого раннего утра механизм следствия заработал с просто сумасшедшей интенсивностью.Следственное и милицейское начальство было подробно проинформировано по ситуации, после чего как ему и полагалось, держало так сказать руку на пульсе. Шестеренки среднего и низшего звена крутились с максимально возможной скоростью.

Участковый, закрепленный за кварталом, в котором было совершено преступление, получивший от своего начальства приказ совершить поквартирный обход, проинструктированный по телефону следователем на предмет что именно он должен выяснить у граждан, с самого раннего утра приступил к своим обязанностям. И результат не заставил себя ждать! Первая же неотложная мера, распланированная следователем, дала положительный эффект. Конечно, вподавляющем большинстве интересующих следствие квартир никто ничего не видел и видеть не мог, не было вчера днем ни одной живой души в этих квартирах. Их жильцы в рабочее время находились, как и положено всем сознательным советским гражданам, на работе.

Но вот в паре квартир, проживающие там граждане не только находились по месту своего жительства в рабочее время на законных основаниях, но и совершенно случайно, по счастливому для органов следствия стечению обстоятельств, кое что нужное видели из своих окон. Выявленных предполагаемых свидетелей преступления в лице молодой мамаши, находящейся в декретном отпуске и бабули, освобожденной от обязанности трудиться по причине достижения пенсионного возраста, участковый усадил в вызванный патрульный автомобиль и отправил прямиком в следственный отдел. Выполнив в точности инструкции, полученные ранее от следователя, отправился на обход территории, для проформы уделив повышенное внимание печально прославившемуся гаражному массиву.

Следовательв первую очередьпобеседовал с доставленной к нему на допрос бабушкой-пенсионеркой. Человек пожилой, негоже такого в коридоре в ожидании томить. Бабушка в своих показаниях сообщила, что прошлым днем видела из окна своей кухни, как несколько человек толклись в одном из гаражных проездов прямо перед воротами одного из гаражей. Сколько точно человек там было она сказать не может - зрением слабовата давным давно. Во что конкретно были одеты тоже сказать не может, по той же причине. По летнему были одеты, как же еще, не в тулупахже? А вот на вопрос в какое время она наблюдала неизвестных старушка дала на удивление точный и поэтомуоченьполезный ответ.

Дело в том что понаблюдать за горсткой еле различимых с её зрением людей, стоящих возле ворот одного из гаражей, она решила из соображений собственного чувства стремления к порядку и общественной безопасности. Ну а как же? Порядок он во всем должен быть! Ато в последнее время распустились, Сталина на них нет! Вот и эти поганцы! Стоят себе явно возле чужого гаража и что-то замышляют! Может с огнем балуются а может изамки тамаковыряют! Ну а как иначе? Был бы с ними хозяин, дак он бы ворота гаража открыл а не торчал бы перед ними как нищий перед папертью!

Пропустив мимо ушей социально — политические измышления старушки и конечно не став записывать их в протокол, следователь снова спросил, может ли она назвать точное время? Старушка ответила, что на часы при этом не глядела, но аккурат в процессе наблюдения за безобразниками, по телевизору началась интересующая её передача — она звуки начальной музыкальной заставки услыхала. Узнав название телепередачи, следователь тут же накрутил на диске телефона трехзначный внутренний номер и в трубку спросил, нет ли у его собеседника под рукой программы телепередач. Услышав, по видимому положительный ответ на первый вопрос, попросил сообщить ему а в какое именно время вчера, такого-то числа такого-то месяца должна была начаться телепередача с таким то названием. Получив ответ и на этот вопрос положил трубку и дополнил протокол допроса соответствующейзаписью. Больше от старушки полезной информации получить не удалось, вчераона сразуушла в комнату смотреть телевизор и в окно больше не выглядывала.

Расписавшись в протоколе и снова вполголоса поминая Сталина, бабуля отправилась в коридор, ожидать когда допросят молодую мамочку и их обеих наконец отвезут обратно по домам, откуда взяли. Молодая же мамаша была немного недовольна, притомилась ожидаючи в коридоре а у нее дитя на попечение соседки оставлено, волнуется она. Следователь поспешил извиниться и попросил понять, что беседы с пожилыми людьми - дело не быстрое. Не зря извинялся. Смягчившаяся молодая женщина оказалась очень толковым свидетелем с очень хорошим зрением.

Точное время, в которое она видела эту троицу, она не заметила. Зачем ей это тогда было, разве же она знала? Следователя эта информация тоже не особо интересовала— показания двух мужичков, все еще томившихся в камере для временно задержанных, и допрошенной только что старушки, позволяли установить время непосредственно совершения преступления в получасовом интервале.

Зато она, стоя на своем балконе возле только что развешанного белья и любуясь окрестностями, хорошо разглядела привлекшую не надолго её внимание троицу. Она со всей уверенностью заявила, что судя по росту и по телосложению это были подростки старшего возраста. Годков не менее шестнадцати. Все были нормального телосложения, толстяков среди них не было. Цвет волос у всех был русый или около того, по крайней мере ярко выраженных шатенов или брюнетов среди них не было. Нет, патлатых тоже не было вроде бы, не заметила она такого.Одеты все трое были во что то похожее на джинсы или брюки голубого или серого цвета а также в светлые рубашки или футболки. Нет, кепки или другого головного убора на голове ни у кого не было, точно. Что делали? Да просто стояли сгрудившись, лицом к гаражу. Нет руками не размахивали. Нет, не бегали и не прыгали. Стояли себе и стояли, головамисвоими изредка по сторонам вертели. Вот и все что она видела. Заплакавший в кроватке ребенок вынудил её оторваться от любования индустриально — бытовым пейзажем и вернуться к исполнению материнских обязанностей.

Довольный результатом беседы, следователь попросил её прочитать и подписать протокол допроса. Потом проводил до двери кабинета а затем они, не забыв прихватить с собой старушку, ожидавшую их в коридоре и с интересом вертевшую головой по сторонам, спустились к проходной. Проинструктированный начальством дежурный немедленно повелженщин к ожидавшей ихмилицейской машине, на этот раз почему то ГАИ-шной.

Вернувшись назадк своему кабинету, онстолкнулся нос к носу с посланным ранее в больницу к Андреюсудмедэкспертом, державшим уже готовое заключение и еще какие то бумаги. Уже в кабинете следователь наискось пробежал глазами заключение и решил оставить подробное чтение на потом. Попросил эксперта своими словами поделиться выводами. Эксперт ответил что по его профессиональному мнению, формализованному в лежащем на столе заключении экспертизы, парнишку били по голове. Били сильно и умело. Били скорее всего кулаками. Нет, твердые металлические или иного материала предметы онотвергает, там характерные раны были бы и неминуемо разрывы кожного покрова. Шутка сказать — сильнейшее сотрясение головного мозга, развившийся отек мозга, несколько кровоизлияний, обширные наружные гематомы и при этом при всем не сломаны ни нос ни челюсть! Каково а? Чтобы такловко бить надо уметь! Парнишка до сих пор без сознания и останется такимпока мозговой отек не спадет.

А вот его бабушкакатегорически отказалась ехать с ним к следователю. Очень твердая и волевая старушка оказалась, железная бабка. Заявила что сейчас она внуку нужна как никто другой. А если следователю надо, пускай сюда приезжает и тут свои бумажки пишет, не старый поди еще, не развалится.

Наэтом эксперт раскланялся и ушел.Следователь задумался. Потом посмотрел на часы. Времени было еще всего ничего — только полдесятого утра. Настала пора внимательно изучить окружение жертвы преступления. А раз жертва — советский школьник, то необходимо срочно направится туда, где идолжны находиться сейчас советские школьники.

Школа.

В этотдень ни одноклассники Андрея, ни другие школьники, исключая конечно троицумалолетнихпреступников, ни учителя еще ничего не знали о случившемся накануне с одним из учеников. Школьная жизнь шла своим чередомподчиняясь расписанию уроков.

Классный руководитель 8А класса, не обнаружив Андрея на утреннем сборе в классном кабинете, решила что тот, вероятно, приболел и через пару тройку дней появится на уроках со справкой от врача. А Лидия Александровна, его бабушка, сама днем позвонит в учительскую и попросит передать для нее записку с информацией. Обычное дело.

Тем сильнее она удивилась, когда почти сразу после начала третьегоурока, в дверь заглянула директор школы и попросила выйти на разговор. Оставив класс, она увидела в коридоре стоящего рядом с директором мужчину в костюме и коротком плаще. Мужчина поздоровался и представился с предъявлением красной книжечки, с оттисненым золотом на обложке советским гербом и напечатаннымисловами «следователь прокуратуры» внутриразворота, отчего ёкнуло и сильно забилось сердце.

Следователь кратко но доходчиво объяснил учителю ситуацию и сообщилплан дальнейших действий. Классный руководитель,под предлогомпроведенияосмотра на педикулез в школьном медкабинете,должна была по одному доставлять мальчиков того класса, где учился Андрей, прямо к следователю для беседы. В соответствии с планом, на самом деле опрос будет проводиться в кабинете директора. При этом ужеопрошенные ученики будут направляться в расположенный недалеко ипустующий в настоящее время кабинет, где им придется находиться под присмотром школьного завуча до того момента, пока следователь не побеседует со всеми мальчиками ихкласса. Делалосьэто для того, чтобы уже опрошенные не делились ненужной информацией с остальными и не могли предупредить кого либо о чем либо.

Сказано - сделано. Пацаны,выдернутые «классухой» с урока, оказавшись вместо обещанного школьного медкабинета в кабинете самого директора школы, напрягались и судорожнопытались вспомнить все свои школьные грешки. Однако, увидев рядом с директором мужчину хоть и официальной костюмной наружности но при этом обладающеговполне приятной и добройфизиономией,немало удивлялись и на фоне возникшего интереса расслаблялись. Очевидно, песочить за разные школьные проделки и прегрешения не будут — здесь похоже что то другое.

Каждый школьник садился за стол перед следователем. Директор школы сообщала очередному ученику, что вот дескать, товарищ в костюме аж из самой милиции, но ты дескать не пугайся, он не по твою душу, он просто хочет побеседовать с тобой кое о чем. Следователь же, в свою очередь, профессионально спокойным и мягким голосом говорилребенку о том, что его одноклассника Андрея вчера вечером сильно побили. И опрашиваемый школьник, как настоящий пионер и хороший товарищ, должен рассказать дяде милиционеру были ли у Андрюши враги, может быть ему кто-то угрожал, может быть Андрюша жаловался на кого-то в последнее время? И прочие вопросы в таком духе. Следователю нужно было одно — как можно скорее понятьостановку, сложившуюся в подростковом коллективе вокруг жертвы, его социальные связии уже на основании этой информации наметить дальнейшие направления поиска.

Кое-что интересное всплыло сразу после начала расспросов. Все ребята, как один утверждали, что врагов у Андрея не было, угрожать ему некто не угрожал, жалоб от него не было и вообще Андрюха был нормальный пацан, со всеми остальными пацанами в ровных отношениях был, хотя друзей не имел. Всплыл конечно конфликт с соседкой по парте Машей. Следователь информацию в блокнотик конечно записал но особого значения ей пока не придал. Побеседовав уже с семью школьниками он начал склонятся к мысли, что ничего нового большене услышит.

Однако госпожа сыщицкая удача, стоявшая до сего момента где то за уголком, решила больше не прятаться и показать себя во всей так сказать красе.

Ревность.

Не зря говорят что любовь и ревность — неразлучная пара и однабез другой просто быть не может, как дым без огня. А еще говорят, что любви все возрасты покорны — и стар и млад. Ну раз любви покорны, значит должны быть покорны и ревности. Логично? Логично.

Восьмым по счету в кабинет к директору вошел школьник, внешне и поведением по началу не отличавшийся от остальных. Давайте и ему придумаем персональное имя, раз уж ему довелось сыграть в нашей истории более — менее заметную роль. Пусть он будет Александр. По началу беседа следователя с Сашейшла по ужепроторенной дорожке. Та же реакция на информацию о несчастье, произошедшем с Андреем, те же ответы на те же вопросы. Уже собираясь отпустить ученикак его ранее опрошенным товарищам, томившимся под присмотром завуча в соседнем классе, следователь напоследок вдруг спросил тогоо ссоре с одноклассницей. Спросил больше для проформы, не надеясь на результат.

И вот оно! Опытному сыщику тут же стало понятно, что беседовал он со школярами не зря. Все былоради этого момента. Только услышав от него вопрос о ссоре Андрея и Маши, парнишка, сидевший перед следователем, посмотрел тому прямо в глаза таким долгим взглядом и выражение его лица стало таким напряженным, что не нужно быть великим физиономистомдабыпонять — ему есть что сказать по существу заданного вопроса. Резкую перемену в поведении школьника заметила и присутствующая при разговоре директриса — она заметала взгляд с одного на другого, силясь сообразить, насколько все серьезно с этой, всплывшей вдруг,ссоройшкольников и какие последствия могут быть персонально для нее.

Дело в том что Сашка давно и безответно был влюблен в свою одноклассницу Машу. Влюблен той самой искренней и отчаянной любовью, на которую способны только подростки, движимые юношеским максимализмом. А еще Саша Машу ревновал. Ревновал так же сильно и отчаянно, как любил. Вы, дорогие читатели возможнорешили, что ревновал он к Андрею. А вот и нет! К немутокак раз у Сашки претензий никаких и не было, только легкая зависть. Он видел, что Андрей относится к соседке по парте ровно, уделяет ей вниманияне меньше но и не больше чем другим одноклассницам, во внешкольное время никаких отношений с ней не поддерживает и даже не видится. Сидят же они за одной партой только потому, что классуха их вместе посадила, а вовсе не из за какой то там взаимной симпатии.

Сжигающая ревность Александра была направлена на десятиклассника Ивана. Да-да. Того самого Ивана, который, как мы с вами знаем, подкараулил и вместе со своими дружками зверски избил ни в чем не повинного Андрея. Александр жил в том же доме что и Маша и Иван. Тусовался после уроков до позднего вечера в той же самой разновозрастной дворовой компании. И почти каждый день имел сомнительное удовольствие наблюдать разнообразные ивановы подкаты к предмету своего обожания. Как уже было сказано ранее, Маша все поползновения в свою сторону аккуратно и вежливо отвергала. Становиться подругойИвана она явно не собиралась. Сдержанная реакция девушки каждый раз немного тушила огонь ревности тайного обожателя, одновременно добавляя ему оптимизма.

А еще Саша боялся Ивана в самом прямом, физическом смысле. Он боялся, что однажды Иван каким то образом вдруг заметит или догадается о Сашкиных чувствах.Свяжет холодность Маши с притязаниями малолетки. И просто побьет его. Он умеет это делать. Саша боялся боли. Саша был зол сам на себя за эту трусость, но ничего не мог поделать. Саша был обижен на свою подростковую судьбу, непонятно зачем подсунувшую в его жизнь наглого и сильного Ивана. Злость вместе с обидой были неразлучными спутницами его ревности.

И сейчас, сидя в кабинете директора, он вдруг понял — вот он шанс отомстить за все свои страдания, за свой страх. Надежный и безопасный для него шанс попортить жизнь своему обидчику. Мысли в его голове вдруг сами по себе сложились в яснуюи выгодную для него схему. И Александр рассказал следователю все что знал. Нет, он нигде не соврал и не говорил того, чего не было на самом деле. Он всего лишь правильно расставил акценты в своем рассказе.

Следователь узнал от Саши о том,что Маша была очень сильно обижена на Андрея после случившейся ссоры и считала себя оскорбленной до глубины души. Узнал о том, что она вечером того же дня слезно жаловалась на Андрея подросткам со своего двора. И что вместе с ней, Саша нарочно сформулировал именно таким образом, был её ухажер десятиклассник Иван, который как мог утешал девушку словесно. На вопрос следователя почему он считает Ивана ухажером Маши, Александр ответил что это все знают — конфетами её угощает персонально, в кино сходить зовет, всегда смеется над её шутками.

Сказал итут же понял — сработало. Беседовавший с ним милиционер вдругживо заинтересовался персоной Ивана. Сашкаже в душеликовал от осознания того что хоть немного смог досадить своему необъявленному противнику. Еще бы, вон как гражданин советский милиционер в свой блокнотик строчит, записывая его рассказ.Высказавшись и замолчав он почувствовал небывалую легкость и на его лице проступила легкая улыбка. Милиционер поблагодарил его за столь содержательный и честный рассказ. Директор сказала что он поступил как настоящий пионер и очень помог не только милиции но и своему товарищу Андрею.

Наконец Сашу отпустили досиживать урок вместе с уже пропущенными через директорский кабинет одноклассниками, которые, надо сказать, выглядели ничуть не огорченными а совсемнаоборот, радовались тому что удалось, пусть и не по своей воле, спетлять со скучного и нудного урока географии. Андрея уже обсудили но без особого фанатизма. Ониведь даже близко не знали реальной тяжести последствий избиения.Милиционер, беседовавший с ними, описал произошедшее с их одноклассником достаточно скупо и в мягких красках. От этого у пацанов сложилось впечатление, чтоАндрюхе простокто-то нос расквасил или фингал поставил. А может его по земле поваляли и он ссадины получил, так что сейчас его телеса доктора обильно зеленкой поливают. Придет потом в школу и будет целый месяц ходить зеленый, как известный всем по мультику крокодил Гена. Вот умора будет!

Саша вошел в полупустой класс искупо ответил на дежурные вопросы товарищей из серии «Ну чо там? Чо спрашивали?». Разумеется о своем подробном рассказе следователюон никому из присутствующих благоразумно рассказывать не стал. У него было прекрасное настроениеи он с удовольствием присоединился к веселой болтовне одноклассников.

След.

Как только за школьником закрылась дверь, следователь повернул голову к сидевшей рядом и внимательно смотревшей на него директору школы. Ей было понятно, что рассказанная только что история очень заинтересовала работника правоохранительных органов и она готова была оказать любое содействие дабы ситуация разрешилась как можно быстрее и желательно без негативных для нее самой последствий. Нужно отметить, что педагоги тоже не знали всей информации о тяжести состоянии Андрея, следователь намеренно не стал информировать их. Поэтому сложившаяся в голове директора картина о произошедшем накануне и состоянии здоровья Андрея практически не отличалась от той, которуюс таким весельем обсуждали сейчас его одноклассники. Ну разве что без участия в ней крокодила Гены.

В ответ на вопросительный взгляд директора, следователь поинтересовался, как бы ему немедленно побеседовать с упомянутымдесятиклассникомИваном. Как его фамилия кстати? Где живет? Кто родители? Он вообще в школе сейчас? В ответ директрисапододвинула к себе журнал с расписанием уроков всех классов, перелистнула несколько страниц и сообщила что такида, Ивандолжен быть в школе сейчас, на таком то уроке, на таком то этаже, втаком то кабинете. Опробованную ранее схему доставки советских школьников на беседув кабинет директора решилирадикальноупростить. Директор вызвалась сама сходить и препроводить школьника в свой кабинет для беседы, надеясь что её деятельная помощь будет где надо зафиксирована и по достоинству оценена органами.

Отсутствовала она не долго. Вернулась с растерянным видом. Как выяснилось, Ивана сегодня в школе никто не видел с самого утра. Директор пока еще не понимала что значит этот факт, но интуиция подсказывала ей — ничего хорошего. Неприятное чувство тревожности овладевало ей все сильнее. Следователь же в свою очередь поинтересовался, а как можно узнать где Иван и что с ним? Может быть домой ему позвонить? На что сразу получил ответ от все еще стоящей перед своим же столом директрисы что не установленв квартире Ивана телефон. Нотут же сама предложила вариант: сейчас она снова сбегает в класс и приведет к нему двух одноклассников Иванаи по совместительству его закадычных дружков, Костю и Сергея. Означенные юные советские граждане, без пяти минут комсомольцы, несомненновсе расскажут товарищу милицейскому следователю. Уж они то точно должны знать почему их товарищ школу прогуливает. Не могут не знать. Они же у нас неразлучная троица — один без других никуда не ходит. И даже в секции бокса вместе занимаются, молодцы какие!

Еще не успев до конца озвучить свою мысль, она увидела как следователь вдруг метнул на нее жесткий, буквально разящий железом взгляд и начал подниматься из за стола. А она сама, испугавшись такой реакции, ничего не понимая и лишь подчиняясь неведомой силе, опустилась на стул для посетителей не устояв на ставших вдруг ватными ногах.

Трое! Всегда вместе!Похожие на старших школьников! Умело нанесенные жертве удары!Секция бокса!И один из них точно знаком с потерпевшим и даже,как только что выяснилось, имеет основания быть замешанным в конфликт с ним! Вот он явный следобрисовывался!Этимысли одна за другой пролетали в голове следователя, пока он сверлил взглядом директора школы, скромно сидящую на стуле у самого входа в свойже кабинет и глядящую на него в ответ испуганными глазами, как кролик на удава. Образ доброго и мягкого в общении дяденьки, который ранеепомогал ему в общении с восьмиклассниками слетел, как будто его и не было. Он снова стал тем, кем он иявлялся на самом деле — неумолимой ищейкой, стоящей на страже социалистической законности!Причем взявшей свежий и четкий след ищейкой!

Следователь потребовал немедленно предоставить ему телефон. Директриса ответила что единственный телефон на всю школу у них в учительской установлен, чтобы все могли им пользоваться по необходимости. Он приказал провести его. Когда они вдвоем буквально влетели в помещение учительской комнаты, там находилось несколько педагогов, свободных на данный момент от уроков. Директор, не зная что её делать дальше, в нерешительности остановилась у двери.

Следователь прошел на середину комнаты, продемонстрировал всем находящимся там свое грозное красное удостоверение с гербом, представился и сообщил что на ближайшее время запрещает кому либо покидать помещение. Учителя недоуменно посмотрели на скромно стоящую у входа начальницу, но та лишь злобной мимикой дала понять, что те должны беспрекословно подчиняться товарищу и не возражать.

Тем временем следователь уже подсел к телефонному аппарату и накручивал на диске известныйему номер. Звонил он своему непосредственному начальнику, руководителю следственного отдела, который, если честно, оченьждал этого звонка. Утаить разговор от учителей, которым было запрещено покидать помещение, не было естественноникакой возможности. И они, глядя на следователя все более и более округляющимися глазами и не веря своим ушам, жадно впитывали его скупые инструкции, которые он быстро и четко передавал невидимому собеседнику.

Всех присутствующих, даже морально в некотором роде уже подготовленную директрису, до глубиныдуши потрясли обрывки фраз вроде «Срочно наряд в школу номер три для задержания двух подозреваемых, я здесь на месте, наряд встретит директор на входе и проводит!», «Направить наряд для задержания подозреваемого, находящегося в квартире по адресу такому то, основание - дело такое то!». Под конец разговора,следователь сообщил что в ближайшее время связаться с ним можно по такому то номерутелефона, прочитав его с плашки, укрепленной в центре наборного диска аппарата. Положив наконец трубку, он выразительно взглянул на директора. Та в ответ понятливо кивнула и буквально выскочила за дверь с резвостью, сделавшейбы честь и восемнадцатилетней девице.

В учительской воцарилась просто оглушающаятишина. Педагоги пребывали в полнейшем шоке. Все они как один буквально замерли, словно каменные истуканы. Такого в их школе не случалосьс самого дня её постройки, идаже близкопохожего. Разум советского человека, к тому же призванного сеять умное, доброе, вечное, просто напросто отказывался воспринимать в одном ряду слова «наряд», «в школу», «задержание», «подозреваемые». Да что там говорить, этот советский разум вообще оказывался верить во все происходящее сегодня в этихшкольных стенах.

Все напряженно ждали, думая каждый о своем ...

Ведьма. Часть 3.

Иван.

Утром Иван в школу не пошел. Он просто физически не смог заставить себя выйти из квартиры, в которой сейчасна полную громкость включенытелевизор и радио. Был бы у его семьи в собственности магнитофон или проигрыватель грампластинок — онибы тоже гремели на всю катушку. Во всех комнатах был включен свет. Шторы всех комнат и даже занавески на кухне были раскрыты настежь. Вся квартира была буквально залита светом и звуком.

Иван боялся заснуть. Сейчас его уже не так сильнотяготил страхпередпоследствиямисовершенного накануне. Нет, он прекрасно помнил и осознавал всечто он сделал. И это осознание по прежнему наполняло его душу страхом. Но вот перспектива нечаянно заснуть — нет, это былуже не простострах. Сама мысль о том что он сейчас возьмет, да и заснет, внушала ему иррациональный ужас. Весь балаган, устроенный Иваном в собственной квартире,как раз и имел своей целью не допустить этого. Как отреагируют на такую выходку его родители, вернувшись с работы, Иванасейчас совершенноне волновало.

Вчерашнимвечером, когдаИван вышел вышел из квартиры товарища и направился к себе домой, он впервые в жизни, понял что такое настоящееотчаяние.Он видел людей вокруг себя но понимал, что их жизнь, обычная человеческая жизнь со своими горестями и радостями, частью которой он сам был совсемнедавно, сейчасуже не для него. Несколько часов назад он, в буквальном смысле своими руками, вычеркнул себя из этой жизни.

Ему казалось, что ноги были увешаны железными чушками, настолько трудно удавалось переставлять их. Он буквальносчитал каждыйсделанный шаг на пути к своей квартире, котораяказалось емуединственнымубежищем, где он может спрятаться от всего, закрыться как улитка в своей ракушке. Ведь вот только что они с пацанами, отсиживаясь в квартире одного из них, почти смогли уверить друг друга что их преступная выходка сойдет им с рук. Непрерывноразговаривая, они приводили друг другу разные доводы в пользу того что им удастся выйти, как говорится, сухими из воды. В своем маленьком коллективе они создали общую волну, с которой хорошо резонировали их души.

А сейчас он один и не ловится больше в его голове эта самая волна, на которой в последние несколько часов их совместными усилиями крутилась передача «Как избежать ответственности за преступление. Пособие для начинающих.» И как назло, словно обухом, по той самой голове ударила новая мыслишка — а не сдадут ли его самого его же подельники как организатора. Ведь как не крути, он организатор и есть. И кулаками махать он начал первый, ослепленный иррациональной злобой на храброго восьмиклашку. Ивансжал зубы ибуквально застонал. Да будь она проклята эта Машка! Сдалась она ему! И чего он повелся как последний придурок? Заступник хреноввыискался!Было бы из за чего! А теперь всё! Жизнь накрылась!

Он поднял глаза и идти ему стало чуть легче. Он увидел угол своей панельной пятиэтажки. Еще метров пятьдесят по аллейке между домами, потом повернуть и останется совсем чуток до его второго подъезда. Еще никогда в жизни ему так сильно не хотелось оказаться в своем подъезде — том самом, где противно скрипит возвратной пружиной подъездная дверь, где на стенах во многих местахвисит бахрома облупившейся эмали, где на подоконникахподъездных окон стоятжестяные банки с воняющими горками окурков, гдеу лестницступеньки с еле заметными остатками вытертой краски по краям, где перед дверями квартир лежат разномастные и насквозь пропитанные кошачьей мочой коврики, где из за этих самых дверей доносится весь спектр запахов готовящейся еды — начиная от тошнотворного вареной селедкии заканчивая приятным запахомговяже-свиных котлет.

Его вдруг кто-то окликнул. Иван с большим усилием придал себе беззаботный вид и приветственно помахал рукой в ответ. Оказалось это мужичокиз соседней квартиры, стоящий в кругу таких же ровесников его отца возле нового ИЖака, по видимому купленного одним из них.

Последние пару десятков метров Иван шел уже совершенно не замечая ничего вокруг, плевать ему было на всё и навсех. Дверь в подъезд, ступеньки, дверь квартиры, поворот ключа, вошел, закрыл, разулся — все действияна автомате, на краю сознания. Так, стоп! Иван отчетливопонял, что сейчас нужно очень напрячься, дабыв ближайшие полчаса выглядеть спокойными вести себя как обычно. Хоть из последних сил, как будто ты уже на ринге два раунда выстоял против чемпиона города и тебе только третий на ногах продержаться. А потом уже можно упасть без сил — никто не осудит. И вот сейчас, образно выражаясь, тотсамый третий раунд и есть — дежурноевечернееобщениес родителями.

В большой комнате, откуда вышла мама, работал телевизор. Доносились реплики футбольного комментатора — значит и отец дома. Поздоровавшись с ней и прокричав привет отцу, Иван направилсябыло прямо в свою комнату, но мама, будто бы ненароком, преградила ему дорогу. Все таки кто бы что не говорил, но материнская душа чувствует души своих детей. Вот и сейчас она ощущала легкое беспокойство но сама не могла понять его причину. Вслух же удивилась, дескатьчего это сынок,по своему обыкновению, не бежит на кухню с целью уполовинить запас готовой еды, стоящей в кастрюлях на плите. Иван в ответ заявил чтоб она не волновалась за его желудок, что онсытый дальше некуда, что был он вместе с Серегой на квартире у Костяна, где они втроем сначала разучивали новые для себя боксерские финты а потом поужинали супом, оставленным костяновой мамой для сыночки. Такой ответ выглядел абсолютно логичнои её успокоил. Тем более что унюхать запах алкоголя илисигарет от стоящего буквально в двадцати сантиметрах сына ей не удалось, а в этом деле она дала бы фору любой трубочке-алкотестеру.

Иван наконец топрикрыл дверь в свою комнату, разделся и буквально упал в свою постель. У него больше не было сил ни делать что-то ни думать о чем-то. Стоило только его голове ощутить мягкость подушки, как он сразу же стал проваливаться в спасительные глубины сна.

Аритравк.

Проснулся Иван посреди ночи от нестерпимой жажды.Казалось что и рот и горло не просто сухие а покрытысамым настоящимпеском, да еще и горячим. Он встал и направился в сторону кухни. В квартире темно и тихо, как собственно и должно быть по ночам в квартирах добропорядочных советских граждан, отдыхающих после тяжелого трудового дня.

На подоконнике под кухонным окном всегда, сколько Иван себя помнил, стояла трехлитровая банка а в этой банкежил чайный гриб. Гриб очень любил когда ему в банку подливали охлажденную кипяченую водичку и подкидывали немного сахарка. А все члены ивановой семьи в свою очередь очень любили время от времени сцеживать через марлечку мутноватую жидкость, которая являлась средой обитания этого самого гриба и с удовольствием пили её. Грибковая жидкость была очень вкусной — вкуснее магазинного кваса и конечно ни в какое сравнение не шла с приторной газировкой.

Вот и сейчас Иван решил нацедить себе живительной влаги из банки. В процессе наполнения граненого стакана его взгляд упал на видимый из окна участок двора. На улице было темно, только слабые отсветы далекого фонаря еле пробивались сквозь листву дворовых деревьев и слабый свет луны чуть помогал ему. На земле лежал белесый слой тумана, верхний край которого достигал сидений скамеек, расположенных на детской площадке. Иван напился, поставил стакан на подоконник и хотел уже было развернуться и идти в свою кровать — жажда исчезла но желание отрешиться от всего и забыться сном никуда не делось.

Кое что необычное во дворе на детской площадке привлеклоего внимание. Прямо посреди песочницы, вполне различимый, возвышался столб, состоящий как казалось из того же тумана. Иван удивленно пригляделся. Нет, это не столб, это как будто бы очертания человеческой фигуры, очень похожее на то, когда на человека полностью накинули большую простынку. Все детали при этом скрыты но бугор головы и очертания плеч вполне отчетливы. Чем дольше Иван смотрел на непонятное явление, тем сильнее оно притягивало взгляд.

Наконец Иван решительно мотнул головой освобождаясь от наваждения. Пробормотал что то про чертовщину, которая привиделась и развернувшись вышел из кухни в коридор квартиры. В слабом, очень слабом свете, влетавшем в кухню через окно, ему привиделось что будто бы и на полу его квартиры расплылось что то белесое, похожее на туман. Задумываться над увиденным он не стал, все его естество жаждало одного — снова упасть в спасительное тепло и мягкость кровати и провалиться в сон.

Он уже было собирался шагнуть из коридора в свою комнату как вдруг …

«Дз -з -з -з -з -з -з -з -з -з -з -з -з -з -з -и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и -нь!»

Громкий! Резкий! Неожиданный! Звук дверного звонка буквально разрубил пополам абсолютную тишину ночи. Тело Ивана буквально облилохолодом, будто его абсолютно голого выкинули зимой из бани в сугроб, усыпаломурашками а в затылке отчетливо запульсировало. Шок от неожиданно произошедшего был настолько сильным, что он на несколько секунд потерял способность двигаться и даже мыслить. Впрочем быстро оправившись от шока, Иваночень удивился тому факту,что егородители не проснулись, ведь этот трезвон неминуемо должен был разбудить их. Да что там говорить, дверной звонок в их квартире был ого-го какой мощи, ночьюего должны были услышать даже соседи в своих квартирах за стенами и закрытыми дверями. Однако после того как звук звонкастих сноваустановиласьабсолютная тишина. Из спальни родителей не доносилось ни одного движения и ни одного звука.

Иван развернулся и уставился на входную дверь. Его окатила очередная волна мурашек и липкого холода. Он вдруг понял — звонок ведь не звонит сам по себе, для этогообязательнонужно нажать на кнопку, расположенную с той стороны двери. И кто-то нажал на эту кнопку. И он был абсолютно уверен, что не слышал топанья ног убегающих детишек, которые почему то оказались ночью вне своих квартир, без присмотра родителей и забрались в их подъезд похулиганить. Значит тот, кто нажал на кнопку звонка, по прежнему там! Стоит! Прямо за дверью!

Иван осторожно,стараясь ступать как можно тише, двинулся к входной двери. Осознание того факта, что он находится в своей квартире, придавало ему уверенности в себе. Тем более что открывать входную дверь, с целью узнать кто за ней находится, не было никакой необходимости. Есть такая отличная штука, простенький оптический прибор, дверной глазок называется, который услужливо покажет стоящего перед дверью во весь его рост. Вот наконец он аккуратно оперся обеими руками на дверь, приблизилк ней лицо и заглянул в отверстие глазка.

На темной лестничной площадке, прямо перед его дверью, стоял человек, с головы до ног накрытый какой то светлой, может бытьбелой тканью. Так Ивану показалось сначала. Он на какие то секунды уверился, что происходящее сейчасдействительно чья то глупая шутка и шутник вот он, собственной персоной, стоит перед дверьюи нарывается на нецензурные эпитетыв свой адрес. Но приглядевшись внимательнейон вдруг начал осознавать, что уже который раз за эту злосчастную ночь, буквально тонет в охватывающем его страхе. Сердце вдруг застучало так быстро и сильно, что при каждом своем расширении перед ударом буквально распирало грудную клетку и не давало вздохнуть. В противоположность мечущемуся горячему сердцу, позвоночник стал словноледяной столб. Холодныйпаралич от позвоночника мгновеннораспространился в руки, ноги и даже глаза, ставшие неподвижными. Разум Ивана оказался словно запертым в тюрьме тела и сейчас бился в одиночнойкамере мозга, будучи не в силах осознать увиденное.

Это был не саван.То что облегало человеческую фигуру было похоже на множество струексветящегося серебристымдыма или тумана. Эти струйки, непрерывно двигаясь и переплетаясь между собой, образовывали полотно, надежно скрывающее то, что под ним находилось. Весь пол подъезда был покрыт слоем того же белого тумана. У подножия фигуры этот туман поднимался и клокотал, словно хотел забраться по ней по выше но у него этого не получалось.

Лицо. Там где у человека должно быть лицо — у фигуры было лишь плоскоеподобие овальной маски, контурами и размерами похожими на человеческое лицо, но без всех выступающих элементов, присущих этому самому лицу. Такого же серебристого цвета как и остальное обличьефигуры, только заметно ярче. Маска эта непрерывно пузырилась, словно кипела изнутри.Так выглядит закипающее молоко в кастрюле, если смотреть на нее сверху. И каждый раз, когдаочередной пузырь вспухал и лопался, из него выбрасывалась и начинала расти тонкая белая нить. Было очень похоже на то, как молодой корень какого нибудь растения выбрасывает тонкие белые нити во все стороны, стремясь проникнуть в толщу грунта и собрать с их помощью питательные вещества для дальнейшего роста. Иван краем своего измученного сознания вдруг некстати вспомнил, что биологичка на одном из уроков крутила им кино про это на кинопроекторе.

Вот только нити, исходившие из лица ужасной фигуры, росли не вниз, как корни растения, и даже не в стороны. Они росли вперед, прямо в направлении двери квартиры Ивана. Они ощупывали поверхность обитойдерматином двери, искали любую возможность просочиться внутрь. И они нашли путь. Иван, по прежнему стоящий возле двери, упершийся в нее руками и смотрящий одним глазом в отверстие дверного глазка, другим же своим глазом увидел, как множество нитейсо всех сторонпробираютсяв квартиру сквозь щели между полотномвходной двери и самой дверной коробкой. Попав внутрь квартиры, нити сначала колебались, будто ощупывая пространство а затем все более и более уверенно продолжали свойрост по направлению к голове человека. С появлением нитей слойтумана, тот самый который стелился по полу квартиры и которому Иван сначала не придал значения, подумавши что ему показалось, вдруг вырос в высоту почти до уровня его колен.

«Кто-о -о -о -о -о -о -о -о -о ты -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы?!»

Раздавшийся голос был для Ивана словно удар молотом,который будтобы еще больше смял живоепространство его мозга, оставив еще меньше места для мечущихся внутри остатков разума. Это не был голос какого то одного человека. Этот голос был словно собран из злобного шипения, бормотания и визга людей разных возрастов — начиная от грудных детей и заканчивая глубокими стариками. Этот голос звучал так, будто он непрерывно то распадался на тысячи отдельных звучащих по своему осколков то снова собирался в одно целое. Он был сюрреалистичный, иррациональный, страшный. Иван вдруг понял, что голос исходит от той самой фигуры за дверью. А еще он понял что ни в коем случае нельзя отвечать на этот вопрос. Как бы ни хотелось этого сделать, чтобы прекратить мучения. Нельзя отвечать! Молчать, молчать,чего бы это не стоило! Иначе всё, смерть, вечное ничто!

Возможно именно это осознание близкого и страшного финала, противоестественного для всего живого и отвергаемого всем живым, придало Ивану сил. Возможно это понимание послужило тем самым катализатором глубинных природных сил, заложенных во всем живом. Бившийся в агонии ужаса разум человека, лишенного возможности двигаться, вдруг породил кратковременный но чрезвычайно мощный выброс невиданных жизненныхсил, перед которыми пал наведенныйморок.

А еще Ивану помогло то, что обе его руки упирались в дверь с того самого момента, как он посмотрел в дверной глазок. И как только его тело вновь обрело способность двигаться, он инстинктивно, из последних сил, оттолкнулся от двери обеими руками и буквально отлетел вглубь квартиры, подальше от двери и стоящей прямо за ней страшной фигурой.

Он упал на пол в белесый туман и лежал там несколько секунд, пытаясь восстановить хоть капельку сил. В освободившийся из сжимающейся коробки ужаса разум пришла одна но единственноправильная, как казалосьИвану, мысль. Нужно бежать в комнату к родителям! К родителям, к маме и папе,быстрей! Это же они дали ему жизнь! Они жеего испасут! Точно!Они знают что делать, они не могут не знать! Сам же он исчерпал собственные силы сопротивляться тому ужасу который пришел за ним. Теперьего единственнаянадежда спрятаться отвсего плохого за теми, кто дал ему жизнь, чьи руки согревали его в младенчестве, кто в детстве ограждал его от всех напастей,кто утешал при боли и обидах. Бежать сейчас же! Встать и рвануть! Давай!

Алокш.

Иван поднял голову, оперся руками, оттолкнулся ногами, рванулся вперед и почти сразу снова упал. На асфальт. Не было под ним больше никакого пола квартиры, покрытого линолеумом. Был только он, все так же одетый только в трусы и футболку. Был только асфальт, покрывающий площадку перед каким то зданием. Зданием! Почему? Ведь только что, буквально секунду назад,он был у себя в квартире! Подняв голову и посмотрев выше Иван узнал крыльцо и фасад своей школы. Только вот козырек над крыльцом украшала странная надпись «АЛОКШ». Он не стал раздумывать что здесь делает эта странная надпись и что она означает. Вместо этого решил внимательно осмотретьсяпо сторонам — ну да, вот он еле видимый в призрачном свете луны школьный стадион, вот сбоку от него школьная теплица, вот дорожка, ведущая от ворот к школьному крыльцу, обсаженная густыми стенами кустов акации по обеим сторонам с возвышающими над ними агитационными стендами. А в дальнем конце этой дорожки он увидел …

Удар жути снова настиг Ивана, он чуть не заорал в голос. Там была она, или оно или как это назвать вообще. Та самая жуткая фигура из дыма, тумана или чего еще там, от которой расползаются белые змеи и которая еще минуту назад там, в квартире, чуть было не убила его. И она медленно плыла к нему, вместе со своим проклятым туманом, стелившимся по земле перед ней и как будто бы расчищающемудорогу этому чудовищу.

Иван, уже немного оклемавшийся от потрясения, почувствовал что то вроде прилива сил. Он понял — надо бежать. Бежать пока может. Бежать от этой фигуры, несущей смерть! А куда бежать? Конечно в школу! Там он спрячется. Там страшная фигура его не найдет!

Он последний раз оглянулся на преследовавший его ужаса затемизо всех силрванул вперед, к школьному крыльцу. Взбежал на крыльцо, рванул за ручку одной из школьных дверей, через которую ученики обычно и попадали в школу. В последний момент кольнула мысль о том что сейчас же ночь и эта дверь по всем правилам должна быть заперта. Но та почему то легко открылась и он больше не раздумывая заскочил внутрь. Затем пробежав еще несколько метров и толкнув еще одну, уже внутреннюю дверь, оказался в темном и пустом школьном вестибюле.

Судорожно огляделся по сторонам. Справа черным провалом зиял вход в школьный спортзал. Нет туда ему не надо, там прятаться совершенно негде. Слева была большая стеклянная стена школьной столовой, за которой в слабом лунном свете, падающимпод углом из больших окон, виднелись ряды множества обеденных столов вместе со стульями, аккуратноустановленнымина столы в перевернутом виде. Все это нагромождение отбрасывало мешанину причудливых теней на пол и противоположную от окон стену, смешиваясь в жуткую какофонию с нарисованным на этой самой стенепанно с упитанными пионерами и комсомольцами. Еще дальше, за рядами столов, были видныполки раздачи и столовскиеплиты. Туда тоже нельзя, там тоже не спрячешься. Не в плиту же лезть!

Спину лизнул ледяной озноб. Иван обругал себя придурком, ведь тварь наверняка уже близко, может она в этот самый момент уже поднимается по ступенькам школьного крыльца. Бежать! И он помчался вперед по коридору, по освещаемому луной полу, мимо школьных раздевалок, прямо в главный учебный корпус.

На первом этаже оставаться не стал. Сразу повернул на лестницу и перепрыгивая через ступеньки устремился вверх. Второй этаж тоже по какой то причине показался Ивану не слишком надежным. Проскочил выше на третий этаж и забежал в рекреацию. Сам толком не зная что именно онищет, в панике рвал на себя двери учебных кабинетов и заглядывал внутрь. В некоторых кабинетах,слабо освещенныхструящимся из окон лунным светом, он видел такой же образцовый порядок как ив школьной столовке — перевернутые стулья на партах, чистые школьные доски, чистый пол. В других же кабинетах почему то царил полный хаос — парты и стулья были перевернуты и разбросаны как попало, на полу почти сплошным слоем лежали какие то бумаги и пара-тройка упавшихпотолочных светильников, на досках мелом нарисованы разные непристойности и написаны неприличные слова.

Очередной раз открыв дверь в один из таких разгромленных кабинетов Иван чуть не потерял сознание от страха и решил что вот он, конец всему. Попался. В этом кабинете было почему то разбито окно и белая штора, опять же освещенная вездесущим в этупроклятую ночь лунным светом, колыхалась на слабом ветерке. Но нет худа без добра! Шок подействовал отрезвляюще, перебил панику и подарил дельную мысль. Свет! Ну конечно, свет! Может преследующая его жуткаятварь боится света? Заглянул внутрь. Вот они кнопочки выключателей. Он с надеждой вдавил оба одновременно. И ничего. Кнопки щелкали но электрические лампы под потолкомоставалисьпредательскипусты. Ни одной искорки не проскочило в этих лампах. Иван завыл от злости и отчаяния. Значит надо бежать еще выше, на последний, четвертый этаж. А там … А там … А там будь что будет.

Быстро вернувшись ко входуна лестничную секцию он остановился у края площадки третьего этажа, осторожно перегнулся через перила и посмотрел вниз. Сердце ёкнуло и судорожно заколотилось рваным ритмом, пропуская удары. Снова, уже знакомый, но от этого не менее мерзкий и липкий озноб прошиб тело. Внизу, в районе первого этажа, отчетливо виднелся белесый слой тумана, услужливо подсвеченный все тем же, будь он не ладен, лунным светом. Значит тварь уже там, значитона продолжает неумолимо идти за ним. Иван почувствовал, что начинает плакать.Да что ты такое?! Что тебе от меня нужно?! Чего привязалась?!Он давно уже не плакал, последний раз уже и не помнил когда это было. Наверное когда был ребенком, может в детском садике или когда учился в первом классе. Потом его отдали в секцию бокса где его быстро научили терпеть боль, скрывать обиду и эмоции. Поэтому заплакать у Ивана не получилось, получилось только несколько раз судорожно всхлипнуть и все. Тем не менее помогло. Снова вернулась способность соображать.

Первым делом Иван несколько раз ритмично вздохнул чтобы восстановить свойсердечный ритм. Потом большими прыжками побежал вверх по ступенькам последнего пролета лестничной секции на последний же четвертый школьный этаж. Он уже ни на что не надеялся. Он уже смирился с мыслью,что ему все таки не удастся спастись от зла, преследующего его и буквально загнавшего его в угол. Он решил что будет убегать, пока хватит сил и тем самым хоть немного продлит свою жизнь. Но когда он выскочил в рекреацию четвертогоэтажа и оглянулся по сторонам, то сердце его снова бешено заколотилось но уже от нахлынувшей радости.

Там, в самом дальнем конце большого пространства, там где на каждом этаже находились туалеты, там же находился и чуланчик для уборщицы, где она хранила свои ведра, тряпки и швабры, чтобы не приходилось таскать все это хозяйство с собой с этажа на этаж. И в этом чуланчике горел свет, четким пятном падая из двери чуланчика на примыкающие стены и пол. И о чудо, сама уборщицатоже была тут. Она стоялавозле входа в свой чуланчик, сейчас повернувшись к Ивану спиной, и ковыряласьв каком тосвоем оборудовании. Наверное пришла пораньше, чтобы успеть помыть полы до того, как утром явится толпа жаждущих знаний пионеров и комсомольцев,которые все равно эти полы быстро испоганят своими обувками.

Иван подпрыгнул на месте и припустил что было силпо направлению к труженице швабры и веника. Он еще никогда в жизни не был такрад её видеть. Раньше он её просто не замечал, она была и для него, да и что греха таить, для большинства других учеников и сотрудников школы, абсолютно пустым местом. Представительница самой низшей школьной касты, которую уважали и боялись разве что неопытные первоклашки, да и то не все. Но сейчас она была для него самым настоящим спасением. Он бежал, приближаясь к ней и удивлялся что она даже не обернулась на звук его шагов. Ну конечно, все просто, ведь он сейчас босой и шлепанье ступней его ног о мрамор пола почти не слышен. А она все таки пожилая уже.

Сейчас он добежит и все ей расскажет. Она конечно удивится сначала но потом обязательно что нибудь дельное присоветует. Иначе и быть не может. Иван был в этом совершенно уверен. Кроме того, когда вдвоем — уже не страшно, особенно когда со светом. Да и тварь сюда может уже не сунется. Может она действительно света боится! А может она на людей только по одиночке охотится. С этими мыслями Иван наконец то преодолел длинный вестибюль, остановился возле двери каморки и собрался протянуть вперед руку чтобы аккуратно похлопать по плечу уборщицу, по прежнему копошившуюся с чем то возле стены и так и не услышавшую его приближение.

Время вдруг потекло медленно — медленно а окружающий воздух как будто превратился в густой прозрачныйи очень холодныйсироп, в которомдаже лунный свет сам колыхался какими то волнами. Иван увидел, как его рука бесконечно долго распрямляется в направлении женщины.А сама уборщица, одетая в свой завсегдашний синий халат, с повязанной на голове цветастойкосынкой,словно что то наконец услышав, вдруг развернулась лицом к нему одним плавным и непонятнымдвижением, как будто вывернулась сама сквозь себя. На месте лица у нее был абсолютно черный провал.

Иван удивленно смотрел насвои руки, которыми он пытался оттолкнуть вдруг появившееся новое чудовище - руки эти двигались медленно, с трудом продираясь сквозь густой сироп воздуха. То же самое можно было сказать и о его ногах, с помощью которых он пытался отпрыгнуть назад, но ноги сейчас действовалинисколько не быстрее рук.

А вот чему этот густой воздух нисколько не мешал, так это внезапно появившемуся под ногами Ивана белесому туману и белым тонким нитям, которые он сегодня уже видел и которые все так же начали опутывать пространство вокруг него, стремясь создать что то вроде кокона. Он уже знал что это за ниточки такие и откуда они берутся. Он отчетливо понимал что распускающее их непонятное и страшное существо находится прямо за его спиной. И сейчас между ними нет даже той хлипенькой преграды в виде деревянной квартирной двери. В следующее мгновениеон почувствовал, как оченьхолодная и очень сильная рука, словно тисками схватила его сзади за шею. И опять он услышал…

«Кто-о -о -о -о -о -о -о -о -о ты -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы?!»

Уже знакомый, мерзкий и абсолютнонереальный голос задал уже знакомый вопрос. Вопрос на который, как он уже понял, нельзя было отвечать. Ответишь и вроде как пропуск себе выпишешь на тот свет. А не ответишь? Похоже тот же результат будет. От осознания этого факта смертельная апатия овладела Иваном.Последняя его мысль, как ни странно, была о том, как он глупо и обидно попался в ловушку с уборщицей, устроенной несомненно этимсамым чудовищем. Повелся на свет из каморки. А свет то между прочим, как он сейчас только осознал был не белым и не желтым и даже не синим или каким другим человеческим светом. Свет этот был светло - серебристый, как свет самой луны только во много раз ярче. Не бывает такого света у нормальных людей. Не выпускает наша советская промышленность лампочек, дающих такой свет. И выпускать не может в принципе. Потому что свет этот потусторонний.

Он видел как кокон из белых нитей становится все плотнее и все ближесжимается вокруг него. Он чувствовал, как нерушимокрепко держитего шею рука чудовища. Нечего и думать вырваться.Он чувствовал как эта самая рука рывками, то назад то в стороны пытается раскачивать его тело и увлечь его за собой. Утащить туда, откуда никто и никогда не возвращался.Плевать. Все кончено. Он решил напоследок хоть как то напомнить всему сущему о себе, что был дескать на свете такой человек Ваня. И он закричал что было мочи …

Как вдруг ...

«Ваня …Ванюша … Слышишь меня? Ваня!»

Иван, уже приготовившийся сгинуть в небытие, вдруг с удивлением почувствовал что рука, сжимавшая его шею, вдруг стала теплой и мягкой. И рука эта вовсе не рвала его и не швыряла из стороны в сторону а нежно тормошила, одновременно поглаживая и эту самую шею и затылок. И голос, звавший его по имени, вовсе не был похож на голос чудовища, зато был очень похож на голос его мамы. Сознание медленно возвращалось. Онявственноощутил себя лежащим на животе на кровати, накрытым одеялом и уткнувшимсялицом в подушку. Наволочка на подушке была вся мокрая то ли от пота то ли от слез.

Мама Ивана, увидев что сын зашевелился и просыпается, прекратила его тормошить. Зато уже выходя из комнаты потребовала чтобы он немедленно начиналподниматься и собираться в школу. Они с отцом выходили утром гораздо раньше Ивана, ведь каждому из них приходилось еще немало времени добираться до мест своей трудовой деятельности. По этой причинени он ни она не заметили странностей вутреннемповедении сына. Когда Иван, сидя на своей кровати и закутавшись в одеяло, озирался испуганными глазами по сторонам, силясь понять закончилсяуже его кошмар или еще нет, родители вышли из подъезда и со всех ног зашагали к остановке автобуса.

На горизонте вовсю разгорался рассвет нового дня, обещавшего быть теплым и солнечным.

Ведьма. Часть 4.

Задержание.

Следователь нервно постукивал пальцами по столу. Педагогиделали вид что смотрят в тетради и классные журналы, лежащие перед ними, однако время от времени поднимали головы, вопросительно переглядываясь друг с другом. Наконец в коридоре,протянувшемсяпрямо за одной из длинныхстен учительской комнаты, послышались звуки шагов множества ног. Звонко и часто цокали каблучки, очевидно директорских туфель, но они тонули в резкоми твердом клацании — тут ошибиться невозможно, издаваемыми форменными милицейскими ботинками. Все присутствующие в учительской комнатекак один подняли головы и воззрилисьна источник звука поворачивая головы вслед за ним, как будто могли видеть сквозь стены.

Дверь в учительскую распахнулась, внутрьбыстро зашладиректриса, тут же остановилась и сделала рукой приглашающий жест, как будто хотела сказать дескать заходите гости дорогие. И гости эти конечно зашли, уверенно, по хозяйски и со строгими лицами. Милицейские товарищи очевидно посчитали, что объекты задержания находятся прямо в этом помещении а потому настроены были решительно. Следователь не дал им теряться в догадках, кого из присутствующих милых и интеллигентных женщин разных возрастов понадобилось «винтить». Он подошел к прибывшим сотрудникам и быстро пожал всем руки. Они же, здороваясь в ответ, быстро козыряли. Все друг друга конечно знали, как минимум в лицо, город ведь небольшой и за многие годы службы приходилось не раз пересекаться при случае то там то сям.

«Проводите!» - это следователь сказал предельно деловым тоном директору, стоящей на полюбившемся ей месте у двери. «За мной, товарищи!» - это уже милиционерам. Директор, морально уже полностью отдавшая себя в распоряжение товарищей из органов, чуть было сама не козырнула в ответ, но похоже вовремя сдержалась. Она молча повернулась и буквально помчалась сначала по коридору а потом по ступенькам лестницы в направленииинтересующегоследователя кабинета. Советским правоохранителям ничего не оставалось как припустить вслед за ней чтобы не отстать.

Невиданная процессия, летящая чуть ли не со скоростью поезда по школьным коридорам, привлекла внимание немалого количества учеников, почему то болтающихся по школе во время уроков. Директриса, возглавляющаямчащийсяна всех парах отряд, не забывала впрочем о своем педагогическом амплуа, а потому завидев одиночек или целые группки малолетних оболтусов, успевала строить им грозные гримасы, что-тошипеть и грозить пальцем а то и целым кулаком, ничуть не стесняясь милиции. Впрочем, никакого эффекта её психологические эскапады в адрес учеников не имели — пораженные зрелищем, они толькозастывали на месте раскрыв рты а про себя похоже, клялись раз и навсегда, делать домашнее задание и хорошо вести себя на уроках, иначе и за ними вот так же милиция придет! Ну а зачем же она тут тогда? Конечно за этим! Это точно за двоечником и хулиганом Колькой из шестого «А» идут! Ну а за кем еще?

Однакос безобразником Колькой ребятки не угадали. В тот самый момент, когда прозвенел звонок, возвещающий о конце очередного урока, процессия остановилась у дверей кабинета математики, где сейчас занимались десятиклассники. Все малолетки, находящиеся в рекреации перед кабинетами, раскрыли глаза пошире, чтобы как можно лучше все видеть. Еще бы, милиция то с директрисой к старшакам похоже пожаловали. Ага! Допрыгались! И поделом им! А то пинаются на переменах, сумками своими могут грохнуть по чем не попадя, из туалетов младших прогоняют когда сами туда компанией покурить втихушку забурятся. Вот щас их всех милиция в тюрьму увезет, будут знать! Счастью школяров не было предела, некоторые аж подпрыгивали от нетерпения.

Директор, хотякак уже было сказано, самоподчинилась представителям государственных органов, но своегонаработанного годами профессионализма совсем не утратила. Остановившись перед дверью в кабинет и услышав прозвеневший тут же звонок, она быстро сообразила как ейлучше поступить. Протянув одну руку с отогнутой вверх ладонью и пальцами по направлениюк сопровождающимеё мужчинам, она недвусмысленно дала понять, что они должны остановиться и не двигаться без команды. Те, уловив решительность в жесте главной школьной начальницы, не сговариваясь подчинились и встали как вкопанные. Директор же, убедившись что первая её команда в точности выполнена, другой рукой взялась за ручку двери кабинета, сквозь которую уже слышался звук множества сдвигаемых с места школьных стульев, веселые разговоры и смешки.

Открыв на себя дверь, она не стала сразу двигаться вперед. Вместо этого она несколько секунд молча и строго смотрела на группу школьников, уже было собиравшихся распахнуть эту саму дверь изнутри кабинета мощным толком, а то и пинком, тем самым который уже раз выполнив великую миссию освобожденияпутик свободе своим одноклассникам и одноклассницам, уже собравшимися за спинами лидеров. Милиционеры и командовавший ими следователь услышали, как веселый гомон учеников в эти несколько секунд стих, сменившись недоуменным молчанием.

Директор выждала положенную паузу а затем спокойным, деловым, не вызывающим никаких подозрений голосом, попросила всех учеников снова занять свои места, так как ей необходимо сделать объявление. И только после того, как ученики развернулисьи пошли по проходам ксвоим партам, она сама вошла в класс и снова, уже по выработавшейся сегодня традиции, встала прямо возле оставшейся открытой двери, словно хотела видеть одновременно и кабинет и коридор. Никакого удивления у школьников такое поведение не вызвало.Понятно же что она, по своей неистребимодиректорской привычке, желает контролировать все доступное пространство вокруг.

Ученики, уже вернувшиеся на свои места за партами,снова загалдели. Им самимстало интересно, чего это такогоопять удумала школьная администрация. Может субботник какой намечается. Дак это в принципе неплохо!Можно будет и по двести портвешка намахнуть, после того как сухую траву граблями поелозишь туда — сюда да в кучки скидаешь. Лишь бы дождика не было. Или общегородскую школьную дискотеку опять задумали. Дак это вообще здорово! Девчонки и пацаны с других школ придут, ну или мы к ним придем. Весело будет! Ну и опять же про двести а то и больше в этом случае портвешка не забываем. Правда перед такой дискотекой в этот день обязательно отчетный пионерско-комсомольскийконцерт положен,на котором не только зрителем в обязаловку придется сидеть но и того гляди в участники припрягут,кому не повезет.Без этогоникак! Нельзя же советской молодежи просто так вот, за здорово живешь, веселиться. Не-е-е-е-т! Сначала нужно пройти правильную идеологическую пропитку речами и песнями про коммунизм, про всеобщее равенство и братство, про достижения социалистического общества и моральные принципы молодых строителей коммунизма. А потом, так уж и быть пляшите, юноши и девушки, теснее сплочайте ряды.

Примерно в этом русле текли мысли десятиклассниковс интересом смотревших на директора школы.Учитель математики, в чьем кабинете до сего момента проходил урок, тоже сидел за своим столом и посматривал тона начальницу то накласс, периодически делая жесты, призывающие учеников успокоится и перестать шушукаться. Ни он сам со своего места, ни другие ученики, даже те из них, что некоторое время назадбыли у самой двери, не видели правоохранительного отряда, предусмотрительно остановленного директором нанекотором расстоянии. Директор же, все так же не отходя от двери, дождалась общего внимания к себе и тишины в классе, вдруг сделала приглашающий жест и школьники увидели как в класс быстрым шагом вошли пятеро мужчин.

Шедший первым был одет в короткий плащ, темно-серый костюм с галстуком и имел при себе портфель а потому мог сойти за кого угодно, за любое лицо, которому по роду деятельности нужно выглядеть представительно и официально, так что никаких особыхэмоций у учеников не вызвал.Зато профессиональная принадлежность остальных четырех мужчин, зашедших вслед за ним, не вызывала сомнений ни у кого. Форменную одежду советской милициивсе советские дети знали как родную с малых лет, не смотря на то что совсем не часто видели её на улицах.Сначалаиз стихов про Дядю Степу, потом из букваря, потом из очень полезных занятий по правилам дорожного движения в младшей школе а также из множества кинофильмов и телепередач.А на этих еще были надеты портупеи и на ремнях висели кобуры с пистолетами, краешки рукояток которых, покрытые коричневыми рифлеными пластиковыми накладками и прикрепленные длинными свисающими ремешками к этим самым кобурам, были прекрасно видны сидевшим на первых партах. И еще какие то закрытые сумочкинепонятного назначения на этих самых ремнях висели.

Появление столь серьезной группы сначала повергло школьников всостояние неимоверного удивления. Но тут же все догадались — ага, понятно, щас опять будет лекция о профилактике подростковых правонарушений, комсомольской бдительности, недопустимости пьянства и табакокурения среди пионеров и комсомольцев и прочее в том же духе. Знаем, проходили уже. Только в прошлый раз, пару лет назад, им обо всем об этом агитировала милая девушка, служащая в детской комнате милиции, как она сама представилась. Она была, если судить по виду, всего лет на пять — шестьстарше, у неё было милое личико иприятный голос.Такая если и скомандует тебе, дескать а ну ка прекратить безобразия, то не только не испугаешься, а неудержимо захочется поцеловать её, ну или хотя бы до дома проводить. А уж как она время от времени сбивалась, запиналась и от того безудержно краснела — любо дорого было смотреть. И форма у нее была простая — юбка, китель с погонами без звездочек и пилотка на голове. Оружием при ней можно было признать разве что черную папкуиз кожзама и каблучки туфелек с железными подбойками, которыми она громко цокала по полу. Никакого пистолета у неё и близко не было.Школьники снова перешли в режим повышенного интереса, сосредоточив все свое внимание уже на стоящих рядком перед доской милиционерах.

И только два человека в классе сейчас покрывались потом и буквально стучали зубами от появившегося вдруг чувства озноба. Константин и Сергей всем своим нутром чувствовали, что пришли эти строгие и вооруженные товарищи по их души. Не бывает таких совпадений! Не бывает! Они сидели за разными партами и на разных рядах. Каждому из них безумно хотелось оглянуться на товарища, встретится с ним взглядом, получить друг от друга хоть какую то моральную поддержку. Но каждый из них боялся не то что головуповернуть, но и просто скосить глаза в сторону подельника, тем самым выдав себя. От нервного напряжения в голове у каждого из них что-то пульсировало, перед глазами плыли полупрозрачные радужные пятна а уши как будто заложило. Разум инстинктивно пытался погасить реакцию нервной системы, производяуспокаивающие мысли. А может действительно пронесет! Может не за ними это! Может действительно лекция или в добровольную дружину вербовать пришли?! Совпало просто так и все! Но тут же, от пришедшей догадки, очередная волна противногоознобаразлилась по всему телу а во рту мгновенно пересохло. Ванька! Он же в школу сегодня не пришел! Значит взяли его уже! А он их сдал! Вот сука!

Тем временем мужчина в штатском заговорил сухим и твердым голосом, не оставлявшим сомнений в его серьезности. Он поднял свое красное с золотым гербом удостоверение, чтобы видели все присутствующие, сообщил свою должность, место службы а также фамилию, имя и отчество. Так же, как ранее в учительской комнате, он потребовал от всех присутствующих оставаться на своих местах и не предпринимать никаких действий без его разрешения. Затем он раскрыл свою, папку глянул туда и заявил, что те, чьи имена и фамилии он сейчас назовет, должны встать но при этом оставаться на своих местах, по прежнему не предпринимать никаких действий и ждать когда к ним подойдут сотрудники милиции. Все данные интересующих его школьников он еще раньше выписал из личных дел, хранившихся в кабинете директора. Реакция всех учеников на эти слова была полностью аналогична реакции педагогов в учительской комнате. Если до этого момента они испытывали просто крайнюю степень удивления смешанную с интересом, то теперь все испуганно замерли от осознания чрезвычайной серьезностипроисходящих событий.

Сергей Н…ов, прошу вас встать и оставаться на месте! Все головы учеников медленно повернулись к тому, чье имя назвали. Сергей, не отрывая своего взгляда от лица следователя, помедлил несколько секунд, затем медленно и неуверенно поднялся. Двое из милиционеров сразу же направились к нему. Подойдя, один из них аккуратно но твердо взял школьника за плечо и выдвинул в проход между партами. Второй из подошедших милиционеров при этом оказался за спиной у подростка, контролируя его со спины. А вдруг у него ножик за ремень сзади заложен? То-то же, понимать надо! Тот милиционер, что стоял перед Сергеем, обыскал его — тщательно прощупал руки под рукавами пиджака, корпус, область ремня, левую и правую ноги под штанинами. Ничего подозрительного нащупать не удалось. Тогда он, чуть повернув голову к его соседке по парте, потребовал чтобы она встала и пересела к другим школьникам. Девушка же, по видимому испытывающаясильнейший шок и от происходящего и от нескольких десятков глаз, направленных сейчас на неё, казалось не слышала этойкоманды. Он сидела совершенно неподвижно, еёглаза смотрелив одну точку перед собой. Тогда милиционер слегка наклонился к ней итронул её за предплечье. Девушка вдруг очнулась и посмотрела на него. Пересядьте — новая просьба прозвучала более мягко, не таким официальным тоном.Она закивалаа затем вдруг резко всталаи вместо того, чтобы попросить соседок поделится с ней стулом, отбежала за задние парты к подоконнику, где остановилась и закрыла рот обеими ладошками, неотрывно глядя на Сергея. Из глаз у неётекли слезы.

Константин А...ев, прошу вас встать и оставаться на месте! И снова все головы учеников, в едином синхронном движении, развернулись уже в сторону Константина. Он так же медленно встал, когда к нему уже подходила другая парамилиционеров. Дальше повторилось все тоже самое — и взятие в клещи с двух сторон, и последующийобыск и настоятельнаяпросьбак соседке по парте освободить место.Онатоже не стала ни к кому подсаживаться а выглядяна удивление спокойной,прошла к уже стоящей у окна девушке и встала рядом с ней, сразу полуобняв за плечи одноклассницу, еле сдерживающую рыдания.

Следователь, убедившись что оба подозреваемых обысканы и находятся под контролем милиционеров, приступил к стандартной процедуре, для чего подошел сначала к одному затем к другому. И там и там происходила одна и та-же история. Он представлялся, показывал удостоверение и сообщал задержанному о том что данный гражданин задержан по подозрению в совершении такого то преступления. В связи с чем опять же этот самый гражданин будет доставлен в городской отдел внутренних дел. Его родители или опекуны или иные законные представители будут уведомлены о факте и причине задержания, а также о месте содержания под стражей в установленном законом порядке. Затем поинтересовался, есть ли в школьных сумках холодное или огнестрельное оружие, боеприпасы, горючие или химически активные жидкости. А может деньги или ценные вещи? Получив отрицательныйответ, предлагал добровольнопоказать содержимое сумок. Удовлетворившись осмотром, подзывал директрису и по быстрому составлялакт о передаче ейсумкишкольникана ответственное хранение.

Для следователя очень важен был этап демонстрации учениками содержимого своих школьных сумок. Нет, он вовсе не надеялся увидеть внутри что-то интересное для себя или незаконное. Он был уверен, что в этихсумках нет ничего кроме тетрадок, учебников ну еще любовных записок может быть. Ему было важно хорошоразглядеть руки задержанных, а точнее говорякисти их рук. И как разтут он увидел именно то, что надеялся увидеть. Заметно припухшие у основания пальцы, припухшие костяшки и заметные припухлости на наружныхсторонахкистей. Причем у обоих. И он точно знал, что в боксерской секции, когда на руках у спортсменов надеты большие и мягкие боксерские перчатки, таких повреждений не получить. Кулаки опухают только если лупишь ими по чему нибудь твердому, например по голове другого человека нуили по гаражной двери попадаешьвремя от времени.

Кроме того, само за себя говорило поведение задержанных подростков, их пассивность,подавленность,их глаза наконец — он немало за свою службу повидал таких глаз, трусливо бегающих, не желающих смотреть тебе в лицо. Если бы на месте любого из них был бы действительно не знающий за собой вины современный подросток, то он бы сейчас обязательно стал шумно возмущаться, кричать, спорить, просить учителей помочь ему. Но эти нет. Они знают за собой вину, они сейчас обескуражены тем что их быстро нашли, они подавлены и от неопытности в таких делах даже не догадываются имитировать праведное возмущение, как поступают обычно опытные урки.

Вот наконец, под неотрывными взглядами почти тридцати одноклассников, все положенные формальности процесса были выполнены, на школьников надели наручники, оставив руки перед собой, затем повели. Следователь, как и положено главному, шел впереди. За ним шли задержанные, причем каждого с обоих сторон сопровождалопо милиционеру, твердо держащих их за плечи. Директриса же в этой процессии не пожелала принимать участия, но нетолько потому что в ней уже не было необходимости — дорогу из школы милиция и сама найдет. Нет, за сегодняшний день она просто напросто исчерпала весь запас имевшихся у неё душевных сил. Как только учеников с надетыми на них наручниками провели мимо, она постояла еще секунду-другую а затем медленно сползла вниз по стене, возле которой стояла. Усевшись прямо на пол, подтянув колени к себе, она закрыла лицо руками и её тело затряслось от рыданий.

Следователь же, как только вывел возглавляемую им процессию из дверей кабинета в большую школьную рекреацию чуть не выругался с досадывслух, причем самыми неприличными словами, которые только мог знать профессиональный советский юрист. Он отчетливо понял что достаточно длинный путь до выхода из школы это будет, цензурно выражаясь, тот еще путь, ну вы поняли. Как назло, сейчас как раз была большая перемена и слух о том, что отряд милиции пришел арестовывать всех десятиклассников за то что курили в туалете, с легкой руки видевших этот самый отряд учеников младших классов разлетелся по всей школе чуть ли не со скоростью звука.

Конвой шел сквозь плотную стену советских школьников, глядевших на участников процессии кто с испугом, кто с восторгом а кто просто открыв рот и тараща глаза от удивления. Среди школьников были и учителя — те смотрели или с крайним удивлением или со страхом. Хорошего тут было лишь то, что вся школьная братия разумно держалась на расстоянии, так что у конвоя был своеобразный фарватер шириной метров пять, проложенный в море синей школьной формы и красных пионерских галстуков.

Впрочем когда подошли к лестничному пролету, возникла заминка. Вся лестница наглухо была забита теми, кто не успел, образно выражаясь, занять места в первых рядах возле сцены. Следователь остановил конвой, оглянулся назад, ища глазами директрису, ставшую сегодня его верной соратницей и чуть ли не правой рукой. Не найдя её, он тем не менеебыстро и решительно, без всяких церемоний вежливости, указал пальцем на двух учительниц, стоящих неподалеку в толпеучеников младших классов,и затем так же, без всякой вежливости, характерным сгибанием пальца поманилих к себе. Повторять не пришлось, учительницы, быстро но профессионально аккуратно стали пробиратьсячерез ораву школьников.

Вверенные имшкольникиначальных классов смотрели на них с самыми разными мыслями. Одни, в основном девчонки,смотрели на любимых учительниц с жалостью и готовы были заплакать, решив что злой дядька в костюме, который очевидно руководил милиционерами, почему то решилзабрать обеих женщин с собой, что им сейчас тоже наденут наручники и поведут, таких несчастных, неизвестно куда. Другие же, в основном конечно пацаны, наоборот, решили что милицейский командир решил позвать смелыхучительниц на помощь, что сейчас им даже пистолеты дадути они будут помогать советской милиции ловить хулиганов. Интересно, а они пистолеты потом на уроки с собой принесут? А если попросить, дадут их позырить? Аможети стрельнуть разок дадут, если очень —очень попросить?

Когда обе учительницынаконец подошлик следователю,тот поспешил извинится за столь экстравагантное приглашение и немедленнодал имзадание - как можно быстрее расчиститьлестничный пролет вплоть до первого этажа. Новые помощницы оказались на редкость эффективными в обращении с множеством детей. Действуя строго и решительно они буквально волной погнали перед собой школяров вниз по ступенькам лестниц, умудряясь при этом следить за тем, чтобы никто изнихне упал и не расшиб себе лоб или не был затоптанным. Спускаясь до очередного этажа, они запихивали часть учеников в проем дверей этогосамого этажа а затем громко выкрикивали одни им известные имена и отчества других педагогов, кабинеты которых находились на этом этаже. Услышав ответ и считая, что милицейский товарищ наделил их какой — никакой властью, буквально приказывали откликнувшимся встать в проходе и не выпускать ни одного школьника на лестницу, пока все не закончится.

Молодые учительницы управились в несколько минут, расчистив весь лестничный пролет до первого этажа.Конвой двинулсядальше, вниз по лестницам, затем прошелпо длинному переходу вдоль школьных раздевалок и наконец миновал главный вестибюль. Когда проходили этот самый вестибюль, следователя дажепозабавило присутствие среди школьников целого отряда тетушек, одетых в белые халаты и белые фартуки. Ну еще бы, доблестные работники школьной столовой никак не могли пропустить такое событие. Тем более что заполнившаяся было детьми, как и положено на большой перемене, столовая вдруг быстро опустела, оставив их пребывать в недоумении ровно до тех пор, пока один из пойманных на ходу школьников не просветил их о неожиданно наметившемся культурно — зрелищном мероприятии.

Наконец все вышли на свежий воздух. Патрульный УАЗик стоял прямо возле крыльца, развернувшись к нему кормой в которой находилась дверь в маленькую камеру для перевозимых задержанных. Этих самых задержанных, которые вели себя очень тихо и послушно, смотрели только себе под ноги, аккуратно усадили на положенные места и закрыли за ними дверцу с маленьким зарешеченным оконцем. Кое - кто из зрителей, высыпавших в немалом количестве за ними на школьное крыльцо, решил что насталосамое время всплакнуть в голос от такого душераздирающего зрелища.

Следовательнедовольнооглядел школьное крыльцо и площадку перед ним, заполненныеученикамии учителями. Хмыкнул себе в усы, представив что начнется в городе буквально в течении ближайших минут. Ой что начнется -я -я -я -я -я! Информация о сегодняшних событиях в школе номер три немедленно, как только они отсюдауедут, разнесется со скоростью сигналовтелефонных линий и резвостидетских ног. И по дорогенепременнообрастет такими домыслами, что даже представлять пока страшно, не готов он покак этому морально. Буквально все на ушах стоять будут! А ну и пусть стоят, раз им так хочется. А онбудет продолжать делать свою работу, у него, как и у всякого строителя коммунизма, планов громадье.Точнее говоря есть один, ночеткий планследственных мероприятий.

Но кое-какие обстоятельства все же внесли коррективы в его планы. Только хотел разрешить милицейской группе вместе с задержанными отбыть куда положено, как его позвал в машину милиционер — водитель. Когда он подошел, тот протянул трубку рации. Докладывала группа, направленная на квартиру третьего подозреваемого, того самого Ивана. Как выходило со слов командира, они уже полчаса не могут достучаться в квартиру из за двери которой доносятся очень громкие звуки а во всех комнатах горит свет, что хорошо заметно снаружи. Командир запрашивал распоряжение что им делать дальше — ломать дверь или вызывать на себя пожарных, чтобы проникнуть внутрь через окна. Ответственным квартиросъемщикам по месту их работы на предприятия уже отправили телефонограммы, но когда ониприедутдомой неизвестно. Следователь, в свою очередь прокрутив в голове разные варианты и возможные последствия, распорядился ничего не предпринимать, оставаться на месте и ждатьего самоличногоприбытия. Командир группы с явно слышимым облегчением в голосе рявкнул «Есть!» потом «Конец связи!».

Следователь, немало озадаченный возникшей ситуацией, буквально побежал к своему жигуленку, припаркованному недалеко, прямо у ворот школы. Стоит ли говорить, что такой спринтерский забег солидного милицейского дяденьки в костюме, принеснемало радости несознательной части пионеров, которые не пожелали проникнутьсявсей тяжестью несмываемого позора, упавшего сегодня на всюпионерскую дружину и всех комсомольцев их любимой школы номер три.

Квартира.

По прибытии на адрес квартиры, где проживал третий подозреваемый, многоопытный следователь подумал о том, что как бы сюда бригаду психиатров не пришлось вызывать. Возле нужного подъезда стоял милицейский УАЗик, стопроцентный брат близнец того, что был возле школы. А вокруг него, таращась то на дверь подъезда то на окна квартиры, откудадоносиласьхорошо слышимая даже здесь музыка, стоял почтивесь списочный состав местных пенсионеров. Дорогу в подъезд сквозь частокол пожилых людей ему проложил милиционер — водитель, заметивший начальство и зычно гаркнувший «Пропустите товарищи!».

Поднявшись на нужный этаж и оказавшись перед нужной дверью, следователь только укрепился в мысли о психиатричке. И очень ему не хотелось такого поворота событий, ведь подозреваемых нужно допрашивать и изобличать, а психические эскулапы, стоит их сюда впутать, могут упечь в свои хоромы на обследование минимум на две недели. А столько времени у следствия нет — в этом деле либо по горячим следам либо никак.

Из за двери квартирыдействительно доносились очень громкие звуки и было понятно, что состоят они из звуков какой то телепередачи накладывающихся на звуки концерта из радиоприемника. Он решил сам, для очистки совести, достучатся до предположительно находящегося в квартире школьника. Забарабанив кулаком в дверь, он в перерывах между сериями ударов зычно кричал «Ваня! Открой! Это я, твой папа!». Его расчет был на то, что находящийся, опять же предположительно, в квартире подросток, на фоне всей этой звуковой какофонии обманется, примет его голос за голос отца и откроет дверь.

Очередной раз постучав в дверь и прокричав в неё заявление о своем мнимом отцовстве, следователь вдруг почувствовал, каккто-то дергает его за рукав. Он возмущенно оглянулся, но стоящий прямо за ним милиционер показал рукой на лестницу. Там, не доходя несколько ступенек до площадки, стояла женщина средних лет, прижимающая руки к груди и глядящая на следователя очень удивленными и одновременноиспуганными глазами. Как тут же выяснилось, это была мама Ивана. Еёповезлидомойна служебной машине организации где она работала, как только получили телефонограмму из милиции.

Следователь решил что хватит с него на сегоднясветскихцеремоний и буквально приказал женщине открыть квартиру. Она, ошарашенная всем происходящим, ничего толком не понимая, но в силу материнского инстинкта беспокоящаяся о своем сыне, немедленно подчинилась и все буквально ввалились в небольшую прихожую. Мать сначала побежала в комнату сына но очевидно никого там не нашла. После она метнулась в большую комнату и оттуда раздался её вскрик «Ваня!». Следователь заподозрил недоброе и быстро прошел туда же. Однако ничего страшного, как оказалось, не случилось. Войдя в комнату он увидел как в кресле, приставленномупочти вплотную к орущемуво всю мощь своего динамика телевизору, сидит молодой человек и удивленно смотрит на неожиданно возникшую в квартире мать и незнакомых людей в милицейской форме. Поразглядывав их несколько секунд, подростокспокойно протянул руку к телеприемнику и выключил его. Затем умолк и радиоприемник, располагавшийся на кухне, очевидно один из милиционеровдогадалсявыключить его.

Следователь, уже который раз за сегодня, официальнопредставился,показалИвану и его матери свое служебное удостоверение. Затем уже персонально Ивану сообщил о том, что сейчас он будет задержан на основании того то как подозреваемый в совершении преступлениятакогото и затем доставлен в местный отдел МВД для содержания под стражей и дальнейшихпроцессуальныхдействий.Повернувшись к матери Ивана сообщил ей о том что она имеет право ходатайствовать о разрешении для участия в этих самых действиях как законный представитель несовершеннолетнего.

Иван вдругвстал с кресла, спокойно посмотрел следователю прямо в глаза и заявил, что он ни в чем не виноват, но раз гражданин милиционер считает иначе, то спорить он не будет и пусть его арестовывают, после чего вытянул вперед руки. Кисти его рук имели те же характерные особенности, что и кисти рук его товарищей, задержанных в школе.

Следователь отошел в сторону и коротко кивнул старшему из милиционеров. Тот в свою очередь подошел,ловко застегнул наручники и учитывая тот факт, что подросток ужебыл одет по уличному, даже кеды на ногах имелись, сразу повел его к выходу.

Мать Ивана бессильноопустилась в кресло, где только что сидел её сын и заплакала. Все таки материнское чутье её не подвело вчера.

Выйдя наконец из затхлого и мрачного подъезда панельки на свежий воздух, следователь с огромным удовольствием посмотрел на чистое голубое небо, на безмятежно плывшее по нему яркое, по осеннему чуть красноватое солнце. И тут же волевым усилием вернул свои мыслив рабочее русло. Ему нужно как можно быстрее и во всех подробностях поставить в известность начальника следственного отдела обо всех деталяхпроизошедших сегодня событий. Шутка ли сказать — у всех на глазах, средь бела дня советская милиция арестовала трех советских школьников.

Ведьма. Часть 5.

Сергей.

Сергей стоял на пороге камеры для временно задержанных, держа одной рукой свернутый тоненький матрас а другойсверток с постельным бельем и полотенцем. За его спиной только что закрылась массивная стальная дверь, лязгнув засовом. Он не решался сделать первый шаг в это маленькоеотторгающеепространство,ставшее его временным пристанищем. Грязные зеленоватые стены, чуть более светлый потолок со слабенькой тусклой лампочкой, которая к тому же была покрыта то ли слоем пыли то ли копоти.Прямо на противоположной стене, в самом её верху, угадывалось маленькое оконце, как и лампочка покрытое слоем чего то мутного и оттого с трудом пропускающее дневной свет. Еще к тому же и зарешеченное. Вертя головой в слабом освещениион пытался оглядеться, словно не верил своим глазам.

Эти глаза, постепенно привыкающие к сумраку, наконец разглядели расположенный слеваот дверикамеры умывальник, с торчащим прямо из бетонной стены краном и раковиной под ней, точно такой же, как он видел в вагонах поездов. Только здесь она была всей своейнижней частью целиком вмонтирована ввысокий бетонный постамент. Справа от двери очевиднорасполагалсянужник, представлявший из себя неглубокую вытянутую овальную чашу с дырой, тоже намертво встроенную в бетонный пол. В нос ударила тяжелая неприятная смесь запахов отхожего места, гнили и хлорки.

Сергей наконец решился, прошел вперед и сел на одну из нижних полок. Всего в камере было четыре спальных места, представляющие из себя намертво вмурованные в стены металлические каркасы с приваренными к нимрешетками из арматуры. Места эти располагались вдоль каждой из стен, попарно друг над другом, как в железнодорожном вагоне, только вот нисложить их ни хоть как то пошевелить не было никакой возможности. Матрас,по прежнему свернутый, он положил рядом с собойи не решался прикоснуться к нему, понимая что стоит только его раскатать поверх скрещенных арматурин, как тем самым он, сам ссобой, подпишет согласие на пребывание в этом грязном и вонючем бетонном мешке.

Посмотрел на свои кроссовки без шнурков, которые у него конфисковали вместе с брючным ремнем. От этого зрелища вдруг стало очень горько и тоскливо. Нахлынула всепоглощающая жалость к самому себе. Как же так вышло? Ведь он из семьи потомственных офицеров. Его дедушка — офицер, фронтовик, ветеран, орденоносец. Отец — действующий офицер, служащий в части, расположенной недалеко от города Энска, защищающий наше советское небо от врагов. Оба они, и дед и отец, видели в своем внуке и сыне Сереже продолжателя семейной офицерской династии.

Сергею вдруг в мельчайших деталяхвспомнилось, как два раза в году, в день праздникаВеликого Октября и на9 Мая, они вместе с дедом, одетымв свой парадный китель с двумя внушительными рядами орденов и медалей на нем, степенно выходили из дверей подъезда, чтобы направиться на демонстрацию. Соседки, всегдасидевшие на лавочках, увидев их всячески выказывали свое восхищение. Лицаженщинрасплывались в улыбках, они всплескивали руками, качали головами, наперебой здоровались с дедушкой и внуком, говорили добрые и приятные слова в напутствие. Иногда, если не выпадало дежурство в части или командировка, к дедушке и внукуприсоединялся отец семейства, тоже разумеется в своей парадной офицерской форме. Воттогда уж соседки чуть не валились с лавочек от умиления, какие у них в доме защитники и красавцы живут.

А уж какими гордилась мама. Она редко ходила на праздничные демонстрации, предпочитая под любым предлогом оставаться дома, чтобы приготовить праздничный обед для своих мужчин. Когда сильная половина семьи выходила из подъезда, она всегда, сдвинув в сторонуштору, стояла возле окна и с высоты третьего этажа смотрела вниз, пока её офицеры и сын не скрывались за листвой кленов и кустов акации, растущих вдоль панельки. Бабушки на лавочках, знающиечто она всегда провожает своих, дружно поднимали головы на её окнои жестами показывали, дескать посмотри-ка, посмотри, твои-то какие молодцыпошли. Мама, в такие моменты чрезвычайногордая собой и своими мужчинами, в ответ приветливо махала бабулькам.

Сейчас онотказывался даже представлять себе, что с ними будет, когда им сообщат о егоаресте. Да что там сообщат. Уже ведь сообщили! Этот, который следователь, он же когда их с Костяном арестовывал, сам сказал, что родителей сразу поставят в известность.

А что теперь станет с его мечтой поступить в престижный военный ВУЗ в Ленинграде,чтобы пойти по стопам отца и деда? Ничего не станет! В прямом смысле не станет! Нет больше этой мечты! Сам! Сам взял и растоптал! А что станет с его отношениями со Светой?Светлана была его одноклассницей и они уже как почтикак годназад признались друг другу в любви. И все это времятщательно скрывали ото всех этусвою любовь,на людях умело играя роль просто хороших товарищей. Лишнее внимание со стороны учителей исо стороны родителей им бы только мешало.Окончив школу, они вдвоемсобиралисьехать в Ленинград и там поступать каждый в свой ВУЗ. И только поступив, поставить своихродителей перед фактом. А там будет время до начала учебы, чтобыи с жильем вопрос решить, совместным конечно жильем. Может быть это будет комнатав семейномобщежитии аможет, если родители решатна радостях раскошелится, то и съемнаякомната вкоммунальной квартире.

Всё рухнуло. В один момент. Всё! Внезапно он вспомнил этого несчастного мальчика, которого они втроемзабили до полусмерти! А может и до смерти! К горечи осознания собственной загубленной жизни добавилось осознание загубленной, скорее всего, жизни другого человека и жгучий, нестерпимый стыд за это. Сергею искренне, так искренне как никогда в жизни до этого, хотелось попросить прощения у этого пацана, у его родителей да у кого угодно. Ему хотелось, чтобы все они поверили в его искреннее раскаяние и простили его! Вот только не сможет он сейчас докричаться до них. Не сможет. А потом уже может быть поздно.

Сергей повернулся к свернутому матрасу, так и лежащему рядом с ним на нарах, тоненькому,местами рваномуи грязному матрасу, потом вдруг без всякой брезгливости уткнулся в него лицоми одновременностал сильнолупить по нему кулаком, как будто этот самый матрас был персональновиновен во всех его бедах.

Иван.

Войдя в свою камеру, Иван сначала испытал абсолютно те же ощущения, что и Сергей.Унюхал те же отвратительные запахи, запертые внутри не проветриваемого бетонного мешка. Так же несколько минут привыкал к тусклому свету, прежде чем смог что либо разглядеть. И точно так же несколько минут просидел в оцепенении на нижней металлической полке, у которой там, где у нормальных кроватей обычно бывает пружинящая основа из деревянных реек ну или на крайний случай мягкая металлическая сетка, были приварены металлические прутья,образующие решетку.

Но Иван, в отличии от своего товарища и подельника, не испугался ни обстановки камеры ни своего факта заточения сюда. И вовсе не потому, что оченьнадеялся на помощь родителей, которые должныскоро вытащитьего отсюда.Ну а как же? На то они и родители, чтобы помочь ему!

Не -е -е -е -е -т! Он боялся кое-чего другого, того, что гораздо страшнее этой вонючей каморки с железной дверью и мненияродителей о нем.По настоящему он боялся того, что приходит к нему ночью, стоит ему только заснуть. Именно приходит, именно так! Хотя он столкнулся с чудовищем пока только раз, но был абсолютно уверен, что оно придет за ним еще и еще, сколько потребуется. А значит правильное слово - приходит.Но сдаватьсяза просто так, за здорово живешь, Иван не собирался. Занятия боксом научили его биться до конца, чего бы это ни стоило. Удача — дама оченькапризная и может вдруг под самый финалулыбнуться именно тебе, хотя до этого расточала свою признательность толькотвоему более сильному противнику.

У Ивана уже был план, придававший ему смелости ивыработанныйсначала в результате напряженной умственной деятельности утром в квартире до прихода милиции а потом окончательно оформившийся уже здесь, в камере изолятора временного содержания. Посидев некоторое время на жестких металлических прутьях своих нар, он,в соответствии с планом, приступил к детальному исследованию всех уголков своего узилища. В этот момент ему быпозавидовали и опытные сыщики - обыскники, настолько тщательно и неожиданно умело Иван осматривал доставшееся ему помещение.

Начал он свой осмотр конечно с двери, прекрасно помня как именнотварь пыталась проникнуть к нему в квартиру. Дверь Ивану понравилась, она была очевидно очень прочная, металлическая. Есть надежда что такую дверь тварь не пробьет и никак не проковыряет себе дыру в ней. Ведь если бы то, что гонялось за ним прошлой ночью, умело проходить сквозь препятствия, то что, скажите пожалуйста, мешало бы ему мгновенно поймать Ивана, пройдя прямо сквозь дверь ивановой квартиры или сквозь перекрытия школьного здания? Ась? То-то же! А Иван умный, он этозаметил! Щелимежду самой дверью и такой же металлической, вмурованной в бетон как и все здесь, дверной коробкой, были очень тоненькие, еле видимые, из за чего дверь закрывалась со скрипом, почти впритирку.То же самое относилось и к небольшому окошечку, расположенному в двери на уровне глаз и сейчас закрытому персональной маленькой дверцей. Но все равно надо будет, когда уже объявят отбой, потихоньку порвать простынку и обязательнозаткнуть всеэти щелки— тогда поганое чудовище не сможет просунуть внутрьсвои ниточкиили щупальца или как там они у него называются.

Затем Иван внимательно изучил сливные отверстия в санузле и в раковине. Пришел к такому же выводу чтои ранее — простынка, вот лучший способ борьбы с незаконным проникновением незваных чудищ на территорию проживания, пусть вынужденного и временного, советских граждан. Онрешил заткнутьоба этихотверстия самодельными кляпами, которые будут изготовлены из всетой жемногострадальной простынки.

Осмотрев окно, он с радостью понял, что вот тут то никаких дополнительных действий не потребуется.Тут до него обо всем позаботились как надо. В окне камеры было установлено толстое, толщиной несколько сантиметров, стекло из прозрачного пластика. Перед нимналичествоваларешетка из арматурин, обязательноутопленная концами в бетон, как и все металлическое здесь. Со стороны улицы, установленная прямо перед окном, просматривалась еще какая-то конструкция в виде опять же металлического листа с проделанными в нем небольшими отверстиями и щелями.

Дальнейший осмотр не выявил иных подозрительных или слабых мест в тюремном убежище и Иван, весьма довольный собой и проделаннойим работой, снова уселся на решетку металлических нар.

Если кто нибудь вдруг решил,что инспекция и укрепление периметра и есть весь хитроумный иванов план борьбы с привидениями, то сильно быошибся.Всё это были только подготовительные мероприятия.Основной же план, придуманный Иваном, состоял в том чтобы не дать себе заснуть путемчередованияумеренной физической и интеллектуальной активности.Вот так и никак иначе! Поскольку тишина и сумрак камеры очень способствовали переходу в сон, хотя времени было еще всего около пяти — шести часов вечера, Иван решил немедленно приступить к выполнению плана имени себя.

Сначала он принялся ходить неспешным шагом от двери камеры до окна, стараясь не торопиться и заодно не топать, чтобы не привлечь внимание милиционеров - охранников, которые находились, как он прекрасно понимал, сравнительно недалеко от двери. Расчет здесь был простой — при такой ходьбе и сильно не устанешь и на ходусамо собой не заснешь. Аесли вдруг каким то чудом заснешь - то непременноупадешь, ударишься и снова проснешься. Гениальноведь? Ну дак!

Промаячив таким образом примерно полчаса, по его собственным ощущениям конечно, Иван снова уселся на свои нары. Тот факт, что их плоскость была сформирована из жестких стальных прутьев, была ему на руку. На прутьях ведь долго и комфортно не посидишь и не полежишь. Уснуть на них будет тоже чрезвычайно трудно, что в данных обстоятельствах егоочень радовало. Он даже свой матрас, по прежнему свернутый, закинул на верхнюю полку с глаз подальше.Усевшись, он принялся вспоминать различные задачки из школьного курса предметов, читал стихи какие помнил, пел в уме бодрыепесни, повторял таблицу умножения — в общем делал все что мог, занимая работойсвой мозг и не давая ему отключиться. Гордый тем, как продвигается выполнение его плана, он некоторое время развлекал себя сочинительством матерных стишков про страшную тварь, караулившую его по ту сторону сна.Это занятие его рассмешило и придало не только смелости но и даже некоторый заряд бодрости.

Само собой Иван прекрасно понимал, что человек не может без сна. Вот хоть что тыделай, а все равно рано или поздно заснешь. Организм просто выключится в определенный момент никого не спрашивая и все тут. Но это нисколько его не смущало. Наоборот, этот непреклонный биологический факт был очень даже учтен в его плане.Как именно? А посмотрите-ка на железную дверькамеры. Что вы там видите? Правильно, наэтой дверкебелой краской через трафарет нанесен распорядок днянаходящихся в данной камерезадержанных советских граждан.Что в том распорядке написано? А прямо под словами «Распорядок дня» там первой жестрочкой написано «6 — 30. Подъем.». Что это значит? А значит это, что ему любыми способами нужно продержаться в состоянии бодрствования как можно ближе к этим самым заветнымшести - тридцати утра. Даже если он вырубится, скажем, в четыре часа утра или что еще лучше в пять часов утра, то в нужное время дежурный милиционер зайдет в камеру и непременно его разбудит.А уж за эти часилидва фиг эта самая тварь его поймает! Прошлую ночь он от нее почти восемь часов бегал! А теперь он к тому же более — менее опытный, кое какие возможности и уловки тварюги знает! Так что часик — другой как нибудь справится!

Неожиданно раздался лязг, смотровое окошечко в двери открылось и в нем показалась верхняя часть лица милиционера. Он скомандовал задержанному Ивану встать лицом к дальней от двери стене, той в которой окно и руки при этом скрестить за спиной. Стоять так, пока он не скомандует что можно повернуться. Затем тот же милиционер, видя что перед ним подросток, менее официально и немного мягче уведомил Ивана, что настало время ужина, что поднос с тарелкой и стаканами он оставит у него на нарах, что на подносе этом также небольшая передачка для него от родичей. Затем лязгнул засов двери, шаги, шуршание пластмассы о прутья, снова шаги и снова лязг. Дверь снова закрыта а у Ивана теперь есть двадцать минут на прием немудреной пищи.

Только сейчас он понял, что очень голоден. Еще бы, он ведь со вчерашнего обеда ничего не ел, авечером материпросто соврал про вкусный ужин на квартире Костяна,чтобы быстрее лечь спать.Эх, знал бы он тогда, чем это самое «лечь спать» кончится. На радостях быстро съел кашу и выпилеле сладкий чай. В мешочке — передачкеобнаружилисьего зубная щетка, зубная паста, чуток конфет, почему то разломанных пополам, распотрошенная пачка тожеразломанных печенек и несколько зачем то нарезанных дольками яблок. Сразусъел парочку конфет и несколько печенюшек, решив оставить остальное на потом, ведь сегодня ночью ему еще понадобятся источники энергии для поддержания физической активности.Пожалел что выпил весь, пусть и невкусный чай, пришлось сладость конфет запивать противной, спривкусом ржавчины водой прямо из крана. Ровно по расписанию появился тот же милиционер и состоялась, так сказать, процедура выноса подноса, ничем не отличавшаяся от процедуры его вноса.

Вполне приемлемоперекусив, Иван решил еще немного посидеть, чтоб как говорится утряслось, а затем продолжить действовать в соответствии с придуманным им планом. Поглядев на лампочку, приткнувшуюся на потолке, решилобязательноеё протереть от грязи и пыли, дабы в его нынешнем обиталище стало светлее. Продолжая неотрывно разглядывать тускло светящую лампочку, он размышлял о том, как бы ловчее до неё добраться — потолки в камере были довольно высокие и даже с верхних нар дотянуться было сомнительно.

Лампочка же в свою очередь совсем не резала своим светом смотрящие на неё глазаИвана. Напротив, эта самая лампочка, повидавшая на своем веку сотни если не тысячи обитателей камеры, делала все от неё зависящее чтобы успокаивать и баловать эти самые глаза — онато становилась теплым ласковым пятном, то расплывалась в красивыйоранжевыйбублик, то становилась похожей на оранжевую бабочку, лениво помахивающую крылышками.

Когда дежурный милиционер открыл смотровое окошко в двери камеры, где находился Иван и гаркнул «Отбой, отойти ко сну!», то увидел, что подросток уже спит, причем без всякого матраса, прямо на голой стальнойрешетке нар. Он покачал головой, непорядок все таки. Но заходить и что то менять не стал, зачем это ему надо. Хочет спать на железяках, пусть спит, его личное дело, спина прямее будет.Надзиратель снова закрыл на засов смотровое окно. Часы, висящие в коридоре показывали ровно 10 — 00 вечера. В точности как и написано в одной из строчек распорядкадня, нанесенногона внутренней стороне дверейвсех камер, в том числе и той, в которойсейчас тихопосапывал Иван.

Костя.

Он никак не мог поверить в происходящее. С той самой секунды, когда группа вооруженных милиционеров вошла в класс, он вдруг стал воспринимал действительность совершенноотстраненно, как будто бы сидел в кинотеатре а на экране крутили цветное кино про его собственную жизнь, причем снятое его собственными глазами.

Он видел как к нему подошли милиционеры, видел как его обыскивают, видел как его руки, будто сами собой, достали его школьную сумку и демонстрируют её содержимое тому усатому мужику в гражданской одежде, представившимся следователем. Он видел как застегнулись наручники на его запястьях, как он шел буквально сквозь строй учеников его школы, как сел в милицейский УАЗик, в его маленькую стальную будку,напротив своего дружка Сереги.

Однако это самое кино про себя самого оказалось очень необычным, каким то доселе невиданным кино. Дело в том, что он не только все видел, но и все чувствовал. Ончувствовал режущий запястья холодный металл наручников, чувствовал жесткую металлическую лавку и удары таких же металлических стенок, когдаУАЗик, в котором его везли,подпрыгивал на ухабах. Почувствовал как дернулось все его тело, когда уже в здании, куда его привезли, кто-то выдернул его брючный ремень. Скажите пожалуйста, в каком советском кинотеатре вдруг стали показывать такое совершенное кино?

Затем Костяв какой то момент вдруг вернулся из чудесного кинозала прямо в свое тело и сразу почувствовал неимоверную тяжесть. Его тело еле шевелилось, руки и ноги с трудом подчинялись командам разума. Емувдруг чудовищно захотелось спать, захотелось простолечь и забыться.

Оказавшись в камере, он не обратил не малейшего внимание на обстановку. Только увидел нары, сразу расстелил матрас итут же на него улегся. В голове пульсировало, перед глазами снова, как тогда в классе, поплыли цветные круги. Он почувствовал как засыпает. Мелькнулаискорка надежды что все,случившееся с ним сегодня, это и естьдурной сон. Что скоро онпроснется и все будет хорошо,как прежде.

Внезапно громкий металлический скрежет буквально вонзился в голову.Костяоткрыл глаза и увидел милиционера, который тут же отошел назад к двери и приказал встать с кровати, отойти к стене под окном, повернуться к этой самой стене лицом и руки сложитьза спиной.Потом уведомил что принес ужин а через двадцать минут придет снова и заберет поднос.Поковырявшись ложкой в жидкой каше — размазне и заставив себя чуть чуть поесть, он отодвинул поднос.После того как поднос наконец то унесли, решил снова заснуть. Ностоль желанный сон уже не приходил.

Костя решил осмотреться и толькопринялся разглядывать свою камеру, каквдруг осознал, что чувствоотстраненияот самого себя, накрывшее его с момента ареста в школе,окончательноисчезло. Он снова полностью владел своим телом, еговосприятие окружающего мира стало как никогда четким и резким.В нос ему буквально ударила, ранее им не воспринимаемая, противная смесь запахов плоховымытого туалета, гнили или рвоты ну и конечно неистребимый в таких местах запах хлорки.

Своим обострившимся обонянием онвдруг разобрал еще один запах,который почему то встревожил его. Запах этот был явно знакомым, но он не мог толком разобрать его и вспомнить. В течении нескольких минут тревожащийзапах нарастал и вдруг Костя понял — это запах пожара. Так всегда пахнет пожар! Это тот самый запах пожара, вбирающий в себя запахигорящего дерева, бумаги,краски, пластмасс икто его знаетчего еще.

Вскочив с нар Костя быстро подошел к двери своей камеры, за которой снаружи слышались какие-то приглушенные звуки и явно что-то происходило. Он несмело постучал. Затем, отчетливо чувствуя все больше и больше проникающий в камеру запах гари и даже легкий сизый дымок, уже не стесняясь заколотил кулаком по поверхности двери. Немного подождал, но ничего не произошло. Никто не только не прибежал на помощь, но даже не открыл смотровое окошко чтобы поинтересоваться, кто тут беспорядкинарушает. Почувствовав как страх вместес паникойовладевают им, он решился на крайние меры. Не зная, поможет ему это или нет, Костя отошел от двери, в три шага разбежался и ударил в металлическую дверь всем своим телом. Неожиданно дверь поддалась, распахнулась и он по инерции буквально выпрыгнулв коридор изолятора.

Только оказавшись в коридоре, в то же мгновение он почувствовал дикий жар и по глазам резануло красными всполохами. Первый же вздох наполнил легкие едким дымом, он закашлялся. В мозгу каким то чудом всплыла инструкция, услышанная на одном из уроков начальной военной подготовки - при пожаре в здании ползи по полу, потому что горячий воздух и дым стремятся к потолку. Ноги сами подкосились, он упал на бетонный пол и второй вдох дался легче. Тут же глянул вверх над собой — черный дым действительно собирался всей своей массой около потолка и куда то утекал по нему, словновода из перевернутой вверх ногами банки.

В следующее мгновение до ушей Кости донеслись истошные крики, даже не крики а скорее дикие завывания нескольких голосов. Посмотрев наконец в ту сторону, откуда доносился звук, он чуть не потерял сознание от охватившего его ужаса, а потом затряссяизаорал уже сам. Он увидел, как из открытых смотровых окошек дверей нескольких камер, вырываются мощные языки пламени, как будто внутри этих самых камер вспыхнуло по бочке бензина. И из этих самых окошек, вместе с языками пламени, периодически высовываются наружу обгорелые и частично обугленные, но очевиднопока еще функционирующие руки пока еще живых людей, находящихся там. Руки эти тоисчезали внутри, то выбрасывались в пространство коридора, словно хотелинащупать или схватить что-то, то колотили по наружной поверхности дверей, то шарили по этой самой поверхности, очевидно пытаясь нащупать большой засов и открыть его.

Зрелище было настолько инфернальным, страшным и омерзительным, что Костю, все ещетрясущегося лежа на полу, вырвало. Огромным усилием мобилизовав всю свою волю он, больше не в силах выносить жуткое зрелище, пополз вперед прямо вдоль рядашевелящихсягорящих рук. В какой то момент он инстинктивно решил помочь одному из несчастных, запертых в камере. Попытался сдвинуть засов на одной из дверей, но тот стоял намертво. В какой то момент сквозь дым ему удалось разглядеть удерживающий его замок. Мелькнула мысль — бесполезно, он ничем им уже не поможет, нужно самому уползать отсюда пока не сгорел. Жар в этом помещении нарастал буквально с каждой минутой, становилось невозможно дышать даже вблизи пола. Он все быстрее и быстрее пополз в том направлении, куда утекал вдоль потолка вонючий жирный черный дым.

Костя полз, закрыв глаза, просто судорожно перебирая ногами и руками изо всех сил, всем своим телом ощущая волны жара, все сильней и сильней накатывающиеся на него сзади. В какой то момент почувствовал под собой ступеньки лестницы и понял что ползет вверх. Дышать стало немного легче. Затем руки снова ощутили горизонтальную поверхность и он понял что куда-то все таки выполз. Решился, открыл глаза и быстро огляделся. Это было что-то похожее на большой вестибюль с дверью на улицу с одной стороны и широкой лестницей, ведущей наверх, с противоположной стороны. Он понял — ну конечно, это же здание милиции, его же сюда вместе с Серегой и привезли. А выполз он получается из подвала, там где камеры у них. А Серега получается… Там сейчас … Горит … Отмысли о страшной участи друга Костю накрыловолной ужаса и тошноты одновременно.

Через некоторое время, справившись с очередным приступом конвульсий он осмотрелся еще раз. Большие деревянные двери, ведущие на улицу хоть и были приоткрыты, но так сильно пылали, что нечего и думать даже приблизиться к ним, не то что проскочить сквозь них. Вдоль стен горели деревянные скамейки и деревянные шкафы. Единственное место, где еще можно было хоть и с трудом находиться - это самый центр просторного вестибюля, равноудаленный от всех очагов горения. Именно там он и крутился пригнувшись, пытаясь сообразить как можновыбраться из здания.

Только оказавшись на втором этаже, Костя понял, что обратной дороги у него нет. Более того, ему пришлось отбежать от центральной лестницы вглубь одного из двух расходящихся коридоров — жар в центре, возле лестницы, был нестерпимым. Делать нечего, придется прыгать из окон второго этажа. Глянув в конец коридора он увидел расположенное там окно, с уже разбитым кем-то стеклом но, черт его побери, закрытое металлической решеткой, створки которой стягивал замок. Он в иррациональной надежде подбежал к этому окну, подергал створки, подергал замок — нет, бесполезно, кто-то уже пробовал здесь с тем же результатом.Нечем ему вскрыть замок да и не умеет он этого делать. Разбитое окно практически не давало живительного воздуха.

Завыв от ужаса, отнавалившейся паники, отощущения собственного бессилия и понимания неотвратимо наступающего и очень страшного для себя конца, Костя кинулся вдоль коридора и стал дергать все выходящие в него двери служебных кабинетов. Бесполезно, все заперты. Остался один путь — проскочить сквозь центральный очаг жара в другую часть коридора.

Раздумывать некогда и надеяться больше не на что. Костя решился, закрыл глаза согнутой в локте рукой, вдохнул воздуха сколько мог, задержал дыхание. Ладонью другой руки закрыл нижнюю часть лица на сколько смог. Затем побежал вперед, побежал так быстро, как только мог, как не бегал наверное никогда в жизни. Почти сразу почувствовал нестерпимый, доводящий до исступления жар по всей поверхности тела. Казалось что одежда на нем и волосы загорелись. Дико захотелось оторвать обе руки от лица и охлопатьими тело, сбить огонь, уменьшить боль.

Ноги делали очередные шаги но чудовищный жар все не спадал. Костя на какой-то миг решилчто вторая половина коридора уже горит и он просто напросто вбежал в эту огненную трубу. Вот он, страшный и мучительный конец его жизни, наступления которого он так безумно боялся. И в этот самый момент жар исчез. Пробежав еще несколько шагов он наконец убрал от лица сильно покрасневшие и ставшие совершенно безволосыми руки. Эта часть коридора выглядела в точности так-же как и та, из которой он сюда проскочил. Те же двери служебных кабинетов. Также запертые, сколько их не дергай. Такоеже зарешеченное окно в конце коридора и замок на месте. Толькоу этого окна целые стекла— поэтому здесь значительно труднее дышать. А что там сбоку,возле окна?! Нет, этого просто не может быть! Костя отказывался верить своим глазам, хотя сам при этом бежал к своей последней надежде со всех ног.

Рядом с коридорнымокном, на примыкающей к нему части стены, была смонтирована узкая металлическая лестница, самая простая, с трубками вместо ступеней, но ведущая прямо к люку в потолке. Буквально задыхаясь от забивающего легкие дыма, ни о чем больше не думая, даже в мыслях не допуская возможной неудачи, он вскарабкался на лестницу, приставил ладонь вытянутой руки к люку и всей силой своих ног подал тело вверх. Люкпослушно откинулсявнутрь чердака. Волна радости заглушила панику и страх. Не все потеряно! Уже залезая внутрь, Костя бросил последний взгляд в коридор и увидел настоящий фронт пламени, очень быстро распространяющегося вдоль стен и дверей, поверхность которых была сплошь покрыта какой то декоративной коричневой фанерой.

Выскочив на чердак, он сразу понял что и здесь ему задержаться не придется. Всёобширное пространство под скатами крыши было заполнено едким дымом. Дым попадал сюда из под свесов кровли, а больше всего валил из каких то керамических труб, оканчивающихся немного выше уровня пола чердака, сплошь усыпанного керамзитом. Трубкивентиляции, догадался Костя. Значит нужно лезть на саму крышу. Это хорошо, это правильно. Там, на свежем воздухе он уже не задохнется, там он сможет кричать и махать руками, сообщая что вот он, еще живой на этом здании и его надо спасать. Оттуда еголегко снимут пожарные, просто приставив лестницу. Кстати, почему пожарные все еще не прибыли? Не могутжители соседних домов так крепко спать, что такой огромный пожар и взрывы бензовоза их не разбудили!

Одернув сам себя от праздныхразмышлений,он огляделся и нашел прямо над собой нижний край слухового окна.Схватился, ловко подтянулся и выбрался на довольно крутой скат крыши, находящийся с торца здания. Быстро сообразив, что удобнее всего будет сидеть и ждать спасения на самом гребне, развернулся и пополз вверх по листам шифера. Быстро добравшись до гребня крыши, идущего вдоль всегоздания, уселся на него свесив ноги в стороны и стал ждать. Окрестных домов не было видно даже с самого верха крыши — настолько плотнойбыла стена дымапо периметру здания. Впрочем и саму крышу волныгорячего воздуха и дыма периодически накрывали целиком, но к счастью ненадолго и Косте удавалось, непрерывно вертя головой по сторонам, предугадывать этот момент и задерживать дыхание.

Спустя некоторый, совсем небольшой промежуток времени, Костя начал осознавать что долго высидеть на крыше ему не удастся. Во первых он видел языки пламени, все чаще и чаще вздымавшиеся по периметру скатов — видимо уже во всю силу горели кабинеты на втором этаже и мощное пламя вырывалось из окон. Во вторых он чувствовал листы шифера под ним с каждой минутой нагреваются все сильнее и сильнее. Значит огонь уже прямо под ним и вовсю лижет все эти деревянные конструкции, на которых шифер и лежит. Оглянувшись назад на то место, где располагалось окно, через которое он вылез, он увидел вовсю валящий из этого окна черный дым, на фоне которого иногда проскакивали языки пламени.

И сноважуткий страх. И снова парализующая волю паника. И снова мерзкое чувство бессилия что либо изменить. И снова спасительная мысль,сверкнувшийлучик надежды!Какой же он дурак! Расселся тут, ноги свесил и ждет! На всех зданиях в нашей стране, в нашем Советском Союзе, устанавливаются пожарные лестницы, ведущие на крышу. Чтобы доблестным советским пожарникам было проще на эту крышу попадать а таким бедолагам как он, оказавшимся в плену огня, было просто с этой крыши спуститься. Разумеется, такие лесенки есть и на этом, ужецеликом горящем, здании милиции.

Костяочередным, которым уже за сегодняшнюю ночь, волевым усилием поставил себя на ноги и заставил идти вдоль гребня крыши. Голова при этом у него вертелась чуть ли не на все тристашестьдесят градусов. Слезящиеся от дыма глаза из последних сил высматривали на краю крыши небольшую площадочку красного цвета с двумя дугами по краям. Перемещаться по гребню крыши было очень трудно, приходилось делать множество маленьких шажков, чтобы не соскользнуть и не покатиться кубарем по одному из скатов.А волнистые листы шифера уже были горячими, очень горячими.

Верхушку пожарной лестницы он заметил буквально чудом, пройдя почти всю крышу до противоположного конца довольно протяженного здания. К тому моменту он уже практически не мог дышать своими забитыми и обожженными легкими, он еле-еле могвидетьчто-либо своими забитыми гарью глазами, он почти не мог переступать парализованными жуткой паникой ногами а окружившая его со всех сторон стенапостояннонарастающего жара буквально высушивала последние капли воли и мужества.

Костя остановился, затем сполз на скат и покатился по нему все ускоряясь, летя прямо на ту самую спасительную площадочку. Ноего мечтам на спасение не суждено было сбыться. Втот самый момент, когда он находился на полпути, шифер под ним начал проваливаться, из-за чего траектория его движения изменилась и он оказался на самом краю крыши в нескольких метрах от своего последнего шанса на спасение.Его падение вниз остановил парапет, установленный на краю крыши. Но возможно зря, потому что падение с высоты было бы для него сегодня легкой и милосердной смертью.

Он оказался в огненном мешке. Снизу его тело лизало мощное пламя, вырывающееся из окна горящего кабинета на втором этаже. Сверху его тело лизало еще более мощное пламя, вырывающееся из огромного провала в крыше. Он ощущал невиданную, не поддающуюся описанию словами боль, самую сильную боль, которая только может существовать во вселенной. В безбрежном океане этой чудовищной боли его разум то растворялся на мелкие частицы, то почему-то собирался вместе вновь, не позволяя ему навсегда сбежать от жестоких мучений.

Внезапно, уже не своимиглазами, а каким то внутренним зрением пульсирующего разума он увидел нечто. Прямо из стены огня, бушующего в провале крыши, появилась фигура человека, тоже окутанная пламенем, или правильнее сказать, сама состоявшая из этого самого пламени. Вокруг этой фигуры во всех направлениях непрерывно бегали сотниогненных змеек.

«Кто -о -о -о -о -о -о -о -о -о ты -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы?»

Голос, прозвучавший внутри сознания Кости, еще не растворившегося в бесконечной боли, был страшен. Хотя что может быть страшнее той боли, которую он сейчас испытывал. Голос казалось был соткан из самых жутких звуков завывания пламени и тяжелогогула горящих углей.

Все. С него хватит. Он хочет уйти. Он больше не вынесет ни секунды этого кошмара и боли.

«Ко -о -о -о -о -о стя ...» прозвучал в ответ его голос, жалкий и еле слышный по сравнению с голосом явившегося за ним чудовища.

И тут на радостьсебе он почувствовал, как кто-то сильными руками схватил его за щиколотки и держит. Ну конечно, догадался Костя, сами-то змейки удержать его не могут, но они сновапозвали на помощь то самое существо, которому раньше служили. Сейчас оно ему поможет. И действительно, существо начало дергать на себя Костино тело, уже полностьюгорящее такимкрасивым огнем,отодвигая его от края пропасти. Вот оно настоящеесчастье, подумалКостя.

«Гражданин задержанный! Гражданин задержанный!Вы меня слышите?!» внезапно донеслось откуда то.

Затем тот же голос, уже ближе и отчетливей «Его пьяным что ли вчера доставили?»

Костя вдругувидел какбесследноисчезают егоновые друзья, его ласковые огненные змейки а вместо них в поле его зрениявсе отчетливей появляется мутно-зеленая стена и на её фоне два мужских лица в фуражках с кокардами. Один из них пристально смотрит ему в лицо а другой стоит возле ног и все еще держит его за щиколотки.

Он полностью открыл глаза и сел на своих нарах. Оба милиционеранемного отошли и встали прямо перед ним. Некоторое время критически его осматривали. Потом один из них, видимо старший, спросил как он себя чувствует, не употреблял ли спиртное накануне. Попросил дыхнуть. Ничего не почуял. СообщилиКосте, что стали его будить в положенное время, а он на голос не просыпается. Мало того дергаться начал как припадочный. Еле вручную растормошили. Может он эпилепсией страдает? Ну нет так нет.

Костя, окончательно проснувшийся и ставший вдруг абсолютно спокойным и беззаботным, сообщил милиционерам, что ему просто снился плохой сон. Сам же про себя подумал, что вовсе не плохой этот сон был а даже совсем наоборот, самый лучшийсон в его жизни, самый приятный. Вам таких снов, граждане советские милиционеры, во веки веков не видать!

Ведьма. Часть 6.

Слухи.

К вечеру того самого дня, когда двое школьников были увезены милицией в наручниках прямо с урока а третий тем же способом, только из собственной квартиры, город Энск забурлил.Он сталпоходитьна котел с варевом из слухов, поставленный кем то на огонь и тамзабытый. С каждым часом бурление усиливалось. Волны, порожденные внутри этого варева, разбегались в стороны, отражались от стенок котла и снова сходились к центру, образуя причудливое полотно изсплетен и домыслов.

Решающеезначение сыграли так называемые первоисточники слухов — а именно те самые многочисленныеученики школыномер три.С точки зрения правдивости всех их было бы уместно разделить на три неравные группы.

Одноклассники задержанных безусловно относились к группе самых правдивых школьников.Они описывали события, невольными свидетелями которых им довелось стать,точно, без прикрас и собственныхдомыслов. Ни у кого из них не было даже предположений о возможныхпричинах случившегося, как не было ижеланияо чем то привирать или наоборот утаивать.

Остальныестаршеклассникии школьники средних классов входили в группу относительно правдивых школьников. Все они были более — менее точны в изложении событий,если в чем то привирали - то самую малость, а в общем и целом рассказывали только то, что видели своими глазами или слышали от своих ровесников.

А вот целаяоравамладших школьников …

Следователь был абсолютно прав, предсказав не только предстоящуюреакцию масссоветских граждан но и решающую роль в формировании этой самой реакции шустрых детских ножек, как он изволилвыразитьсяв своих мыслях.

Первые юные свидетели сегодняшних необычайных событий в школе добрались до своих квартир как раз в то самое время, когда всезадержанные подростки проходили оформление по всем правилам на временный постой в изоляторе временного содержания Энского УВД.

Нужно ли говорить,что многие из младших школьников, в этих самых квартирах, в лице своих бабушек и дедушек, встретили самых благодарных слушателей, которые только могут существовать во всем мире. Живоедетское воображение, раздувало масштабы происшествия многократно. В восторженных и сбивчивых рассказах,четверо милиционеров превратились чуть ли ни в целый отряд, да еще в компании сослужебными собаками, конечно же овчарками,в точности какпо телекупоказывали.А те самые бандиты, нет вы только подумайте какие негодяи, они оказывается все как один были переодеты в школьную форму и даже с пионерскими галстуками, только бы их не разоблачили!

Кое-кто из мальцов, ни мало не стесняясь, додумался прифантазировать даже стрельбу. Услышав это, их любимыебабули уже не на шутку пугались, хватали дитя обеими руками за плечи и принимались пытать вопросами на тему «Убили кого?». Внучки от такой искреннейреакции смущались и понимая что несколько перегнули палку, иуспокаивали своих пожилых родственников, с важным видом и со знанием дела добавляя, что стреляли конечно жетолько в воздух, как и положено. Стреляли чтоб испугать — тут ряженные бандиты конечно сразуиспугались и сами сдались милиции. Акак же иначе!

Некоторые школьницы, помимо прочего доложили домочадцам о том, что помимо неких бандитов прямо в школе были арестованы также две учительницы, чем окончательно повергалисвоих слушателей в шок и ступор.Да да!Онисами, своими глазами видели, как главныйиз милицейской группы властным жестом подозвал педагогов к себе, что то строго им сказал а потом они исчезли вместе с ним. Куда исчезли? Ну в тюрьму исчезликонечно, куда же еще!

Былии те, кто привнес в свой и без того не очень правдивыйрассказ изряднуюдолю собственной значимости. Акак же иначе? Ведь это именно они с пацанами такие как взяли и как заметили тех самых переодетыхбандитов, которые забрались в школу через окно в раздевалке!А потом одни пацаны такие как взяли и как остались за бандюганами следить!Адругие пацаны такие как взяли и как побежали и рассказали все директору школы! А директортакая как взяла и как позвонила в милицию! А милиция такая как взяла и как приехала с автоматами! Аони с пацанамитакие как взяли и как повели за собой советских милиционеров показывать где бандиты прячутся! А милиционеры такие как взяли и как сказали им спасибо! И дажеруки пожали!Идаже дали настоящие автоматыподержать! Воттак!

Существеннымтакже являлосьи то обстоятельство, кто именно выступал в качестве благодарных слушателей этих самых первоисточников, по совместительству носителей октябрятскихзвездочеки пионерскихгалстуков.

Дедушки и некоторые отцы семейств, уже вернувшиеся к тому времени домой, воспринимали рассказы взбудораженноймолодежи относительно спокойно, умело просеивая поток выпаленных взахлеб слов сквозь сито собственного критического восприятияи житейской мудрости. Все они, само собойне считая родственников одноклассников Кости и Сергея, пришли в итоге к нескольким вариантам произошедшего.

Одни решили, что несколько шпанят, одетых в школьную форму дабы слиться с другими учениками, проникли в школу с целью пошарить по карманам курточек, висевших в раздевалкахи разжиться деньжатами, оставленными там беспечными детишками. Там их заметили и прямо в той же раздевалке блокировали, путем запирания дверейна замок.Затем приехавший по вызову наряд милиции их арестовал и увез с собой. Ничего страшного, попались и поделом им!

Были и те,кторассуждая в соответствии с собственнымипристрастиями, почему то считали,чтоцелью проникновения костюмированныхзлоумышленников стало мясо, несомненно хранившееся в холодильниках школьной столовой да еще в немалом количестве. Почемуименно мясо?Дак спиртного ведь в школе нет? Нет! Ну а чего там в этой школе еще воровать? Не глобусы же, в самом деле! Навернякавыдвигались и еще какие то версии. При этом никто конечно не поверил в заковывание в наручники. Разве можно с мальцами так поступать? Про какую то стрельбу даже и речи не может быть. Глупости это все!

Бабушки же — это совсем другое дело, тут пиши пропало! Ониказалось верили всему услышанному, тем самым толькоподстегивая фантазию юных сочинителей. Самиже сочинители торжественно клялись что и Лешка, и Генка, и Славка, внук бабы Гали из нашего подъезда, все онивсё сказанноехоть сейчасподтвердят.Честное пионерское! Ну раз так, тогда конечно! Не могут же все пионеры в доме разомобманывать своих любимых бабушек!

Слушая рассказ внуков, бабули охали и ахали. Закатывали глаза. Не по разу переспрашивали и требовали повторить самые острые и самые удачно привратые внуками эпизоды. Хватались руками то за голову то за сердце. А в довершении всего достойно вознаграждали своих любимых рассказчиков вкусными конфетами из собственных запасов или из запасов семейных, тех самых что хранилисьна дни рождения или на новый год.

Еще бы! Жизнь пенсионеров в благополучных городах Страны Советов была размерена и достаточно скучна. Из всех развлечений только получение пенсии да редкие походы в кино, потому что хороших фильмов сейчас не показывают, не то что раньше. А тут такое! И они снова, как в былые времена всесоюзных строек и освоения целины,находятся всамом авангарде событий! И все благодаря своим ненагляднымроднулькам!Вот, держи еще конфетку!

Запасшись немалым объемом свежей сногсшибательной информации, каждая бабуля считала своим коммунистическим долгом немедленно просветить своих товарок издворовой пенсионерской братии. Для чего тут же накидывалана себя плащик или легкоепальтишко, на ноги туфли или калоши и стремглав покидалаквартиру,держа курск неизменномуместусбора всей честнойкомпании. Да только товарки эти тоже не лыком шиты, у них свои внуки и внучки имелись, в той же самой школе знаний набирающиеся. И у них тоже при себе не менее интересные новости имелись. И после первых слов приветствия обе выпаливали в лицо друг другу одно и тоже «А ты слышала сегодня в нашей школе то …!» после чего обе же ненадолго замолкали, досадуя наосведомленностьподруги.

Впрочем досада эта длилась недолго. На лавочки постоянноподсаживалисьвсе новые и новые члены пенсионерского отряда. Каждый излагал свою версию услышанного, отчегонемедленновозникалиострые дебаты.Иногда настолькоострые, что привлекали к себе внимание возвращающихся в это время с работы пап и мам малолетних оболтусов.

Папы удивленно смотрели на разбушевавшихся представителей старшего поколения, пожимали плечами и проходили мимо.

А вот многие мамы, движимые женским любопытством, подходили к источнику шума, останавливалисьи немедленно получали концентрированный заряд этихсамыхсногсшибательныхновостей. После чего, уже не обращая ни на кого внимания, буквальнобегом направлялисьдомой, своим несолидным поведением окончательно вводя в изумление степенно идущих по двору мужчин, некоторые из которыхприходилисьим мужьями, между прочим.

Спустя примернопару часов, старушкам на лавочках сталонемногоскучно. Все собственные версиипроизошедшегобыли говорены — переговорены на два круга. Все представители более молодого поколения, кто того пожелал, были щедро, можно сказать с горкой, отоварены порциейотборных слухов. Ну а раз так, чего вариться в собственном соку? Не пора ли прибегнуть к методам народной дипломатии, а именно послать своих полномочныхпредставителей в соседний двор, к тамошнему высокомусобранию?Сказано — сделано. Пара — тройка самых бойких умом, языком и конечноногамиделегаток тут же направляласьпо намеченному дипломатическому маршруту.

В отдельных случаях старания этих посланцев были вознаграждены сторицей. Ихвстречалиеще более шокирующими известиями. Не нужно забывать о том, что сотрудники больницы, куда доставили избитого почти до смерти Андрея — врачи, медсестры, санитарки - утром вернулись с ночной смены в своиместа проживания. И все они, отоспавшись, конечно же рассказали своим родственникам о несчастном парнишке, доставленном накануне а так же оего текущем состоянии. Разумеется, никто из них не преследовали цель намеренно распустить какие либо слухи. Всем им было искренне жаль парня. Все они, советские граждане, были шокированы жестокостью и наглостью совершенного преступления. Все они боялись, что подобное может вдруг случиться с их детьми или с ними самими.Движимые беспокойством за родных и близких, они просили их быть осторожнее и нигде не ходить по одиночке, тем более в позднее время.

Однако всем известный принцип глухого телефонаработал на всю катушку. Так что некоторые делегаты, прибыв с визитом к дружественно — конкурирующей компании пенсионеров из соседнего дома, заставали жаркие споры вроде «Говорят мальчонка там в больнице без головы лежит!» - «Дура! Кто же его без головы в больницу тоположит? Это ты тут без головы сидишьи ерунду языком своим мелешь!» - «Да у него голова в шар почему то превратилась и доктора теперь не знают чего с ним делать, мне золовка сказала!». Буквально впитав в себя новую иневероятную информацию, посланницыспешили откланяться и во всю прыть, если можно так сказать, неслись назад в свой родной двор, к сгорающим от нетерпения подружкам.

Апофеозом закипания умов жителей города Энск на почвестремительнорасползающихсяслухов самого невероятного содержания можно по праву считать звук зазвонившего телефона. Да, именно так! Вот только телефонный аппарат, вдругразразившийся мелодичной трелью, былодним из четырех своих собратьев-близнецов, расположенныхна большом столе, а стол этот, между прочим, стоялв большом кабинете.

В этом кабинете было еще много чего интересного.Было там красное знамя с большими серпом и молотом, вышитыми на нем нитями золотого цвета, установленноена специальном постаменте в углу. Был еще один длинный стол со множеством приставленных к нему стульев. Одна из стен кабинета была сплошь увешана большими фотографиями улиц города, предприятий, школ больниц и многодругого, чем Энск и его жители несомненномогли гордиться.Вдоль остальных стен, в промежутках между окнами, стояли книжные шкафы с большими стеклянными дверцами. Под высоким потолком находиласьогромная хрустальная люстра и пара таких же хрустальных люстр поменьше.Опять же все нужные портреты в этом кабинете висели на нужных местах, в соответствии снынешнимположением илиисторическим статусом изображенных на них.

Мужчина в пиджаке и при галстуке, сидящий в кресле за столом, поднял взгляд от разложенныхперед ним бумаг, недовольно посмотрел на отвлекающий его от важного дела телефон,чуть помедлил и поднял трубку «Председатель горисполкома ... Докладывайте! ...»

По мере того, какпредставившийся председателемслушал говорящуютрубку, его лицо удивленно вытягивалось. Как только разговор окончился, по прежнему находясь в крайней степени удивления, он несколько секунд молча смотрел на телефонную трубку у себя в руке, прежде чем вернул её на место. Однакотут же нажал кнопу на другом аппарате и проговорил в пространство «Соединитес ...».

Анатолий Кузьмич.

Анатолий Кузьмич с самого утра чувствовал себя неважно.Со своей кровати он встал только дождавшись, когда сноха и внук уйдут каждый по своим делам — один в школу другая на работу. Он не хотел, чтобы кто-то из семьи видел его в таком состоянии, не хотел чтобы его считали обузой.Он понимал, что грозныйнедуг уже подобрался к нему вплотную и дает знать о себе все чаще, год от года, месяц отмесяца.Будто бы говорил — никуда ты уже от меня не денешься! Вот и сейчас всепризнаки хворибыли в наличии- тяжесть в груди, вялость, слабость в руках и ногах. Было трудно дышать,будто воздух где то растерял весь свой кислород. По всему телу выступалапротивнаяхолоднаяиспарина.Втакие дни дед Анатолий хорохорилсяназло болезни и всем остальным врагам заодно,убеждалсам себя что крепкий ещё и протянет немало. А все эти приступы — ну что приступы? И раньше были и потом будут. Перетерпетьнадо вот и всё.

После завтрака, осиленного с большим трудом, он решил было сходить до соседки — пусть ему хоть давление измерит. Потом решил что ник чему это. Чего его мерять, давление это, какой с этого прок? Таблетки, что доктора ему прописали, он и так пьет как положено, все как одну два раза в день. А больше ничего тут и не придумаешь.

Слабость давала о себе знать. Казалось только прилег на диван и чуть прикрыл глаза. А как их открыл, так часы сразу на восемьчасов вперед перескочили — шесть часов вечера уже показывают. Вот это он повалялся! Совсем старый расклеился! И тут, к своему удивлению понял, что чувствует себя вполне неплохо.Руки — ноги шевелились, дышалось легко. На радостях встал, прошелся по квартире из комнаты в комнату. Ты смотри, действительно полегчало, будто и не было утреннего недомогания. Снова посмотрел на часы и сноваудивился. А где Сережка то? К этому временивнук ужевозвращался из школы, перекусывал и снова убегал на занятия, только теперь уже в свою любимуюбоксерскуюсекцию. Может он спал и не слышал, как тот заходил? Нет, судя по всему не заходил, вон его боксерскиеперчатки в комнате так ивисят. Странно.

Пройдя на кухню, решил былопохлопотать по хозяйству, но сразу понял что никакой нужды в этом не было. СнохаНаталья, как и положено настоящей жене офицера, держала хозяйство в образцовом порядке и обеспечивала, так сказать,надежный тыл. Похлопотать решил толькочтоб доказать самому себе, что никому он ещёне обуза, что есть от него прок инемалый. Кухня была идеально чистой — тут не за что взяться. Тогда решил проинспектировать холодильник на предмет необходимости пополнения семейных запасов продуктового довольствия. С удовольствием понял, чтона этом поприщеему есть где развернуться. Ну а раз так, то вперед в магазин, да побыстрей, пока домочадцы не вернулись.

Выйдя из подъезда,Анатолий Кузьмич засталцелую компанию своих сверстниц, как обычно в это самое время оккупировавших всеприподъездные лавочки. Очевидно, что перед самым его появлением они что-то громкообсуждали но все разом замолчали, только завидев его. Когда он поздоровался со всей честной компанией, ему ответили сухо, без обычных улыбок и всяких там шуточек — прибауточек.А ещёглядели на него что называется во все глаза, будто первый раз увидели.

Решив не задумываться над столь необычным поведением, мало ли чего бабкам в голову взбрело, Анатолий Кузьмич что было сил пошел по направлению к магазину, благо пристоен прямо к торцу дома. Вмагазине повторилось все то же самое, что и возле подьезда. Продавщицы общались с ним необычно сдержано а хорошо знакомая кассирша, с которой он иногда, если не было очереди к кассе, любил побалагурить, сегодня лишь натянуто улыбалась и молчала, как воды в рот набрала.

Столь страннаяи необъяснимая перемена отношенияк немусоциалистическойобщественностивдруг откровенноразозлило. Ладно бы он без порток на улицу вышел, как однажды учудил сосед — алкаш. Тогдабыло бы понятно. Но нет, вот они портки, на нём, на положенном месте, да еще и с тщательно отглаженными стрелками. Может с лицом что не так или с одеждой? Специально остановился перед большой стеклянной витриной магазина, в которой довольно хорошо отражалась окружающая действительность и он сам в том числе. Слицом и с одеждой тожевроде все в порядке. Да тьфу на вас на всех, чтоб вам пусто было, вспылил Анатолий Кузьмич и зашагал домой окружным путем, надеясь не то развеяться не то найти наконец разгадку эти странностям.

С обратной стороны его дома располагалась большая поляна, к которой примыкал соседний дом, разумеется тоже обратной своей стороной. На этой самой полянке, с росшими тут и там кленами, располагались очень нужные для быта каждого советского человека вещи - турники с натянутыми между ними бельевыми веревкамиа также песочницы для детишек и еще какие то конструкции развлекательной направленности для них же.С диаметрально противоположной от песочниц стороны полянки, под кронами упомянутых кленов, находилась пара врытых в землю деревянных столов со скамейками.

В соответствии сдавней негласной договоренностью, всескамейки во дворе домабезраздельно принадлежали женской части и детишкам а вот столы на полянке были безраздельной вотчиной мужиков. За этими столами они коротали время споря о всяком разном, игралив домино или в карты, иногда кто нибудьприносил и шахматы. Но самым интересным для собравшихся была возможность остограмиться вдали от жен.Впрочем правила приличия и конспирации и здесь неукоснительно соблюдались. Разливающий ловко наполнял стакашек, держа иего и саму бутылку под столом, а затем, так же под столом, передавал очередному потребителю. Тот в свою очередь быстрым натренированным движением отправлял содержимое себе в рот, только рука мелькала на короткий миг и все тут. После чего так же незаметно возвращал, так сказать, тару на базу.Закусывали индивидуально, тем что каждый себе в карманах принес.

К такой компании и подошел немало озадаченный Анатолий Кузьмич. Поздоровался со всеми за руку, как положено. Завел было разговор о том о сём но сразу понял, что и тут ему по какой то причине не рады. Вроде и слова плохого никто в его адрес не сказал, но в тоже время разговор с ним поддерживать не хотяти даже смотреть в его сторону избегают.Доминошные костяшки на стол прилаживаютмолча, без азартных вскриков, как это обычно бывает. Он еще немного постоял в растерянности а потомвдруг резкоразвернулся и зашагалк себе. Решил что на этих ему тоже плевать, у него дела поважнее есть. Ему вон продукты домой доставить нужно.Неровен час невестка с работы придета в холодильнике пусто.

Когда он уже стоял перед дверями своей квартиры с ключом в руке,услышал вдругхлопнувшуювнизу подъезднуюдверь а потом быстрые шаги, словно бежал кто-то по лестницам вверх. Заинтересовавшись, решил обождать и посмотреть, кому тамне терпится. И дождался. Лестничным бегуном оказался Игнат, самый молодой из той самой компании мужиков, к которым он недавно подходил.И это было странно, ведьИгнат жил в другом доме — с чего бы ему по чужим подъездам носиться словно мальчонке какому? Игнат, взбежав на очередную площадку и увидев деда Анатолия, все так же стоящего перед дверью своейквартиры с ключом в руке, остановилсяперевести дух.

Потом, всёеще заполошно дыша, он сообщил что мужики послали его на разговор к АнатолиюКузьмичу. Тот удивился еще сильнее так как не помнил за собой ни одного поступкаили слова, которые могли бы послужить поводом для подобных разговоров. Игнат поинтересовался,правильно ли он думает, чтодед Анатолий провелцелый день дома и не слышал последних новостей. Получив утвердительный ответ Игнатненадолгозамолчал, словно собираясь с духом,а потом одним сплошным потоком выпалил всё, что знал сам. И про то, что вчера в гаражах мальчонку сильно избитого и без сознания нашли. И про то, что пацан этот сейчас в больнице умирает, ежели не умер уже. И про то, что на том самом месте троих молодых пацанов видели. Ольга, невестка Варварина, сама и видела и в милициюеё уже на допроссвозили. И наконец про то, что сегодня утромв соседнем доме Ваньку арестовали, а прямо в школеКостьку напару с его внуком Серегой.Вот так, прямо посреди уроков, взяли в наручники у всех на глазах и увезли в кутузку. В общем там троих видели и этих тожетрое. Получается менты их считают этими самыми, ну что они это всёс мальчонкой сделали. Вот в общем. Такие дела. Весь район уже знает.Меня вот мужики и направили, чтоб ты значит тоже в курсе был если что. Ну тыэто, бывай!

ОтуслышанногоАнатолийКузьмич онемел и какое то время не мог дажепошевелиться. Мгновенно вернулась всяутренняя немощь. Дышатьполучалось через раз. Вгруди сновадавило. Он молча смотрел на стоящего перед ним человека. Игнатже в свою очередь не стал дожидатьсяответа и посчитав неприятнуюмиссию выполненной, повернулся и зашагал вниз.

Через какое то время АнатолиюКузьмичу хоть и с трудом но удалось попасть ключом в замочную скважину. По стеночке зайдя в квартиру, не сняв обуви, он так же по стеночке прошел в комнату гдебуквально упал в кресло. Мыслискакали галопом с одного на другое. Ему вспомнилоськак на него смотрели пенсионерки на лавочке, продавщицы в магазине, вспомнилоськак отворачивали глаза мужики за столом. Слова Игната о том, что « … весь район уже знает ...», все ещё звучали в ушах.

А еще он вдруг вспомнил странное поведение внука Сережи, который вчера пришел домой гораздо позднее обычного. Внук выглядел очень подавленным, сухо поздоровался с ним и матерьюи сразу закрылся в своей комнате. Такое поведение было ему совсем не свойственно. Обычно он был не против поболтать с дедом и посмотреть телевизор. Наталья тогда предположила — с девчонкой поди поругался, захочет сам расскажет. Был бы его сын Николайдома, тот поговорил бы с парнем, но сын как назло на очередное дежурство у себя в части заступил.

Дверь в квартиру неожиданнораспахнулась и на пороге появилась невестка Наталья. Лицо бледноеа волосы, обычно собранные в узел, сейчас растрепаны. Одной рукой она прикрывала рот и всхлипывала. Увидев деда Анатолия, она прошла вперед и сразу села на стул в прихожей. Из глаз лились слёзы.

Через несколько минут она более — менее взяла себя в руки ивсёокончательно прояснилось. Оказалось, что все сказанное Игнатом — правда. Что она уже была в милиции и то ли написала, то ли подписала какие то бумаги. А Сережу уже в камеру посадили. Нет повидаться не позволили пока. А она сейчас ему передачу соберет и снова в милицию поедет. Нет, Коле ничего пока говорить не надо, если позвонит. И самиему в часть звонить тоже не будем. Незачем его на службе нервировать. Вернетсяс дежурства, пусть всё от нас и узнает.

Произнося эти слова, невестка бегала по комнатам, что-то ища, что-то собирая, на ходу всхлипывалаи утираласлезы. АнатолийКузьмич видел всё вокруг словно сквозь мутную пелену.Уши словно забили ватой. Сейчас он уже не мог произнести ни слова. Он не мог поднять руку. Тело перестало его слушаться. Вгруди нестерпимо жгло и давило, все сильнее и сильнее. Он уже никак не мог попросить Наталью о помощи а ей самой было сейчас совсем не до него. Когда за убежавшейневесткой снова закрылась входная дверь, онвдруг отчетливо понял что ближайшие несколько минут будут последними в его жизни.

На глаза попалась с трудом различимая сквозь пелену большая фотографиявсей семьи, сделанная в фотоателье в прошлом годуи сейчас установленная на самом видном месте за стеклом серванта. Его угасающее сознание тщетно пыталось зацепиться за этот кусок картона, словно это был якорь,способныйудержать его в этой жизни.

Онвдругпочувствовал,какбудто кто-то невидимый зачем то приладилдомкрат к его груди и теперь неумолимошурует рычагом.Апоршень этого самого домкрата, способный поднимать тонны, двигаясь вперед, давит точно в середину его груди, сминая и ломая кости. Последним словом, промелькнувшим в угасающем сознании, было «Сере..» и в этот самыймомент душаАнатолияКузьмичарастворилась в неизмеримо темной и неизмеримо глубокой бездне.

Больница.

Как только все задержанные школьники были наконец водворены в камеры изолятора временного содержания а все связанные с этим формальности, требующие его участиябыли выполнены, следователь вновьпокинул здание,где размещались Энское УВД напарус прокуратурой. В соответствии с составленным им самим планом следственных мероприятий, сейчас он должен навестить с целью допросапострадавшего и его законного опекуна атак же немного погонять врачей, дабызаполучить нужные ему для приобщения к делу выписки из разных медицинских документов. Снова направляясь к своему жигуленку, на ходу глянул на часы — нужно поторапливаться, чтобы застать на месте главного подписанта — больничного главврача с его официальной печатью.

Некоторое время спустя, войдяв палату отделения интенсивной терапии, где находился Андрей, следовательпоначалуне заметил его, лежащегона большой и белой кровати. Даже недоуменно оглянулся на сопровождающего его врача. Тот недвусмысленно указал рукой. И лишь подойдя ближе, следователь понял в чем дело — сплошной слой белых бинтов, которым былипокрытыголова и лицо мальчика, полностью сливался с такой же белой подушкой и приступающим к самому подбородку белому пододеяльнику. Только приблизившись вплотную, можно было разглядеть выступающие из сплошной повязки самый кончик носа и губы. Из носа торчала довольно толстая пластиковая трубка. Ага, кормят его так — догадался следователь. Во рту у Андрея было установлено нечто, снаружи похожее нарезиновоеовальное кольцо. Чтоб не задохнулся — снова проявил догадливость следователь. Возле кровати стояла стойка с капельницей, прозрачная трубочка от одного из бутыльков скрывалась под одеялом. Негромко и ритмично попискивал стоящий рядом кардиомонитор.

Что же, с одной стороны он увидел именното, что ожидал увидеть. Но весь его разум восставал против увиденного. Не должен! Не должен этотшкольниквот так лежать,уже вторые сутки без сознания, напичканный разными трубками и иглами. Все что угодно этим вечером он должен делать — с пацанами мяч гонять, над учебниками сидеть, в секции какой заниматься, да хоть из рогаткиповоробьямстрелять, плевать если уж на то пошло. Но только не так! Онмог бы понять, если бы на месте пацана был напримерраненый солдат,милиционер, пожарный или человек его профессии — все они сознательно сделалисвой выбор и шли на риск. Он невольно сжал кулаки, но почти сразу же снова взял себя в руки. Он должен быть спокоен и хладнокровен. Спокоен ... Спокоен ... Несколько раз глубоко вздохнул, постаравшись сделать это незаметно для окружающих. Затем повернулся к бабушке Андрея, все это время молча стоявшей на некотором расстоянии за их спинами.

Проводя допрос Лидии Александровны в выделенном ему помещении сестринской,следовательникак не мог отделаться от появившегося у него ощущениянереальности происходящего.Дело в том, что пожилая женщина держалась очень твердо и очень спокойно.Только подумать, прямо за стеной, в палате, лежит её единственный внук, прямо сейчас стоящийна самой границе жизни и смерти. Даже врачи не могутпредположить, в какую сторону его душа сделает следующий шаг. Но эта женщина, по крайней мере внешне, совершенноспокойна. Такое поведение не типично для родственников пострадавших - а он за свою карьерунемало ихповидал. Обычнов сходных обстоятельствах людибывают очень возбуждены, вплоть до истерик, или наоборот, сильно подавлены. Ив том и в другом случае стоит немалых трудов наладить конструктивныйдиалог.

Отвечая на вопросы, она всегда смотрела ему прямо в глаза. В её взглядебыла странная,совершеннонеобъяснимая сила,настолько ощутимая, что ему самому хотелось как можно режесмотреть в её сторону.Записывая ответы, следовательодновременнопытался понять в чем именно тут дело. Ведь до этого самого дня именно онвсегда смотрелподомнымвзглядом на людей, сидящих по ту сторону стола или решетки. Это именно в его взглядебыла виднанеизмеримаясиластоящей за ним советской системы правосудия, от которойсникал весьгонор даже у матерых уголовников, уступая место страху. Но сейчас … Правильно ему сказал эксперт — железная бабка.

Наконец все вопросы были заданы, ответы записаны, протокол заполнен. Следователю пришлось буквально собрать всю свою волю в кулак, чтобы поднять голову и посмотреть ей в лицо. Он казенным тоном предложил прочитать протокол допроса и расписаться в нем. Она продолжала смотреть на него тем самым, полным силы, взглядом. Но сейчас, он готов поклясться в этом на чем угодно, на её губах была видначутьзаметная улыбка. И эта неожиданная и совсемнеуместная в данных обстоятельствах улыбка …

Он сам не мог подобрать слов, когда спустя некоторое время снова и снова прокручивал в голове этот момент. Эта улыбка словно согрела его, словно погладилатеплым и свежим ветерком. Он вдруг в несвойственной для себя манере быстро затараторил, уверяя Лидию Александровну, что делает всё возможное, что подозреваемые ужезадержаны, чтобудут предприняты все меры, что …

Когда она наконецвышла из помещения сестринской, следовательбуквальновздохнул с облегчением. Он был человеком прагматичным и прекрасно понимал, что его временная мягкость и даже в некотором роде моральнаяслабость, была вызвана ничем иным как собственнымпереутомлением а также жалостью к пострадавшему и его пожилой родственнице. Он тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо. Никакого другого объяснения здесь нет и быть не может. Ну хватитрассиживаться,нужно побыстреезавершитьостальные формальности, подстегнул он сам себя.

Уже под самый вечер, обойдя всех нужных больничных специалистов и получив должным образом оформленные и заверенные выписки из результатов обследований и медицинских заключений, следователь снова поднялся в отделение интенсивной терапии. Он хотел перекинутся несколькими словами с дежурным врачом, но сделать это без свидетелей.

Проходя мимо палаты, в которой лежал Андрей, он увидел как Лидия Александровна сидит возле кровати больногона простом деревянном стуле, наклонившись всем телом вперед и держит правую рукумальчикаприжатой к своему лбу. Увиденное удивило и заставило замедлить шаг. Неужели больница не смогла выделить пожилому человеку, ухаживающему за тяжело больным родственником, хотя бы простую раскладушку? Он повернул голову к медсестре, находящейсяна посту недалеко от дверей палаты, но задать свой вопрос не успел. Медсестра, безошибочно поняв его намерения, громко зашептала «Она сама так захотела! Сейчас всю ночь так просидит! Уже вторую подряд!»

Наконец, уже совсемпоздним вечером, следователь вышел из здания городской больницы и через небольшой парк направился к асфальтовой площадке, на которой была припаркована его машина. Подойдя к ней, он закинул свой портфель на пассажирское сиденье а сам решил пару минут постоять на свежем воздухе и проветриться. Ему казалось, что за несколько часов проведенных в больнице, его одежда необратимо пропиталась причудливой смесью характерныхрезких запахов.

Оглядываясьпо сторонам, он увидел микроавтобус РАФ, неторопливо катящийся по проходящейнедалекоасфальтовой дорожке по направлению к расположенному в самомеё конце одноэтажному кирпичному зданию. В силу своей профессии, он прекрасно знал что это за белыймикроавтобус с черной полосой по всемуборту и что это за здание, скромно расположившееся на самом краю больничной территории. Без всяких эмоций он наблюдал, как санитары неспешно извлекли из микроавтобуса носилки, полностью покрытые белым и так же неспешно понесли их внутрь здания.Интересно,лежащий на носилках по нашей части или обычный, ленивоподумал следователь. Нечего гадать, завтра в сводке и узнаем, решил он, усаживаясь за руль.

Ведьма. Часть 7.

Следователь.

Начало нового дня выдалось непростым. Только он успел войти в кабинет как тут же звонок - секретарша прокурора вызывает в кабинет к самому. Что же, конечно явимся, полюбопытствуем. Прокурор был мрачен и немногословен. Разговор начал с совершенно формальных вопросов — как продвигается расследование зверского избиения подростка, установлены ли подозреваемые, установлены ли свидетели, улики может быть какие нибудь имеются? Какие следственные мероприятия проведены, какие планируются? Следователь, в свою очередь, обстоятельно доложил по существу всех заданных ему вопросов. С одной стороны, выглядело все так, что руководство решило лично ознакомится, так сказать, с положением дел на местах. Но при этом было хорошо заметно, что именно доклад о планируемых мероприятиях вызвал повышенный интерес начальства.

Как только следователь закончил свой доклад, прокурор помолчал несколько секунд, словно раздумывая с чего начать или подбирая слова, и наконец соизволил высказаться по сути дела. Оказалось, вчера вечером его настоятельно пригласил в свой кабинет на дружескую беседу ни кто иной, как сам председатель горисполкома. Пригласил поговорить неофициально, как коммунист с коммунистом. И в ходе этой самой беседы, как оказалось, председатель выразил свое крайнее недовольство теми методами, которыми вдруг стала действовать советская прокуратура в отношении советских же граждан.

Он, председатель, очень возмущен данными методами! Это ни в какие ворота не лезет! Нет вы только подумайте! Арестовывать учеников, надевать на них наручники, конвоировать по школе на глазах у всех среди бела дня! Школьников и педагогов перепугали насмерть! А арест еще одного школьника в квартире?! Там совсем какой то бедлам устроили, крики говорят были такие, что весь дом сбежался! А арест двух работников горводоканала! На каком, спрашивается, основании? Сейчас уже не те времена, когда вот это вот всё у нас процветало! Сейчас все эти методы осуждены и весь этот произвол категорически недопустим. А что скажут на всё это в трудовых коллективах? Как отнесутся к возрождению подобных методов коммунисты города Энска и прочие советские граждане? Об этом товарищ прокурор подумал?

И ещё. Не хочется конечно об этом говорить, но товарищу прокурору прекрасно известно о том что он, председатель, является так же первым секретарем горкома партии. И товарищу прокурору навряд ли придется по душе, если на очередном городском пленуме будет поднят вопрос о его соответствии высокому званию коммуниста. Так какие же слова он, председатель горисполкома, должен передать товарищам председателям первичных партийных ячеек на местах, в трудовых коллективах? Что посоветуете, товарищ прокурор?

Ему, прокурору, в свою очередь пришлось заверить административного руководителя и по совместительству партийного лидера города Энска в том, что советская прокуратура и милиция, неустанно, денно и нощно, стоит на страже безопасности и законных интересов советских граждан. Что все меры, инициированные сотрудниками прокуратуры, носили чрезвычайный характер. Что гнусное и жестокое преступление, совершенное в отношение несовершеннолетнего среди бела дня, требовало немедленного реагирования и расследования по горячим следам. Что все действия правоохранительных органов, пусть они и вызвали у советских граждан чувство, назовем это так, дискомфорта, были предприняты исключительно в интересах этих самых граждан. Опять же строго в соответствии с духом и буквой норм социалистической законности. А потому советские граждане должны проникнуться важностью работы органов следствия, взять себя в руки и прекратить плодить досужие домыслы. Вся информация о ходе расследования преступления, несомненно получившего большое внимание советской общественности, будет своевременно предоставляться органами следствия. Именно эту позицию он, прокурор, рекомендовал бы безотлагательно донести со стороны партийных органов до сведения граждан города Энска.

Тут прокурор снова замолчал, взяв паузу на раздумья. Следователь терпеливо ждал. И дождался распоряжений. Двух задержаных работников водоканала освободить, оснований для дальнейшего содержания их под стражей не усматривается. О продлении срока задержания трех подростков он, прокурор, примет решение завтра утром, так что к восьми ноль ноль без напоминаний быть у него в приемной со всеми материалами дела. И вот ещё что. Матери всех троих подростков вчера подали ходатайства об участии в следственных мероприятиях в качестве законных представителей несовершеннолетних. И он, прокурор, эти ходатайства удовлетворил. Приказы по первому и второму заберешь сейчас у секретаря. Можешь идти, работай.

Ничего такого уж неожиданного для себя следователь не услышал. Он прекрасно понимал возможные последствия своих действий. Глупо было считать, что события в школе не получат широкой огласки и не дойдут до самых верхов. Местный комитет («Комитет» — Комитет Государственной Безопасности СССР, КГБ СССР — Прим. автора) тоже свой хлеб не зря ест. Хорошо еще не полезли в квартиру к этому, главному подозреваемому, который Иван, по пожарной лестнице в окно. И дверь не стали ломать — мамаша его очень вовремя подоспела. А то бы совсем караул был.

А еще он отчетливо понимал, что нет у него улик против этих троих хлопцев. Нет и всё тут! Чутье опытного сыщика подсказывало — они это, они! По всем приметам выходит они! Он и на задержание прямо в школе решился чтобы только увидеть их реакцию, на поведение посмотреть, в глаза им глянуть. Увидел, посмотрел, глянул. Только вот его наблюдения к делу не пришьешь и судье не предъявишь. Социалистическая законность не позволяет такие фокусы проворачивать. На месте преступления никто их не видел. В непосредственной близости к этому самому месту — тоже. Может конечно случиться чудо, не сегодня — завтра объявится сознательный гражданин, он же случайный свидетель, но вероятность такого счастья чрезвычайно мала. Следов подозреваемых на месте преступления не обнаружено. Несколько отпечатков — так они владельцу гаража принадлежат, вчера их эксперт сличил, вот и заключение имеется. Так что ни улик ни свидетельских показаний на настоящий момент у него нет.

Есть очень слабая надежда на показания самого потерпевшего. Только увы. Потерпевший ничего сказать не может, ему сейчас совсем не до этого. Не случайно вчера, уже поздним вечером, он посетил врача отделения, где лежит Андрей. Посетил чтобы поговорить без протокола. Он задал доктору два простых вопроса — выкарабкается ли парнишка, вспомнит ли что нибудь? Врач сперва попытался уйти от прямого ответа, пробовал отшутиться, дескать шансы пятьдесят на пятьдесят — либо выживет либо нет. Но тут же осекся, увидев очень недоброе выражение на лице следователя. Тогда объяснил, что развившийся отек мозга совместно с несколькими очагами кровоизлияний, серьезно повреждают ткани этого самого мозга, и даже если отек этот самый побороть, то последствия к сожалению будут необратимыми и очень тяжелыми. Гарантированно будет нарушена память и рассудочная деятельность. И даже, как он считает, на чудо надеяться здесь не стоит. Чудом будет, если пациент выживет в любом виде, уж извините за прямоту.

А еще следователь надеялся, что ему удастся в ходе предстоящих сегодня допросов сломать и вывести на чистосердечное признание хотя бы одного из подозреваемых. Весь расчет на то, что ни один из троих не знает о показаниях своих подельников, равно как все трое не знают о тяжести состояния потерпевшего и его показаниях. Тут нужно умело и очень аккуратно поработать, задавая вопросы несовершеннолетнему да еще в присутствии его родительницы, чтобы исподтишка толкнуть его в нужную сторону. Уловки и методы давления, применяемые при допросах взрослых, здесь не пройдут. Всё та же социалистическая законность запрещает. А теперь, когда это дело, можно сказать, на контроле на самом верху, и подавно.

Размышляя таким образом, следователь глянул на кабинетные часы — без пятнадцати десять. Что же, начнем пожалуй. Он достал из стоящего рядом со столом сейфа нужные бланки а все лишнее наоборот убрал со стола в этот самый сейф. Подошел к двери, выглянул в коридор. Напротив двери кабинета на одном из стульев сидела женщина, держащая кулак со скомканным платочком возле лица и сейчас испуганно вскинувшая глаза на неожиданно появившегося мужчину. Следователь в свою очередь поинтересовался, она ли является законным представителем Сергея Н…ова? Именно он шел сегодня первым в очереди допрашиваемых. Получив в ответ кивок, пригласил пройти в кабинет, сообщив что её сына сейчас приведут.

Сергей.

Только следователь успел ознакомить мать Сергея с правами законного представителя несовершеннолетнего и правилами участия в допросе, как в дверь постучали. Он разрешил войти и на пороге появился сначала милиционер а за ним и первый допрашиваемый из троицы — Сергей. Увидев свою мать, сидящую на одном из стульев перед столом, он заметно вздрогнул и замер. Однако сопровождающий его милиционер не позволил остановиться. Твердо удерживая подростка за локоть, довёл до свободного стула и усадил. Затем доложил, козырнул, развернулся и вышел, тщательно закрыв за собой дверь.

Следователь некоторое время молча рассматривал находящихся перед ним мать и сына. Сын сидел низко опустив голову и сцепив руки на коленях. С того момента, как его поместили на стул, он больше не разу не взглянул на свою мать, сидящую совсем рядом. Та неотрывно смотрела на сына заплаканными глазами, все так же держа скомканный платочек возле своего лица. В какой то момент она протянула свою руку пытаясь дотронуться до него и даже начала что-то говорить очень тихим и срывающимся голосом. Но тут же замолчала и испуганно отдернула руку — следователю пришлось вмешаться и твердо напомнить обоим что допрос это не время и не место для личного общения. Заявление прозвучало настолько жестко и казенно, что оба сидящих перед его столом буквально замерли.

Решив что момент настал, следователь приступил непосредственно к процедуре. Сначала, как и положено, разъяснил права и обязанности подозреваемому. Тот слушал, все так же уставившись на свои сцепленные на коленях руки, лишь изредка поднимая голову, чтобы ответить да или просто кивнуть, демонстрируя тем самым что слушает.

Затем следователь предложил Сергею самому, во всех подробностях, рассказать о событиях того дня, когда было совершено преступление. Да да, вот прямо с того самого момента как он встал с кровати. Подросток начал свой рассказ глухим голосом, постоянно сбиваясь и несколько раз повторяя одно и то же. Затем, немного успокоившись и свыкнувшись с обстановкой, стал говорить уверенней. Следователь не перебивал, только записывал сказанное в протокол и периодически бросал взгляд на подозреваемого, оценивая его психологическое состояние, намереваясь впоследствии использовать это знание в своих целях.

Настроение следователя заметно упало в тот самый момент, когда подросток поведал, что вчера вечером они втроем находились на квартире у одного из задержанных. И кстати именно там, как заявил Сергей, все они и получили синяки на лица и сбитые кулаки. С его слов выходило, что вся троица вдруг решила разучить новые для себя боксерские финты, которым их почему то не научили в секции. А раз ни перчаток ни другого боксерского инвентаря у них в наличии не было, решили в разумных пределах друг друга не жалеть и лупить как есть, фингалы им получать не впервой, не сахарные - не растают. Разошлись из этой самой квартиры по своим домам уже вечером, но не слишком поздно, дабы не заставлять нервничать своих любимых родителей. Вот собственно и всё.

Это было плохо, очень плохо, думал следователь, механически продолжая заполнять протокол. Это уже не просто отсутствие улик и свидетелей. Это уже похоже на самое настоящее алиби. Разумеется, в связи с открывшимися обстоятельствами придется устанавливать и опрашивать свидетелей, возможно видевших подростков в указанном месте. Но толку от этого будет мало. Наверняка среди жильцов данного дома или окрестных найдутся те, кто видел их, входящих в указанный подъезд ранним вечером. Точно так же найдутся и те, кто видел их выходящими из этого самого подъезда уже поздним вечером. Учитывая, что сам момент совершения преступления установлен в слишком широком временном интервале, не будет никакой пользы от попыток выяснения точного времени этих событий. Само собой такие вопросы свидетелям будут заданы, но какими бы не были ответы, практической пользы для следствия не будет. Вот так.

Тем более что появившееся алиби очень хорошо объясняет наличие у самих задержанных легких телесных повреждений в виде гематом на лице и кистях рук. Вчера, во время оформления в изолятор, их всех тщательно осмотрел вызванный судмедэксперт, опять же с составлением официального заключения. Стандартная процедура, иначе заявят потом, что все травмы появились во время нахождения в камерах — замучаешься оправдываться, самого затаскают по судам. На вопрос о происхождении травм все трое заявили, что травмы носят спортивный характер и никаких противоправных действий против них не совершалось. Что и было зафиксировано в заключении.

Затем следователь сам начал задавать вопросы сидящему перед ним подростку. Задавал он их хитро, следуя сложным правилам одному ему ведомой игры. Умело использовал интонации голоса — одни вопросы звучали доброжелательно, другие же с ярко выраженным недоверием, а в нужный момент гремели очень строгим и обличающим тоном. Он знал что не услышит в ответах подозреваемого чего то принципиально нового. Внимательно наблюдая за реакцией, он старался расшатать волю допрашиваемого и склонить к признанию. Он непрерывно давил, наводя подростка на мысль, что друзья его уже были допрошены и уже кое что интересное рассказали. И что пострадавший парнишка уже допрошен и тоже всё рассказал. И теперь судьба Сергея в его же руках. И если он будет продолжать запираться, то неизвестно чем для него всё закончится. И что он, несомненно умный молодой человек, навряд ли хочет один за всех отдуваться. И что прямо здесь и сейчас он, Сергей, может облегчить свою душу а заодно свою же участь. Чистосердечное признание, раскаяние и помощь следствию будут самым тщательным образом зафиксированы и обязательно учтены судом. Таковы наши справедливые советские законы.

Нарастающее психологическое давление со стороны следователя внезапно возымело эффект. Да еще какой! Вот только совсем не тот эффект, который он ожидал. Мама Сергея, все это время неподвижно и молча слушала допрос сына, лишь постоянно переводя заплаканные глаза с одного на другого. Вдруг она опустила голову, полностью закрыла лицо руками, раздался один громкий всхлип, другой, и она зарыдала, раскачиваясь из стороны в сторону и мотая головой, словно отрицая всё увиденное и услышанное здесь.

Следователь, удивленный настолько эмоциональной реакцией, замолчал. В дверь кабинета раздался стук и затем без приглашения вошел милиционер, в соответствии с инструкцией всё это время стоявший снаружи и ожидавший окончания допроса. Услышав шум за дверью, милиционер решил что требуется его помощь. Оказавшись внутри и оценив обстановку как безопасную, он вопросительно уставился на следователя. Тот в свою очередь только попросил налить воды из графина, стоящего на столике у входа в кабинет и подать стакан женщине, после чего вернуться на пост.

Мать Сергея продолжала рыдать, не обращая ни малейшего внимания ни на воду, ни на следователя, ни на сына. Её сын опять вернулся в привычное для себя состояние — опустил голову, весь будто сжался и лишь изредка бросал быстрый взгляд на плачущую мать, даже не пытаясь утешать её. Следователь, в свою очередь решивший, что его методика допроса излишне сильно подействовала на чувствительную материнскую душу, стал громко повторять ей, что допрашиваемый является всего лишь подозреваемым и пока никто ни в чем его не обвиняет. Но все его усилия достучаться сквозь стену слез были тщетны. Она похоже ничего не слышала или не хотела слышать, продолжая изображать собой живой маятник. Пришлось ждать, ничего другого не оставалось.

Наконец эмоции, охватившие женщину, утихли. Она перестала плакать, только периодически всхлипывала, утирая глаза и лицо своим давно промокшим насквозь платочком. Собравшись с силами, она подняла голову и глядя на следователя тихо но отчетливо проговорила «Серёжин дедушка вчера умер … Отец мужа … Инфаркт …».

Услышав эти слова, Сергей мгновенно весь вздернулся, словно внутри его тела распрямилась какая то невидимая пружина. С выражением страха и растерянности на лице он несколько секунд неотрывно смотрел на свою мать, будто не верил сказанному. Затем медленно, всё с тем же выражением на лице, повернулся к следователю, словно ища у него поддержку или сочувствие. Ни того ни другого естественно не нашел. Зато очередной раз услышал обращенное к нему официальное предложение о чистосердечном признании.

Следователь вдруг отчетливо понял - продолжать допрос нет никакого смысла. Вся его психологическая игра, уже подходившая к своей кульминации, пошла прахом, как только подозреваемому стало известно о кончине любимого, судя по всему, родственника. Было совершенно ясно, что этот самый подозреваемый замкнулся в твердой решимости никогда, никому и ни в чем не признаваться, ведь иначе отец и мать возложат на него, своего сына, вину за смерть любимого дедушки. А так неплохо всё шло …

Костя.

Мама Константина оказалась чрезвычайно бойкой и даже нахальной женщиной. Если бы постороннему человеку удалось присутствовать на допросе в отдельные моменты, он был бы полностью уверен, что именно эта дамочка допрашивает следователя и никак иначе. Почти на каждый заданный Константину вопрос она, не давая сыну даже раскрыть рот, тут же интересовалась, на каком таком основании товарищ из органов смеет подозревать её сына и травмировать нежную психику ребенка своими подозрительными вопросиками. И вообще, ей очень не нравится тон, которым тот задает вопросы. И жаловаться она будет во все уполномоченные инстанции, уж в этом не сомневайтесь.

Следователю со своей стороны приходилось постоянно её одергивать и чуть ли не заново разъяснять права и обязанности сторон. Он даже книжечку с Уголовно — Процессуальным Кодексом РСФСР достал и временами потрясал ею для убедительности, зажав в одной руке а ладонью другой пристукивал по столу.

Сам допрашиваемый, даже в моменты напряженной пикировки взрослых, выглядел абсолютно спокойным и пребывал в благодушном настроении, как бы странно это не звучало с учетом сложившихся обстоятельств. Он был совсем не похож на себя вчерашнего - подавленного, замкнутого, растерянного, с бегающими глазами в которых буквально плескался страх. Сейчас он четко и внятно отвечал на задаваемые ему вопросы. И периодически улыбался. Следователю, наблюдавшему за подростком, пришла мысль, что сейчас он больше похож на дядюшку, расспрашивающего своего любимого племянника о том, как тот провел лето. И вдобавок пообещавшего взять с собой на рыбалку, или на охоту, или в поход или еще куда, чем там современная молодежь интересуется. Мать Константина, в свою очередь, воспринимала абсолютное спокойствие сына как признак его полнейшей невиновности и потому снова и снова яростно атаковала следователя, очередной раз заявляя, что так просто она все это не оставит и непременно будет жаловаться куда положено.

Подобная разница между вчерашним и сегодняшним поведением задержанного удивила следователя. Подросток, явно не из криминальной среды, первый раз попавший в камеру, проведя там всю ночь, должен чувствовать себя как минимум подавленным. Это нормальная реакция нормального человека, посмотрите на того же ранее допрошенного Сергея. Однако сидящий перед ним вел себя так, как словно выпил грамм сто для храбрости и теперь весь мир вокруг него прекрасен а все люди лучшие друзья. И это единственное разумное объяснение, которому следователь вынужден был бы поверить, за неимением других, если бы точно не знал, что никакого спиртного подросток в камере раздобыть просто не мог.

Сам следователь отнюдь не считал себя знатоком детской психологии и вовсе не собирался утруждать себя постановкой какого либо диагноза. Он пытался сообразить — как, черт побери, строить допрос дальше? Некоторое время на размышления у него было, так как мамаша Константина со своими заявлениями снова, образно выражаясь, оседлала любимого конька и слазить с него явно не собиралась. Впрочем он банально пропускал мимо ушей лившийся поток претензий, обещаний жаловаться и угроз всевозможными карами.

Поразмыслив, следователь решил сменить тактику проведения допроса и следовать всем известному принципу «клин клином вышибают». Он вдруг принялся говорить с Константином приторно вежливо, почти ласково и тоже улыбаясь, подстраиваясь под него. Совсем как упомянутый ранее дядюшка, уже выслушавший доклад юного племянника об успехах в учебе и теперь сам рассказывающий о том, что только хорошие и послушные советские мальчики достойны познать радость тягания окуньков, ершей и подлещиков из речных вод а затем и радость приготовления самой настоящей ухи на самом настоящем костре.

Мамаша Кости, ошарашенная столь радикальной переменой обстановки, заткнулась и наблюдала за происходящим открыв рот, силясь сообразить что же именно происходит. Следователь продолжал гнуть свое, снова и снова переспрашивая об одном и том же, но формулируя вопросы совершенно по разному. И снова и снова он пытался заставить подростка сомневаться в своих показаниях. А как ты думаешь, твои друзья подтвердят это? А твои друзья говорили совершенно другое, подумай, ты точно уверен? А знаешь, сам потерпевший уже кое что нам рассказал. И конечно, не забывал периодически вворачивать в сознание Константина мысль о чистосердечном признании и о том, что не нужно отвечать одному за всех. Продолжалась эта идиллия не так долго, как хотелось бы. Мамаша подростка, сначала не понимавшая, куда ветер дует, наконец то сообразила и сперва чуть не задохнулась от вероломства следователя а потом закрутила свою пластинку по новой, на двойных так сказать оборотах и повышенной громкости.

В общем, как бы не старался следователь, допрос Константина не принес положительного результата. Даже на предъявленную фотографию потерпевшего тот отреагировал совершенно спокойно, не теряя благодушного настроения и улыбчивости, только спросил «А кто это?». Затем, все с тем же беззаботным видом, пояснил что не знаком с изображенным на фото человеком, а если случайно и мог где увидеть, то не запомнил. Тут к сожалению не придраться, такой ответ был вполне ожидаемым - Константин проживал в паре кварталов от места жительства потерпевшего и вполне мог не знать его лично.

Иван.

Ожидая, когда доставят на допрос основного подозреваемого, Ивана, следователь гадал с чем же придется столкнуться на этот раз. Мама Ивана уже здесь, сидит перед его столом, видно что волнуется конечно но держит себя в руках. Относительно спокойно выслушала положенные по закону разъяснения своего статуса, вопросов не задавала, все положенные графы в протоколе подписала. Ну, будем надеяться, что с этой стороны проблем не возникнет.

Наконец дверь кабинета открылась, Ивана ввели и усадили на стул. Усевшись, тот сначала улыбнулся своей матери и сказал ей «Привет!» а затем молча уставился на следователя — ни здравствуйте ни до свидания. Карусель процессуального действия под названием допрос закрутилась по новой, уже который раз за день.

Нужно ли говорить, что история дня преступления, рассказанная Иваном, как в общем и целом так и в деталях, ничем не отличалась от ранее записанного в протоколы допросов его друзей. На вопросы следователя Иван так же отвечал без запинки, словно стоял у доски и с удовольствием рассказывал хорошо выученное домашнее задание. Да, именно так ему и представлялось общение с Иваном, а заодно и с Константином и Сергеем — все они рассказывали ему хорошо выученное домашнее задание, сейчас это было яснее ясного. Как он не старался раскачать подростка, вывести его из состояния самоуверенности каверзными вопросами и различными намеками на неприятные правовые последствия в случае продолжения запирательства — никакого результата. Мама Ивана, она же законный представитель, все время молчала, спорить и протестовать, как ранее сидевшая на этом стуле дамочка не пыталась, только переводила настороженный взгляд то на сына то на следователя.

Не услышав ничего для себя нового ни в рассказе подростка ни в ответах на заданные вопросы, следователь поинтересовался - а что собственно за дебош тот устроил с самого утра по месту своего проживания? И не мог бы он, Иван, заодно объяснить причины такого поведения? Вопрос этот был вызван вовсе не праздным интересом. Напротив, были основания считать, что подросток, возможно кем-то наученный или самостоятельно сообразивший, просто напросто неумело косит под психически больного человека, надеясь тем самым избежать ответственности. Хотя несколько смущал тот факт, что сейчас подозреваемый ведет себя абсолютно естественно, не пытается воспользоваться ситуацией и не пытается ломать свою комедию в присутствии многочисленных свидетелей.

Иван, в свою очередь, такому вопросу совершенно не удивился и поведал душещипательную историю о том, что буквально вечером того самого дня, о котором его так тщательно расспрашивает гражданин милиционер, он расстался со своей, теперь уже бывшей но ранее им безумно любимой, девушкой. И по этой причине все накопившиеся эмоции выплеснулись, так сказать, наружу, стоило ему только поутру проснуться и осознать горечь постигшей его утраты. Тогда и решил он бунтовать против несправедливости бытия путем презрения общепринятых норм социалистического общежития. Раз ему плохо и он с чем то несогласен, то пускай все об этом знают. Вот так!

Следователь заметил, как мать Ивана в это время очень удивленно смотрела на сына и только укрепился в своих предположениях. Допрашиваемый врет! Врет нагло и цинично. Если бы у этого подростка действительно имелись сколь нибудь серьезные романтические отношения с некой юной особой, настолько серьезные, что их прекращение могло вызвать такой эмоциональный всплеск, то отношения эти должны быть достаточно длительными и как следствие явными для окружающих. Ни один подросток не упустит возможность пригласить свою вторую половинку к себе домой в отсутствие родителей. А как всем известно, отсутствие родителей дома это одна из самых относительных вещей в мире, так как это самое отсутствие в большинстве случаев неожиданно и конечно в самый подходящий момент превращается в присутствие. Причем он, следователь, вовсе не хочет сказать, что радостные родители обязательно приглашают молодых отпрысков встать с постели и, например, проследовать на кухню дабы перекусить с целью восстановления сил. Ничего подобного! Как вы только могли подумать такое о советской молодежи! Он конечно же считает, что родители всегда застают ненаглядных чад исключительно за важными и полезными занятиями, такими как совместный просмотр программы «Сельский час» центрального телевидения, за обсуждением интересной задачки в учебнике, лежащем вверх ногами, или за внимательным разглядыванием глобуса вследствии внезапно вспыхнувшего увлечения, географией конечно. Только так и никак иначе! Ну а раз так, то мамаша Ивана конечно знала бы об этих отношениях и была бы знакома, как минимум поверхностно, с той самой, тщательно утаиваемой, юной особой. Вот собственно и всё.

Тогда задал следующий вопрос - а почему же Иван вдруг так легко сдался милиции в своей квартире? Разве его не удивила причина задержания? И снова Иван, не выказав ни малейшего удивления и не раздумывая ни секунды рассказал о том, что целиком находился во власти эмоций, не понял истинную причину появления советской милиции и не вполне ясно осознавал адресованные ему слова. Он, видите ли подумал, что соседи вызвали милицию из за громкой музыки и теперь его арестовывают за хулиганство. Поэтому он и не стал сопротивляться аресту или возмущаться, сам виноват, чего уж тут. Он, если честно, сам собирался уже всё это дело прекратить, только вот немного не успел. Больше ему добавить нечего.

Настало время последнего козыря. Следователь выложил на стол перед Иваном фотографию Андрея, изъятую им из личного дела ученика во время визита в школу. Предложил внимательно ознакомиться с картинкой и сказать — видел ли он этого человека раньше, знаком ли с ним? Иван наклонился вперед, несколько секунд внимательно смотрел на фото и наконец ответил, что вроде бы знает этого пацана, вроде бы зовут его Андрей, живет в том же доме что и он, в одной с ним школе учится, только на фотографии этот пацан немного моложе чем сейчас. А так очень похож. А что? При чем здесь он?

Пока Иван рассматривал фото, следователь, в свою очередь, внимательно рассматривал самого Ивана. Очевидно, тот сразу узнал мальчика — зрачки заметно расширились, стоило ему только увидеть фотографию. Когда наклонился на несколько секунд, якобы внимательно рассматривая, его кадык пару раз двинулся вверх вниз — ну конечно, в горле внезапно пересохло. Когда же Иван снова сел прямо и его лицо снова попало в солнечный свет, проникающий из кабинетного окна сквозь неплотную штору, на лбу у него блестела хорошо заметная испарина, которой раньше не было.

Есть! Как ни старался сидящий перед ним подросток казаться спокойным и невозмутимым, но тут сдал — испугался и растерялся! Утратил самоконтроль. Ничего удивительного, естественные инстинкты не так то просто скрывать! Здесь годы тренировок нужны. Вот он очередной момент, когда нужно давить. И следователь давил как только мог — повторял ранее заданные вопросы в другой формулировке, пытаясь запутать подростка и поймать на нестыковках в показаниях, временами повышал голос, добавляя стальных ноток а в иные моменты говорил доверительно, будто спрашивал совета, как лучше поступить. И конечно стремился поселить в уме допрашиваемого мысль о том, что чистосердечное признание - это единственный правильный путь.

Когда допрос завершился, задержанного увели а его мамаша покинула кабинет самостоятельно, следователь откинулся на стуле и задумчиво уставился в потолок. М-м-м-да-а-а, ничего не вышло, а так хотелось. Первый фигурант оказался полностью ушедшим в себя, да еще дед этот некстати преставившийся. Так что мимо. Второй внезапно стал блаженным в противовес своей натурально бешеной мамаше — та еще парочка. Тоже без результата. А третий, нужно признать, оказался достаточно крепкий, проявился только на опознании жертвы по фото, и то без сноровки не заметишь. И ведь легенду какую придумал, хрен прикопаешься. Причем не только для себя но и для дружков своих. Сейчас следователь был безоговорочно уверен, что вот тот самый Иван, последний из допрошенных, и есть организатор преступления и мозговой центр всей троицы. А ему приходится с ними сюсюкаться, иначе никак. Нельзя им, видите ли, рассказывать о зверских нравах и грязи тюрем, ледяных коробках ШИЗО, о голоде и работе на износ в зонах да и о многом другом, тем более в присутствии опекуна. Нежная детская психика, видите ли, может пострадать. А зря! Таким, как эти малолетки, очень полезно было бы послушать и проникнуться! Чтобы вовремя одумались, сознались и отделались минимальным наказанием, малой так сказать кровью. Глядишь и выправятся потом в жизни.

Сейчас же оставалось только ждать, когда душа несчастного восьмиклассника Андрея соизволит вернуться в этот бренный мир и крайне желательно, чтобы с полным комплектом воспоминаний. А там глядишь и до очной ставки недалеко. Нет, с такой работой определенно нужно молоко давать за вредность, причем сразу бочками.

Мужики.

Оставалось выполнить последнее из списка обязательных на сегодня дел — освободить двух мужичков, обнаруживших избитого подростка и задержанных на месте нарядом милиции для проформы. Следователь, памятуя прозрачные намеки своего непосредственного начальника о необходимости более внимательной работы с народными массами, решил во первых участвовать в процессе лично а во вторых сделать это после обеда. Пускай мужички вкусно и бесплатно покушают — добрее станут, возмущаться меньше будут.

Дело в том, что в здании, занимаемом местной милицией и частично прокуратурой, не было ни собственной столовой ни даже захудалого буфета. Еда доставлялась по расписанию с комбината питания расположенного неподалеку завода. Так что задержанных, находящихся в камерах изолятора временного содержания, кормили тем же, что и начальника Энского МВД и прокурора. Такое вот всеобщее равенство и братство наблюдалось в отдельно взятом вопросе служебного питания. Кроме того, в подобном единообразии был определенный смысл. Положа руку на сердце, трудно было сказать, как поведут себя те же сотрудники заводской столовой заранее зная, что например вот эта конкретная порцайка окажется на столе у главного милицейского начальника. Вот и решили не искушать судьбу.

Выждав нужное время, следователь спустился в цокольный этаж и отдал старшему смены ИВС приказ об освобождении работяг. Как только формальная процедура, не занявшая много времени, завершилась, он обратился к мужикам с прощальной речью, в которой указал на необходимость единения народа и правоохранительных органов в борьбе с преступностью а также на необходимость принятия этим самым народом трудностей и лишений, непременно возникающих в процессе этой самой борьбы. И что от лица ранее упомянутых органов он лично и весь коллектив Энской прокуратуры объявляет товарищам устную благодарность за проявленную социалистическую сознательность. Последнее произнес абсолютно искренне, без всякой иронии.

Сотрудники изолятора смотрели на него круглыми от удивления глазами. Чего — чего а подобного раньше видеть не приходилось. Такого, чтобы начальство лично пожаловало, да еще и распиналось. Тем более перед простыми работягами. Сержанты втихушку переглянулись и еле заметно кивнули друг другу, дескать опять новые веяния пожаловали, как же, понимаем. Неужели теперь каждый раз такая политинформация будет? А ну как начальству вскоре надоест вот так приходить и собственноручно разглагольствовать? Тогда что, всё это дело на них повесят? А оно им надо? Да и не умеют они этого, не по этой части обучались.

Следователь насчет работяг был спокоен — эти двое точно никуда жаловаться не будут. Вон с какими рожами довольными стоят и слушают. Если подумать, чего бы им вдруг быть недовольными? Двое суток отдыхали от жен, детей и прочих домочадцев, кто у них там дальше по списку. Опять же отдыхали не просто так, а с сохранением полной заработной платы — вон каждому по справочке соответствующей формы выдано. Дома их будут встречать как героев — великомученников, натерпевшихся лиха почем зря. Опять же стол по этому поводу будет накрыт, непременно с поллитрой а то и не одной. Жены на недельку — другую добрее и сговорчивее станут. Потом мужики на работе и во дворе угостят рюмочкой да не раз — всем ведь интересно послушать будет, чего да как оно там случилось. Ну а то, что в камерах нары жесткие да из отхожего места попахивает — так это совсем ерунда, им обоим по служебной надобности доводилось целыми днями в таких смрадных топях трубы чинить, что камеры эти должны казаться номерами в профсоюзном доме отдыха, не иначе. В общем, как говорится, нет худа без добра.

Иван.

Иван больше не боялся своих снов. Проснувшись сегодня утром в камере, он даже испытал чувства радости и облегчения, казалось бы совершенно не уместные здесь. Ведь что получается? Отрубился он вчера еще до наступления ночи. Так? Так! А проснулся когда милиционер своей луженой глоткой проорал в окошко «Подъем!». Значит всю ночь он спокойно проспал и ничего ему не приснилось. Совсем ничего. Ни хорошего ни, самое главное, плохого. Сейчас ему было даже несколько стыдно перед самим собой, за то, что он вчера устроил. Еще здешнюю простынку хотел рвать на лоскуты и запихивать в дверь. И дырку в унитазе собирался этой же простынкой законопатить. И слив раковины тоже. Вот он придурок! Расклеился. Нюни распустил. Хотя чего это он? Перенервничал просто, было с чего. А кто бы остался спокойным? Поэтому всякая дрянь и приснилась. Ну и черт с ней! О другом надо думать.

Как только Ивана вернули с допроса, место ушедшего страха перед ночным кошмаром занял другой, гораздо более сильный страх. Страх за свою судьбу. Что с ним теперь будет? Почему не отпустили а привели назад в камеру? Подозревают? Или уже что то знают точно? Может Серега и Костян сломались? А сам то он тоже хорош! Увидел на фотографии этого засранца и сразу расклеился, поплыл. Иван вдруг явственно вспомнил, как от наглости и дерзости малолетки потерял в тот вечер контроль над собой. Вспомнилась овладевшая им звериная ярость. Вспомнились собственные кулаки, летящие в это лицо. Вспомнилось, как он и его дружки, повизгивая от азарта и отпихивая друг друга, стремились нанести как можно больше ударов. А следователь конечно заметил его реакцию, вон как взъерепенился и давай заново гонять его своими коварными вопросиками. Одно хорошо, быстро смог взять себя в руки и продолжал стоять на своем. А вот дружки его закадычные, смогли ли они? Сейчас он совсем не был в этом уверен. А что если сдали, выставили его зачинщиком а сами вроде как сбоку — припёку? А? Что тогда делать?

Если всё будет совсем плохо, сколько интересно ему дадут? А куда посадят? Точно не в тюрьму. Иван не помнил где, когда и от кого, но слышал, что несовершеннолетних в тюрьме не держат. Значит отправят в лагерь. А в какой? Ивану вдруг захотелось, чтобы его отправили именно в тот лагерь, где работают на лесоповале, то есть деревья в лесу пилят. Ну а что? Парень он здоровый. Вон который год на тренировках в боксерской секции упахивается так, что никакому лесоповальщику поди и не снилось. Так что сдюжит как нибудь несколько лет. Опять же на свежем воздухе а не в бетонном закутке торчать. Тем более что люди там живут, и вполне себе сносно живут. Он сам видел.

Иван вспомнил, как в совсем юном возрасте, когда учился в классе в четвертом — пятом, его на всё лето отправляли в гости к папиному брату — дяде Юре, жившем в одном из поселков, затерянных в лесах на северо — западе огромного Советского Союза. Под тем предлогом, что нечего мальчишке в пыльном индустриальном городке без дела болтаться, пускай чистым воздухом надышится про запас. В те года ровесников Ивана в поселке не оказалось, только взрослые парни и девицы или же совсем малышня. Так что водить дружбу и играть в игры пацану там было просто не с кем. Поэтому дядя Юра почти каждый день брал мальца с собой на работу, на свою лесопилку, расположенную в соседнем, гораздо более крупном поселке городского типа. Поначалу это очень беспокоило его жену, обоснованно считавшую, что лесопилка это вам не краеведческий музей и не картинная галерея, на лесопилке полно опасных острых железяк, тяжелых бревен и больших машин. Угомонить её удалось только клятвенно пообещав, что дальше нескольких метров от конторского здания пацан отходить не будет, в цеха не сунется и на погрузочные межи ни ногой. А если вздумает сунуться, то юный родственник без оговорок согласен на порку пониже спины отходами производства в виде березовых прутков.

Там, на лесопилке, Иван впервые в жизни увидел «зеков» - так называли их промеж собой деревенские мужики. Эти самые зэки приезжали вместе с некоторыми лесовозами, сидя по двое в кабине вместе с водителем. Помогали разгружать привезенный лес — кругляк а взамен увозили уже напиленные доски, придирчиво отбирая их вручную и так же вручную, очень ловко и быстро, загружая на платформы своих лесовозов. Одеты они были всегда в одинаковые темно — синие куртки, кепки и брюки. На ногах имели одинаковые чёрные ботинки. Были они мрачные и молчаливые. Общались зэки только между собой да по необходимости с бригадиром стропалей. В перерывах отдыхали своей кучкой, усаживаясь подальше от остальных. Курили странный, сильно дымящий и противно пахнущий табак.

Иногда во время обеда один или два человека из зэковской братии сами подходили к деревенским мужикам, работающим на лесопилке, и недолго о чем то с ними переговаривались. Затем из рук зэков в руки мужиков переходили разные интересные штучки — например раскладные ножики с разноцветными фигурными рукоятками, металлические зажигалки, резные коробочки разных размеров и другие изделия официального и не очень зоновского промысла. В обратную сторону, соответственно из рук мужиков в руки зеков, обычно передавались пачки фабричных папирос или сигарет, а временами нечаянно мелькали на солнце бока чекушек или поллитровок.

Со временем Иван полностью освоился на новом месте. Тем более что проблем своему дяде он не доставлял — все инструкции, касающиеся того, где можно ходить а где строго настрого запрещено, соблюдались им в точности. Дядя Юра очень нравился Ивану и тот даже в мыслях не допускал подвести его. Другие лесопильщики уже не удивлялись, завидев его, а он, в свою очередь, важно протягивал им руку для приветствия. Мужики степенно здоровались в ответ и жали пацану руку, тем самым признавая за своего.

А еще юному Ивану чрезвычайно льстило, что с ним лично здоровался сам начальник лесопилки — очень полный мужчина с красным лицом, сильно потеющий и постоянно утирающий это самое лицо большим платком. Его кабинет находился на втором этаже, как раз напротив комнаты бригадиров. Дверь к нему никогда не закрывалась и через неё постоянно то вбегали то выбегали назад или сами бригадиры или водители машин, привозящих лес кругляк или увозящих напиленные доски и брусы. Некоторые выскакивали тихонько чертыхаясь, получив нагоняй, а голос начальника, в такие моменты очень громкий и звучный, разносился по всему зданию администрации. Однако, когда он через дверь своего кабинета видел Ивана, то непременно кивал ему, улыбался и подмигивал, дескать вот ты - молодец, вот к тебе никаких претензий нет. От этого чувство собственной значимости у Ивана вырастало многократно.

Всей дядиюриной бригаде тоже была немалая польза от Ивана. Кого, спрашивается, отправить с баклажкой за кипяченой водой, что хранится в большом оцинкованном баке с краником, установленном в углу бригадирской комнаты? Тут и просить не надо, ловкий и быстрый Иван уже вовсю несется между вкусно пахнущих гор сосновых опилок к зданию администрации, а там по гулкой металлической лестнице вверх в бригадирскую. Сам напился, в баклажку воды под пробку и пулей назад, ведь дядя Юра и мужики с его бригады очень ждут. Понимать надо!

Иногда, прямо посреди рабочего дня, размеренное жужжание распилочного стана вдруг сменялось непродолжительным резким визгом и наступала тишина. Ну ясно, опять одно из многочисленных стальных полотен порвалось, сейчас менять будут. В ту же минуту в воротах цеха появлялся дядя Юра, находил глазами Ивана, удобно устроившегося кверху пузом на свежей горе опилок и пальцем показывал на гараж, примыкавший к зданию лесопильской конторы. Это был молчаливый приказ сбегать до главмеха и принести к воротам цеха уже хорошо известный пацану набор инструментов, а он, дядя Юра тут подождет, воздухом подышит вместо того чтоб заслуженные бригадирские ноги топтать.

В этом случае Иван применял совершенно иную тактику, нежели с водой. До калитки в больших воротах гаража он бежал как обычно. Но перед самой калиткой останавливался и затем степенно, не торопясь, заходил уже в сам гараж. В гараже, кроме самого главмеха, как правило ошивалось несколько заезжих водителей, ждущих своей очереди на погрузку или выгрузку. Они обычно стояли кучкой возле главного механика и трепались о своих шоферских делах или сидели с ним за столом в углу, забивая козла или раскинув картишки до тех пор, пока каркающий и булькающий голос диспетчера из громкоговорителя под потолком не приказывал очередному бездельнику покинуть теплую компанию и явиться на оформление.

Иван неспешно подходил к группе взрослых, здоровался конечно со всеми а затем, с важным видом, перечислял главмеху давно заученный наизусть список из десятка требуемых инструментов. Главмех принимал правила игры и глупых вопросов вроде «А тебе зачем, мальчик?» не задавал. Он молча отходил к стеллажу, набирал требуемое в брезентовую сумку и передавал её Ивану. Тот в свою очередь, опять не спеша и со всей возможной важностью, шёл обратно к гаражной калитке, на ходу доставая из сумки то один инструмент то другой, делая вид что внимательно разглядывает, добрый инструмент ему выдали или так, ерунду. В этот момент весь его вид говорил о том, что приехал он сюда за рулем самолично, не меньше чем на КРАЗе трёхоснике, а сейчас ему кой чего подтянуть надо и вообще некогда ему тут лясы точить.

Глазами Иван конечно не видел, но в мыслях был абсолютно уверен, что матерые шофера только присвистывают, глядя ему вслед, да козырьки своих кепок задирают от удивления. А главмех на них посматривает с хитрым прищуром - вот товарищи, пожалуйста полюбуйтесь какую смену вырастили, это вам не хухры — мухры. Но стоило только калитке гаражных ворот захлопнуться за спиной Ивана, как вся его напускная важность и самомнение словно проваливались в пятки, которые с завидной быстротой принимались сверкать в сторону лесораспиловочного цеха.

Вот и сейчас, когда рабочий день катился к концу и бардовое солнце почти полностью скрылось за увешанным пеленой туч горизонтом, как из ворот цеха послышалось хорошо знакомое, громкое и звонкое «пиу — пиу», «бздыньк — бздыньк». Затем резко стих вой электромоторов и наступила тишина. Иван, не без основания считавший себя пусть и внештатным но уже опытным работником, не стал дожидаться распоряжений от дяди Юры, вскочил, отряхнулся от опилок и помчался прямиком в хорошо знакомый гараж.

Как обычно, не спешно зайдя через калитку, остановился на пороге удивленный. В гараже никого не было, не одной живой души. Тишина, запах масла и бензина, еле заметные полосы слабого вечернего света из больших окон да частички пыли в этих полосах кружатся. Странно, даже если главмеха вызвал к себе начальник лесопилки - тот бы непременно выгнал из гаража всех посторонних а калитку и внутреннюю дверь запер. Иван какое то время потоптался в нерешительности у входа а затем решил пройти к столу главмеха и подождать его там. Вдруг тот скоро вернется?

Конечно, он и сам мог взять нужные инструменты со стеллажа, но делать этого никогда бы не стал. Не твой инструмент — вот и трожь! Такое самовольное хозяйничанье было бы проявлением крайнего неуважения к местному гаражному царю. Посидев немного на стуле, приставленном к главмеховскому столу, Иван решил все таки подняться наверх и поискать главмеха. А найдя — вежливо поторопить. В конце концов он тут не просто так, у него важное поручение, бригада инструмент ждет! Тем более что торчать в одиночку в гараже тоже виделось ему как то не по субординации.

Быстро дошел до внутренней калитки, ведущей из помещения гаража прямо внутрь здания администрации лесопилки. Калитка оказалась не запертой, что уже нисколько не удивило. Не мешкая, Иван взбежал по гулкой железной лестнице на второй этаж здания, на верхней площадке тормознул и развернулся к двери кабинета начальника лесопилки. Кабинет этот Ивана очень удивил. Точнее говоря не сам кабинет, что выглядел как обычно, а отсутствие в этом кабинете его грозного владельца. Иван доподлинно не знал, появлялся ли толстый начальник на работе самый первый, но точно знал, что уходил он последним, не спеша и солидно переваливаясь обойдя все помещения администрации, закрыв на ключ входную дверь и обязательно выдав пару ценных указаний сторожам.

Сейчас кабинет был пуст. Ну допустим, главный механик еще мог уйти по необходимости к машине какой или еще куда ему там понадобится. Но начальник лесопилки в представлении Ивана был совершенно неотделим от своего кабинета. Начальнику не было никакой необходимости в рабочее время покидать свой уютный мирок — здесь в его распоряжении было большое окно, сквозь которое он мог видеть всю территорию вверенного ему в управление предприятия. На письменном столе стоял телефонный аппарат, с помощью которого не составляло труда связаться с нужным отделом или вызвать к себе нужного сотрудника. В конце концов, рядом с телефоном находилась еще одна коробочка, позволяющая посредством развешанных на территории тут и там электрических рупоров — матюгальников, позвать к себе нужного человека, не осчастливленного служебным телефоном, ну или просто наорать на него без всякого приглашения. Мелькнула глупая мысль - не под стол ли начальник спрятался? Но тут же ушла - Иван засомневался что начальнику удалось бы физически провернуть этот трюк. Да и не по статусу ему это. От кого ему тут прятаться, когда наоборот, все обычно стараются спрятаться от именно от него.

Еще больше озадаченный ситуацией, он отошел от начальственного кабинета и развернулся к открытой двери хорошо знакомой, ставшей уже чуть ли не родной, бригадирской комнаты. Окна почти не дают света, но можно разглядеть металлические шкафчики по периметру и стол по центру. Ни одной живой души. Тишина. Сумрак. Иван не понимал, что происходит а главное почему. Он вдруг почувствовал накатывающее на него странное чувство, будто кто то приказывает немедленно бежать из этого места куда угодно и прятаться. Пальцы рук похолодели, дыхание сбилось а в животе закрутило. Очень захотелось немедленно выполнить приказ убегать, как вдруг его мечущийся по сторонам взгляд упал на электрический выключатель, установленный со стороны коридора прямо возле двери в бригадирскую. Вот он идиот! Ну конечно! Этот выключатель, сейчас уже до черноты замызганный прикосновениями тысяч пальцев, здесь специально поставили умные люди, чтобы не приходилось шагать в темную комнату и не пялиться туда зазря, силясь что либо разглядеть. Можно же свет включить и будет совсем не страшно! Мама всегда так делала, когда он был совсем маленький и случалось пугаться чего нибудь впотьмах. Она заходила в комнату, щелкала выключателем, расположенным на недосягаемой пока для него высоте и все его страхи тут же исчезали, словно смывались потоком теплого желтоватого света, льющегося с потолка.

Обрадованный собственной догадке, Иван протянул руку и вдавил клавишу. Никакого результата. Все тот же сумрак кругом. Все та же тишина. Он несколько раз пощелкал кнопкой вверх и вниз — без результата. Как ни странно, но ставший вдруг бесполезным выключатель вовсе не вернул его в лапы детских страхов. Напротив, Ивана посетила очередная мысль, успокаивающая и одновременно всё объясняющая. Как никак он уже не тот несмышленый малыш, боящийся темных углов. Он уже ученик четвертого класса, пионер и вообще начитанный мальчик и очень хорошо помнит рассказ учительницы, как вождь всего мирового пролетариата товарищ Ленин торжественно открывал электростанцию. Ту самую, от которой загорелись тысячи и тысячи лампочек в квартирах жителей революционного Петрограда, отчего эти самые жители перестали бояться мрака, распространяемого мировой буржуазией. Точно! Просто произошла авария с электричеством! Что-то где-то сломалось, электричество перестало поступать на лесопилку и все ушли! Вот и всё! А он просто напросто уснул на мягких и ароматных опилках, разморенный теплом летнего солнца. И теперь дядя Юра его ищет, а не найдя будет ждать. А где ждать? Конечно на расположенной недалеко, буквально в пяти минутах ходьбы, автостанции. Вот всё и объяснилось! А он тут раскисать стал.

На ходу обругав себя нюней и парочкой куда менее лестных слов, воспрянувший духом Иван помчался вниз и выскочил на крыльцо. На улице стало уже совсем темно. Огромные грязно-серые тучи полностью заволокли небо, подул ветер. Тот самый момент, когда вечер неумолимо переходит в ночь и пора уже зажечься уличным фонарям. Только сегодня они почему-то не зажглись. Ивана, только что всё для себя разъяснившего, этот факт совершенно не смущал и тем более не пугал. Он решил для очистки совести сбегать и заглянуть в цех, где командовал дядя Юра. А вдруг? Быстро домчавшись до цеховых ворот по темному проезду между светлеющих гор опилок, заглянул внутрь. Никого, только слабо различимые в густой темноте станины пилорам, бочонки электродвигателей, штабеля досок и бревен, свисающие с потолка на цепях огромные крючья. И что это значит? А значит это, что хватит уже здесь бегать туда — сюда без всякой пользы, пока дядя Юра, теперь Иван был абсолютно в этом уверен, ждет его на автостанции.

Выскочив наконец за проходную поселковой лесопилки, Иван что было сил припустил по обочине дороги к виднеющемуся вдалеке зданию, где точно должны быть люди. Они с дядей Юрой приезжали автобусом на поселковую автостанцию рано утром а уезжали поздно вечером и даже тогда станция была полна людьми, ожидающими проходящих ночью автобусов. Иногда им удавалось пристроиться в кабину к знакомому водителю лесовоза и доехать до своего села задарма. В таких случаях дядя Юра бывал очень доволен и заговорщицки подмигивал Ивану — ему опять удалось сэкономить несколько десятков копеек, которые пополнят дядиюрину заначку. А еще это значило, что когда вечером дядиюрина жена привычно спросит как они доехали — отвечать нужно, что доехали они конечно же хорошо и опять таки конечно же на автобусе.

Автостанция приближалась и становилась все более различимой в вечернем сумраке — и само здание станции и главное станционная площадь со стоянкой для автобусов. У Ивана снова, прямо на бегу, стали холодеть руки и ноги, снова где то в животе будто заворочалось неведомое существо. Станция и площадка перед ней были абсолютно пусты и темны. Нет же! Ну нет! Ну пожалуйста! Дыхание сбилось и в нём, вопреки его воле из последних сил боровшейся с паникой, стали проскакивать всхлипы. Ему вдруг захотелось просто упасть в высокую траву, растущую в поле простирающемся вдоль обочины, спрятаться среди высоких зеленых стеблей и остаться там лежать. Пусть теперь взрослые сами его ищут, ему плевать! Хоть с собаками пусть ищут, если сами взяли и все уехали а его тут оставили, совершенно одного в темном и пустом поселке.

Пока поддавшийся панике мозг Ивана раздумывал, как бы получше определиться на постой в зеленых насаждениях кормового назначения, его молодые и сильные ноги без лишних рассуждений пронесли его прямиком через станционные ворота, сквозь которые рейсовые автобусы заезжали и выезжали со стоянки. И сделали это совсем не зря. Очередной лучик надежды мелькнул перед залитыми слезами глазами Ивана. Точнее целых два лучика. Он вдруг заметил две легковушки - жигуленка, стоящие у самого крыльца здания станции и еле видимых в темноте, даже цвет их толком не различить. Плевать на цвет, самое главное что вот они, стоят. А раз есть машины, значит есть и водители. Значит эти не уехали как все. Ведь если бы уехали то на своих машинах а не бросили бы их здесь. Правильно? А значит эти водители остались и дожидаются своих родственников, ну или там знакомых, которые сойдут здесь с ночных проходящих автобусов. Логично? Логично!

Иван по диагонали через большую асфальтовую площадь устремился к припаркованным автомобилям. Еще на бегу, приблизившись на достаточное расстояние, он смог разглядеть абсолютно пустые салоны обеих машин. Очередная спасительная мысль не заставила себя ждать — это потому, что водителям долго ждать и они откинули спинки своих сидений горизонтально и теперь полеживают себе в теплых салонах, дремлют ожидаючи пока звук мотора и свет фар прибывшего автобуса их не разбудит. Он сам много раз видел, как водители так делают. Но надежда оказалась тщетной. Осторожно заглянув внутрь через стекла, он понял — машины пусты, подергал за ручки дверей — и заперты. От злости на весь мир, от ощущения собственного бессилия и полного непонимания происходящего, крупные слезы брызнули из глаз. Плача уже в голос и еле переставляя ноги, Иван добрался до большого крыльца здания автобусной станции, смог подняться на пару ступенек и рухнул, уцепившись в металлические перила мертвой хваткой.

Как ни странно, но эти самые перила, бездушные, металлические, невзрачные на вид, окрашенные облупившейся во многих местах серой краской, помогли юному Ивану. Перила остудили прижавшийся к широкой и холодной стальной полосе лоб, погасив горячку разрастающейся паники. Посидев так некоторое время, он снова поднял голову и огляделся, утирая глаза от слез коротким рукавом рубахи. Небо сплошь покрыто черными клубящимися тучами, висевшими очень низко, бурлящими и постоянно двигающимися в разных завихрениях. Он вдруг почувствовал ранее не замечаемый ветер, завывающий и дующий сильными порывами с разных сторон, при этом очень холодный, совсем не летний а такой, как бывает только зимой. В противоположность небу, на земле царила полная неподвижность. Темные дома вокруг. Темные и абсолютно пустые улицы.

Он чувствовал, как с каждой минутой тот круг, в котором он еще может что либо разглядеть, неумолимо сужается. Мало того, даже внутри этого круга постепенно исчезали все краски, словно устав бороться с пеленой неумолимо надвигающегося сумрака. Иван привык видеть пристанционную площадь яркой в любую погоду — хоть утром, хоть днем, хоть вечером. Здесь всегда стояли разноцветные автобусы, горели фонари и автомобильные фары, когда было нужно. Вдоль забора обычно располагались вездесущие торговки со своими развалами яркой зелени укропа и огурцов, насыщенными краснотой горками томатов и перца, невообразимым разноцветием шапок полевых и садовых цветов в ведрах. Сейчас же абсолютно всё на земле, что составляло собой окружающий мир, было выкрашено очень темными оттенками серой краски — в цвета отчаяния, безнадежности, страха.

Постоянно усиливающийся ветер уже больно бил по лицу холодной водяной моросью. Неотвратимо наступающая тьма буквально выдавливала Ивана и единственное что ему оставалось - прятаться в темном и пустом здании, находящемся прямо за ним. Другого выбора не было. Он с трудом поднялся, цепляясь руками за перила, развернулся и медленно переставляя ноги по ступенькам, почти наугад пошел к большим дверям. Пряча глаза от беснующегося ветра и действуя больше на ощупь, потянул на себя за большую перекладину на двери. Совсем не удивился тому факту, что дверь безропотно открылась — в этот страшный вечер все двери для него почему то открыты. Все, кроме тех, которые ему действительно нужны.

Стоило только двери захлопнуться за спиной, как сразу стало теплее, исчезли давящие на уши завывания ветра и жалящие укусы брызгов воды. Большое внутреннее пространство, сейчас темное и плохо просматриваемое, тем не менее было хорошо знакомо Ивану и поэтому не пугало. Они с дядей Юрой заходили сюда чуть ли не каждый день, чтобы купить билеты. Вот посреди зала, еле различимые в сумраке, виднеются длинные ряды деревянных сидений с металлическими подлокотниками между ними, составленные попарно спинками друг к другу. А за этими рядами угадываются белые металлические решетки на окнах билетных касс, своей формой изображающие восходящую над столешницей половинку металлического солнца с металлическими же лучами, расходящимися во все стороны. В эту самую половинку солнышка, полую внутри, полагалось сначала протянуть деньги и сообщить куда желаешь ехать а потом забрать сдачу и свой билетик, сплошь покрытый розовыми, синими или зеленоватыми волнистыми линиями — тут уж как повезет. Слева от входа угадывались два больших циферблата — это были напольные весы. Иван видел, как пассажиры взвешивали на них свой багаж, прежде чем сдать его. А другие пассажиры наоборот, получали положенный им багаж, протягивая распоряжавшемуся за прилавком мужчине какие то бумажки.

Справа от входной двери … До этого момента Ивана никогда не интересовало, что именно располагалось вдоль стены большого зала ожидания, расположенной справа от главного входа. Не было там ничего для него интересного. Он припоминал только металлическую дверь, тоже еле видимую теперь, в которую то заходили то выходили водители автобусов или сотрудники автостанции. Совсем как у них на лесопилке, только эту дверь не держали постоянно открытой и из за неё никто и никогда не кричал крепкие ругательства в спину выходящим. А что там виднеется рядом с этой дверью? Три кабинки? Какие кабинки? А такие кабинки! Это же самые нужные ему сейчас кабинки! Потому что в этих кабинках висят коробочки самых то ни есть настоящих телефонов — автоматов. И он сможет сейчас позвонить куда надо и все выяснить! А еще лучше - пожаловаться и потребовать чтобы его, Ивана, немедленно забрали из этого пустого и темного здания в пустом и темном поселке. И отвезли прямо в теплый и светлый дом дяди Юры. Только так и никак иначе!

Воспрянувший духом Иван не мешкая направился к заветным кабинкам. Его совершенно не беспокоило отсутствие в карманах двухкопеечных монет, потребляемых такими телефонами. У него совсем никаких денег при себе не было, без надобности они ему. Вообще, деньги у него в руках появлялись лишь временами и то ненадолго, когда дядиюрина жена отправляла в сельпо закупиться продуктами. Все цены она знала наизусть и выдавала ему точную сумму, вплоть до копейки, чтобы без сдачи было. Нет, она вовсе не жалела чего либо для своего племянника. Её больше заботило, как бы по доброте душевной этого самого племянника, сдача с покупок не перекочевала в заначку дяди Юры. Сейчас же Иван собирался звонить по телефонным номерам, известным каждому советскому гражданину, от детсадовца до глубокого старика. А для тех у кого плохо с памятью, эти номера были выгравированы на блестящих металлических табличках, крепко накрепко закрепленных на каждом советском телефоне - автомате.

Скрип дверцы первой кабинки прозвучал в большом и пустом помещении как раскаты грома, заставив Ивана вздрогнуть от неожиданности. Он испуганно огляделся по сторонам, затем снова повернулся к телефону, снял трубку и осторожно поднес её к уху. В этот момент самым желанным звуком в его жизни было то самое, хорошо всем знакомое, гнусавое непрерывное гудение. Увы, никакого гудения в трубке он не услышал, только тишину. Несколько раз надавил на блестящий стальной рычажок, торчащий сбоку коробки телефона. Бесполезно, никаких звуков в трубке не появилось. Перешел во вторую кабинку — там повторилась история с молчаливой трубкой.

Трубка в третьей кабинке откликнулась слабым, еле слышимым длинным гудком. Но только Иван протянул руку чтобы набрать заветный номер из двух цифр, как обнадеживший длинный гудок вдруг подло сменился на периодические короткие гудки. Причем каждый следующий сигнал был тише предыдущего, словно эти самые гудки в трубке нарочно дразнили его, появлялись и сразу прятались в неведомой дали телефонных проводов. Наконец и в этой телефонной трубке осталась одна тишина. Он снова и снова дергал рычажок, несколько раз подул в трубку, постучал по ней ладонью, пару раз прокричал «Аллё» - все без толку, будто все три аппарата, сговорившись, решили сегодня не соединять его с остальным миром.

Почувствовав прилив невероятной злости, он что было силы кинул трубку прямо в стальную коробку аппарата. Пинком захлопнул фанерную дверцу телефонной кабинки. Ну и ладно! Ну и хорошо! Сейчас он сядет вон на то сиденье, крайнее в самом углу, чтобы видеть все внутри автостанции. А за спиной у него будет стена. И просидит он так до самого утра. Пусть в этом темном мире все люди куда то исчезли, но ведь солнце то никуда исчезнуть не может. А значит рано или поздно оно снова появится над горизонтом и наступит день. Правильно? Правильно! Вот там и разберемся что к чему!

Иван хоть и не имел по малолетству собственного хронометра, однако прекрасно понимал - до восхода солнца нужно прождать не так уж долго, часов пять или шесть. Эта мысль очень и очень обнадеживала его. Злость и твердая уверенность в скором наступлении дня, действуя напару, окончательно прогнали страх и панику. Подумаешь темный и пустой поселок. Подумаешь страшные тучи и буря на улице. Вон ветер вперемежку с дождем как молотят снаружи по стеклам больших окон. А ему хоть бы хны! Он молодец, что устроился на ночь в большом и крепком здании. Ну и что с того, что один? Ну и что с того, что вокруг темнота? Он уже не маленький и никакой темноты не боится. И точно знает, что в этой самой темноте ничего такого страшного нет. Тем более глаза уже привыкли и сейчас он гораздо лучше различает всё вокруг, чем когда только вошел сюда.

Устроившись на сидении, подтянул ноги к себе, обхватил их руками и положил подбородок на колени. Вот так! Отлично! В уголке сижу — по сторонам гляжу. Иван постепенно успокаивался, даже непрерывная дробь яростных атак дождевых капель на стекло уже не раздражала а скорее наоборот, убаюкивала. Засыпать он тоже впрочем не собирался, мало ли что тогда пропустит. Держа веки полуприкрытыми, лениво посматривал то в одном то в другом направлении. Везде густой сумрак и еле заметные очертания знакомых предметов обстановки. Из за окружающей темноты и почти полной неподвижности Иван совсем не чувствовал течения времени и не понимал как долго уже он вот так сидит.

Вдруг он заметил нечто, нарушавшее окружавшее его мрачное постоянство. В глубине помещения касс, за зарешеченными стеклянными окнами появилось и пропало светлое пятно. Иван остановил взгляд, полностью открыл глаза и стал внимательно всматриваться. Точно! Вон оно! Хорошо различимое светлое пятно, чуть светлее всей окружающей обстановки, появилось, потом исчезло, потом снова появилось уже чуть в стороне и затем снова исчезло. В голове закрутился вихрь мыслей — может это сторож пришел и теперь с фонариком обходит помещения станции. Нет, ерунда. Любой фонарик, даже самый слабенький, в такой темноте светил бы как настоящий прожектор. К тому же шаги и звуки открываемых дверей в пустом здании было бы прекрасно слышно. Тогда что это? А он знает что это! Это блики автомобильных фар! Он тут же вспомнил, как засыпая, иногда видел на потолке своей комнаты ползущие пятнышки или искаженные прямоугольники слабого света от удачно направленных фар далеких машин.

Иван тут же вскочил и пробежал несколько метров до окон, выходящих на площадь. Взобрался ногами на спинки установленных под ними сидений и выглянул наружу. Непроглядная тьма, а в ней только яростный ветер и дождь, терзающие оконное стекло, словно испытывая его на прочность. Раз на площади ничего нет, значит машина, мазнувшая светом фар, находилась с обратной стороны здания. Надо обязательно дать знак, привлечь внимание. Но как? Нет, на улицу он не выйдет! Ни за что! Развернулся и побежал к окнам билетных касс. Попрыгал возле них, безуспешно пытаясь разглядеть что либо внутри. И в этот самый момент всё вокруг на короткий миг осветилось ярчайшим белым светом, больно резанувшим по привыкшим к темноте глазам. По ушам тяжело ударил раскат грома, настолько сильный, что жалобно задребезжали стекла в оконных рамах. На улице вовсю бушевала самая настоящая буря. Удары по стеклу тяжелых и быстро летящих водяных капель уже не были похожи на успокаивающий шорох как раньше — теперь это был непрерывный тяжелый гул.

От неожиданной и близкой вспышки молнии Иван буквально ослеп на несколько минут. Но на сетчатке его глаз, словно фотография, отпечаталась картинка большого внутреннего пространства касс за зарешеченными витринами. И главное что он там увидел — это окна, выходящие на другую сторону здания. Значит ему, во чтобы то ни стало, нужно как можно быстрее найти путь к этим окнам. Ведь те люди, которые там на машине раскатывают, могут испугаться сильной грозы и уехать. А как попасть за эти решетки — солнышки? Ответ он уже знал. Служебный вход, та самая дверь в стене рядом с телефонными будками. И она не заперта, он в этом нисколько не сомневался.

Не дожидаясь, пока полностью вернется способность видеть, Иван бросился к заветной двери. Добежал, рванул на себя - дверь послушно открылась. Сразу за ней начинался коридор, в который по обе стороны выходили двери разных станционных помещений. Снаружи непрерывно и часто вспыхивали молнии, хоть и не такие близкие как та, что чуть было не ослепила Ивана, но дающие достаточно света. Часть этого мерцающего света сквозь распахнутые двери кабинетов попадала в коридор — ориентироваться можно было вполне свободно. Его интересуют комнаты, расположенные слева. Заглянул в первую дверь — в маленьком помещении за ней окон не оказалась вообще. Пробежал дальше и заглянул во вторую дверь — точно такая же маленькая комнатка, сплошь заваленная чем то непонятным. На третий раз повезло — за дверью он увидел довольно просторное помещение с несколькими столами. И самое главное, в этом помещении были так нужные ему окна, расположенные на противоположной от входа стене и выходящие на обратную сторону здания автобусной станции. А еще эти окна были самыми обычными, привычного размера и конструкции, не такие огромные и сплошные как в зале ожидания. И в каждом окне имелись форточки, которые можно при необходимости открыть и кричать в них что есть мочи, привлекая внимание.

Подскочив к вожделенным окнам, Иван принялся выглядывать сквозь них в разные стороны. Сначала из одного, потом из другого, потом из третьего. Никаких машин ни тем более людей разглядеть не удалось. Тогда он решил повторить процесс, но уже забираясь ногами на подоконник и надеясь увидеть чуть больше. Ничего не изменилось. Единственное что он видел вокруг — это не прекращающуюся ни на секунду борьбу всполохов света с завесой тьмы. Молнии периодически били в разные стороны, на мгновение разгоняя черную пелену, высвечивая контуры зданий и деревьев. Но стоило только очередной струйке яркого света иссякнуть, как неистощимая тьма тут же занимала покинутое пространство.

Вдоволь наглядевшись на представление за окном, Иван слез на пол. Разочарования не было. Теперь, снова заметив пятнышки света, так похожие на отсветы фар, он точно знает куда бежать. И то хорошо. Он вдруг почувствовал неимоверную усталость. Ну еще бы. Целый день бегает как ошпаренный, сейчас вот скакал с подоконника на подоконник, словно заправский бабуин в зоопарке или как там они называются. Значит, надо возвращаться на насиженное место в уголке большого зала ожидания и использовать его по прямому назначению — то есть ожидать чего нибудь, наступления утра например.

Только он сделал шаг по направлению к двери, ведущей в коридор, как сразу остановился. На противоположной стене коридора он снова увидел то самое светлое пятно, что заставило его бегать по всему зданию. Сразу сообразил — раз пятно света на стене перед ним, значит источник света прямо за ним, на улице. Быстро развернулся назад но ничего подходящего за окном не увидел. Не было там никаких фар автомобилей или фонарей, только ставшие уже привычными всполохи молний. Повернул голову обратно — пятно на стене никуда не делось, вот оно, даже вроде бы гуляет немного в разные стороны. Что за чертовщина?

Иван направился прямо к проему двери кабинета, намереваясь вернуться в коридор и внимательно рассмотреть, что это тут за пятнышки света такие и откуда они берутся. Но перешагнуть за порог так и не смог, ноги словно вросли в пол. Прямо перед собой он видел наяву оживший кошмар, наполнявший собой детские страхи темноты, но до этого самого момента никогда еще не показывавшийся на глаза. Зрелище, страшное и омерзительное одновременно, необъяснимо притягивало взгляд. То, что Иван принял за пятно света на стене, таковым вовсе не являлось. Это был белесый пузырь неправильной вытянутой формы, размером с футбольный мячик, светящийся в темноте тусклым молочным свечением. Точнее говоря это была половина пузыря, торчащая из поверхности стены. Будто бы внутри этой самой стены ползал какой то огромный белый таракан а его покрытая панцирем спина выпирала наружу. При этом мерзкий таракан был совсем не один. Их было несколько, они словно бы сидели группкой, прижавшись боками друг к другу и непрерывно шевелились.

Взгляд Ивана помимо его воли сфокусировался на центре жуткого сгустка. Там, среди копошащихся белесых нарывов на темной поверхности стены, постоянно появлялись новые. Они словно просачивались сквозь трещины в кирпичной кладке, затем сразу же вырастали и расталкивали окружавших, чтобы вскоре уже самим уступить место. В голове Ивана вдруг мелькнуло воспоминание о гнезде клопов, обнаруженном родителями в их собственной квартире за одним из ковров, висящих на стене. Такой же мерзкий, шевелящийся, словно живущий своей жизнью, сгусток из множества тварей.

Чем дольше он смотрел на мерзкое скопище, тем больше замечал деталей. Те пузыри, что были с краев, вдруг сами начинали пузыриться, будто закипали изнутри, выбрасывая из себя тонкие нити, такие же белесые и светящиеся в темноте. Каждая из этих нитей секунду - другую висела в воздухе а затем приклеивалась к стене и извиваясь, как будто ощупывая путь перед собой, принималась расти в одном ей ведомом направлении. Вместе нити создавали что то похожее на огромную светящуюся паутину, только не висящую в воздухе, как это обычно бывает, а живую и безостановочно ползущую по потолку, стенам и полу. Вот паутина уже полностью опутала дверной проем кабинета напротив а на потолке оплела висящий светильник — шар и устремилась дальше. Вот множество других нитей добралось по стене до пола и теперь они растекались во всех направлениях, извиваясь и переплетаясь между собой.

Иван, завороженный нереальным и страшным зрелищем, вдруг осознал какую то неправильность движения мерзких ниточек. А ведь они вовсе не куда попало ползут. Они все ползут в одном, вполне определенном направлении. Они прямо к нему ползут! От ужасной догадки тело словно парализовало. Даже закричать не вышло — сквозь сдавленное спазмом ужаса горло удалось проникнуть лишь еле различимым хрипам. Вдохнуть он тоже толком не мог — предательское горло еле пропускало воздух. Сердце колотилось как бешеное. В голове некстати промелькнули воспоминания когда то виденных мух, попавших в паутину, иссохших и скрюченных. Нет, он не будет как те мухи! Он не хочет! Чудовищным усилием воли Иван заставил себя оторвать от пола сначала одну ногу, ставшую вдруг холодной, непослушной и чужой. Затем удалось сделать шаг назад другой ногой. И еще один. И еще. Рука, так и державшая ручку двери кабинета, соскользнула с неё и непроизвольно разжалась только в тот момент, когда закрывшаяся дверь намертво встала в дверном проеме, скрыв копошащийся за ней ужас. Он продолжал отступать назад, не сводя взгляда с временной преграды, пока спиной не уперся в стену на другом конце комнаты.

Стоило только источнику его страхов остаться по ту сторону двери, как вернулась способность соображать. Бежать из этой комнатушки нужно и бежать немедленно. И путь для побега похоже имеется один единственный - через окно на улицу, прямо в бушующую грозу. Плевать на непроглядную черную как уголь темень, плевать на грозу, на ревущий холодный ветер с дождем, плевать на молнии! Это конечно тоже страшные, но зато понятные вещи. Ему и раньше доводилось видеть буйство природных стихий, пусть и не такой силы. А то белесое, что сейчас шевелится и растет за дверью — оно совершенно непонятное, оно жуткое, оно страшное, оно забирает силы, оно сводит с ума, оно хочет поймать его, опутать сетями и засушить навечно, как ту муху.

Иван невероятными усилиями удерживал себя от падения в пучину паники. Мысли в голове крутились бешеным вихрем. Он даже не то чтобы понимал, а скорее всем своим нутром чувствовал — стоит ему сейчас запаниковать, это будет конец, окончательный и бесповоротный. Он чувствовал свое стремящееся жить бешено стучащее сердце. Он чувствовал свои часто сокращающиеся легкие, наполняющие кровь живительным кислородом. От слабости и недавнего ощущения холодного озноба не осталось и следа. Его голова и плечи стали буквально горячими. Он вдруг понял, что нельзя дальше торчать тут, трусливо прижавшись к стене. Пора! Руки сами оттолкнули тело от опоры а ноги рванулись вперед.

Пройти не удалось даже метра. Казалось, сама стена увязалась вслед за ним, не желая отпускать от себя. Весь верх головы, затылок и плечи обожгло огнем. От нестерпимой боли Иван инстинктивно поднял обе руки и обхватил ладонями голову, как обычно делает человек, сбивающий с себя пламя. Но никакого пламени не было. Он почувствовал, что волосы на голове стали вдруг очень длинными, густыми и какими то липкими. Ладони от прикосновения к ним жгло как от самой ядреной крапивы. Резко развернувшись, увидел — ровно в том месте на стене, где он только что стоял, разрасталось и пузырилось новое белесое скопище, продавливаясь сквозь кирпичи и опутывая все пространство вокруг. Паутина, лезущая из бледных пузырей, добралась до него. Целый жгут этих отвратительных, жгущих кожу огнем нитей уже приклеился к нему и держит мертвой хваткой. А еще по этому самому жгуту, извиваясь словно змеи, ползут все новые и новые белые нити.

Уже не обращая внимания на чудовищную боль, желая лишь освободиться, не важно какой ценой, пусть хоть кожа слезет, Иван снова рванулся вперед. Бесполезно, щупальца кошмара оказались крепкими, ноги просто скользили по полу нисколько не отдалив его от предательской стены. Одновременно с попытками двинуться вперед, он принялся извиваться и лупить руками по белому жгуту, стремящемуся все больше опутать его. Никакого результата, только дикая боль, разливающаяся по коже рук от жалящих прикосновений. В отчаянной попытке вырваться, он ухватился за ближайший к нему письменный стол, из тех что стояли в комнате. Стол просто заскользил по полу, никак не помогая. На свое счастье, в момент одной из попыток перебить удерживающие нити, он увидел путь к спасению. Под каждым окном, как и положено, были установлены батареи отопления. И эти самые батареи, Иван это точно знал, приделаны к стене так крепко, что крепче некуда.

Рванувшись в сторону он, по прежнему удерживаемый сгустком паутины, описал полукруг и наконец крепко схватился руками за одну из батарей, очень похожую на положенную набок лесенку. Рывок! Вспышка дикой боли на спине. Плевать! Еще рывок! Он почувствовал, как паутина поддалась и немного отпустила его. Теперь в ребра батареи уже получилось упереться и ногой. Ещё один рывок! Снова обжигающая боль. Терпеть! Ещё! И вдруг, в тот самый момент, когда отчаянно вырывавшийся Иван оказался напротив окна, по глазам хлестнуло плеткой ярчайшего света. Очередная молния ударила где то совсем рядом. И он тут же ощутил себя летящим куда то вперед, вытолкнутым собственными руками и ногой, упиравшейся в батарею. Самое главное - его больше ничто не удерживало а пламя боли на спине и затылке угасло. Полет оказался недолгим. Как только приземлился на пол, почти ничего не видящий, сразу принялся шарить вокруг себя руками. Ага, есть! Нащупал холодные ребра еще одной батареи. Значит прямо над ним окно с широким подоконником. Туда то ему и нужно! Быстрее с пола, наверх, подальше от страшной паутины!

Едва взобравшись на подоконник, он принялся махать перед собой рукой и пинать воздух ногой в направлении комнаты, надеясь таким способом отогнать от себя уже наверняка тянущиеся к нему нити. А еще он знал теперь, что эти мерзкие и жгучие нити сами боятся молнии! Ровно в тот миг, как яркая волна электрического света накрыла его глаза, он успел увидеть увядающий и рассыпающийся на кусочки белесый жгут. Значит он еще может спастись! Продолжая отбрыкиваться руками и ногами в пространство, Иван шепотом повторял «Быстрее! Быстрее! Ну быстрее же!». Быстрее бы исчезли эти проклятые разноцветные круги перед глазами!

Наконец, сквозь текущие слезы, в глазах стали проявляться очертания темной комнаты, всё так же время от времени освещаемой всполохами дальних молний. Иван немедленно вытянул голову и посмотрел вдоль стены на то место, где должно было находится гнездо кипящих белых пузырей, чуть было не схвативших его и не утащивших неизвестно куда. Гнездо было на том же месте. Мерзкие блеклые твари всё так же шевелились и пузырились, выбрасывая свои тонкие ростки. Оказалось, сплетение нитей больше не тянется к нему а просто напросто расползается во все стороны. Плохо было другое. К своему ужасу Иван обнаружил уже несколько таких гнезд, довольно быстро разрастающихся в разных местах по стенам, потолку и по полу. Скоро твари накроют всю комнату своей сетью и будет не вырваться. А на окне ему не спрятаться. Молнии хотя, как выяснилось, смертельно опасны для тварей, но не слишком ненадежный союзник. Никогда не знаешь, где и когда она сверкнет снова. Значит надо бежать отсюда прямо сейчас. А куда бежать? Через окно бежать не выйдет - только сейчас он разглядел установленную снаружи металлическую решетку. Раз на этом есть, тогда и на других тоже, даже проверять не стоит. Выходит бежать нужно назад, в большой зал ожидания! Другого выбора нет! Там много места. Там будет легче убегать, если потребуется. Там есть дверь на улицу, хотя этим путем он воспользуется в самом крайнем случае. А вдруг там тварей совсем нет? Вдруг они только здесь обосновались? Вдруг им нравятся небольшие и темные помещения и такие же темные и узкие коридоры?

Дальше тратить время на раздумья Иван не стал - белесая паутина разрасталась на глазах. За те несколько секунд, что он осматривался, эта мерзость уже захватила большую часть всех поверхностей комнаты и с каждой следующей секундой оставляла всё меньше и меньше шансов для побега. Оттолкнувшись, он перескочил с подоконника на ближайший письменный стол и чуть было не грохнулся прямо на покрытый паутиной пол, подскользнувшись на разбросанных по этому столу бумагах и картонных папках. Вращая руками как взбесившаяся ветряная мельница, с большим трудом сумел удержать равновесие. Теперь на следующий стол. Раз! Перепрыгнул! Нормально! А вот фиг вы до меня дотянетесь! Теперь на следующий стол, тот что прямо перед дверью. Отлично! Встал ровно! Осталось только выскочить наружу и что есть сил мчаться вправо по коридору до двери, ведущей в зал.

Уже во время прыжка, прямо перед самой дверью кабинета, которая вот вот должна распахнуться под ударом его тела, Ивана обдало холодом. Отчаянно сражаясь за свою жизнь с тварями здесь, в этой маленькой комнате, он совершенно забыл от тех, что находились в коридоре. Ведь в комнатку то он забился как раз спасаясь от тех, коридорных. Время замедлилось. Он видел как его нога, обутая в старый и местами порванный кед, ударила в дверь. Дверь медленно открывается и в увеличивающемся проеме совсем не видно темного коридора. Все стены, потолок и пол покрыты сплошной бугристой, слабо светящейся серовато — белой массой. Мелькнула мысль — только не упасть! Все что угодно, только не упасть! Не дать себя схватить и опутать!

Как только ноги коснулись пола, время, только что еле тянувшееся, вдруг понеслось с огромной скоростью. Иван на какой то миг почувствовал, как полоснуло дикой болью - руки уперлись в стену, угодив прямо в один из кипящих пузырей. Но рефлексы сработали как надо. Только телу удалось погасить инерцию, руки сами собой оттолкнулись от пузыря, оставив ни с чем метнувшиеся к нему белые нити. Перебирая ногами что есть силы, он понесся вдоль коридора, ощущая под собой вместо твердого пола вязкую колышущуюся массу. Вот и дверь в спасительный зал, тоже сплошь облепленная пузырями. Плевать! Толчок вытянутой перед собой рукой, вспышка уже знакомой жгучей боли от соприкосновения с очередным пузырем и он наконец то выскочил из облюбованной тварями темной ловушки.

Его спасло по прежнему несущееся вскачь время. Он не остановился. Оказавшись в просторном зале, он продолжил бежать вперед. Прямо перед ним оказались длинные ряды сидений, тех самых, что установлены в несколько рядов в центральной части большого зала ожидания. Все эти ряды были попарно развернуты спиной друг к другу, так что верхние части спинок сидений образовывали хоть и узкую но достаточно длинную дорожку, проходящую почти через все большое помещение. Главное, дорожка эта располагалась достаточно высоко от пола, так что белесым нитям требовались секунды чтобы взобраться туда.

Именно эти секунды сейчас как воздух были нужны Ивану, уже мчавшемуся по этой дорожке к своей цели. Весь зал ожидания был полностью облеплен огромными гнездами светящихся белесых пузырей. Казалось само здание выдавливает эту мерзость из себя, как губка выдавливает мыльную пену. Порожденная пузырями паутина, состоящая из бесчисленного количества подрагивающих и извивающихся нитей такого же мерзкого белесого цвета, опутывала все доступные поверхности в несколько слоев. В том числе и двери, ведущие на улицу. Но эти двери Ивану были совсем не нужны. Он уже видел свой единственный путь к спасению и теперь бежал к нему из последних сил. Одна мысль звучала в его голове «Не упасть! Не упасть! Не упасть!». Он прекрасно понимал — стоит только коснуться паутины и замешкаться хоть на мгновение, вырваться обратно уже не удастся.

Одно из больших окон, расположенное в самом углу зала, оказалось распахнуто настежь, не выдержав натиска беснующейся снаружи бури. Сквозь большой оконный проем в здание врывались яростные порывы ветра, несущие на себе полчища холодных и жестких водяных капель. Судя по всему, блеклая мерзость достаточно быстро восстанавливала свою численность после вспышек молний, но противостоять грубой силе воздушной и водной стихий не могла — её просто разрывало в клочья и смывало с того места, где она пыталась обосноваться. Таким образом под открытым окном образовалась площадка свободного от пузырей и паутины пола, небольшая по размеру но вполне достаточная, чтобы попытаться допрыгнуть до неё со спинки крайнего в ряду сиденья.

Иван допрыгнул, несмотря на бьющий навстречу ветер и дождь. Подошвы заскользили по полу, покрытому тонким слоем воды. Он упал, по инерции покатился вперед и остановился только ударившись в стену под самым окном. Тут же вскочил и снова, почти вслепую, бросился вверх и вперед, перелезая через подоконник. Почувствовав под собой пропитанную водой мягкую грязь газона он понял — выбрался. Теперь бежать от этой страшной автостанции, превратившейся в логово кошмара. Куда угодно бежать! Вокруг была кромешная тьма. Безумный ветер и дождь не давали толком открыть глаза и осмотреться. Одно хорошо, во время очередной вспышки молнии удавалось увидеть хоть небольшую часть пространства перед собой.

Определив примерно где находится, Иван пригнувшись побежал вдоль стены к углу здания. Одной рукой он прикрывал глаза а другой все время касался этой стены, словно слепой, держащийся за поводыря. Несколько раз он спотыкался и чтобы не упасть, выставлял вперед обе руки, при этом холодея от мысли, что снова нащупать стену уже не удастся. Страшные порывы ветра с водой то пинали его сзади, то вставали упругой стеной на пути, то старались впечатать его в стену здания. Внезапно он полетел кубарем, больно споткнувшись обо что то высокое и железное. Стена пропала из под пальцев а вместо болотной мякоти размытого газона под ним оказалась твердая поверхность мокрого асфальта. Снова приняв вертикальное положение, он принялся вприсядку ходить в разные стороны, шаря вокруг вытянутыми руками. Еще как назло, молнии перестали сверкать вблизи и разглядеть вокруг ничего не удавалось.

Тогда он просто пошел вперед, всё так же держа руки перед собой. Расчет был прост — или очередная вспышка покажет ему окружающий мир или он сам упрется во что нибудь и тогда возможно поймет где находится. Удалось сделать только пару десятков шагов, не больше. Очередной шаг пришелся в пустоту. Земли под ногой просто не оказалось и Иван снова полетел кубарем, но на этот раз куда то вниз. Причем, судя по болезненным ударам твердыми гранями, он катился по лестнице. На его счастье лестница оказалась короткой и не слишком крутой, так что оказавшись в самом низу, на залитом водой плоском пятачке, он не сильно ударился о какую то деревянную преграду. Услужливая молния наконец то объявилась. Иван понял, почему яростный ветер с дождем перестали терзать его - сейчас он лежал на площадке какого то крылечка наоборот, ступеньки которого ведут не вверх а вниз. А само это крылечко с лесенкой прятались под небольшой крышей на столбиках, сбоку которых приделаны металлические а может фанерные щиты, образуя своеобразный тоннель.

Долго разлеживаться не получилось. Площадка оказалась залита приличным слоем холодной воды несмотря на имеющуюся над ней крышу. Иван ощупал руками деревянную стену, остановившую его падение и понял что никакая это не стена а самая настоящая дверь. Очередная, уже которая по счету в этот вечер дверь, которую ему придется открыть, не зная что ждет за ней. Поднявшись, провел руками по хорошо различимому нахлёсту створок и нащупал ручку. Потянул на себя и дверь, громко заскрипев, конечно же открылась. Осторожничая шагнул вперед в странное помещение, освещаемое отсветами молний, проникающих через несколько небольших окошек, расположенных на стенах почти под самым потолком. Эти отсветы вырисовывали причудливые нагромождения непонятных предметов, заполнявших почти все внутреннее пространство, насколько его удавалось разглядеть.

Сначала Иван не понял, что перед ним. Но хорошо уже то, что это непонятное нагромождение не светилось белесым светом, не пузырилось и не шевелилось. Тогда он медленно и осторожно пошел вперед, по привычке вытянув руки перед собой, чтобы не наткнуться на незамеченное в темноте препятствие. Наконец уперся во что то мягкое и покрытое шершавой тканью. Да это же мешок! Обычный мешок с чем то мягким внутри! Пошарил руками по сторонам — нащупал коробку, обтянутую чем то, очень похожую на кожу. А это чемодан! Еще пошарил руками. А вот и доски деревянных полок, на которых всё это добро расставлено. Недалеко сверкнула очередная молния и помещение на короткий миг озарилось призрачным светом, показав множество деревянных конструкций, состоящих из расположенных друг над другом полок, полностью заполненных всякой всячиной — мешками, чемоданами, корзинами, свертками и другими вещами разных форм и размеров.

Тут он наконец понял, где оказался. Это, судя по всему, был подвал небольшого одноэтажного здания, расположенного совсем рядом с самой автостанцией. На этом здании, как он припоминал, красовалась надпись «Диспетчерская» а на крыше красовалась, возвышаясь над всей станционной площадью, просторная стеклянная будка, в которой важно восседала женщина в форменной синей рубашке и красном берете. Получается, что этот подвал и есть склад для вещей, которые принимали и выдавали в самой станции. Ну и отлично! Здесь тепло, сухо и можно безопасно отсидеться до самого утра. Главное, что помещение это надежно отделено от главного здания, целиком захваченного страшными тварями. И все эти шевелящиеся пузыри со своими мерзкими нитками и паутиной сюда не доберутся! А как ими добраться то? Между станцией и этим домиком с пару десятков метров а то и больше будет. Никаких стен и потолков на этом пути нет. А есть только асфальт, который каждую секунду со страшной силой вышлифовывается тысячами жестких как щебень брызг воды, летящих в бешеных порывах ветра. А еще там безраздельно хозяйничают его друзья молнии! Не-е-е-ет, больше вы меня не достанете! Сидите там, твари, а я здесь и без вас посижу!

Обрадованный своим мыслям и воспрянувший духом, Иван решил осмотреть помещение полностью. Во первых он хотел окончательно удостовериться в отсутствии тварей. Во вторых нужно было определиться, где устроится на засидку, дожидаясь утра. Не на холодном полу же сидеть в самом деле, тем более что вокруг полно всяких мешков и свертков разной степени мягкости, только выбирай. Он медленно пошел по центральному проходу, вертя головой влево и вправо, дожидаясь очередного всполоха молнии в маленьких окошках, чтобы рассмотреть содержимое расходящихся к стенам деревянных стеллажей. Выбирать действительно было из чего. Между некоторыми стеллажами прямо на полу были горой набросаны мешки, как будто ждущая его большая постель - только устраивайся поудобнее и потом спи себе сколько влезет.

Наконец дошел до самого конца центрального прохода и уперся в глухую кирпичную стену. Несколько минут внимательно, и в отсветах молний, и в полной темноте, рассматривал её - не покажется ли вдруг какое мерзкое светящееся пятнышко, не зашевелится ли на ней какая нибудь поганая ниточка? Поверхность стены оставалась надежно темной и абсолютно неподвижной. Вот и отлично! Значит сейчас он завалится на ту груду мешков, что во втором от входа ряду и дождется утра. Солнышко он никак не пропустит — окошки в этом подвальном складе были хоть и маленькие но их оказалось много и расположены они были по обеим сторонам.

Развернувшись назад, Иван успел сделать всего лишь несколько шагов, по привычке глядя себе под ноги в темноте. Но стоило ему только поднять глаза, как он весь словно провалился в бездонный колодец ужаса. Прямо там, где должна быть дверь в подвал, сейчас стояло существо. Самое страшное существо, какое только может быть. Настолько страшное, что представить его себе просто невозможно, пока само оно не решит появиться перед глазами. Он вдруг понял — это и есть воплощение ужаса, то самое чудовище, что всегда ждало его в темных комнатах и в темном пространстве под кроватями, что следило за ним сквозь черную створку приоткрытой двери кладовой, что ждало его в шкафах, что пряталось за шторами в темной ночной квартире.

Чудовище было похоже на человека, одетого в длинное одеяние до пола с наброшенным на голову капюшоном. Вот только одежды такой просто не бывает на свете — она будто бы целиком состояла из тысяч светящихся в темноте белесых змей, непрерывно двигающихся и переплетающихся между собой. Лица у чудовища не было, вместо него был овал, светящийся ярким и совершенно нереальным светом. В этом овале происходило свое зловещее движение, вызывающее такое же чувство омерзения, как и кишащее змеями облачение чудовища. Овал непрерывно исходил пузырями, которые лопались и выбрасывали во всех направлениях тонкие белые нити, прилипающие ко всему, что встречали на своем пути. Обретя опору, нити тут же принимались расти, извиваясь и переплетаясь друг с другом, образуя паутину совершенно безумных форм.

Белесые змеи, составлявшие одеяние чудовища, тоже не теряли времени даром. Периодически какая то из них скатывалась на пол перед страшной фигурой и немедленно превращалась в кипящий пузырь, в точности такой, на какие Иван уже насмотрелся сегодня. И пузырь этот так же принимался разбрасывать вокруг себя множество шевелящихся белых нитей. Очередная змея, вдруг решившая запузыриться, катилась по этим нитям уже дальше от чудовища и тоже раскидывала мерзкие нити, чтобы другие пузыри смогли прокатиться по ним еще дальше.

Неотрывно глядя на воплотившийся ужас, Иван перестал чувствовать время, перестал чувствовать свое тело, перестал чувствовать саму жизнь. Смотреть на чудовище было мучительно страшно, но казалось не существует таких сил, что заставили бы его отвести взгляд или закрыть глаза. Он видел, как отвратительная белесая паутина с вкраплениями нарывов - пузырей, шевелящаяся и пульсирующая словно живая, неумолимо приближается к нему, целиком опутывая стеллажи с вещами, закрывая стены и окошки на них, скрывая под собой все больше пространства потолка и пола. Он вдруг понял, что совсем скоро паутина опутает и его, растворит его тело в себе. Что с ним станет тогда? Он тоже превратится в один из этих мерзких пузырей? Или навечно станет мертвенно бледной змеей на теле чудовища, слепой, глухой, без рук и без ног?

Страшное отчаяние и безысходность пожирали душу Ивана, в которой не осталось ни капельки воли, только обреченность и покорность. Сначала он надеялся, что дядя Юра его ждет на этой автостанции - а его нет. Потом надеялся, что водители легковушек ему помогут - а их нет. Надеялся, что сможет позвонить по телефону - а они все не работают. Надеялся, что кто нибудь приедет сюда — никто не приехал. Надеялся что спасется от чудовищ в этом подвальчике — но чудовища нашли его и загнали в угол. Всё, нет у него больше сил убегать! Не может он больше! Хватит! Будь что будет!

«Кто -о -о -о -о -о -о -о -о ты -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы?!»

Голос, неожиданно врезавшийся в его сознание, был невыносимо громким. Этот голос словно состоял из визга тысяч полотнищ пил, одновременно вгрызающихся в самое твердое дерево, перемежающегося с воем электромоторов и грохотом дизелей огромных лесовозов. Голос буквально разрывал остатки разума, будто резал его этими самыми пилами, заставляя подчиняться без малейших раздумий. Иван отчетливо осознал — прямо сейчас он назовет чудовищу свое имя и все его мучения закончатся, как чуть раньше закончились все его силы сопротивляться страху.

Мелькнула последняя в жизни мысль, наполненная горьким сожалением — ему снова вспомнилась мама, ласково трепавшая его вихрастую голову и уверявшая, что сейчас она сделает щёлк выключателем и никаких страшилищ под большим столом в комнате больше не будет. А он, совсем малыш, смотрел на неё снизу вверх с надеждой и восхищением. Потом переводил взгляд в недра темной комнаты, на темное пространство под столом и не отпуская мамину руку, грозно хмурил брови — ужо мы вам, бякам и букам, сейчас покажем! Жаль что её в этот момент нет рядом.

И вдруг он представил наяву, почти что увидел своими глазами, будто бы мама открывает дверь в этот подвал, заходит и стряхивает капли дождя со своего зонта. Ведь на улице дождь, так ведь? Она она поправляет прическу, ласково смотрит на своего малыша и улыбается. И самое главное, она смотрит прямо сквозь мерзкое чудовище! Она не замечает ни это чудовище ни его отвратительные порождения! Чудовища для неё просто не существует! Мама делает озабоченное лицо, затем покачивая головой всё так же ласково и совсем чуть-чуть насмешливо интересуется - а чего это он забрел в темную комнату, опять ведь ему какая нибудь страшная бяка привидится. Потом, как всегда в таких случаях снова заулыбавшись, поднимает свою руку к невидимому выключателю.

Нет, свет в подвале не вспыхнул. И чудовище никуда не делось вместе со своими пузырями и продолжавшей расползаться от них паутиной. Только видение мамы исчезло. Но в тот самый момент, когда рука невидимой мамы должна была щелкнуть кнопкой невидимого выключателя, по телу Ивана вдруг разлилось живительное тепло, легко растворившее наведенный чудовищем морок. Он снова мог двигаться и снова чувствовал в себе силы бороться за жизнь. И самое главное он понял, как снова может сбежать от чудовища. Те самые маленькие окошки под потолком! Сначала на верхнюю полку ближайшего стеллажа, по ней к окошку, разбить его и на улицу. Он успеет! Чудовище пока не двигается с места а поганая паутина растет не так уж и быстро. И в это окошко он должен пролезть, будто специально под него делали! Взрослый пацан уже не пролезет, а такой десятилетка как он - легко!

Не раздумывая больше ни секунды, кинулся к ближайшей деревянной конструкции. Но всё что удалось сделать, так это только упасть на неё, отчаянно хватаясь руками за всё то можно. Его ноги так и не сдвинулись с места. Иван посмотрел вниз и закричал от злости. Как он мог забыть, что эта подлая паутина появляется совершенно незаметно, откуда её совсем не ждешь. В той комнатке на автостанции она подкралась к нему сзади, прямо из стены, и схватила за спину и голову. А сейчас вот подкралась снизу, с пола, опутала его ноги почти до колен, пока он в ужасе пялился на чудовище. Но нет! Его так просто не возьмешь! Он уже знает, что паутина эта не такая уж и крепкая и порвать её, при желании, очень даже можно. Главное перетерпеть огненно - жгучую боль. Но как раз этим его сегодня уже не испугать!

Иван крепче схватился за деревянные стойки стеллажа и что было силы принялся подтягивать к ним свое тело, надеясь вырвать ноги из капкана белесых нитей. Он увидел, как его напряженные до предела руки сгибаются, увидел приближающиеся вещи, разложенные на полках. Значит у него получается выскользнуть! Осталось совсем чуть — чуть! И тут он почувствовал, что падает на пол, а все вещи с полок падают прямо на него вместе с большими деревянными балками и досками. Этот проклятый стеллаж, вместо того чтобы помочь ему спастись, просто взял и упал на него. И сейчас вся эта груда барахла придавила его к полу. Ледяной холод ужаса ударил в позвоночник. Нужно срочно выбираться, пока паутина не добралась до него! На всё про всё у него буквально несколько секунд, потом будет поздно.

Он попытался столкнуть упавшие на него вещи, но не мог сдвинуть их с места ни на миллиметр. Все эти накрывшие его сверху чемоданы, свертки, деревянные доски и балки по какой то необъяснимой причине стали словно чугунные. Он упирался, бил по ним руками, извивался всем телом — всё тщетно, даже не шелохнулись. Он оказался намертво прижат к полу. Скоро здесь будет паутина, нужно что то делать! Но что? Что он сможет сделать, если лежит будто бы под грудой железа?

Внезапно ярчайшая вспышка молнии озарила подвал, страшный удар грома больно саданул по ушам а все окошки в подвале вдруг зазвенели разлетевшимся вдребезги стеклом. Почти сразу Иван почувствовал, как потоки холодной воды, льющиеся внутрь подвала сквозь пустые теперь окошки, стремительно растекаются по полу. И уровень воды каждую секунду неумолимо поднимается. Вот вода уже скрыла его затылок, вот уже затекает в уши, вот уже медленно ползет по щекам вверх. Да он же сейчас захлебнется!

Иван с бешеной скоростью и всей силой, какая только была в его руках, принялся бить по прижавшим его предметам, толкать их, надеясь хоть как то сдвинуть с места. Его тело извивалось в том же бешеном ритме, стремясь выскользнуть из ловушки. Он чувствовал, как вода все ближе подбирается к его рту и к носу. Как бы он не старался, но поднять голову выше не получится никак. В последней отчаянной попытке он снова и снова лупил ладонями по чему то твердому и тяжелому над собой, что прижимало его к полу. Руки чувствовали только твердый и абсолютно неподатливый металл. Его лицо уже полностью скрылось под водой а воздуха в легких осталось совсем чуть чуть.

По ушам снова ударило раскатом грома. Пальцы чудовищно напряженных рук внезапно провалились внутрь чемодана, еще мгновение назад словно целиком сделанного из железа. Темнота подвала, смешанная с отблесками молний, вдруг стала растворяться в каком то странном желтовато — зеленоватом свете. Ему вдруг удалось вдохнуть, судорожно, полной грудью, до боли в легких. Раз! Другой! Третий! Вся вода куда то исчезла. Он чувствовал, что по прежнему лежит на спине на холодном и твердом полу, а его руки по прежнему упираются во что то железное и абсолютно неподвижное.

Наконец Иван решился открыть глаза. Ему потребовалось какое то время осознать окружающее. Он действительно лежит на полу в каком то помещении. Причем не просто на полу, а прямо под какой то конструкцией в виде решетки из толстых железных прутков, за которую зачем то цепляется пальцами рук. Вокруг него грязно зеленые стены. На сером потолке еле светит тусклая лампочка. Он снова в своей камере, вот где он.

С трудом поднявшись с пола, снова упал уже на матрас своей железной койки, под которую закатился во сне. С улицы, сквозь толстое стекло зарешеченного окна, отчетливо доносились мощные раскаты грома и отсвечивали вспышки молний. Слышно было, как по металлическому щитку, установленному снаружи перед окном, молотили капли дождя.

Мелко дрожа всем телом, Иван сжался в комок, словно младенец, и тихонько заскулил. Прошлая спокойная ночь оказалась лишь временной передышкой. Чудовище по прежнему караулит его по ту сторону сна.

Ведьма. Часть 8.

Маша.

Последние четыредняМаша,направляясь от раздевалок к двери классного кабинета перед первым уроком, затевала сама с собой в своей собственной голове странную игру. Она загадывала, если например сейчас из-за поворота покажется парень, тогда тот, кого она так сильно ждёт, окажется в классе. Ох блин, как назло две первоклассницы вынырнули. Мелочь пузатая с бантиками, шастают тут! Ну ладно, это не считается. Теперь точно, если из-за следующего поворота покажется пацан или несколько, тогда точно он там. Да что ты будешь делать, директриса собственной персоной нарисовалась. «Здрасьте!». Открыла дверь и сразу быстрый взгляд на свою парту, последнюю в среднем ряду. Опять пусто! Впрочем, даже если Маше и везло в собственной лотерее, результат был тот же, то есть отрицательный.

Все эти дни, на каждой перемене, Маша непременно вскидывала голову на каждое хлопанье двери кабинета, надеясь что это он наконец то пожаловал. И даже во время уроков, когда вдруг раздавался осторожный стук в дверь кабинета, она замирала в надежде. Но тщетно. На переменах в двери сновали туда-сюда одноклассники или ученики других классов. А во время урока в двери постукивали всякие засланные казачки, направленные другим учителем мела одолжить или например директором школы, дабы позвать ненадолго учителя по какой нибудь срочной надобности.

Кто такой этот «он»? Он - это Андрей, вот уже много лет как Машин сосед по парте и по совместительству верный товарищ. Нет, вы не подумайте, никаких романтических чувств она к нему не испытывала. И нельзя было сказать, что он стал ей как брат. Родственными чувствами в их отношениях тоже не пахло. Андрюха для неё был именно что товарищ, соратник по разным выходкам и делишкам. Закадычный дружбан в общем. Тем более что других друзей в классе у Андрея почему то не было. Нет, с пацанами он отлично ладил, никто бы про него слова плохого или неуважительного не сказал, но при этом ни с кем из них Андрей так и не сошелсядо уровня той самой пацанской дружбы.

Маша скучала по нему, хоть и стыдилась в этом признаться даже сама себе. Не говоря уж о том, чтобы рассказать кому. На уроках она иногда по привычке пихала локтем левой руки в сторону соседа, что означало попытку привлечь внимание к словам или действиям учителя или кого-либо из одноклассников, но локоть проваливался в пустоту. Иногда она так же по привычке разворачивалась в направлении соседа, чтобы спросить или по доброму подтрунить над Андреем, пользуясь его добротой и незлобивым характером. Но Андрюхи на месте почему то не было. Всегда он тут был, сколько она себя помнит, а сейчас вдруг делся куда то.

Куда пропал Андрей секретом для неё не было. Все знали, весь город знал. Ну как сказать знали? Не то чтобы точно знали, но слухи ходили разные. И слухи эти были очень неприятные. Из этих слухов выходило, что Андрюху кто-то сильно побил. Очень сильно. И он теперь в больнице, его туда на скорой аж с мигалками отвезли. Когда она об этом узнала от дворовых ребят, всю ночь потом проплакала под одеялом. Ей было очень жаль Андрюшку, ему же было наверняка очень больно, а он такой хороший и добрый. За что его так? Она была абсолютно уверена что уж кого-кого, но Андрея совершенно не за что было бить. Он же такой спокойный всегда и добродушный. И что за злыдни такие это сделали? А на следующий день случилась вся эта история, когда нескольких десятиклассников милиция арестовала прямо в школе, прямо во время уроков. Вроде как именно они это сделали. И одним из арестованных оказался Иван, тот самый, что жил в её доме в соседнем подьезде. Тот самый, что с недавних пор принялся вдруг оказывать ей знаки внимания, явно набиваясь в ухажеры. Ох, не зря все его уловки вызывали в ней чувство отторжения. Ох не зря!

За эти дни она пару раз заставала родителей, секретничающих между собой на кухне за плотно закрытой дверью. Сгорая от любопытства, Маша однажды решилась подслушать. По еле доносившимся в коридор обрывкам фраз поняла, что секретничают они именно про Андрея. Но толком понять о чём говорят так и не получилось. И ведь не спросишь у них напрямую. Если секретничают, значит и не скажут. Соврут что-нибудь да и всё, иначе бы не прятались. Маша раздумывала об этом, сидя в своей комнате за письменным столом и пытаясь писать домашнее задание в тетрадке. Но задание не писалось, вместо него нарисовалась огромная чернильная клякса - она в задумчивости уже полчаса водила ручкой в одном и том же месте на тетрадном листе.

А ещё Маша корила себя за ту глупую ссору, что случилась между ней и Андрюхой несколько дней назад, незадолго до того самого дня, как он пропал. Тем более что ссора эта началась с совершенно пустячного, совершенно ничтожного повода. Но как известно каждому пионеру страны советов - из искры возгорится пламя! Она тогда подначивала Андрея учинить мелкую пакость над одним из пацанов, чем то разозлившим её. Нет, вы не подумайте! Всё было бы в допустимых пределах моральных норм мальчишеского сообщества. Пацаны частенько учиняли друг над другом подобные шуточки, просто чтобы поржать. Но в этот раз Андрей почему то заартачился и отказался. Упёрся и всё тут. И Маша зачем-то уперлась и принялась настаивать.

В общем слово за слово и постепенно они, стреляя друг в друга злобным шепотом, скатились к выяснению вопроса, кто тут кому друг и насколько друг. Градус дискуссии неотвратимо повышался. И внезапно Андрей перешел к совершенно подлой, как она считала, методе. Он вдруг заявил, что раз он ей оказывается не друг, то когда в следующий раз, он нарочно подчеркнул слово «следующий», какой-нибудь десятиклассник поинтересуется у него, что Маше больше нравится, ну там какие цветочки например, то он скажет, что вообще никакие цветочки ей не нравятся. Не любит она цветочки! Вот так вот! Сама Маша после этих слов изумленно уставилась на Андрея. А если например, продолжил Андрей, какой нибудь десятиклассник попросит передать коробочку конфет или шоколадку для Маши, то конфетки эти тю-тю, бабай унес. И что она, Маша, даже не представляет, сколько мимо неё всяких вкусностей пролетело! Тут Андрей принялся нарочито театрально причмокивать и облизываться, намекая на то, какие конфетки были вкусные. Маша почувствовала как начинает буквально закипать. Лицу вдруг стало очень жарко и словно закололо тысячами иголок. А если вдруг, не унимался Андрей, совершенно игнорируя при этом её вполне очевидное состояние, какой нибудь десятиклассник попросит передать записочку для Маши, то он ей не почтовая служба и никакой ответственности за корреспонденцию не несет. Понятно?! И вообще, маленькая она ещё читать, что там в этих записочках написано было. Вот так вот! Пусть спасибо скажет!

И тут Маша взорвалась. Ах ты жбан лопоухий! Недотёпа ты ходячая! Плевать на эти цветочки и конфетки! Да пусть он подавится этими конфетками! Но он что, хочет сказать что читал записки, адресованные лично ей?! Да он! Да она его за это! За такое предательство! За такую подлость! Да она его сейчас изничтожит! Бешенство охватило её, напрочь затмевая рассудок и отпуская все тормоза. Оба вскочили со своих мест. Она кричала на него так, как не кричала ещё в своей жизни ни на кого и никогда. И выражения использовала соответствующие, какие при других обстоятельствах никогда не решилась бы сказать другому человеку. Андрей впрочем тоже от неё не отставал, оказавшись мальчиком куда как начитанным, назовём это так. Сцена была очень громкая и прямо говоря отвратительная. Они стояли друг напротив друга с налитыми кровью глазами, искаженными от ненависти лицами и вот-вот готовы были пустить в ход кулаки. Ногами они уже пытались перепинывать стулья в сторону оппонента. К счастью одноклассники вмешались вовремя. Смекнув, что дело принимает уже слишком серьезный оборот, подскочившие пацаны облепили Андрея и потащили его в сторону. Окружившие Машу девчонки потащили её в другую сторону. И даже при всем при этом, враждующие продолжали обмениваться очень нелестными характеристиками и эпитетами в адрес друг друга, перекрикиваясь через весь класс до тех пор, пока через несколько минут более-менее не успокоились.

На следующий после ссоры день они друг с другом не разговаривали. И на следующий за ним тоже. И на следующий …Просто делали вид, что не замечают друг друга. Каждый считал себя правым и собирался стоять на своем до конца. Одноклассники, видя их демонстративное отчуждение, кто с добрыми намерениями а кто ради развлечения, периодически подначивали спорщиковилипытались втянуть в общийразговор. Впрочем безуспешно. Если это были девочки со стороны Маши, то Андрейдемонстративномолчал или отвечал односложно. Если пацаны состороны Андрея, то Маша поступала аналогично.Но как ни крути, фитиль обиды догорал-догорал и наконец весь выгорел. Они всё-таки стали обмениваться короткими репликами по необходимости. И оба чувствовали — дело идет на лад, только торопиться не стоит. Не надокидаться друг другу в объятия, нужно сделать всё аккуратно, дабы каждый имел возможность сохранить лицо. И тогда никому больше не нужный топор войны пойдет и сам по себе зароется, ну или утопится, ну или потеряется где-нибудь безвозвратно.

Сейчас она корила себя за проявленную тогда несдержанность, хотя и продолжала считать, что Андрюха применил очень подленький прием и сам в немалой степени виноват. Конечно Андрей всё врал, просто чтобы позлить её посильнее. Никто у него разумеется ни про какие цветы никогда не спрашивал. И никаких сладостей для неё не передавал. И уж тем более никаких записок и в помине не было. У неё вон только один балбес Ванька в ухажеры намякивается, но тому нет смысла подобным заниматься. Он почти каждый вечер во дворе мог бы лично передать подарок, если бы захотел. Нет, Андрюха определенно сам виноват и рассуждать тут нечего. В самом деле! Нельзя же вот так, будь ты даже друг закадычный, бесцеремонно играть на самых тонких струнах девичьей души.

И ещё сон ей приснился, какой-то очень странный сон. Будто бы Андрюха там, в больнице, весь в гипсе и в бинтах, обмазанный зеленкой и йодом, в своей палате, ночью, при льющемся из окна неестественно ярком серебряномсвете луны, сидя на своей кровати, пишет ей покаянное письмо. Маша непонятно каким образом, но понимала — именно покаянное. И при этом Андрей плакал, а его слёзы падали на лист бумаги и в лунном свете блестели там тысячами маленьких звёздочек. В том сне Маша, двигаясь очень медленно и преодолевая сопротивление, как это обычно и бывает во снах, смогла подойти к Андрею вплотную и заглянуть ему через плечо. Но прочитать ничего так и неполучилось— звездочки слёз, рассыпанные по всему листу, своим блеском напрочь скрывали написанное. Ей удалось разглядеть только заголовок, состоявший из одного единственного слова. И это слово было «Маше» …

Проснувшись поутру, твёрдо решила — она просто обязана навестить Андрея в больнице. А то сидит он там поди один-одинёшенек целых три дня уже, грустит и злится, думает что забыли все про него. А никто про него не забыл. По крайней мере она точно не забыла. Днём Маша развила бурную деятельность, агитируя своих одноклассников составить ей компанию в ближайшую субботу, чтобы была целая официальная делегация. Чтобы Андрею было приятно! Только вот никто к ней присоединяться не спешил. Да что там не спешил, если говорить прямо, то никто и не хотел. Конечно, у некоторых ребят действительно были уважительные причины. Например у тех, кто в спортивных секциях занимается, у них по выходным соревнования всякие проходят, тут всё понятно. Но остальные то? Стоило Маше завести разговор, как начиналось — один уже обещал папе помочь, другая маме, третий бабушке с дедушкой. И глазки бегают туда-сюда или в пол смотрят. Ладно хоть собачку Жучку, кошку и мышку-норушку не приплели. Знаем мы, как вы помогаете! Сначала продрыхнете до полудня а потом сразу обедать пойдёте.Ну раз так, тогда ладно, она сама всё сделает! И потом расскажет, как одна навестила их одноклассника, товарища и пионера Андрея в больнице. Вот прямо в понедельник на пятнадцатиминутке политинформации возьмет слово и доложит. Посмотрим, куда все эти товарищи, которые как оказалось совсем не товарищи, будут свои хитрые глазки стыдливо прятать. А она ещё попросит Андрея что-нибудь написать для них, ну вроде как благодарит он своих товарищей за внимание, а она эту записку зачитает перед всем классом. Пусть тогда все эти хитрецы-помогальщики от стыда сквозь пол прямо в раздевалки провалятся. Вот так!

Вообще по части посещения больниц опыта у Маши практически не было. Родители на здоровье не жаловались. Ну по правде говоря мама иногда жаловалась, заявляла что с ума сходит, но только чтобы устыдить мужа или дочь, поэтому ей никто не верил. Сама Маша в больнице никогда не лежала, она только в поликлинике была на медосмотрах. Бывало пару раз несильно простывала, но там маршрут простой — та же поликлиника, потом дом, кровать, теплое одеяло и чай с малиной. Ну таблетки там какие то полагалось пить три раза в день, но это для неё не составляло никакой проблемы. Под сладкий чай с малиной все таблетки вкусные. А так валяйся себе целый день, отлёживай бока и смотри телевизор.

Впрошлом учебном году Маша первый раз попала в настоящую больницу. У одноклассницы Катьки папа геройски загремел на излечение, как сама Катька это называла. Точнее говоря, сначала её папа совершил геройский поступок испас от потопления в реке какой то тракторилибульдозер. Но сам при этом вымок и замерз, поэтому в больницу и загремел. Про него в городской газете даже статью написали, хоть и небольшую,затос фотографией. Катька тогдаэту газетку в школу притащила и всем под нос совала, пока буквально каждый одноклассник не прочитал про доблестного Катькиногопапу. А ещё Катька уговорила нескольких девочек, в том числе и Машу, навестить дорогого родителя, вроде как от лица пионерской организации школы, взнак общественного внимания и признания заслуг.

Так они и пошли компанией из нескольких девчонок. Маша помнила, как они очень необычно и странно себя чувствовали в выданных им белых халатах, пока шли по коридору отделения а множество больных с удивлением и интересом их разглядывали. Помнила, как все они очень застеснялись,когда вошли в мужскую палату. Потом неуклюже сгрудились возле кровати, на которой лежал тот самый героический папа. ПотомТанькадеревянным голосом, от волнения периодически сбиваясь, зачитала послание от пионерской дружины школы. Едва она закончила, как все мужчины в палате вдруг захлопали и засмеялись. И тоже стали Катькиного папупоздравлять, говорили что он оказывается герой а они то не знали.

Катин папа приподнялся на кровати и картинно раскланялся. ПотрепалвыступавшуюТаню по плечу, отчего та смутилась до предела и покраснела как свекла. Потом взял принесенный ему мешок с конфетами и полностьюраздал его девчонкам,отсыпав каждой поувесистойгорсти.Ну и на словах конечно поблагодарил. Девочкивежливопопрощалисьи только былопошли к выходу из палаты, рассовывая конфеты по карманам, как вдругещёодин мужчина остановил их и тоже выдалпо несколько конфет каждой. А потом и ещё один сделал то же самое. В общем мужчины смеялись, девчонки краснели. По итогу всевизитёршиостались довольны ипри конфетах. Конфетыто,они настроение еще как поднимают! Так что основываясь собственном опыте блаженного ничего не делания в обнимку с диваном и кружкой сладкого чая, а так же на впечатлении отувиденных веселых и вкусно пахнущих одеколоном мужчин в палате, у которыхк тому же конфет куры не клюют, у Маши сложилось оченьсвоеобразноепредставление о времяпрепровождении больных людей.

Во время очередного урока, а именно урокаистории, Маша решила всё детально обдумать и выработать окончательный план действий. Тем более что историчка, в отличии от других учителей, очень не любила лишний раз вызывать к доске. Её коробило и бесило, когда малолетние балбесы вдохновенно перевирали даты, события и исторических личностей. Так что оберегая себя от ненужных волнений, она всегда вызывала ровно двоих учеников за урок и не больше.Поэтому, как только сегодняшняя пара невезунчиковотмучилась у доски под насмешками одноклассников и злобными замечаниями исторички, Маша смело погрузилась в свои мысли.Решила что отправится к Андрею непременно завтра, в субботу,причемссамого утра. Если уж решила, то нечего откладывать в долгий ящик.А что она с собой возьмет? Авозьмет она с собой подарок для товарища. А что это будет за подарок и где она его возьмет? Вот тут как раз было над чем подумать. Будучи человеком очень юным и потому в разных жизненных вопросахпокане очень опытным, Маша слабо представляла что люди обычнодарят друг другу по разным поводам. Весь её личный опыт приобретения материальных ценностей пока ограничивался тремя магазинами, которые назывались «Книжный», «Охота и рыбалка» и «Продуктовый».

Вкнижный магазин Маша очень любилазаглядыватьи чаще всего делала это по какому-нибудь поводу, напримерприкупитьразных нужных мелочей для ученической жизни - тетрадок, ручек, карандашей или чего другого.Иногда заходила и без всякого повода, просто полюбоваться разнообразными корешками книг в стройных рядах на стеллажах илипоразглядывать витрину с большими альбомами для рисования, красивые обложки которых нравились ей просто до безумия.Она могла бы купить себе такой альбом, на свои собственные сэкономленные карманные деньги, но почему то считала себя недостойной такой покупки. В таком альбоме нужно рисовать и рисоватьнепременнокрасиво, уж никак не хуже чем тот человек, который создал рисунок для обложки — так ей казалось. Но рисовать Маша не умела а потому только и оставалось ей, что рассматривать нарисованное другими и украдкой вздыхать.

Еще одним местом притяжения и обязательной точкой на маршруте обхода магазина была витрина с пишущими принадлежностями.Чего там только не было! Самые разные шариковые ручки, карандаши простые и цветные, разноцветные фломастеры и перья для каллиграфического письма. Больше всего она любила разглядывать лежавшую здесь большую ручку, имевшую сразу несколько разноцветных стержней, которые можно переключать попеременно. Правда рядышком с этим сокровищем лежалиценник с соответствующей цифрой - аж целыхдесятьрублей, весьма солидной суммой для простой советской школьницы.

Маша конечно прекраснопонимала, что писать такой ручкой совершенно неудобно, уж больно толстым был цилиндр корпуса в котором все эти разноцветные стержни умещались, разве что в кулаке такую бандуру держать. Так что вещь по сути бесполезная хоть и дорогая. Но зато как красиво выглядит! Аесли прийти с такой однаждыв школу — повышенноевнимание всех одноклассников и одноклассниц обеспечено как минимум на неделю. Каждому захочется позырить и подержать в руках такое чудо. Атем кто ей лично нравится и вообще так сказать заслуживает, так и быть, будет разрешено написать себе в тетрадку чего нибудь разными цветами. Только немного! А то красивые цветные чернила быстрозакончатся. Понимать надо! Такая ручка наверное одна единственная в городе продается и поди еще никто не купил. По крайней мере в школе, где она училась, такой модной ручки ни у кого не было, иначе бывседевчонки знали. Маша однажды даже хотела спросить об этом у продавщицы, очень интеллигентного вида женщины с мягкой улыбкой, но постеснялась беспокоитьеё такой глупостью.

Еще на этой же витрине располагалась большая подушечка с каллиграфическими перьями. Теми самыми, которыми их счастливые обладатели пишут или рисуют чернилами или тушью. Они тоже безумно нравились Маше, было в них что-то необъяснимо - притягательное. Её взгляд надолго замирал на россыпи этих маленьких металлических предметов, имеющих самые разнообразные исложныеформы.Некоторые из них были черного цвета, поверхность других блестела серебром или золотом. Она была достаточно взрослым человеком чтобы понимать — никаких предметов из настоящего серебра или золота в книжном магазине разумеется не может быть. Но как же все эти перья красиво и утонченно выглядят! Так и хочется, была бы такая возможность, придирчиво повыбирать и наконец взяв одно, надеть егона деревянную ручку, затем аккуратно обмакнуть в угольно-черные чернила и задумавшись ненадолго, изобразить что-нибудь этакое красивое на большом и белом-белом листе мелованной бумаги.Некоторое время посмаковав приятную мысль и так и эдак, Маша неизменно кидалавзгляд на витрину с такими шикарными альбомами для рисования и вспоминалао своих талантах,точнее о полном ихотсутствии,отчего сразу грустнела и который уже развздыхала украдкой.И почему она такая бесталанная уродилась?В кого? Хотя может что-то в ней есть и еще проявится? А когда?

В отличии от разных там продуктовых или промтоварных,куда её регулярно отправляла за покупками мама, в столь любимом книжном магазинене было раздражающей смеси запаховсамых разных продуктова то и кислятиныкакойилизалежалойрыбы, не били в нос резкие запахи стиральных порошков, хлорки илихозяйственного мыла. Здесь Маша чувствовала только слабые и очень приятные запахи бумаги и клея, типографской краски и туши, дерева витрин. Здесьне было суеты и толчеи, не было слышно ругани покупателей или громогласного перекрикивания продавщиц и кассиров. Здесь было самое настоящее царство тишины. Покупатели молча рассматривали витрины и разговаривалимежду собой илис продавцом исключительно вполголоса.Машадажезавидовалаработавшей здесь продавщице, очень доброй женщине, всегда её узнававшейи неизменно приветливо и очень по доброму улыбавшейся, стоило только школьнице переступить порог и закрыть мелодично дилинькнувшую колокольчиком дверь. Опять же книжек разных интересных вокругмного и покупать ихне надо — читай себе в свое удовольствиев свободное время.И ручкой разноцветной можно немного порисовать. Если чуть-чуть то кто заметит то? И разными перьями тоже можно порисовать пока никто не видит — эти перышки ведь потом отмыть можно и назад положить, а мизерную убыль в больших бутыльках с чернилами и тушью и подавно никто не заметит. Тем более вон они, бутылочки эти, за витриной ажкоробкамистоят.

Справедливости ради нужно сказать, что книжный магазиннебыл единственной торговой точкой в системе советской кооперативной торговли,кудаМашалюбилазаглядывать. На почетном втором месте в её личном списке, с небольшим отставанием от лидера по очкам обожания,располагался, как бы это не было странно для девочки, магазин для охотников и рыболовов. Да! Все обстоялоименно так и никакой ошибки здесь нет. Дело в том, что Машин папа был одним из тех самых заядлыхохотникови рыболовов. Ей же самой просто нравилось принимать самое деятельное участие в вылазкахна природу в составе шумной ватаги отца и его друзей. Разумеется в тех вылазках, кудаони решали взять с собой членов своихсемейств,как они сами говорили на выгул, чтоб не слежались.Если сезон рыбалки — большая и веселаякомпания располагалась на берегуречки или озера, если сезон охоты - на осеннихполях вблизи озерили в зимнемлесу, в зависимости на кого шли, на птицу или на зверя.

Публикав оружейно — рыболовном магазинебыла серьезная и степенная.Втот же книжный магазин могла забежать ватага школьников и устроить там суету и гомон, за что Маше всегда было стыдно перед доброй и интеллигентной продавщицей. В оружейный школьникипросто так не захаживали. Аесли и захаживали, то тут их не жаловали и при первой же возможности бесцеремонно выпроваживали. Свободно гулять по отделам магазина разрешалось только тем, кто пришел с родителями, вот как она например.И запахи здешниеона обожала.Они были совершенно не похожи на запахи книжного магазина и происхождения этих запахов онане знала, но они ей нравились. А еще ей льстило внимание мужчин. Онинепременноздоровалисьс отцом и интересовались, кого такую красивую он воспитал - охотницу или рыбачку.

С этим магазином было связанно очень приятное воспоминаниедля тогда еще совсем юной, только-только десять лет исполнилось, Маши. В один из летних днейони с папой отправились покупать новое ружье, для папы разумеется. Пока отецсо знанием дела совещался с продавцами и придирчиво изучал разложенные на витрине образцы, она, кнопка с бантиком, стояла рядом и без всякого знания но с умопомрачительно важным видом пялилась то на ружья то на дяденьку продавца. Вроде как ты смотри мне тут, папку моего не обманывай! Мы тут сами с усами! Мы тут не хуже вашего разбираемся в этихвот во всех штуковинах, как бы там они не назывались! А потом, она даже сначала не поверила, папа доверил ей нести красивую коробкус новымружьемдо их «москвичонка».Она до сих пор помнит свое шествие в мельчайших подробностях. Каждый миг помнит!

Вот она выходит из магазина впереди папы, вся такая гордая собой до невозможности. Обеими руками крепко держит увесистую картонную коробку, на крышке которой красивая цветная картинка с этим самым ружьем в окружении вензелей и разной живности. Причем коробка конечно же предусмотрительно повернута красивой картинкой наружу, чтобы все видели. Путь к припаркованному недалеко «москвичонку» пролегал прямо по двору соседнего дома. Ой, она хорошо это помнит! Все пацаны, находившиеся тогда в этом дворе, чуть с ног не попадали, кто где стоял. А кто на великах был, так те чуть было не по врезались, куда ни попадя. И абсолютно все натурально позеленели от зависти. Нет, вы только подумайте! Какая то девчонка с бантиком и настоящее ружье! Да ради того, чтобы оказаться на месте этой мелкой пигалицы и вот так же пройтись на виду у всех с заветной коробкой, каждый из них готов был продать свою пионерскую или октябрятскую душу кому угодно! Хоть самому чёрту, хотя коммунистическая партия категорически против подобных жертвоприношений. А потом положить заветную коробку на заднее сиденье машины, небрежно оглянуться по сторонам и залезть следом. И нахально уехать! Вот прямо так, чуть ли не в обнимку с самым настоящим ружьем! Пацаны тогда чуть не плакали. Нет, ну вы видели? И разве есть еще справедливость в этом мире?

Однажды,когда Маша стала постарше,папа позволил дочери пульнуть из своего ружья в белый свет как в копеечку. Само собой, оружие при этомонкрепко держал своими руками — техника безопасности превыше всего, а вы как думали. Но всёравно, девичьегосчастья было выше макушки! Маша просунула свою голову между родительских рук, прикрыла левый глаз а правый, широко распахнутый, со знанием дела, как заправский охотник, приложила к началу двух соединенных между собой стволов и уставилась имвдоль вороненой канавки, проходящей над ними.На свежем осеннем ветерке излишне широко распахнутый глаз почти сразу заволокло слезой и вороненые стволы перед ней расплылись в серую кляксу. Единственное что она видела - это бездонное синее небо над этой самой кляксой. Рукой нащупала сначала тонкую рамку овальной формы а потом два изогнутых стальных крючка внутри. Положила на каждый по пальцу и чуть ли не одновременно оба потянула на себя. Ружье неожиданносильнодернулось в руках отца, громкои протяжно бабахнуло, уши заложило, белый дымзаволок всёперед ней, в носу и горле сразукислозасвербило.

После выстрела папаподнялоружие, нажал на рычажок сверху, ружьепереломилось и из стволов, пыхнув легкимдымком, быстро выпрыгнули два пустых теперь патрона. Затем он подобрал стрелянные гильзы с пожухлой осенней травы и с широкой улыбкой на лице, почти торжественно,протянул их дочери, вроде какс почином тебя, владей. Мужики вокруг засмеялись и одобрительно загомонили, тоже поздравляли, хлопали еёлегонько по плечу, наперебой говорили какая она молодец, ктоартиллеристкой называл акто зенитчицей. А она так и стояла, зажимая в каждой руке по теплой еще гильзе, все ещёдержаодин глаз прикрытыма другой широко распахнутым. Ну забыла от избытка чувств о том, чтои двумя глазами можно на мир смотреть.С кем не бывает?Она смеялась вместе с папой и его друзьями, говориласпасибо поздравлявшим её. Свежий ветерок трепал волосы, красноватое осеннее солнце ласково гладило лицо и счастью не быловидно края.

Именно благодаря отцовскому увлечению охотой юная Мария однажды и навсегда прославилась не только в стенах своей школы но и среди всего сообщества охотников-любителей города Энска. Да так прославилась, что лично её в охотничий магазин пускали беспрекословно даже в одиночку, как живую легенду. Завидев её, все присутствующие в тот момент мужички переглядывались и улыбались девочке. АМашин папа время от времени беззастенчиво пользовался исполнительностью и толковостью дочери, когдаленясь сходить самостоятельно, гонял её в магазин то за крючками, то за леской, то за блесной, то за воблерами, то за подкормкой, то еще за какой-нибудьрыбацкоймелочевкой, разумеется за такой, которую не запрещено было продать ребенку. И был при этом совершенно уверен что продавцыбарахла не подсунут, так как самслышал от друзей-охотников, что у продавцов этих поверье такое есть междусобой — если маленькойМашке брачок продашь, тогдавесь охотничий или рыбачий сезонтакс брачком и пойдет. Ато гляди и чего худого утворится. Охотникида рыболовы они вообще люди хоть и с юмором, но при этом очень суеверные. Так что судьбулишний раз лучше не искушать.

Дело в том, что в один из январскихвечеровМашин папа привез с зимней охоты замороженную голову самого настоящего лося.АМаша,в свою очередь,не упустила возможность не только устроить лосиные смотриныдля всех своих одноклассников но и реализовать свою давнюю мечту о мести. Вот шумуто было! Хотя сначала,в тот зимнийвечер, как толькоотец вернулся с добычей домой,изрядноповизжалаМашинамама,до крайности шокированная столь необычным и главное неожиданным до степени коварства подарочкомот мужа. Она ведь решила что в старом покрывале как обычно завернут большой шмат замороженного мяса из добытого зверя. Папуля же, с совершенно невозмутимой физиономией, уложил тяжелый сверток на кухонный стол и как ни в чем не бывало предложил жене раскрутить добычу и начать покапримериваться как лучше рубить. А сам, под тем предлогом что умыться ему очень захотелось с дороги, быстренько - быстренько побежал в … Продолжение в посте Ведьма. Часть 8(2).

Начало в посте Ведьма. Часть 8(1) … ванную,где и закрылся изнутри на надежный засов,обалдуй великовозрастный.

Мамаже, не заподозрив никакого подвоха, взяла из выдвижного ящика топорик, которым обычно рубили мясо и принялась освобождать добычу от обертки. Как только всяобертка была снята, она сначала даже не поняла, на что именно она смотрит. А если говорить точнее, до неё не сразу дошло, кто смотрит в ответ со стола. Но зато когда поняла — от пронзительных воплейнаверняка задрожала посуда и загудели оконные стекла у всех соседей. Немедленно примчавшаяся из своей комнаты на кухню Маша с удовольствием разделила мнение своей мамы по поводу случившегося а также способ выражения этого мнения. Из ванной комнаты, где предусмотрительно заперся их муж и отец, а по мнению мамы еще охотник недоделанный и что-то там сквозь зубы, не доносилось ни звука. И только лось невозмутимо взирал на переполох, случившийся в отдельно взятой советской семье, при этом словнонарочно скаля свои желтыезубыи показывая всемязык.

Наконец страсти понемногуулеглись и отцу семействаразрешиливыйти из убежища под клятвенное обещание сохранения его жизни и здоровья. Впрочем мама всё же слегка отступила от достигнутых договоренностей, не удержавшись и отвесив муженьку пару подзатыльников и один пинок коленом под зад при первойподвернувшейся возможности. Обиды никто ни на кого уже не держал. Напротив, вся семья вдруг развеселилась, обсуждая розыгрыш и ужес интересом рассматривалалосиную голову. Одновременно решали, что же из неё можноприготовить. Оказалось что папаша семейства конечно и мяса с охоты привез,датолькопокаоставил его в гараже. А доставшуюся ему на халяву голову, которую никто из охотников взять себе не пожелал — больно много возни с ней, решил преподнести семье. Чтобы не расслаблялись, по его словам. До самой ночи родители так и не смогли придумать, куда пойдет этотзамечательный трофей.Ну а раз, как всем известно,утро вечера мудренее, пока оставилисохатогоразмораживаться в самомдальнемуглу коридора, в тазу, который в свою очередьдля надежности был установлен на большом куске клеенки.

Нуесли честно, то этоМашиныродители не решили, чего они там хотят приготовить. А вот сама Маша, ворочаясьв кровати перед сном, совершенно чётко решила, что негоже упускать столь удачную и прямо говоря редчайшую возможность. По мнению Марии, товарищ советский лось, пусть и в таком разобранном виде, что теперь поделаешь, просто обязан поучаствовать в общественной жизни советских пионеров. Ну пусть не всех пионеров страны конечно, но отдельно взятых пионеров третьей школы это уж точно.

Машины родители, как и многие другие,работали на одном из градообразующихпредприятийгорода Энска и уходили на работу на целый час раньше школьницы дочери. Именно этот факт был решающим в осуществлении коварного плана, задуманного юной но уже оченьхитройпионеркой.В то утроМаша проснулась аж в полшестого, вместе с родителями, чего за ней отроду не наблюдалось. Те конечно несколькоудивились, ведь обычно ребенкаприходилось буквально вытаскивать из кровати в аккурат перед тем, как они сами выходили за порог. Но списали на вчерашнее нервное потрясение, нарушившее привычную рутину будней. Тем более что вся семья поутруне преминуласобраться вместе и несколько минут молчалюбоваться на стоящую в тазу причину этого самого потрясения.Разглядываяголовулося, каждый был погружен в свои мысли. Лось, в свою очередь,тожевозможноразглядывалстоящих перед ним людей, хотя это ине точно. Наука, даже такая прогрессивная как советская, так и не может дать однозначный ответ на подобные вопросы.

Маша, неукоснительно следуя выработанномунаканунеплану, ловко вклинилась в график утренних туалетных процедур родителей, да так, что умудрилась еще и позавтракать вместе с ними. Одеваться в школьную форму предусмотрительноне стала, ведь тогдау родителей непременно возникнет вопрос - а чего это ребенок вдруг на целый час раньше намылился в школу? Можно конечно придумать всякое, вроде как класс перед уроками подмести поручили или еще чего подобное, но лишний раз рисковать всё же не стоит. Наконец послышалось обычное «Пока, доча!» и дверь в квартиру захлопнулась. Значит настало время приступить к следующему этапу плана — упаковке.

Маша опасалась, что с оттаявшей лосинойголовы будет бежать много всякой жидкости, крови там иливоды. Но оказалось что нет, небольшая лужица набралась, только и всего. Ну и отлично, это сильно упрощает дело. Она вытащила из чулана крепкий полиэтиленовый мешок, раскрыла его на полу, взяла голову за макушку и подняпрягшись, перенесла во временное обиталище. Голова уместилась в мешок тютелька в тютельку, как будто всегда здесь и жила. Довольная результатом, Маша даже обратилась к голове с клятвенным обещанием на большой перемене непременновернуть ту назад в уютнуюквартиру. Голова ничего не ответила. Ну и ладно. Осталось запихнуть увесистый полиэтиленовый мешок в отцовскую туристическую сумку, подходящую по размеру.

Теперь быстро собираться и бегом в школу. Нужно успеть проскочить в здание как только сторож откроет входные двери, пока нет любопытных глаз школьников и тем более учителей. Семиклассница, с видимым усилием несущая большую сумку, непременно вызовет интерес на предмет а чего же это в ней такое интересноеспрятано? Явно ведь не сменная обувь и не спортивная форма для урока физкультуры? От дома до школыбыло всего пару кварталов, почти что ничего для молодого растущего организма, даже отягощенного немаленькойношей. И эта часть плана тожеудалась как нельзя лучше. Никто по дороге к Маше с расспросами не приставал. Сторож, открывший двери ровно в семь часов утра, тоже ничего не сказал. Ему было совершенно безразлично. Может эта девочка самая умная во всей школе а то и во всем городе раз такуюсумищу с книжкамитаскает. И пришла первее всех, эвона как учится любит. Ну и молодец!

Взяв на вахте ключ, начинающаяаферистка поднялась на второй этаж иоткрылаклассный кабинет.Не теряя времени включила свет, извлекла голову из сумки и аккуратно пристроила в заранее продуманное место. Полюбовавшись некоторое время на своего нового пусть и временного друга, решилавсе же добавить ему привлекательности. Нисколько не брезгуя, прямо голыми руками, раскрыла зверинуюпасть и вытащила наружу большой фиолетовый язык, аккуратнопристроив его свисающим на бок. Никакой рефлексии по этому поводу она не испытывала, все таки дочь охотника и давно помогает маме в потрошении всяких там уточек, зайчиков и прочих лесных жителей а про рыбу и говорить нечего. Удовольствовавшись наконец получившимся видом, пробормотала «Красавчик!», после чего тщательно замаскировала свой сюрприз. По быстрому сбегала в расположенный недалеко по коридору туалет и тщательно вымыла эти самые руки.А вернувшись, не забылаприоткрыть пару форточек для предотвращения преждевременной демаскировки устроенной засады. Лось, знаете ли, это вам некакая то домашняя кошечка и вполне способен пованивать, причем не слабо. А нам такого вовсене нужно, до порыдо времени.

Машинплан был очень-оченьковарен. Как и положено всякому коварному плану, у него была вполне конкретная цель.Цель эту звали Ленка. Та самая одноклассница Ленка, что являлась злейшим и непримиримымМашинымврагомначиная с самого первого класса. Та самая Ленка — записная отличница, зазнайка, сплетница, подлиза и подхалимка с учителями. И еще… И еще … Иеще Ленка была красивой. Машавынуждена была признать этот факт, пусть и скрипя зубами. Высокая, на голову выше неё, с длинными волосами, сама худая атитьки вон уже какиезаметные торчат. Сама Маша такими привлекательными особенностями организмапока похвастаться к сожалению не могла, что только добавляло злости. А вотЛенке все эти достоинства очевиднодобавляли привлекательности в глазах пацанов,причемкак из их собственного класса так и старшеклассников.

Маша видела, как вокруг её злейшего врага всёчаще вьются ребята икак формируется кружок Ленкиных обожателей, в котором та верховодила. Это был еще один повод для ненависти и даже какой то беспредметной пока ревности.Какжетак?!Уэтой дылды, пусть и фигуристой, вон уже целая собственная компания имеется, а у неё, привыкшей быть главной заводилой класса, имеется … Имеетсятолько сосед по парте Андрюша. Хотятотв большинстве случаеви поддерживал разные Машины начинания, но обожателем его ну никак нельзя было назвать. Онбыл какой то… Ну не знала она как сказать … С одной стороны добрыйонкакой то, почтитюфячок … А с другой стороны слишком независимый, сам по себе всегда. Сколько не пыталась она манипулировать своим соседом по парте — ничего никогда толком не получалось. Тот всегда действовал исключительно по собственному настроению и никакой дрессировке не поддавался.

Сегодня, Маша была абсолютно в этом уверена, по Ленкиной репутации будет нанесен сокрушительный удар. По другому и быть не может! Это же надо, как удачно несчастный лось под руку подвернулся! И притащить его незаметно удалось! Месть просто не может не получиться! Месть,как известно, это блюдо которое подают холодным. Ну или только что размороженным, что еще лучше. А если у этой мести еще оскаленная пасть имеется с большими желтыми зубами идлиннымсинимязыком, то вообще прекрасно. Эта такая месть, которая всем местям месть!

Тот самый кабинет, куда юнаямстительница притащила лосиную голову, был классным кабинетом Машиного 7 «А»класса и одновременно с этим кабинетом биологии. Соответственно школьная «биологичка» являлась классным руководителем 7 «А».А еще эта «биологичка»очень любила свой предмет и относилась к егопреподаванию с огромным энтузиазмом. Энтузиазмэтот был поистине огромен и немалая его часть распространялась на убранство вверенного ей учебного пространства.Кабинет этот был одно сплошное загляденье а не кабинет. Гордость всей третьей школы а то и всего города, любимое место посещений всевозможных комиссий из «ГорОНО» и «ОблОНО». (Во времена СССР «ГорОНО» - Городской Отдел Народного Образования, «ОблОНО» - тоже самое, только областной — Прим. Автора) По периметру, вдоль всех стенкроме той где доска,были установленыспециально изготовленные шефами стеллажи с множеством полок. Чего только не было на этих полках! Множество горшков с самыми разнообразными комнатными растениями, своими стеблями и листьями создававших чуть ли не джунгли. Коллекции разных окаменелостей древних организмов в ящичках под стеклом, цветные фотографии разных животных в естественной среде обитания, пластмассовые муляжи всяких жаб, лягушек, змей и прочей мелкой живности.На стенах поверх стеллажей, доставая до самого потолка, красовались большие и цветные иллюстрации внутреннего устройстваразных клеток, микроорганизмов и прочая наглядная агитация учебно — биологического толка. В общем, одно сплошное царство растений и животных.

Справедливости ради нужно заметить, что жизньэтого самого царства отнюдь не была такой уж спокойной, особенно в той его части, которая касалась животных. Одно время здесь даже обитали хомячки и морские свинки, на радость школьникам младших классов и большинству старшеклассниц. И те и другие очень любили их подкармливать, тискать на руках и прочим образом сюсюкаться. А вот что касается старшеклассников мужского пола, то у многих из них были свои, достаточно оригинальные взгляды на жизнь и развлечения несчастных грызунов. Именно поэтому вклеткехомячков и морских свинок нередко оказывалисьокурки «Примы», красиво разложенные по краям блюдца с кормом. С завидной регулярностью появлялись маленькие петельки из упаковочной бечевки, свисающие с верхних прутьев клеток. Однажды нашкурках всех грызунов появиласьнадпись «Дизель», сделанная по видимому составом для осветления волос и означавшая сокращенное название городскойфутбольной команды «Дизелист».

Верхом издевательства несознательныхвеликовозрастныхшкольников над бессловеснымиживотинкамисталазнаменитая «хомячья пьянка». Кто-то умудрился посреди бела дня, прямо перед очередным уроком, напоитьживотныхслабым раствором спирта, скорей всего с помощью шприца.Ой что было, что было! Грызунов развезло по полной программе! Сначалаонискакали по клетке и вытворялипочти цирковые номера, затем умаявшись, принялись натуральнопеть песни своими тоненькимиписклявымиголосами,поканаконецокончательноне упали недвижимыми. Урок был сорван напрочь, от смеха никто в классе не то что говорить не мог, многие и дышали то с трудом. Ставшая бордовой от злости биологичкасхватила клетку с упившимися мохнатымистрадальцами и помчалась в школьный медкабинет, как выяснилось потом, чтобы забрать у изумленной школьной медсестры стетоскоп и прослушать ихмаленькие сердечки.После этого случаягрызуныпропали из школьного кабинета биологии вполном составе инасовсем.Куда именно — тайна, покрытаямраком.

Таким образом, единственными живыми представителями царства животных вданном,отдельно взятом кабинете биологии отдельно взятой советской школы, осталисьразнообразные рыбки, жившие в большом аквариуме, изготовленном на заказ всё теми же шефами, по видимому очень щедрымии очевидно очень рукастыми. Но и над ними вовсю вились, образно выражаясь, враждебные вихри. Машины одноклассники неоднократно предлагали опуститьв этот аквариум кипятильник и сваритьвсех этих поганых рыбок, а потом сказать что так оно и было.Причина ненависти пацанов ко всем этим скаляриям, гуппиям, лялиусам и прочим была простой и совершенно приземленной. Рыбки были не дураки насчет покушать а покушав, не отказывали себе вволю покакать. И все эти продукты жизнедеятельностиестественнооседали на стенках аквариума. А кому, скажите на милость,вменялось в обязанность регулярно чистить эти самые стенки от слоя противно пахнущей слизи? Правильно, ученикам 7 «А» класса в соответствии с графиком дежурств по классному кабинету.Сама Маша, когда подходила её очередь, тоже не любила возиться в этом огромномстеклянном баке с зеленоватой водой, но икарательных настроений пацанов при этом не разделяла. Она считала подобное вредительство бессмысленным и нерациональным. Ну подохнут эти дурацкие рыбки, так классуха их же и заставит этот аквариум сначала полностью освобождать, потом вычищать и промывать до блеска, потом наполнять назад. И новых рыбок туда напустит, делов то. Эти дурацкие рыбкикопейки стоят.

Но! Был в их классе один человек. О да! Тот самый человек. Та самая Ленка, столь ненавидимая Машей. Та самая, которая в силу своего неистребимого подхалимства каждое утро перед уроками брала в руки длинный металлический скребочек и принималась потихоньку, не стараясь особо,елозить им по стеклу аквариума изнутри. Её вовсе не заботило самочувствие рыбоки чистота среды рыбьего обитания. Плевать ей на них былона самом деле. Она всего лишь дожидалась прихода классного руководителя, чтобы та очередной раз увидела,какая тут у неё старательная и вообще вся из себя молодец девочка-Леночка учится.

Так всёобычно и происходило. Классуха, прижимая журнал к груди, заходила в кабинет, произносила дежурное«Здравствуйте, ребята!», стреляла глазами в сторонуненавидимого всеми резервуара с цветнойзаготовкой для ухи и её лицо немедленнорасплывалось в тойулыбке,которая означала высшую степень одобрения.Потому что там у нас кто? Потому что там у нас Леночка!Стоит вся такая из себя и о рыбках заботится.Леночка в ответ улыбалась биологичкенарочито скромной улыбочкой а затем, слегка развернувшись к аквариуму, демонстративно пожимала плечиками, как бы показывая, что вот никому не надо а одной ей только надо. Иодной ей не всёравно, а другим вот, сами видите. Впрочем как только учитель проходила к своему столу, Леночка тут жеутрачивала интерес к этому занятию, по быстрому убирала скребок в специальный ящик иочередной раз довольная собой, гордо подняв голову, направлялась к своему месту.

Вот этот самый деревянный ящичек, в котором хранились инструменты для чистки аквариума и корм для рыбок, играл в Машином плане мести решающую роль. Точнее говоря даже не сам ящик а его расположение — он находился рядом с аквариумом, справа от него и был полностью прикрыт в декоративных целях стеблями и листьями какого то вьющегося растения, произрастающего из горшка на самой верхней полке стеллажа. И чтобы из этого ящичка взять чего нибудь, нужно сначала руками раздвинуть зеленый водопад инемного наклонившись почти полностью засунуть голову внутрь скрытого пространства между полками,иначе там просто ничего не видно будет. Никто, кроме разумеется подхалимки Ленки, туда по своей воле и без крайней необходимости не лазил. Не было там никогданичего интересного для нормального советского школьника. Но только не сегодня …

Маша,давно уже расположившаяся за своей партой, сгорала от нетерпения и буквальноотсчитывала минуты по своим часикам. Стараясь сохранять обычный безразличный вид, временами исподтишкабросала взгляд на дверь кабинета, наблюдая за появляющимися одноклассниками. Вот зашли две подружки Надька и Танька — с ними у неё хорошие отношения, поэтому поднимем голову, улыбнемся и скажем в ответ свой «Привет!». Вот завалилась горстка пацанов — им тоже скажем «Привет!», но не всем. ВотЮрику не скажем, он активный участник Леночкиной шайки, так что обойдется. Появился сосед по парте Андрюша, протопал по проходу до своего места, изрек стандартное «Машка здорово!», бухнул школьную сумку под парту, сам уселся на стул. Не дождавшись от неё ничего, кроме ответного приветствия,по привычке скрестил руки на груди и принялся прислушиваться к разговорам одноклассников, вертя своейлопоухой головой в разные стороны. Андрюху она решила не посвящать в свой план,опасаясь чтотот будет слишком демонстративно пялится, вот прямо как сейчас. Или того хуже, возьмет и сядетзакакую нибудь парту поближе, сбивсвоимповедением Ленку с обычной последовательности действий.Ленкане жаловала Андрея и вполне могла променять свой утренний обряд подхалимствана перепалку с Машиным соседом по парте.

Ивот наконец появилась она. Нет, вы только посмотрите! Вышагивает с важным видом, одариваяпоклонников своей пакостной улыбочкой. Самомнения полные штаны. Королева тутнашлась. Ну ничего, сейчас ты довышагиваешь.Надолго запомнишь! Маша впилась взглядом в свою жертву и про себя, мысленно, подгоняла её к дальнейшим действиям, словно надеясь что та услышит и как дрессированная собачонка выполнит команды. Ага, давай — давай, поставь сумочку. Молодец. Не нужно болтать с Оленькой, у тебя более важное дело имеется. Время уже без пятнадцати восемь, скоро твоя обожаемая классуха — биологичка появится а ты ещё не стоишь болванчиком возле аквариума и не елозишь там своей ручонкой. Непорядок! И ты Оленька отстань от неё! Скоро такое увидишь, самазабудешь про всё на свете. Вот теперь молодец! Идём — идём к нашим рыбкам. Умница! Так! А это что такое? Юрик — дурик! Ты чего там, всю ночь не спал, только и думал когда опятьувидишь свою королеву? А ну, заткнись давай и не отвлекай её! Видишь человек важным делом занят, на медаль между прочим идёт, а ты еймешаешь подлизываться. Для медали без этого никак. Вот так то лучше! Снова пошла — пошла. Да! Вот и наш любимый аквариум с такими красивыми рыбками.Тоже тебя поди заждались. Вот только не надо на них любоваться, будто первый раз видишь. И пальчиком по стеклу не нужно стучать. Нечего лишний раз пугать своих собратьев по разуму. Давай уже приступай к работе. Видишь рыбки кушатьпросят, ротики свои рыбьи разевают. Вот … Вот … Вот …

В ожидании развязки Маша даже приподнялась со своего стула и немного сместилась в сторону, дабыодноклассники не загораживали разворачивающееся действо. В свою очередь Леночка,вдовольналюбовавшись рыбками, наконецшагнулавправо от аквариума, наклонилась и протянула вперед обе руки сложенные лодочкой, намереваясь раздвинуть зеленый полог, скрывающий ящичек с аквариумной утварью. И … Да черт бы вас всех побрал! Машас досадычуть не грохнула из всех сил кулаком об парту, но в последний момент все такисмогла удержаться.В дверях кабинета появился Женя, тоже из числа Леночкиных обожателей и тоже видать, как и Юрик, еле дождавшийся возможности снова лицезреть свою королеву и выразить ей свое восхищение. А то ведь та про него забудет или того хуже, возьмет и своей деспотичной царской волейисключит из числа фаворитов. Тоже мне, подлиза подлизы. Фу! Ленка, обмениваясь приветствиями с Женей, так и замерла,ужекасаясь зелени. Ой! Ну Женя, ну идиотина, давай чеши уже на свое место! Чего там можно так долго бубнить?

Андрюша явно заметил Машину нервозность. Он периодически бросал на неё косые взгляды, силясь понять что именнопроисходит. Не до чего так и не додумавшись, он на всякий случайпринялся смотреть по сторонам с удвоенным любопытством. Маша же, не обращая никакого внимания на соседа по парте, окончательно сбросила с себя нарочито спокойный и безразличный вид. Ужеустав себя контролировать,онаопустила голову, закрыла глаза крепко сжав веки, положила обе руки на парту, сжала кулачки и принялась постукивать ими по поверхности.В голове пульсировалаодна единственная мысль - неужели появившийся так не вовремя дурачок Женька возьмет и испортит такой шикарный план? Ну уж нет! Не бывать этому! Маша, всё так же не открывая глаз и не разжимая кулачков, принялась твердить, мысленно обращаясь к болтунуЖеньке — пошел прочь, пошел прочь, пошел прочь … Что ей еще оставалось делать?

Резкий! Пронзительный! Неимоверно громкий! Режущий уши звуковой удар буквально вырвал Машу из состояния злобной медитации и вернул обратно в реальный мир. В отличии от своих одноклассников, замерших истуканами в полном недоумении, она точно знала, кто именно издает такой звук и самое главное почему. Ликованию не было предела! План мести полностью удался! Еще никогда Маша не чувствовала такого морального удовлетворения от сделанного собственными руками! Какая же она все таки молодец! Да! Да! Да! Зрелище было просто великолепным! Такое зрелище товарищи советские кинорежиссеры просто обязаны были запечатлеть в своих картинах для потомков! А товарищи советские художники, собравшись всей гурьбой, просто обязаны были написать картину - в одиночку передать такое ни у кого из них таланта просто напросто не хватит! А потом картину эту в Эрмитаже поставить, пусть вся страна полюбуется. Жаль, очень жаль что все эти деятели искусств сегодня утром почему то не удосужились прибыть в кабинет биологии школы номер три города Энска.

Ленка визжала необычайно громко, очевидно на пределе всех своих возможностей. Мало кто бы поверил, что обыкновенная девочка — подросток вообще способна издавать такие звуки. Периодически она останавливалась на пару секунд, исключительно чтобы набрать в легкие очередную порцию воздуха. Но даже в эти моменты умудрялась издавать какое то утробное завывание. Её лицо густо покраснело от напряжения, глаза отчетливо выпучились. Так и оставаясь в полусогнутом состоянии, она мелко и быстро сучила ногами, словно прилежно выполняла упражнение «бег на месте» на уроке физкультуры. Обеими руками, явно будучи не в силах их разжать, она по прежнему держалась за разведенные в стороны пучки стеблей декоративной зелени. Её выкатившиеся глаза неотрывно смотрели в пространство между руками, на что-то находившееся на полке стеллажа.

О да! Уж кто — кто, а Маша прекрасно знала, какаякрасота мертвой лосиной башки раскрывается перед обезумевшей от страха Ленкой.Раскрываетсяво всех мельчайших деталях,отчегоостатки Ленкиного сознания сейчасуносятсяв далекие дали. Эти полуприкрытые, подернутые пленкой глаза с длинными ресницами! Этараззявленнаяв неимоверной гримасе лосиная пасть создоровымикорявымижелто-чернымизубами!Авывалившаясянаружузмея языка! Аещёторчащаякосмами во все стороны грязнаяшерсть!Любо-дорого посмотреть! Зря что ли Маша так старалась?И уж конечноосознаниетогофакта, что голова присутствовалаотдельно от туловища, должно гарантированно добить Ленку.Да товарищи! Это вам не в зоопарке живого иухоженноголосярикаразглядывать!

Внезапно живая сирена заткнулась и перестала сучить ножками. Ленкино тело вдруг стало периодически подергиваться, тослегкасгибаясьторазгибаясь. Потом она наконец то отпустила стебли растения, развернулась к ошалевшим и по прежнему неподвижнымодноклассникам. В глазах у неё явственно читалась мольба о помощи. Ну или просьба добить, чтоб не мучилась. Кто её разберет?Ленка выпрямилась и замерла на секунду. Затем вскинула обе руки, закрыв ладошками рот. Но это ей ничуть не помогло. Из под ладошек, стекая сначала по подбородку а потом и по фартуку форменного школьного платья, бодро потёк полупереваренный завтрак. А из глаз ручьями текли слёзы.

Машаторжествовала!Вотвам, товарищи обожатели! Давайте,смотрите на свою королеву! Любуйтесь! Сейчас она такая красивая! Что!? Нравится?! Апочемутогда никтоиз вас не хочет подойти и полюбезничать, как несколько минут назад? Чего вдруг так?Вот то-то же!

Как ни странно, но на помощь Ленке кинулисьдевчонки,не входившиев её компанию и почти не общавшиеся с ней. Они конечно тоже пока не зналив чем причинаслучившегося, ноотчетливо понимали, что одноклассницу, бьющуюся в истерике и испачканную рвотными массами, нужно как можно быстрее вести в туалет отмываться и успокаиваться с помощью холодной водички. Быстро схватив под руки уже еле держащуюся на ногахнизвергнутую королеву класса, они быстро потащили её прочь из кабинета.Остальныешкольникам оставалось только недоуменно переглядыватьсядруг с другом и опасливо посматриватьв сторону злосчастного аквариума.

Но только Ленку увели, как спустя несколько секунддверьсновараспахнулась и на пороге появилась некто иной, как школьный завуч собственной персоной.Как раз во время срабатыванияимпровизированной сирены она направлялась в свой кабинет,дабы приступить к исполнению рабочих обязанностей и остановилась как вкопанная, услышавнедозволительныев школьных стенах звуки. Установить источник не составило особого труда. Она заглянула в пару ближайших кабинетов с грозным лицом и провокационным вопросом «Что это тут у вас происходит?!», но вездеполучила в ответ недоуменные взгляды и разведенные в стороны руки, вроде каксами безмерно удивлены и хотели бы знать. И наконец, ворвавшись в кабинет биологии, она поняла — что бы это ни было, но это здесь. В ответ на её вопрос весь класс дружнопоказал на большой аквариум, возле которого на полурастекаласьнемаленькая лужа субстанции коричневато — оранжевого цвета. Когда завуч подошла поближе, она поняла что это за лужица такая — характерный запах не оставлял никаких сомнений. У неё мелькнула быломысль, что в аквариуме вдруг умерли все рыбкии это напугалокакого то излишне чувствительного школьника. Но ничего подобного, рыбки вот они, плавают себе, все до одной похоже живые и здоровые. Она обернулась к ближайшим ученикамс вопросительным выражением на лице. В ответ один из них снова показал на место рядом с аквариумом и проинформировал педагога о том, что за зеленью что-то есть.

Разозленная и ужесовсемничего не понимающая завуч, аккуратно обогнув лужицу рвоты и подойдя к аквариуму с другой стороны, наклонилась и протянула руки, чтобы отодвинутьлистьяв сторону, собираясьрешительно разобраться в ситуации. А Маша, наблюдая как завуч в точности повторяет те же движения, что и Ленка несколько минут назад, вдруг почувствовала как летит в пропасть. Летит свершин блаженства и торжества прямо в пропасть ужаса. Всё ведь элементарно!Если завуч повторит Ленкины движения, то она увидит ровно то же самое, что увидела Ленка. Правильно? Правильно! А вот это в Машины планыне входило. Совсем-совсемне входило! Её новый приятель лось был приглашен ею в гости исключительно к советским пионерам но никак не к советским педагогам. Она точно знала, что педагогипо какой то причинедавным давно растеряли весь свой пионерский задор и шуток не понимают вообще. Так,в общем то,всёи произошло. Завуч, заглянув внутрь стеллажа, на несколько секунд замерла а потом, без лишних церемоний, молча улеглась на пол лицом вверх, вытянув ноги и закрыв глаза.

Тут уж никто из учеников не остался на месте. Часть из них, по большей части девчонки, подбежали к лежащему завучу и наперебой принялись охать, ахать и вопрошать «Что с вами?!». Пацаны же сгрудились вокруг таинственного места, почему то именно сегодня вдругвознамерившегосясводить с ума лиц женского пола. Один из них взял из угла возле умывальника швабру и теперь осторожно раздвигал ею зелень, скрывающую будоражащую сознание тайну. Остальные, предусмотрительно оставаясь на некотором расстоянии, вытягивали свои шеи, стремясьпервымичто-либо разглядеть. Иногда напиравшие снаружи специально толкали одного из стоящих в первом ряду, отчего тот дурашливо взвизгивал и взбрыкивая ногами стремился отскочить назад. Именно такая картина открылась перед глазами наконец то соизволившей появиться в своем кабинете классному руководителю 7 «А» класса.

Маша,всё сильнее и сильнее ощущаявдоль позвоночника мерзкий холодок страха, ругала себя последними словами за то, что вчеравечером,пребываяв эйфории планирования мести, совсем забыла продумать пути отступления и сокрытия улик.Вот просто забыла и всё!И сейчас бездумно увлеклась ликованием, как дурочка забыв обо всём. Ей бы прямо в следующую секунду, как только завуч шлепнулась на пол, схватить сумку, запихать в неё лосьюголову и рвануть что было силы прямо по коридорамшколы а потом и по улице домой!Прямо так рвануть, без всякого пальто, водной школьной форме и сменной обуви. Как говорится не пойман -не вор. Потом можно было бы вернуться и объяснитьучителямсвое бегство с уроков нервным потрясением при виде внезапно свихнувшейся одноклассницы. Ато, что она лосинуюголовуу всех на глазах в сумку запихивала — навряд ли кто-нибудь выдал бы её. В подростковой среде, что у пацанов что у девчонок, такоеравносильнодобровольномуподписанию приговора на самоотчуждение. С таким никто больше ни дружить ни даже общаться не будет. Тем более что все,независимоот одобрения или неодобрения, понимали … Продолжение в посте Ведьма. Часть 8(3).

Начало в посте Ведьма. Часть 8(1) … всю шикарность и оригинальность розыгрыша, назовем это так. И то что исполненэтот розыгрыш былпростовеликолепно.Ведь даже явного физического вредительства никому не было, как в случае с подвешиванием чего нибудь над дверью или подсыпанием кнопок на стул или ещё чем топодобным. Ленку ведь по сути никто пальцем не тронул! Такой подход сам по себе должен вызывать уважение.Но имеем то, что имеем. Опозореннаяиоблёванная Ленка. Лежащая на полу кабинетав полнойотключке завуч. Такое не прощают. За такое из пионеров изгоняют поганой метлой. Одному только лосю всё былонипочем —нашдруг, неожиданно ставший героем дня, по своей привычкетолькомолча взирал на творящийся вокруг бедлам.

Появившаяся классуха, почуяв всюсерьезность ситуации, принялась действовать решительно. Она первым делом прогнала всех учеников на свои места, чтоб не мешались под ногами. Потом, возможно не без удовольствия, с помощью нескольких звонких пощечин реанимировала завуча. К этому временисердобольные помощницы уже привели назад Ленку в очищенном, хоть и сыроватом спереди, платье. Она уже более-менее самостоятельно стояла на своих двоих, но лицо теперь было очень бледным с легким зеленоватым оттенком. В сторону еще недавно столь любимого аквариума она категорически не смотрела. Завуч,ужеосознав всю тяжесть в прямом и переносном смысле падения своего административного авторитета, сначала тяжелым злобным взглядом оглядела рассевшихся за парты учеников апотом их классного руководителя. Затем с ног до головы оглядела стоящую перед классом рядом с ней и по прежнему находящуюся в прострации Ленку.Притащившие её девчонки уже юркнули на свои места от греха подальше. Потом, почти не разжимая губ и шипя как змея, приказала одной из учениц отправиться и срочнопривести сюда директора школы а одного из учеников послала за трудовиком.

В скоромвременивсе члены импровизированного педагогического трибунала собрались в кабинете. С ними рядом стояла совершенно отрешенная, глядящая прямо перед собой, жертва преступления. Так как ни директор ни трудовик пока не понимали причины своего присутствия здесь, завуч продолжила единолично распоряжаться. С жертвами преступления было всё понятно. Значит настал момент явить на свет орудие преступления. Она попросила учителя трудов, тёртого жизнью мужика, не боявшегося ни черта, ни бога, ни дажесвоих бывших учеников, изгнанных из школы в городское ПТУ («ПТУ» - Профессиональное Техническое Училище, во времена СССР туда поступали после окончания восьмого класса, те кто хотел разумеется— Прим. Автора), достать кое-что вон с той полки рядом с аквариумом. Трудовик в ответ пожал плечами, подошел куда просили, пошарил руками и слегка крякнув вытащил наружу большой деревянный ящик на котором красовалась уже до боли знакомая некоторым из присутствующих голова лося. Недолго думая, он водрузил импровизированный постамент с головой прямо на стол для опытов, расположенный перед доской, отошел на пару шагов и воззрился на него в изумлении. За время своей работы в школе он много чего повидал. Доводилось ему забирать у пацанов всякое. И срамные журнальчики, невесть как попадающие из загнивающих капиталистических стран в нашу советскую родину. И чекушки с водкой отбирать приходилось. И переточенные из напильников ножички. И даже самопалы-пугачи пару раз конфисковывал у малолетних балбесов. Но чтобтакое!Вот это да!

Реакция школьников оказалась на удивлениесдержаной. Голова лося, оказавшаяся на ярком свету электрических ламп, выглядела почтисовсем не страшно. Может быть, по мнению некоторых, мерзко и противно — это да. Но не страшно. И даже, в некотором смысле, интересно. Раздались множественные реплики вроде «Фу!», «Ух ты!», «Ничё себе!», «А кто это?» и прочиев том же ключе. Многие даже привстали со своих мест чтобы лучше разглядеть невиданное ранее существо, напрочь игнорируясверлящую их злобным взглядом завуча, которая тожеизбегала лишний раз смотреть на причину своегонедавнегоконфуза.

Наконецсамадиректоршколы, с трудом оторвав свой взгляд от того, что она про себя обозначила словами «косматая образина», осознала - пора бы ей по праву старшинства взять управление процессом в свои руки. По своей привычке, она выждала некоторое время, позволив всем, и детям и взрослым, вдоволь налюбоваться на орудие преступления. Потом резко подняла вверх согнутую в локте руку со сжатым кулаком. Все присутствующиепоняли этот сигнал и немедленно замолчали, глядя на неё. В полной тишине она, выдерживая паузыи жёстко отрубая каждое слово, произнесла: «Кто?!», «Это?!», «Сделал?!».

«Тук …». «Тук …». «Тук …». Маша отчетливо чувствовала стук своего сердца, отдававшийся пульсирующей кровью в висках. Скрываться особого смысла не было. Дознаются в любом случае и достаточно быстро. Лосиная башка это не какая-нибудь конфетка, спрятаннаяв кармашке. Начнут всех подряд спрашивать. Доберутся до того же сторожа и пожалуйста вам. Он хоть и пьяница, но далеко не дурак. Расскажет про девочку, что сегодняприперлась в школу раньше всех да еще с огромной сумкой. И в какое пальтишко была одета наверняка припомнит и в какую шапочку. А техничка, по своему обыкновению сидевшая в кандейке, швыркаячаёк,тоже немало удивившаяся такому рвению к учебе— та точно узнает Машу. Вот вам и здрасьте, товарищи …

Руки будто сами собой оперлись на столешницу парты, ноги будто сами собой стали разгибаться и Маша не спеша встала во весь рост. Одноклассники сразу и не поняли что происходит. Некоторые, услышав шорох за спиной, осторожно начали поворачивать назад головы а затем уже в открытую чуть ли не полностью разворачиваться. Другие, заметив поведение друзей, тоже решались последовать их примеру. Наконец самые тугодумы, видя округлившиеся глаза стоящих перед классом педагогов, с изумлением глядящих куда то в район задних парт, решились скинуть с себя гипноз директорского гнева и тоже уставились на одиноко стоящую одноклассницу.

Злость и отчаянная решительность овладели Машей.Она, словно специально передразнивая директора, совершенно спокойным голосом, так же чётко рубя слова и паузы между ними, произнесла«Это!», «Сделала!», «Я!».Она смотрела прямо в глаза. Нет, не директору, не завучу ине классухе. Она смотрела прямо в глаза своему извечному врагу Ленке. Никакого сожаления, никакой жалости, никакой просьбы о прощении не было в Машиномвзгляде. Ленка, уже почти полностью пришедшая в себя, тоже пялилась в ответ, но как-то жалкоинедоумевающе, казалось вот-вот снова разревется от обиды. А вот сосед по парте Андрюхадаже чуть отодвинулся на своем стуле назад и теперьразглядывалМашу с нескрываемым восхищением. И не он один. Большинствопацанови девчонок классатоже. Все отчетливопонимали - в этот самый момент на негласный трон взошла новая королева класса.

Что было потом, никакими словами не описать.Не знала Маша таких слов, хотя ребёнком была достаточно эрудированным.До такой степенивсё было громко и выглядело дико. Онанаявуникогда не видела бешеных собак, столь часто упоминаемых в народных поговорках, а вот бешеных людей точно видела. Оскаленные рты советских педагогов, летящие во все стороны брызги слюны, перебивающие друг друга крики ивопли.Угрозы выгнать отовсюду, откуда только можноа потом недопустить куда только можно. Обещания поставить на учет гдетолько можно а потом навсегда закрытьв интернатедля трудных подростков. Потрясающей силы патетики предрекания кривой дорожки в жизни и неизбежногохудого конца этой самой жизни.Один толькотрудовик молчали опасливовзирал на окончательно пошедших вразнос директора, завуча и биологичку, явно жалеячто не прихватил с собой деревянную киянку побольше,глядишькак бы не пригодиласьотбиваться.Наконец, когда истерически-педагогический запалу всех трёх дам иссяк,в адрес Маши прозвучало: «Вон из школы! И сегодня вечером к семичасам вместе с родителями явитьсяна экстренныйпедсовет!».Ладно хоть не заставили тут же снять и положить на парту пионерский галстук.

Дома, когда Маша обрадовала вернувшихся с работы любимых родителей внезапно образовавшимися и оченьинтереснымипланами на предстоящий вечер, их реакция была очень разной. Покаяние дочерипроисходило на кухне, где семья как обычно уселась за ужином. Мама, как и следовало ожидать, завелась с полоборота и запустила свой воспитательныйпроцесс. Но в отличии от учителей она не угрожала а наоборот, старалась всячески вызвать стыд дочери за то, что та себе позволяет в то время, когда они с папой её кормят, холят и лелеют, вообще ни в чем не отказывают и работают для этого не покладая рук. И что им с ней дальше прикажете делать?Да как она могла?! Стыдоба то какая! Что теперь будут люди говорить о Маше? А о них с папой? Что они свою дочь не смогли воспитать и та теперь хулиганкой растет?!А кто из ребят с ней дружить теперь после этого будет вообще?! Она об этом подумала?! Маша, всё это время сидевшая с самым виноватым видом, опустив голову и лишь осторожным взглядом исподлобья отслеживая мечущуюся по кухне мать, при этих словах только чуть заметно хмыкнула.

Папапервое времясидел молча и ничего не выражающим взглядом смотрел то на жену то на дочь. Потом его рот как то странно дернулся, плечи вдруг затряслись и по всей кухоньке разнесся его громогласный хохот. Он смеялся так, что из глаз потекли слезы. Мама остановилась на месте изумленная такой явной насмешкой над её воспитательным порывом да еще со стороны самого близкого человека. Захлебнувшись на полуслове, она сперва силилась что-то сказать, но чем дольше смеялся муженёк, тем больше в её глазах разгорался огонь праведного гнева. И огонь этот совсем не мешал глазам примерной матери семейства быстро обшаривать взглядом обстановку кухни с целью схватить что-нибудь хорошо подходящее для воспитательных мерсамого что ни на есть физического характера. Благоразумно отвергнув все тяжелые, прочные а также колюще-режущие предметы, становиться заключенной матерью-одиночкой ей тоже не улыбалось, она наконец схватила свисающее с ручки плиты большое и насквозь пропитанное жиром кухонное полотенце. Пары звучных и точных шлепков по начинающему лысеть отцовскому куполу хватило, чтобы его обладатель, на своейпятой точке, ловко развернулся на табуреткеи припустил прочь, сверкая ногами из коротких треников. Сама перемена обстановки и зрелище спасающегосябегствомпапы показались Маше настолько забавными, что она, напрочь забыв о сохранении покаянного вида хотя бы из уважения к чувствам мамы, тоже захохотала. За что немедленно получила пару оплеух по спине заскорузлымпротивно пахнущим полотенцем и не дожидаясь следующих, ловко юркнула прочь из-за стола и понеслась вслед за отцом, скользя босыми ногами по линолеуму на поворотах.

В нужное времясемейная процессия направилась в школу. Родители вдвоем шли немногоспереди а Маша плелась за ними как хвостик,немногопоотстав. Папа вышагивал вперед решительно и молчал. Мама против своего обыкновения не держала папу под руку и непрерывно причитала вполголоса, жалуясьнеизвестно кому то на мужа, тона дочь, тона свою судьбу, не забывая впрочемвремя от времени оглядыватьсяназад, проверяя не решилась ли виновница торжества трусливо свинтить под шумок. А Маша и не думала сбегать. Она уже ничего не боялась икак самая настоящая папина дочка безоговорочноверила отцу, уже без всякой улыбки проинструктировавшегосемейство перед выходом. Супругеон приказал держать себя в руках и по возможности ни во что не вмешиваться. Машу поставил перед тем фактом, что перед Ленкой и тем более перед завучем придётся извиниться. Да, прямо на педсовете, чтобы все видели. И не спорь! Не нет, а да! Я сказал! В завершении инструктажаон заявил, что ведение переговоров и вообще всё остальное он берет на себя.

Для Маши сам педсовет не представлялся чем то, чего действительностоило бояться. Ну понудят, нупораспекают часик все кому не лень - потом самим надоест или просто устанут. Языки то не казенные. Единственное,чего она немного побаивалась, так это возможного исключения из пионеров.Белой вороной быть всё-таки не хотелось. Но поразмыслив решила — это навряд ли. Дакакой там навряд ли, точно не исключат. Тут и волноваться не о чем. У них в школе обитало несколько отъявленных хулиганов и второгодников, отмачивавших иногдатакое — мама не горюй. И тех исключали из пионеров только с какой то там попытки,сначалавозились с ними, увещевали, воспитывать пытались на всех уровнях. Единственное, что всерьез напрягало Машу, это неотвратимость принесения извинений Ленке и завучу. Ещё когда в этот момент все учителя школы будут смотреть на тебя во все глаза. Хорошо хоть одноклассники, кроме этой самой Ленкиразумеется, не увидят.Интересно, у неё рот вообще получится открыть? А вдруг у неё неожиданноскулы сведёт? Точно! А ведь это идея! Сделаю вид, якобыот волнения и раскаяния совсем дар речи потеряла. Сострою жалобную моську и ручонками в стороны широко разведу. Дескать вот товарищи советские педагоги и ты, Ленка — губыдо коленка,увидьтевсе, как япрониклась и переживаю, аж говорить не могу. Хотя нет, ничего не выйдет. Такая клоунада точно не обманетпапу. Он все её уловки на раз-два прочитает, как следы зайцана снегу.И получится нарушит тогда Маша папин приказ, причем нарушит подло. О том чтобы обидеть отца, тем более таким предательством, она не могла даже подумать. Хотя стойте!Стойте!Ля-ля-ля! Ля-ля-ля! Какая она умная и вообще молодец! Выход есть! И очень простой! Она конечно приложит все усилия, чтобы выдавить из себя слова покаяния. Но! Свой средний и указательный пальцы на левой руке она будет держать скрещенными!Понимаете?!А любая хоть клятва, хоть обещание, хоть извинение,хоть ещё чего, произнесенные таким образом,признаютсянесчитовыми. Это любой советский пацан и девчонка знают! Вот так!

Ровно в семь ноль-ноль собралсяшкольный трибунал, обличенный теперь в организационную форму под названием «Экстренный школьный педагогический совет». По этой причине все члены триумвиратаглаварей, а именно директриса, завуч ивероломнопримкнувшая к ним классуха-биологичка, по видимому в достаточной степени выпустив утром излишки пара, вели себядостаточно сдержано, но выглядели при этом до предела строго и решительно. А вот Ленкины родители, которые разумеется были приглашены на судилище, как и сама Ленка, глядели на Машу и её семью с самой натуральной инискольконе скрываемой злобой. Оно и понятно - Ленка, тоже отпущенная с уроков домой, дабыоклематьсяпосле нервного потрясения, вызванногослучившимся с ней визгливо-рвотным позором, конечножепредставиласвоимродителямсобственную версию произошедшего в самом выгодном для себя свете, переврав всё, что толькоможно.Тут ни к какой гадалке ходить не надо.Маша ничуть не удивилась бы,еслита рассказала как её заставляли,ну например, целоваться с этой самой ослиной башкой. Вот так за руки иза ноги держали и заставляли. С Ленки ещё не то станется!Вот бедолага лось бы удивился а может и самзаоралот испуга. От этих мыслей Маше сделалось смешно и она с превеликим трудом удержала на месте свои губы, готовые расплыться в усмешке прямо на глазах всего педагогического коллектива школы.

Наконец в дверь учительскойввалился трудовик, в чью обязанность сегодня вменялось сохранить и доставить лосиную голову непосредственно на судилище. Он вошел с сумкой, слегка запачканной снегом. Понятно, в сугробе возле окон своего кабинета на первом этаже эту сумку прятал. Он прошел прямо к стулу, одиноко стоящему посреди большого кабинета. У Маши отлегло от сердца - она топодумала было, что стульчик этотприготовлен персонально для неё. Трудовик поставил ношуна пол, порылся в ней и выставил повторнозамороженную лосиную голову на стул для всеобщего обозрения. Затем, прихватив пустую сумку, по быстрому юркнул в уголок где и затих, предвкушая интереснейший да ещё и совершенно бесплатный спектакль.

Почти никто из присутствовавшего здесь большинства педагогического коллектива школы номер три, разумеетсяеще не знакомых со стариной лосем, не отказал себе в удовольствии выразить эмоции.Кто-то громко вскрикнул от неожиданности, кто-то что-то пробормотал себе под нос,причем содержание этого бормотания в ряде случаев не очень то соответствовало идеям воспитания юных строителей коммунизма. Учитель физики, по привычке на таких собраниях разместившийсяна заднем ряду рядом с учителем математики, являющимсяпо совместительству егодругом и временамисобутыльником, по видимому решил поделится с ним развернутым мнением, для чего стал шептать тому на ухо,предусмотрительноприкрыв рот рукой. Однако сидевшая прямо перед ними чопорная пожилая историчка, похоже обладавшая очень острым слухом, вдруг развернулась и с выражением возмущения и крайнего осуждения уставилась на обоих мужчин. Те в ответ демонстративно захихикали, отчего историчка снова уселась прямо, но уже с выражением оскорбленной добродетели на лице.

Начались, так сказать, прения сторон. Сначала Машу, в относительно корректной форме по сравнению с озвученным утромвариантом, обвиняла директор школы. Завучу, как стороне пострадавшей и оттого предвзятой, слова не давали — она только широко кивала головой, нарочито демонстративно подтверждая собственное согласие со всем сказанным.Публика в лице педагогов жадно внимала, широко раскрыв глаза и боясь пропустить хотьслово.Ну действительно, когда ещётакое услышишь? В момент, когда директриса описывала падение навзничь и последующее бессознательное возлежание на полу всеми несомненно любимого и уважаемого завуча, отдельные граждане педагогипочему-то наклонили головы вниз и всячески пытались прятать свои лица. Наверняка для того, чтобы скрыть свою невыразимую скорбь от такого вопиющего попрания отдельно взятого педагогического авторитета. Физик и математик лиц не прятали, смотрели прямо перед собой со стеклянными глазами и плотно сжатыми губами. Но эти лица были почему-то красные, в горле у того и у другого что-то отчетливо клокотало и кадыки у обоих ритмично ходили вверх-вниз. Историчка дернулась было снова обернуться в их сторону дабы пристыдить, но поразмыслив, решила пооберечься. А то вон чего в стенах школы теперь происходит! Кабы и с ней чего не вышло!

Затемслово дали Ленкинымродителям,которыеуже, в мягко говоря не совсем корректной форме, принялись обвинять Машу во всех смертных грехах, главным из которых, по их мнению, было намеренное причинение невыносимых моральных страданий их любимой девочке - Леночке, идущей между прочим на золотую медаль, не то что некоторые.При словах о медали физик и математик скорчили кислые мины и переглянулись.В точных науках Леночка была дуб дубом и оба опасались, как бы от прилагаемыхшкольной администрацией усилий вытянуть Леночку на золотую медаль к десятому классу та не разорвалась напополам.Маше стало понятно, что Ленка — засранка, не смотря на утреннее состояние прострации, хорошо запомнила угрозы, высказанныедиректором и завучем,а потом в точностидонесла их до своих предков. Машина мама, слушая злобный клёкот Ленкиных родителей, напрочь забыла о своей обиде на собственную дочь и с каждой секундой свирепела всё сильнее и сильнее. Еще чуть-чуть и она наверняка кинулась бы на врагов с дамской сумочкой наперевес. А тут ведь ещё хорошо знакомая ей и достаточно увесистая голова лося так удачно расположилась прямо на полпути между ними. Но Машинпапа вовремя заметил настроение матери семейства и положил свою руку ей наколено, слегка придавив. С тем смыслом, чтодержи себя в руках, помни мой приказ и не дергайся. Мама подчинилась.

Наконец право высказаться по существу милостиво предоставили обвиняемым. Было дажезаявлено, что все присутствующие с интересом выслушают, что же такого - этакого те смогут рассказать в свое оправдание. Слово взял Машин папа. Он, в отличии от Ленкиных родителей, ранее чуть ли не лаявших наперегонки, заговорил очень вежливо и очень спокойным голосом. Исамое главное, заговорил он на языке аргументов а не эмоций. Подумайте сами, уважаемые участники педагогического совета, что такое из себя представляет голова лося с точки зрения учебногопроцесса? Тут папа сделал театральную паузу, как будто предоставляя собравшимся возможность придумать свои варианты. Потом продолжил.Голова лося с точки зрения учебногопроцесса - это нечто иное, как натуральный экспонат животного, обитающего в нашей полосе.Внаших с вами, товарищи, лесах, обильно окружающих наш любимыйгород Энск. Это вам любой товарищсоветский академик подтвердит. Моя дочь Машенька,заполучив в свое распоряжение такой интересный экспонат, как настоящий советский пионер не стала единолично им любоваться а проявила инициативу ирешила ознакомить всех учеников родной школы номер трис таким удивительным представителем животного мира. И прошу обратить внимание товарищи! Никакого хулиганства здесь нет и быть не может! Ведь его дочь принесла голову куда? Правильно! В кабинет биологии она её принесла! Стало быть принеслапо прямому назначению! Вот если бы она принесла эту голову в кабинет какой нибудь там математики, тут физик незаметнотолкнулколеном математика и оба снова натужно забулькали, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу смех, тогда конечно, иначе как хулиганством это было бы не назвать. Потому что, как говорится,где лось а где теорема Пифагора. Математик с физиком, не в силах больше себя сдерживать, опустили головы, закрыли лицаруками и затряслись в беззвучном хохоте, старательно прячась за многочисленными спинами сидящих впереди коллег.

Машин папа снова выдержал паузу, дожидаясь пока стихнут перешептывания и смешки. А затем, обращаясь непосредственно к директору школы и завучу, ехидно поинтересовался, апочему это в школе номер три города Энска процесс обучения организован из рук плохо и кто за это спрашивается будет отвечать? От неожиданности и наглости прозвучавшего вопроса у обеих дам отвисла челюсть и округлились глаза. А папа снова, всё тем же нарочито нагловатым манером, поинтересовался — почему это граждане советские педагоги соизволят появляться на своих рабочих местах всего за несколько минут до звонка на первый урок а школьники, несовершеннолетние граждане между прочим, всё это время предоставлены сами себе и находятся без всякого контроля со стороны ответственных взрослых лиц? Как это прикажете понимать? И как к информации о такой вопиющей расхлябанности отнесутся товарищи в вышестоящих инстанциях? Об этом уважаемая директор школы номер три подумала? Вот например лично у него, на орденоносномЭнскомзаводе дизельных двигателей, рабочая смена начинается с семи часовутра, однако он, хоть и простой слесарь, а уже в полседьмогоприсутствуетвродном цехе на своем рабочем месте. Присутствуеткак ответственный работник, чтобызаранеепроверить всё, уточнить есличего надо, опять же чтонадо подготовить.Как хорошо известно каждому заводчанину - семь часов это не время прихода на работу, это время началаплодотворнойработына благо Советской Родины.А у них в школе выходит не так! У них в школе бардак творится и безответственность! Да, товарищи учителя! Бардак и безответственность! И лично он, отец одной из учениц школы, считает чтонеплохо бы у вышестоящих инстанций письменно спросить, почему вдруг всётак происходит. Может декрет какой вышел, что педагогам позволено наплевательски относитьсяквопросам организации воспитания подрастающего поколения, а все остальные о таком декрете просто не знают?Вот и посмотрим тогда, кто тут достоин порицания больше, несмышленый ребёнок или вполне себе смышленая,но совершенно безответственная школьная администрация.И случившееся недоразумение как раз и является прямым следствием такого попустительства. Ведь его дочь Маша, когда эту лосиную голову принесла, она же хотела учительнице её передать и положить сразу в лаборантскую. А не вышло! А почему не вышло? А потому что уважаемая учительница биологии появилась на рабочем месте еще позже директора школы, впритык к звонку на первый урок. Вот и не знала его дочь, как правильно распорядиться ценным экспонатом а подсказать или помочь некому было. Не было рядом ни одного педагога! Оттого ребенок и не придумал ничего лучше, как поместить ценный экспонат в укромное, по её мнению, место. Исключительно чтобы дождаться учительницу и уже тогда передать. И никаких других намерений у неё не было. Кто же знал, что Машиной однокласснице Лене, захочется вдруг залезть в темный угол стеллажа неизвестно зачем? Так чтоэтовсего лишь досадное недоразумение, не более того! А про товарища завуча и говорить нечего, взрослый же человек, педагог с высшим образованием да ещё член партии. Надо уметь держать себя в руках, особенно в присутствии детей. И все высказанные обвинения со стороны завуча в адрес ребенка идут совершенно вразрез с перечисленными ранее регалиями! Было хорошо заметно — осознав услышанное от Машинного отца, все члены трибунала, включая классуху-биологичку и всю Ленкину семью, сильноозадачились и погрустнели.Такогохитрогоповорота вказалось бы насквозь понятной ситуации никто из них не предвидел.

Машинжеотец снова ненадолго замолчал, внимательно осмотрел всех собравшихсяи продолжил уже явно примирительным и даже нескольковкрадчивым тоном. Он сообщил, что его дочь Маша, несмотря на прозвучавшие здесь несправедливые упреки, была, есть и будет настоящим советским пионером, который, как известно, всем ребятам пример. И она не держит ни на кого зла или обиды. И как настоящий пионер всеми силами готова помогать своим товарищам. А потому она прямо сейчас принесет пострадавшим свои извинения, чем покажет пример своейответственности и великодушия. Хоть в случившемся и нет, по его мнению, ни злого умысла ни вины его дочери.Тут онпопросил Машувыйти к нему и встать рядом. Потом они вместе вышлина середину учительской, повернулисьлицомксидящим за столом директору и завучуа также к сидящим рядом с ними Ленке и её родителям. Папа положил руку на плечо дочери. Маша набрала в легкие побольше воздуха и произнесла короткую извинительную речь.Что именно она говорила — даже вспоминать не хочется. Не нравилось ей совсем, что она тогда говорила. Противноейбыло говорить такое своим злейшим врагам. Но слова лились из неё на удивление легко и выглядело всё достаточно искренне. Даже завуч по своей привычке принялась легонькопокачивать головой взад-вперед, как бы поощряя к продолжению. А всё почему? Ощущениетеплапапиной руки конечно же придавало сил. Но главное было совсем в другом! Главное было в том, что она длясамоуспокоенияи пущей надежности, держала скрещеннымисредний и указательный пальцы не только на левой но и на правойруке тоже.Скрещенные пальцы она предусмотрительно спряталав широких складках плиссированнойюбки, усиленно изображая, что от осознанияважностимомента держит руки по швам.

Обратно,поздним вечером, шлиуже все вместе, держась за руки. Папа нес сумку с возвращенной лосиной головой. Точнее говоря, Маша шла посрединеи держала обоихродителей за руки, иногдаприпрыгивая от внезапно образовавшейся душевной легкости. Время от времени онаподнимала голову и заглядывалато одному то другому в глаза и улыбалась, сама же по ответной реакции пытаясь угадать, какое наказание ей будет назначено.С наказанием ничего сверхъестественного не произошло. Когда семья оказалась дома, отец на правах старшего сновавзял слово.Он объявил собственной жене благодарность за проявленную сдержанность. Себе объявил благодарность за проявленную находчивость и дипломатический талант. Дочери Марии объявил выговор с занесением в личное дело и наказание в виде домашнего ареста сотлучениемот карманных денегсроком на один месяц. Так что после уроков немедленно домой, дверь на замок и ни гу-гу! И никаких гостей! И не спорить мне тут! Иначе какой же это будет арест?

Маша восприняла наказаниестоически и на любимого папку совершенно не обиделась. Наоборот, он теперь стал для неёеще большим авторитетом. И мамуона тоже признала молодцом за то,что тане стала накручивать себя и делать излишнюю трагедию,к чему, по правде говоря,была склонна. И вообще у неёпредки что надо. Самые лучшие предки на свете! А ведь онизнать не знали и догадываться не могли, какую выгоду от всей этой истории она заимела. Маша чмокнула обоих, потомвеселоподпрыгиваяичто-то напеваявполголоса, ускакала в свою комнату. Завтра ей предстоит триумфальное утреннеепоявление в классе и вообще чудесный день.О да! Завтра она в школу торопиться не будет. Завтра она подгадает так, чтобы прийти в классныйкабинет не раньше, чем за десять минут до первого урока. Пускайеё дорогие одноклассникивволю посплетничают,покумекают, построят свои домыслы. А тут вдругпоявится она! Новая королева класса! Милостивая с друзьями и беспощадная к врагам! Деспотичная но справедливая! Эх, красота да и только! Скорей бы уже утро!А пока оба родителяудивлено смотреливследсвоей дочери. Первыйраз они сталкивались с таким удивительным явлением, чтобынормальныйребёнок, на месяц лишенный всех радостей жизни, радовалсяэтому.

Послеслучившегосяпо третьей школе города Энска ещёдолго ходила легенда о спрятанной где-то страшной сушеной лосиной башке. Ученики Машиного 7 «А» класса хвалились этой легендой перед параллельными классами - у нас тоголова мертвого лося естьа у вас тонет.Но мы вам её не покажем. Увидеть голову мертвого лося, а тем более прикоснуться к ней,могут только самые достойные даи то, если Маша позволит. Еще пугали младшиеклассы,беззастенчивоиспользуя для этого обучающихся в них братьев и сестёр.Дескатьпоносят ночью по вашему кабинету лосиную голову три раза по кругу итогда заболеете вы всем классом лосиным бешенством. И будутвам потом целый месяц уколы в животыставить больнючие,большим шприцем размером с бидон и толстой иглой.Длительное время запуганнаявконецмелкотня, едва завидев в коридорах школы прущий толпой 7 «А», испуганно жалась по стенам — это те самыеидут, у которых своя мертвая голова есть, лучше им на дороге не попадаться и даже не смотретьв их сторону. Даже некоторые ученицы … Продолжение в посте Ведьма. Часть 8(4).

Начало в посте Ведьма. Часть 8(1) … десятых классов проявляли интерес к голове, какэто ни странно на первый взгляд. Хотя назвать их интерес иначе чем странным тоже было нельзя — все они интересовалисьна предмет а нельзя ли эту голову как-нибудьприспособитьк гаданиям? Ну если допустим там на жениха? Или напримерна судьбу? А на то, будут дети или нет? А вообще гадают на лосиных головах? Ну если на куриных лапках гадают, то и на лосиных головах наверное тоже можно. Лосиная голова, онавон какая здоровая по сравнению с лапкой, значит иэффект должен быть во столько же раз сильнее!Разве нет?СамажеМаша,идяпо коридорам школы, нередко слышала громкие шепотки за своей спиной, вроде: «Это она!», «Да!Та самая!», «Ну ты поняла!», «Да не знаю я, где она её держит!» и прочее в таком жедухе.

С большой неохотой вынырнув из потока приятных воспоминаний, Маша всем своим не очень то сознательным сознанием вернулась в класс и оценила обстановку. Ух ты! Историчка оказывается уже не сидит за столом а вышагивает возле доски с учебником и чего то там бормочет, тыкаяуказкойв висевшую на стене большую бумагу с картинками. Когда успела? Ну да, ну да. Сидение царя Алексея Михайловича с боярами в государевой комнате мероприятие конечно интересное, да только, зырк на часики, не долго им рассиживаться там осталось. Пять минут всего до конца урока. За это время ив какой то там средневековой комнатемного не насидишь и к доске уже выйдешь.Одна польза от прозябанияна этом нудномуроке истории - план дальнейших действий сложился для Маши окончательно.

Как всегда, в книжный магазин она зашла, аккуратно придержав за собой дверь, чтобы не грохнула. И незнакомая но обожаемая продавщица тут как тут, увидела Машу, заулыбалась. Маша вежливо поздоровалась и не откладывая дела в долгий ящик, некогда ей сегодня любоваться и слюни распускать, направилась прямиком к витрине с открытками. Так, так. Посмотрим что тут у нас. Открыток было много, они были разные. Были очень цветастые, с красивыми картинками, для тех кто любит своих получателей. Были и очень простенькие, лаконичные — эти по видимому для тех, кто своих получателей не очень то и любит или решил ограничится формальным поздравлением. Поводы для поздравлений, написанные на открытках, тоже были очень разные. Посмотрим, посмотрим … «Молодой семье» - нет товарищи, ну не до такой же степени! «Поздравляем с первенцем!» - ну это уж совсем ни в какие ворота, Маша даже хихикнула от такой фривольности. «Поздравляем с выходом на пенсию!» - ну скажете тоже! Где они и где пенсия! Слишком жирно будет, из школьников да сразу в пенсионеры. Разные глупые мысливдруг полезли в девичью голову. Онапопыталась представить,как из себя будет выглядеть пенсионер Андрей.Потом попыталась представить себя исноватихонько хихикнула. Аможеткогда нибудь, через много - много лет, онисновавстретятся и будут делиться воспоминаниями. И конечно же вспомняткак поссорились а она ему потомпередачи в больницу носила. И при всем при этом будут степеннопрогуливатьсяпо аллее с внуками или внучками, бегающими вокруг них.При мысли о внуках газа самисобой метнулись к открытке «Поздравляем с первенцем!».Тьфу ты! Какие то глупые мысли лезут сегодня в голову, а у неёмежду прочим важное дело. Внимательно изучив все открытки, выложенные на витрине, Маша к своему сожалению и даже возмущению обнаружила, что среди них нет ни одной с пожеланием здоровья. Всякие глупости про семейную жизнь есть, а такого простого пожелания почему то нет! Разве один советский гражданин не может элементарно пожелать здоровьядругому советскому гражданину?

Расстроенная такой вопиющей несправедливостью, Маша перешла к другой витрине. Здесь были представлены красивые многоцветные незаполненные бланки разных грамот, почётных и простых. Причины, отпечатанные на них, тоже были вполне себе серьезными. Никаких там всяких вам «первенцев». «Передовику производства» - не подходит, не был Андрюха никаким передовиком, он и на хорошиста то с трудом тянул и уж точно ничего не производил, кроме громкого раздражающего сопения во время мыслительного процесса. «За успехи в труде», «За выполнение плана» - то же самое. Так, а тут у нас что? «За первое место в соревнованиях» - ну это вообще смешно, единственное соревнование, где Андрюха иногда брал первое место, называлось «бег с препятствиями в столовую на большой перемене». Смотрим дальше. Ну вот, наконец то нашлось что-то более менее подходящее! Красивая грамота с ярким заголовком «От трудового коллектива». Нет, ну а что? Ведь их класс коллектив? Коллектив! Трудовой? Трудовой, почему бы и нет! Она не раз слышала от родителей, что её нынешняя работа — это учеба. Хорошо учишься — будут тебе карманные деньги. Плохо учишься — лишим премии икомпот из школьной столовой будет твоей единственной вкуснятиной. К тому же они всем классом на школьных субботниках на уборке территории вон как лихо работают. Пыль столбом и вся школьная ограда в повисших на ней кусочках сорняков! Так что нечего рассуждать, грамота подходит. Правда и стоит целых два-писят, совсем не кисло для какой то бумажки.

Следующим пунктом Машиного плана был продуктовый магазин. И здесь оказалась всё не так просто. Возможно она слишком ответственно подошла к реализации собственной задумки, но поделать с собой ничего не могла. Вот например купить горстку конфет — какая казалось бы проблема? Купила те,на какие глаз лег и всего делов! Но нет же, она почему то надолго задумалась, какие конфетки больше любит её сосед по парте Андрюша. Карамельки или шоколадные? Впрочем, вовремя опомнилась. И какое ей дело до кулинарных пристрастий одноклассника? Она же не кормить его собралась а всего лишь проявить знак товарищеского пионерского внимания. И ничего больше! Так что купим по небольшой горстке тех и других. Ой! Ну ладно, ладно! Андрюха все таки не совсем чужой. За много лет сидения за одной партой она к нему, как бы это сказать, привыкла что ли. Чего уж она так к нему вдруг с мыслью «не кормить»? Хорошо, для успокоения совестикупимему вот эту шоколадку. Нет лучше эту, она побольше. Шоколадки уж точно все любят! А еще купимему апельсин и яблоко. Чтобы зубы после сладкого не заболели и кое-чего не слиплось. Когда кассирша отбила чек, Маша даже ойкнула про себя. Сегодняшние покупки почти полностью истощили еёличнуюзаначку, которую она подкапливалаиз карманных денег на разные свои девчачьинужды. Ноникакого сожаления по этому поводу она не испытывала, так как была уверена - деньгипотраченына правильное дело.

Уже поздно вечером, когда родители давно спали, она сидела за письменным столом в своей комнате и при свете настольной лампы, высунув от усердия кончик языка, выводила своим самым лучшим фломастером на белом поле грамотытекст придуманного напутствия — пожелания. Над формулировкамитоже пришлось поломать голову. Для начала, она просто не знала, как правильно обратиться к Андрею в такой ситуации. Написать «Уважаемый Андрей» - как то слишком официально и бездушно получается. «Дорогой Андрей» - слишком легкомысленно и к тому же опять перед глазами всплыли виденные днём открытки «Молодой семье» и «Поздравляем с первенцем!», будь они не ладны. Наконец придумала: «Нашему товарищу Андрею!». Отличный вариант! Вроде как и наш, но вместе с тем именно чтотоварищ, а не какой то там «дорогой». Фу, с этим вроде разобрались. Идем дальше. Пионерская дружина нашей школы … Все пионеры нашего класса … Помним и с нетерпением ждем твоего возвращения в наши ряды … Так … Так … Желаем скорейшего выздоровления … Тут Машу прямо таки стало подначивать написать, дескать а еще товарищ нашАндрей, желаем тебе вкусных таблеток и приятных уколов, и всегопобольше. Так, стоп! Развеселилась она тут! Дело ответственное и второго бланка грамотыу неё нет! Нечего на глупости отвлекаться! Осталось то всего ничего, только подпись придумать, от кого собственно все эти пожелания.Ничего кроме банального «Пионеры 8«А» класса»почему то не придумалось. Таки подписала, хотя это было неправдой и немножко для неё обидно.

Субботнее утро выдалось простопрекрасным,по другому ине сказать. Ясное — ясное, солнечное, какое-то невероятно прозрачное и тихое.Осень в этом году выдалась по настоящему бархатная. Везде, на земле и на тротуарах, на газонах и на лужайках между деревьями, стоящих вдоль этих тротуаров, уже лежалпёстрый огненно рыжий, местами пятнами красного а местами неумолимо растворяющегося в огне осени зеленого цвета, ковер листвы, опавшей с тополей и кленов. Маша весело шагала к автобусной остановке, периодически наддаваяногой по этомукрасивому пестрому ковру, любуясь взлетающимивеерами огненной расцветки.Вдуше она ощущала невероятный подъем от осознания нужного и важного дела, затеянного ей самой. Казалось, сама природа была полностью согласна и подбадривала её. ПоутруМаша сообщила родителям, что направляется к подружке, а потом они зайдут к другим девочкам и все вместе пойдут в кино, на которое она всю неделю собиралась сходить и даже выклянчила у родителей дополнительные денежные средства на это дело. А потом, может быть, онизаскочат в кафе при кинотеатре. Так что будет она дома только вечером, но не позднее восьми часов, как и положено по заведенномусемейному распорядку. И пусть родители её не теряют. Получив таким образом полную свободу действий на целый день, она при этом нисколько не жалела о пропущенном фильме. Плевать, на следующих выходных посмотрит, никуда это киноне денется.

Сейчас она во всю представляласебе,какдолжно быть удивится и обрадуетсяАндрейеё визиту.Как будет краснеть от смущения, какие слова благодарности будет мямлить. Как будет ёрзать на своей кровати, или на стуле, или на чём он тамбудет.А она великодушно будет над ним подтрунивать, подбадривать его, уверять что все скоро пройдет и вообще уж до свадьбы то точно всё заживет. Да что ты будешь делать!Опять эти дурацкие открытки «Молодой семье» и«Поздравляем с первенцем!»всплыли перед глазами. Надоели уже! Маша заулыбалась ещёшире, зажмурила глаза и подняла лицо к солнышку. От яркого светаглаза наполнились влагой. И да! Главное, там с Андрюхой нужно будет самой держать себя в руках, не разреветься от умиления или от жалости. А то его соседи по палате скажут потом, что это за плаксу прислали парня поддержать? И главное грамоту не забыть вручить и вкусности. А то на радостях так и уйдет, забыв отдать или то, или другое, или всё вместе. И грамоту обязательно зачитать вслух, а то опять же его соседи по палате подумают про них невесть что. Так! Открытки!Пошли вон! Она уже в который раз рукой ощупала свою школьную сумку, висевшую на плече и убедилась, что не забыла домани мешочек со съедобным подарком ни картонную папку с грамотой.

Автобус номер пять быстро домчал её до центральной городской больницы. Маша миновала небольшой скверик и пройдя сквозь большие двери центрального входа, оказалась в фойе. Сейчас, не смотря на приподнятое настроение, ей овладел небольшой страх. А ну как ей не поверят? Возьмут и при всех отругают как обманщицу а потом выгонят с позором? Скажут нашлась тут, много вас тут ходит, вы кто вообще такая и по какому праву?! Ну или что там у них принято говорить в таких случаях. Немного поразмыслив, Маша решила подстраховаться. Она достала из своей сумки прозрачный полиэтиленовый мешочек с конфетами, большой шоколадкой, яблоком и апельсином а также вынула грамоту из картонной папки. Сумку снова повесила на плечо а пакетик взяла в руку таким образом, чтобы шоколадка своей красивой оберткой смотрела вперед. Солидный цветастый лист грамоты взяла в другую руку, тоже разумеется развернув наружу всей красотой нарисованных на нём красных знамен. Теперь каждый сам мог убедиться, что человек она серьезный и находится здесь по важному делу. А не то что вы там себе могли подумать! Ну всё, теперь нужно идти и разговаривать вон с той строгой тётенькой, что разместилась за деревянным прилавком со стеклами и надписью «Регистратура» над ним.

Когда дородная тетенька-регистраторша воззрилась на неё вопросительно, Маша стушевалась и принялась быстро и путано объяснять, что вот она к такому то, но она не родственница, они вот просто за одной партой с ним в школе сидят, но она не просто так, вы не подумайте, она по поручению пионерской дружины класса. Вот! Видя, что регистраторша продолжает смотреть на неё недоверчиво, сообразила поднять свой подарок и грамоту повыше, протянув обе руки прямо к лицу женщины. Регистраторша в ответ сначала удивленно подняла брови, потом приблизила лицо к грамоте, внимательно её разглядела и медленно двигая глазами прочитала текст. Потом перевела взгляд на мешочек со сладостями и его внимательно рассмотрела. Судя по всему, увиденное произвело на неё определенное впечатление. Она наконец соизволила произнести несколько слов, повелев Маше сесть на скамейку в коридоре и ждать, пока эта самая регистраторша всё выяснит. Маша, с радостью осознав что процесс пошёл, немедленно выполнила приказ и принялась вполглаза наблюдать за действиями важной тётеньки. Администраторша тем временем уже позвонила куда-то и с кем-то там разговаривала. Во время разговора она неотрывно смотрела на Машу, отчего та поняла - речь идет именно про неё. Потом женщина положила трубку и изобразила рукой жест, который следовало понимать как «Сиди и жди!». Затем несколько долгих минут ничего не происходило. К регистраторше иногда подходили разные люди, как обычные посетители, так и люди в белых халатах, может доктора а может медсёстры. Кто их разберет? Маша заволновалась и уже почти не смотрела по сторонам а презрев все правила приличия, не сводила глаз с регистраторши. Не забыла ли та про неё? А если забыла, то как напомнить? Маша твердо решила не отступать и во что бы то ни стало довести дело до конца, раз уж решилась. А вот регистраторша о ней почему то не вспоминала и даже не смотрела в её сторону, как будто и не было тут никого, одно пустое место.

Только Маша начала совсем отчаиваться, как у регистраторши где-то под прилавком зазвонил телефон. Та взяла трубку, произнесла несколько фраз, потом какое то время молча кивала, видимо во всём соглашаясь со своим собеседником и наконец, не прекращая разговора, внимательно посмотрела на Машу. Та обрадованно вскинулась и чуть не соскочила на ноги. Регистраторша еще немного поговорила и положила трубку. Не сказав ни слова, ушла куда то за ряды шкафов, набитых множеством папок, но быстро вернулась. В руках у неё был белый халат. Сначала она очень важным и строгим тоном сообщила, что Маша вообще то не по адресу зашла, что это вообще то поликлиника. Но так уж и быть. Она тут сделала милость и созвонилась с кем надо. И этот самый кто надо, в виде исключения, разрешил пропустить девочку прямо в больничное крыло. Затем строгая регистраторша приказала ей сейчас же надеть вот этот халат, самого маленького размера, что у них есть. А всё барахло пока поставить сюда на стойку. Маша немного обиделась на слово барахло. Во первых и сумка у неё совсем не барахло а югославская, папа где-то у фарцовщиков оторвал. Но самое главное, грамота и вкусности! Здесь ведь все её карманные деньги вложены вместе с искренним душевным порывом! А эта тётя их барахлом обозвала! Впрочем вслух возмущаться конечно не стала. Быстро накинула белый халат, имевший почему то надпись «Зоя», вышитую розовыми нитками по верхнему краю нагрудного кармана и оказавшийся лишь слегка великоватым. Потом регистраторша вышла из-за стойки и своим ключом отперла одну из дверей в фойе, над которой висела табличка с надписью «Служебный вход». Вместо прощания, грозно потребовала по возвращении обязательно вернуть халат. И ещё! Шагать прямо по этой лестнице, ровно до четвертого этажа. Никуда не сворачивать! Там её встретят.

Маша решила не убирать из виду ни мешочек ни грамоту, раз уж они так хорошо сработали. Так и зашагала по ступенькам вверх, по прежнему держа их перед собой. А то вдруг на пути кто ещё из важных докторов встретится? А у неё тут уже все наготове! И наверное не зря. На каждом этаже она натыкалась на кого нибудь. Например на курящих в форточку мужчин, очевидно больных, так как одеты они были в одинаковые пижамы. На следующем этаже встретила трёх, судя по всему, врачей, двух мужчин и одну женщину. Те занимались ровно тем же, что и больные мужчины этажом ниже, то есть увлеченно дымили в форточку, только делали это, будучи одеты в такие же как у неё белые халаты. Все они, врачи и больные, при виде Маши затихали, внимательно разглядывали сначала её саму а затем то, что она несла в руках. Удивленно хмыкали но беспрекословно перед ней расступались. Никто у неё ничего не пытался выяснить и уж тем более как-то задержать. Маша который раз мысленно похвалила себя за находчивость.

На четвертом этаже дверь на лестничную площадку была приоткрыта и в ней стояла женщина средних лет, тоже одетая в белый халат. Она осмотрела машины подарки, хихикнула и весело поинтересовалась — не эта ли девочка та самая Маша-растеряша будет? Маша подтвердила, но про себя снова обиделась. На этот раз на слово растеряша. Это уже совсем незаслуженно и совсем не про неё! Никакая она не растеряша! Она очень внимательная и вообще очень хозяйственная девочка! Да! Кто угодно вам подтвердит! Она скорее бесхозное где-нибудь у себя сохранит чем своё растеряет! И вообще, странный какой-то у них тут в больнице юмор.

В самом отделении, в небольшой комнатке сразу возле входа, Машу заставили сменить обувь на выданные тапочки а потом ещё заставили тщательно вымыть руки каким то странно пахнущим мылом. И ещё зачем-то выдали новый белый халат, взамен того, который назывался «Зоя». Встретившая её медсестра, а это оказалась именно медсестра, так она сама представилась, снова оглядела девочку, удовлетворенно хмыкнула и приказала идти прямо за ней и не глазеть по сторонам. Маша, памятуя свой прошлый визит в больницу в компании одноклассниц, когда они навещали отца одной из них, ожидала и здесь увидеть в коридоре множество больных, слоняющихся туда-сюда, кто по делу а кто просто так. Но ничего подобного, длинный коридор был абсолютно пуст а все выходящие в него двери палат были почему то раскрыты настежь. Маша даже не пыталась заглянуть в них, она помнила наказ медсестры.

Наконец они подошли к двери в одну из палат, тоже полностью распахнутой. Возле неё стояли два человека — мужчина, очень важного вида, очевидно что доктор и рядом с ним молодая девушка, очевидно что медсестра. Сопровождающая медсестра показала доктору рукой на Машу, как бы представляя. Доктор кивнул Маше, затем цепким взглядом оглядел её с ног до головы, особенно задержавшись на лице, несколько секунд глядя ей прямо в глаза. От испытующего взгляда сделалось неловко и очень неуютно. Наконец доктор снова кивнул, похоже довольный осмотром и показал рукой на проход в палату. Маша, как дисциплинированный человек, до этого момента даже не пыталась скосить глаза, дабы рассмотреть внутреннее убранство палаты, где её, судя по всему ждал Андрей. И лишь когда она вместе с важным доктором повернулась, намереваясь пройти внутрь, то поняла, что же именно не давало покоя всё то время, как только она оказалась здесь.

Тишина. Зловещая тишина, совсем не свойственная месту, где по идее должно находиться немало людей. Больные ведь даже если не ходят по коридорам, то разговаривают друг с другом в палатах, смеются, газетами шуршат или ещё как нибудь свое присутствие обозначают. Маша прекрасно помнила - все мужчины, лежавшие в одной палате с отцом одноклассницы, именно так себя и вели. И оттого у неё сложилась странное представление о том, что все люди, на свое счастье попавшие в руки передовой советской медицины, должны в перерывах между уколами непременно смеяться и читать газеты. Но именно в этой, достаточно большой по размерам палате, никаких весёлых мужчин не было и в помине. Здесь, почти посредине, стояла одна единственная кровать на которой громоздилась горка чего-то белого и непонятного. И вокруг этой кровати тоже чего то было наставлено. какие-то медицинские штуковины непонятного вида и назначения.

И тут Маша всё поняла. Ну конечно! Это же просто ошибка какая-то! Это по ошибке её сюда привели! Та самая регистраторша чего-то напутала. Не может одноклассник Андрюша в одиночку лежать в такой вот зловещей и тихой палате. Он, несомненно, сейчас где-то в другом отделении, где вокруг него другие пацаны. И он там с ними судачит о своих пацанских делах и тоже над чем-то смеётся. А тут наверное чей-то дедушка старенький лежит а её за внучку приняли. Напутали и всё тут! Ну точно, регистраторша напутала, вон к ней сколько народу каждую минуту подходило, не мудрено случайно ошибиться. Сейчас они с доктором до этой одинокой и непонятной кровати дойдут и тут же всё выяснится. А потом Маша вежливо извинится и побежит прочь из этой палаты и из этого отделения со всех ног. Нет у неё никаких душевных сил здесь находиться. Почему так, она сама не понимала. Было в этом месте что-то незримое но очень тяжелое, давящее, страшное.

Рядом с кроватью, на стуле, сидела маленькая женщина в кофте и совершенно не двигаясь неотрывно смотрела туда, где у лежащего должно было по идее находиться лицо. Доктор позвал сидящую по имени отчеству, но та даже не пошевелилась. Он повторил. Та снова никак не прореагировала. Тогда врач аккуратно тронул сидящую женщину за плечо и она наконец резко, словно внезапно разбуженный от глубокого сна человек, развернулась к ним. У Маши перехватило дыхание. В этой женщине она безошибочно узнала бабушку Андрея. Вообще говоря, они не были официально знакомы, но несколько раз она случайно, на улицах города или в магазинах, встречалась с ней, идущей вместе с Андреем. И она хорошо запомнила её лицо, всегда доброе, улыбчивое и румяное, почти без морщин, что для женщин такого возраста большая редкость.

Сейчас же на Машу смотрел самый настоящий череп, обтянутый кожей. Глубоко ввалившиеся глазницы с темными кругами вокруг. Кожа очень бледная и очень тонкая, с отчетливо проступающей паутиной синих вен. Настолько тонкая, что на обтянутых этой кожей щеках были видны контуры зубов во рту. Плотно сжатые, почти бесцветные губы. На голове топорщились неухоженные, длинные и абсолютно седые волосы. Но глаза! Они словно напрочь отменяли собой возникшее было неприятное впечатление. Даже там, находясь в заточении тёмных провалов глазниц, они будто бы источали ласку и тепло. И взгляд этот успокаивал, отгонял всякую тревогу и страх. Он, этот взгляд, напомнил ей луч тепла, источаемого обогревателем с круглой стальной тарелкой и разогретой до красна спиралью, когда она прибегала домой с сильного мороза и тут же устраивалась отогреваться.

Бабушка Андрея несколько секунд молча смотрела на Машу а потом, всё так-же не говоря ни слова, очень медленным жестом показала рукой на то самое, непонятное пока, лежащее на кровати. Одновременно с этим Маша почувствовала, как в заднюю часть ног на уровне колен уперлось что-то твёрдое. Ага, это медсестра принесла и подставила еще один стул. Краем глаза увидела, как врачи направились к выходу из палаты, оставив их наедине. Еле-еле выдавив из себя «Спасибо», она уселась рядом с пожилой женщиной. Осознание страшного приходило медленно но неотвратимо. Ей становилось понятно, почему родители закрывались на кухне, когда судя по подслушанным обрывкам фраз, обсуждали случившееся с её одноклассником. Тук … Тук … Тук … С каждым гулким ударом сердца она чувствовала, как всё сильнее и сильнее щипет в носу и подступают слёзы. Она уже совершенно отчетливо понимала — вот этот кулёк, завернутый в белое одеяло, и есть её верный и надежный товарищ Андрюха. И к такому она была совсем-совсем не готова. Надеясь на лучшее, она в глубине души допускала, что возможно и увидит что-то, не совсем приятное. Ну например, Андрей возможно будет в бинтах, в пятнах зеленки или йода, может быть даже в гипсе. Но чтобы вот так …

Маша, буквально превозмогая себя, вглядывалась в остававшуюся открытой часть лица мальчика. Да, не смотря на обилие бинтов, опутавших голову, она узнавала его. Ведь это лицо за несколько лет, прямо на её глазах, превращалось из нежного лица первоклассника в лицо подростка. Даже не смотря на то, что сейчас это лицо было сильно опухшим и тёмно-бордового цвета. Даже не смотря на то, что в нос была вставлена какая-то резиновая трубка а рот был неестественно раздвинут какой-то штуковиной. Даже не смотря на то, что его глаза сейчас были закрыты, да и вообще еле угадывалось из-за всех этих опухлостей, где эти глаза находятся. И это ухо! До боли знакомое Андрюхино лопоухое ухо, столько раз ею дёрганое по поводу и без. Ухо выглядело совершенно нормальным, каким-то чудом пробившись сквозь жгуты бинтов и теперь, впрочем как и всегда, победно торчавшее наружу, словно красный флаг над непобежденной крепостью. Маша, уже совершенно не скрываясь и ничего не стесняясь, плакала. И при этом почему то улыбалась, глядя на это ухо. Когда слезы полностью застилали глаза, она утирала их локтем и снова смотрела на ухо, как на некий символ своей последней надежды. Про себя же просила, изо всех сил надеясь, что он её хоть как-то да услышит. Давай! Ты сможешь! Ты справишься! Ну пожалуйста! Не оставляй меня! Только возвращайся! Мы с тобой в школе ещё такое устроим! Мы с тобой вместе ещё такое отмочим! Ты даже не представляешь! Обещаю! Ты только очнись! Прошу! Пожалуйста-а-а-а-а-а …

Внезапно Маша почувствовала прикосновение к своей руке. Она посмотрела вниз и увидела ещё чью то руку, лежавшую неподвижно вдоль кровати поверх белого одеяла. Хотя что значит чью? Это же Андрея рука! Андрюшина бабушка держала кисть руки внука в своей руке и сейчас взглядом недвусмысленно предлагала Маше присоединиться к ним. Маше идея понравилась, тем более что всё принесенное с собой — и казавшаяся теперь совершенно дурацкой грамота и вкусный подарок, стало теперь абсолютно бесполезным. А таким образом она хоть как-то сможет выразить свое сочувствие. Маша снова смахнула слёзы локтем и с готовностью кивнула. Вот только девать лист бумаги и конфеты было некуда, поэтому она просто положила их поверх одеяла. Сначала хотела было положить прямо перед собой, примерно на то место, где у Андрея должен был находиться низ живота и уже протянула вперед руки. Потом сообразила, что это как-то не очень подходящее место и разместила поклажу немного в стороне, там где у товарища, по её прикидкам, должны были находиться ноги.

Как только Маша сжала кисть Андрея своей рукой, она вдруг неожиданно для себя почувствовала сильное отвращение. Это было очень странно и пугающе. Ведь вот только что она испытывала к лежащему на кровати товарищу самое сильное сострадание и привязанность, какие только могут быть на этом свете. Но стоило прикоснуться к нему, как резко накатило что-то очень неприятное, что-то очень противное до тошноты. Она чувствовала под рукой нечто вялое, холодное и даже какое-то склизкое. Только она собралась было отдернуть свою руку, как бабушка Андрея не позволила ей сделать это, быстрым и точным движением накрыв сверху её руку своей, тем самым накрепко соединив с Андреем. Маша удивленно повернула к старухе голову, намереваясь уже в открытую попросить отпустить её, потому что ей сделалось дурно. Но так и не попросила. Она вдруг почувствовала, как из той самой намертво прижатой кисти, сначала по всей руке а потом и по всему её телу, медленно но неотвратимо растекается очень приятное тепло, растворяющее в себе все неприятные ощущения, страхи, тревоги и сомнения. И тело от этого становится лёгким-лёгким, будто бы наполняясь пузырьками радости и счастья, беззаботности и веселья. Маша ещё никогда в жизни не испытывала ничего настолько приятного. В глазах заиграли-забегали разноцветные пятна и всё вокруг утонуло в оранжевой пелене. Но пелена эта совсем не пугала а наоборот, была теплой и приятной, как будто смотришь на летнее солнце сквозь закрытые веки.

Маша даже зажмурилась посильнее, боясь выпустить из своих глаз это волшебное тепло. А когда снова открыла глаза, то никакой больничной палаты вокруг неё уже не было. Только бескрайний летний луг с высокой травой и разбросанными везде островками самых разных полевых цветов — белых, сиреневых, желтых, красноватых. Бесследно исчез едкий больничный запах. Легкий теплый ветерок гулял во все стороны, колыша волнами нескончаемое море трав и принося с собой, будто бы на пробу, самые разные, но неизменно приятные цветочные запахи. Над ней простиралось такое же бескрайнее, как сам луг, синее небо с красивыми горками белоснежных облаков. Ощущение чего-то противного и холодного напрочь исчезло из руки. Она глянула вниз и увидела в своей руке большой букет из свежесорванных цветов, стебли которых были теплыми от солнца и очень приятными на ощупь. Стоило только наклониться к букету, как несколько цветков оказалось у неё прямо перед глазами, упав откуда то сверху. Она свободной рукой ощупала голову и засмеялась — надо же, она когда то умудрилась не только нарвать большой букет луговых цветов, но и сплести из них шикарный венок, украшавший её сейчас. И вообще, когда она успела переодеться? Вместо привычной одежды на ней красовалось простое свободное белое платье длиною почти до пяток. А ну и пусть! Какая разница? Маша вдруг развеселилась и придерживая венок на голове, чтобы не упал, хохоча завертелась на месте. Это ли не счастье? Как оказалось, придерживать венок не было никакого смысла. Закружившаяся вдруг голова не удержала тело на ногах и она навзничь рухнула на мягкую перину из трав. Полежав некоторое время в импровизированном травяном ложе, Маша все таки озадачилась вопросом, а где же она есть и куда идти дальше. Не будет же она всю жизнь существовать в этой травке, как какой нибудь кузнечик?

Она снова водрузила венок на голову, ловко вскочила на ноги и принялась оглядываться по сторонам. Всё что она видела, так это цветочный луг, простирающийся до самого горизонта во все стороны. Не успев толком озадачится таким удивительным природным явлением, Маша вдруг заметила не очень недалеко от себя какую-то белую точку. И самое главное, точка эта двигалась. Она вдруг отчетливо ощутила необходимость разузнать, что … Продолжение в посте Ведьма. Часть 8(5).

Начало в посте Ведьма. Часть 8(1) … это за точка там такая, будто кто-то аккуратно но настойчиво подталкивал её в спину. Она снова схватила свой роскошный букет и придерживая свободной рукой венок на голове, побежала по направлению к предмету своего интереса. Внезапно, когда она преодолела уже почти половину пути, это белое нечто вдруг куда-то пропало. Маша остановилась озадаченная и немного огорченная. Нет вы только подумайте! Она тут вся такая красивая и с цветами бегает, а оно тут прятаться от неё вздумало! Долго огорчаться не пришлось. Оглядевшись по сторонам, она снова заметила движущееся белое пятно, причем находящееся уже немного ближе к ней, чем в первый раз. Снова побежала в нужном направлении и снова на полпути пятно исчезло, словно растворилось на ветру в солнечном свете. Ах так! Ну ладно! Маша снова развеселилась а заодно решила сменить тактику. Прятки так прятки! Она присела, там где стояла, полностью скрывшись в высокой траве. Принялась медленно считать до десяти. Потом не спеша поднялась, но не высоко, чтобы не выдать себя и не спугнуть это белое нечто. Осторожно огляделась по сторонам и ага! Вот ты где! Предмет её интереса, так же как и она почти целиком скрытый в травах, тем не менее стал ещё ближе. Чудесно! Маша, довольная собой, тихонько захихикала и пригнувшись так, чтобы её не было видно над травой, побежала в противоположном направлении. Отбежав порядочное расстояние, она снова ненадолго притаилась. Потом выглянула. О чудо! Белое нечто стало, как это ни странно, еще ближе к ней и уже можно было разглядеть какие то черты у этого странного объекта. Похоже он и сам не прочь с ней поближе познакомиться! Надо же какие интересные дела здесь творятся! Оказывается если хочешь догнать что-то, нужно от этого самого что-то убегать. Вот это да! Она еще несколько раз повторила манёвр всё с тем же результатом и наконец устав бегать, решила просто посидеть в засаде подольше. Авось это самое, с чем она тут играет в прятки, само к ней придёт.

Так всё и вышло. Когда Маша, просидев на корточках и досчитав до ста резко поднялась над травой, то даже оглядываться вокруг не пришлось. Прямо напротив, на расстоянии не больше метра, стоял молодой человек, судя по виду очень юный, лишь немного старше чем она сама. Смотрел он прямо на неё. На нем была простая белая рубаха с распахнутым воротом. Самое странное, он казался ей очень-очень знакомым, но узнать его никак не получалось. И вовсе не из-за плохой памяти, с памятью то у неё всегда был полный порядок. Просто напросто его лицо было не постоянным. Точнее говоря оно постоянно изменялось. Проглядывались только общие детали а вот индивидуальные черты, не успев толком проявиться, словно непрерывно таяли на летнем солнце и тут же уносились прочь под дуновениями ароматного ветерка. Это очень озадачило Машу, ведь она чувствовала что должна, хотя нет, она просто обязана дознаться, кто он такой. Зачем ей вообще это нужно? Ответа на этот вопрос она не знала. Ну а раз так, тогда остается только спросить напрямую. В самом деле, чего это она вдруг застеснялась? Поглубже вздохнув пару раз для уверенности, произнесла: «Кто ты?».

Ух ты! Произнесла и сама поразилась, как неожиданно прозвучал её голос. Казалось он заполнил собой всё пространство вокруг и звучал одновременно отовсюду. Голос был протяжный, какой-то даже льющийся, очень мелодичный, словно сотканный из нежного звона множества колокольчиков, звучащих на фоне мягкого шелеста трав. У неё в жизни никогда не было такого шикарного голоса и быть не могло. Вот это ничего себе!

И тут внезапно отовсюду раздалось: «Я Иван!». Этот голос был мужским и громким, но вот звучал он как-то жалко и плаксиво.

Маша больше не успела ничего ни сказать ни сделать. Тут же ей в спину вдруг подул сильный холодный ветер, немедленно сбросивший цветочный венок с её головы. Она попыталась было наклониться, чтобы подобрать его, но не смогла даже пошевелиться. Её распустившиеся волосы, неожиданно оказавшиеся белыми и очень длинными, затрепетали по ветру и принялись обметать, ну пусть это будет лицо, стоящего перед ней парня, назвавшегося Иваном. Странно, но она никогда в жизни не носила таких длинных волос и даже близко к этому. А уж о том, чтобы пергидролью перекрасится в блондинку, она и в страшных снах прифантазировать не могла. Мама в таком случае быстро бы перекрасила её пятую точку в малиновый цвет с помощью отцовского ремня. А потом ещё на лысо подстричься заставила. Стоящему напротив неё человеку развевающиеся на ветру волосы похоже не доставляли никаких неудобств. Напротив, он будто бы купал в них свое лицо, будто бы нарочно ловил их, как ловит струи свежего источника человек, решивший умыться после долгой и тяжелой дороги. И похоже готов был делать это до бесконечности.

Холодный ветер, дувший в спину, непрерывно усиливался и у Маши выступили слёзы из глаз. Кроме того, шикарные длинные волосы почему-то стали немилосердно хлестать её по лицу. Никакого удовольствия от этого, в отличие от стоящего перед ней, она не испытывала. Ей очень хотелось увидеть, что же этот парень будет делать дальше, но она не удержалась и моргнула. В тот же миг жуткий холодный ветер бесследно исчез. А стоило ей разомкнуть веки, как она снова оказалась в больничной палате, всё так же сидящей на жестком стуле перед кроватью Андрея рядом с его бабушкой. За руку её уже никто не держал и она никого не держала. Вокруг была всё та же гнетущая больничная тишина. Андрюшкина бабушка всё так же держала руку внука в своей руке и неотрывно смотрела ему в лицо. На Машу она не обращала никакого внимания.

Уф! Ничего себе! Вот это она перенервничала! Похоже даже отключилась ненадолго! Привиделось же такое! Она снова перевела свой взгляд на лицо Андрея. Плакать больше не хотелось. Вместо отчаяния в душе у неё поселилась какая-то светлая грусть и малая толика надежды. Она снова мысленно обратилась к своему товарищу, как бы извиняясь и прощаясь. Ну ты давай, не раскисай тут! Мы все тебя ждем! Скажу ребятам, что через недельку ты точно поправишься! Хорошо? Давай, не подведи меня! Пока! Выждав ещё несколько секунд, она не решилась отвлекать бабушку Андрея а просто встала и стараясь ступать как можно тише, направилась к выходу из палаты. Свою миссию она считала полностью выполненной и никто не вправе требовать большего. Неимоверно хотелось как можно скорее покинуть этот гнетущий больничный мирок и снова выйти в солнечный и такой свежий день, щедро одаривающий всеми сокровищами царства осени.

Маша, осторожно идя к выходу из палаты, конечно же не могла видеть, как бабушка Андрея неотрывно смотрела ей в спину холодным взглядом из своих запавших, ставших теперь совсем чёрными, глазниц. Никто не видел как бабушка Андрея, спустя совсем короткое время после ухода Маши, словно нехотя, будто бы сопротивляясь самой себе, аккуратно спрятала руку Андрея под одеяло. Потом она нежно погладила кончиками пальцев лицо любимого внука и ещё несколько секунд любовалась им. Затем решительно отвернулась, встала со стула и отошла от кровати.

Иван.

В полдень четверга Ивана отпустили. Ему под роспись вернули ремень и шнурки от кроссовок, школьную сумку и кошелёк, вернули ключи от квартиры. В общем всё то, с чем его и привезли сюда прямо из школы пару дней назад. Провожал его тот самый следователь, который руководил задержанием а потом и допрашивал. Следователь сообщил Ивану о том, что в соответствии с какой-то там статьей истёк срок его временного задержания и теперь он снова свободный советский гражданин. Иван его болтовню не слушал, он считал секунды до того момента, как сможет выйти за порог ненавистного здания. Иван ликовал и одновременно изо всех сил старался скрыть свою радость, стараясь лишний раз не смотреть на следователя. Он каким то шестым чувством понимал, что во всей этой истории удалось пропетлять. Не понятно как, но удалось! Сам факт того, что его отпустили, означал что ничего у них на него нет. И пацаны похоже не сдали его, зря он о них плохо думал. Иначе бы закрыли его в камере надолго.

Как только Иван наконец оказался у себя дома, в своей комнате, страх перед чудовищем и вызванное этим отчаяние стали отступать. Правду ведь говорят, дома и стены помогают. Он теперь прекрасно понимал - чудовище взялось за него всерьез. Оно с ним словно играло, усыпляло бдительность, подманивало чтобы при удобном случае застать врасплох. Хитрая тварь! И стало быть ему расслабляться больше ну никак нельзя. Сейчас его совершенно не заботил повод, по которому он провел двое суток в изоляторе и был допрошен следователем. Проблема, стоявшая сейчас перед Иваном, была по его мнению гораздо серьезней чем судьба малолетнего придурка и вызванного этим интереса милиции. И ему во что бы то ни стало нужно придумать, как эту проблему решить. И главное ведь никому не расскажешь, ни с кем не посоветуешься, даже с родителями.

По первости у него мелькнула мысль таблетки какие-нибудь у родителей попросить. Ну вроде снотворного или успокаивающего. Чтобы раз и вырубиться до самого утра! И никаких снов не видеть! Особенно таких поганых, со всякими чудовищами и самодвижущимися пузырями с паутинами. Потом решил, что опасно это. Родители переполошатся, того и гляди на приём к доктору потащат. Ну или доктора притащат прямо к нему а то и не одного, с помощниками, с крепкими такими помощниками. Эти доктора они такие себе товарищи, чего доброго возьмут и в психи определят на всю жизнь, на учёт поставят. Прощай тогда и работа нормальная и водительские права и ещё много чего. Да и замуж за него такого никто не пойдет, разве что сама такая же. Нет, сдаваться докторам — это на самый крайний случай! Пока он сам побарахтается чтобы чудовищу во сне не попасться. А как ему там во сне не попадешься, если у этого страшилища там всё схвачено-прихвачено? Пока ему, Ивану, удавалось спасаться исключительно благодаря везению. Первый раз мама как нельзя вовремя его разбудила. Второй раз повезло, что лежанка в камере узкая была, он с неё упал на бетонный пол да и проснулся. И долго ему так будет фартить, скажите на милость? Очевидно, надеяться на такое везение в дальнейшем совсем не стоило.

Иван и не надеялся. Он уже придумал новый план как избежать встречи с монстром. И этот новый план кардинально отличался от того, что он находясь в камере напридумывал. Как пелось в веселой песенке из одного то ли мультика то ли фильма «Нормальные герои всегда идут в обход!». Тогда он что собирался делать? Тогда он собирался делать всё что угодно, лишь бы не уснуть. В этом то и была ошибка! Хочешь не хочешь а всё равно заснёшь и сам не заметишь! А там тебя уже тварь поджидает. Нет, спать конечно нужно. Но! Спать нужно с умом! Всё же очевидно! Чудовище приходит за ним ночью, когда он спит. Правильно? Правильно! А днём? Может это страшилище днём не работает? Например отсыпается после ночной смены или ещё по каким причинам не может людей пугать. Кто его знает, какие у них там правила внутреннего распорядка. Это раз! А ещё Ивану нужны помощники, чтобы будили его периодически. Родители такими помощниками по понятным причинам быть не могут. Ну и не надо. У него и без них добровольных помощников хоть отбавляй. Например его одноклассники-балбесы, которые не преминут толкнуть его, даже если он весь урок проспит. Гарантировано! Это два! Отсюда выходит, что дома по ночам он только делает вид что спит, а по настоящему отсыпается урывками днём в школе. Вот и всё! Эврика, как говорил какой-то там древний латинец. Более того, он этот новый план уже успешно опробовал на практике, в пятницу, в первый же день в школе, после того как его отпустили из милицейской кутузки.

А что делать в выходные? А в выходные можно в парке на скамеечке подремать или в кино сходить. В кино можно и на пару сеансов, чтобы хорошо выспаться, хоть это и накладно выйдет. В наступившую субботу он решил опробовать ту часть плана, которая касалась выходных дней. Решил так — пока ещё стоят теплые деньки, попробует дремать на скамейках. Кино пока подождёт, деньги на потом целее будут. Глянул в окно и обрадовался. Денёк для проверки плана выдался что надо, теплый и солнечный. Значит и народу на улицах полно будет, гулять по вылезут все кому не лень. И тогда точно найдется добрая душа, которая растолкает задремавшего на скамейке пацана. Иван оделся по погоде и незаметно для находившихся в квартире родителей, прихватил с собой хозяйственную сумку-авоську, куда примостил пустой молочный бидон и несколько пустых стеклянных бутылок из под кефира. На всякий случай, вроде как он в магазин шёл-шёл да и присел отдохнуть.

Куда именно пойдет, Иван знал точно. В паре кварталов как раз находился продуктовый магазин, рядом с которым разбит небольшой уютный скверик с парой аллеек. Популярное место для выгула возлюбленных а также для прогулок тех, кто уже догулялся под ручку и крикливых последствий таких прогулок, то бишь для мамашек с детишками. И на тех аллейках наличествовало множество удобных скамеек, так что местечко для него точно найдется.

Не спеша прошелся до намеченного сквера, по дороге с удовольствием вдыхая чистый воздух вместо спёртого и вонючего воздуха камеры. Вот и нужные ему скамеечки. Решил устроится где-нибудь ближе к середине аллеи. Нашел подходящую пустую скамейку и уселся. Сначала немного поглазел по сторонам для приличия, убедился что никому из мимо проходящих он не интересен и никто на одиноко сидящего подростка не обращает внимания. Потом прикрыл глаза. Ощущения были интересными. Лицо грелось под лучами полуденного осеннего солнца и одновременно с этим легко холодилось слабым ветерком. Сначала от солнечного света в веках было приятно. Но с другой стороны при свете как-то совсем не засыпалось. Тогда Иван решил положить сгиб локтя на спинку скамейки и уткнуться в него лицом. Так будет гораздо удобней. Только вот не станут ли прохожие обращать на него излишнего внимания? А плевать!

Вот теперь ему было хорошо, теперь солнце не светит в глаза и не прогоняет ласковую дрёму. Теперь у солнца другая забота, оно опять с ветром борется за Ивановскую макушку. Ветер макушку холодит а солнце наоборот согревает. Временами солнце отступало, видать облачка на небе его закрывали, но потом снова появлялось. Такая борьба ещё сильнее убаюкивала Ивана.

Но какой то момент солнце вдруг надолго пропало и похоже возвращаться не собиралось. Ветер стал заметно холоднее и стал понемногу усиливаться. Черт задери эти природные стихии! Никакой надежды на них нет! Только он начал так хорошо засыпать а погода взяла и как назло испортилась. А может ещё наладится? Ивану нравилось накатившее ощущение полудрёмы и двигаться с места он решительно не хотел. Но тут порывы ветра стали совсем резкие и за шиворот полетели холодные капли дождя. Хочешь не хочешь а придется убираться куда-нибудь под крышу. Иван поднял голову и открыл глаза. Ничего себе, выходит он всё-таки заснул незаметно для себя и похоже проспал до самого вечера. И никакое чудовище к нему опять не пришло! Работает его план! Работает! Он чувствовал себя на удивление свежим и хорошо отдохнувшим. Ну раз так, можно со всех ног нестись домой, пока не промок до нитки. Нечего тут больше делать! А уж дома, в тепле и уюте, он спокойно прободрствует очередную ночь. Книженцию какую-нибудь почитает или журнальчики полистает под чаёк. Вот тебе чудовище, накося-выкуси! Не на того напало! Ты может и страшное, зато мы умные!

На улице уже было темно, но фонари пока не зажигались. Небо, сплошь завешанное серо-черными облаками, обильно поливало город водой. Сильный ветер ему активно помогал в этом, усердно разгоняя тучи брызг во всех направлениях. Иван поднялся с насиженного места и только тут увидел вокруг себя множество людей. Их было настолько много, что казалось стояли они плечом к плечу и не было никакой возможности протиснуться сквозь эту толпу. И ещё, не смотря на темень и стену дождя, он разглядел что одеты все они почему то одеты в одинаковые черные дождевики с капюшонами. В точь-точь как балахоны прорезиненных плащ-палаток, которую им показывал учитель на одном из уроков начальной военной подготовки. Противогазов им только не хватает! И кстати лица у всех скрыты под низко надвинутыми капюшонами, так что и не разглядеть толком, что-то там еле заметное сереет и всё. И чего они, спрашивается, вдруг на улицу высыпали? Дождя что-ли никогда не видали?

Иван принялся проталкиваться сквозь строй неподвижно стоящих людей, но те даже и не думали уступать ему дорогу. Они продолжали стоять совершенно неподвижно, словно манекены, покачиваясь от его усилий но не падая. Приходилось буквально продираться сквозь этот строй. Сначала он периодически буркал в разные стороны «Извиняюсь!» но скоро перестал, всё равно ему никто не отвечал и не возмущался. Продвигаться получалось очень медленно и чрезвычайно утомительно. Иван остановился перевести дух и заодно решил оглядеться по сторонам. И в этот самый момент его тело охватил ледяной озноб, по сравнению с которым струи осеннего дождя казались теплым душем.

Город исчез! Нет, не так. Тот город, который он знал, исчез напрочь. А то, что он сейчас видел вокруг, было чем угодно, но только не улицами города, который он знал с самого рождения. Во всех направлениях простирались в непроглядную даль абсолютно одинаковые, прямые как стрела улицы с абсолютно одинаковыми темными пятиэтажками вдоль них. И этих одинаковых улиц, параллельных друг другу, было неисчислимое множество. И поперек этих улиц тоже проходило неисчислимое количество таких же одинаковых улиц. Словно город превратился в нескончаемую шахматную доску, на клетках которой торчали угрюмые дома с черными глазницами окон а между ними во всех направлениях проложены дороги. И почему ни в одном доме не светится ни одно окошко? Вечер же! Ну ладно, пусть фонари не зажгли, но ведь люди в своих квартирах сейчас должны кушать на кухнях, смотреть телевизоры и прочими делами заниматься. Значит и окна в домах должны светиться — жёлтым, оранжевым, синим и другими всякими разными цветами. А они абсолютно чёрные, окна эти.

Ивана разобрала злость. Да что за чертовщина тут происходит! Он принялся яростно тереть лицо, стараясь смахнуть заливающую глаза дождевую воду и одновременно пытаясь привести себя в чувство. А это что такое? Он отставил от лица руки и теперь удивленно таращился на них. Потом перевел взгляд себе на грудь а затем на ноги. Его собственная одежда видимо решила не отставать от родного города и тоже куда-то пропала. Сейчас он был одет в какую то длинную белую рубаху с рукавами и такие же белые штаны. Причём одеяние это, сейчас насквозь промокшее и облепившее его тело, было изготовлено из самой простой тонкой материи, из которой обычно простынки делают.

Ошалевший и совершенно ничего не понимающий Иван принялся оглядываться по сторонам, надеясь увидеть хоть что-нибудь, что могло бы натолкнуть на дельную мысль, помогло бы понять, что с ним происходит а лучше всего подсказало бы, что ему дальше делать. И кое чего он увидел. На приличном отдалении о него на одной из множества тёмных улиц он заметил двигающееся светлое пятно. Точно светлое! И оно точно двигалось! Вот прямо сейчас оно за углом одной из пятиэтажек скрылось. Иван вдруг отчетливо осознал — как только поймает он это белое, чем бы оно там ни было, так сразу и поймет, что вокруг происходит. Он побежал что было мочи в указанном направлении. Хотя бегом такой способ передвижения назвать можно с большой натяжкой. Снова и снова он огибал мокрые и неподвижные людские фигуры, уже совсем плохо заметные в сумраке. Снова и снова натыкался, отталкивал их или прорывался между ними. Сил уходило немерено. Когда он наконец добрался до того места, где по его мнению видел нечто белое, вокруг было всё то же самое. Будто он только что никуда и не бежал отчаянно. Всё те же бесконечные улицы, всё те же мертвые дома.

Иван нагнулся и упер руки в колени, ему необходимо было отдышаться. Зато стало теплее под сплошной стеной холодных струй, побегал всё-таки. Стоило только выпрямиться — белое пятнышко снова тут как тут. Ну, если честно, не совсем тут а на порядочном отдалении, но заметно ближе к нему, чем в первый раз. Вон оно, гуляет там себе, словно дразнит его. Иван даже перестал замечать всю бредовость и жутковатость окружающей его обстановки. Им овладел самый настоящий спортивный азарт. Ну ладно, держись у меня! Он снова побежал к маячившему пятну и снова пятно успело скрыться, не подпустив его близко. Опять отдышался. Опять осмотрелся. И снова побежал. И снова … И снова … И снова, уже который раз, без пользы. Он чувствовал, что начинает сходить с ума.

Очередной раз, изнемогая от усталости, Иван с трудом отдышался. Но только он выпрямился и развернулся как замер от неожиданности. Белое пятно было прямо перед ним, всего в какой-то паре метров. И никакое это не пятно! Это человек! И не просто человек а молодая девушка, это хорошо видно по фигуре. И одета она в длинное белое платье из такой же тонкой белой ткани, мокрой и плотно облепившей её тело. На голове у неё венок из странных чёрных цветов, он таких и не видел никогда. Из под венка на плечи спадали длинные белые волосы. Даже не белые а какого то серебряного цвета. Он таких волос, как и черных цветов, тоже никогда в жизни не видел. И лицо! Её лицо, не смотря на окружавшую темень, было хорошо различимо. Оно словно светилось изнутри. Он сразу узнал это лицо. Это была Маша.

Маша стояла напротив и тоже всматривалась в него. Она молча наклоняла голову то в одну то в другую сторону и временами прищуривалась, словно хотела получше разглядеть его. Было заметно, что она его не узнает. Иван решил помочь ей и стал периодически смахивать потоки дождевой воды со своего лица. А потом решил, что нужно бы подойти к ней поближе, может быть даже за руку взять, чтобы не боялась. Но не смог двинуться с места. Что-то не подпускало его к ней поближе, будто воздух вместе с каплями дождя превращался в упругую стену, стоило только ему попытаться сделать шаг навстречу. Он попробовал раз, другой, третий. Ничего не получалось. И вдруг …

«Кто -о -о -о -о -о -о -о -о т -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы?»

Протяжный и очень мягкий голос прозвучал у него прямо в голове. Он, этот голос, казалось весь состоял из шелеста неисчислимого множества дождевых капель. Не того резкого барабанного боя, когда ливень молотит по крышам домов или автомобилей. Нет, в этом голосе звучал тот самый успокаивающий шелест, под звук которого бывает так хорошо отрешиться от всех забот и не спеша проваливаться в мягкую перину сна.

Иван удивился. Как, она так и не узнаёт его? Ну Машка, мало того что недотрога, но вот тут ты в край зазналась! И он произнес …

«Это же я — Иван!»

Стоило только его голосу смолкнуть как вдруг в его лицо с той стороны, где стояла Маша, ударил шквал ледяного ветра. От неожиданности он закрыл глаза и попытался прикрыть лицо руками. Ничего не вышло. Теперь и руки его не слушались. О сам теперь превратился в одного из толпы неподвижных молчаливых человеческих фигур, окружавших их плотной стеной. Маша! Надо ей помочь! Иван открыл глаза и посмотрел на Машу. Он увидел, как ветер поднял её волосы и сбросил с головы венок. В этот момент дикий ужас охватил его. Стоило только венку упасть с головы девушки, как черты её лица стали страшно искажаться, смешиваясь и растворяясь. Он, уже не контролируя себя, попытался закричать, но ни единого звука не вылетело из его рта. Ураганный встречный ветер словно забивал все звуки назад, прямо ему в глотку.

Тем временем Машино будто бы лицо кипело, оно полностью утратило свои черты и сейчас исходило белыми пузырями. Каждый такой пузырь лопаясь выбрасывал из себя тонкую белую нить. И все эти нити, развеваясь по ветру. Устремлялись прямо к Ивану. Он, изо всех сил что у него остались, пытался увернуться, отскочить, хоть как-то избежать прикосновения этих жутких отростков, непрерывно лезущих из того, что раньше было лицом его возлюбленной. Но скованный до последней клеточки тела неизвестной силой, уже не мог пошевелить даже глазами. Иван видел, как сотни а может быть даже тысячи этих страшных извивающихся на ветру нитей приближаются к нему. Вот осталось всего несколько сантиметров. Вот прямо сейчас кончики этих нитей коснутся его лица. Он инстинктивно приготовился ощутить чудовищную боль, но …

Ничего подобного не случилось. Он даже не почувствовал момента, когда нити коснулись его тела. Он не ощутил ничего болезненного или даже неприятного, когда нити прошили его тело в разных направлениях, сверху до низу, словно насыщая собой. Сейчас он ощущал неизмеримое блаженство. Он купался в потоках этих нитей, словно они были струями какого то живительного источника. Заботливые нити соткали вокруг него кокон, надежно укрывший Ивана от бушующих в этом тёмном мире дождя и ветра. Он парил внутри этого кокона, впитывая его тепло и заботу, наполняясь неведомыми раньше счастьем и радостью. И ещё он понял — эти нити навсегда связали его с Машей, подарившей их и потому ставшей кусочком его самого. Он хотел только одного - чтобы всё вот это, то что с ним прямо сейчас происходит, длилось вечно.

Внезапно стало жечь щёки, то одну то другую. Окружавший Ивана кокон, с его блаженным теплом и ласковым белым свечением, неумолимо исчезал. Место белого свечения нахально занял рыжий солнечный свет а блаженное тепло сменилось прохладой ветерка с запахом прелой листвы. Никакого парения в невесомости уже и в помине не было. Вместо этого появилось очень неприятное ощущение затекшей шеи и отсиженной напрочь правой ноги. Ощущению жжения в щеках тоже нашлось свое объяснение и очень простое. Гражданка пожилой наружности со строгим лицом, стоявшая перед ним, настороженно приглядывалась к Ивану. Понять её можно, она ожидала, как молодой парень отреагирует на такой бесцеремонный способ пробуждения. Мало ли чего от него ожидать можно? Одно дело, если ему плохо стало и он на скамеечку присел. А если пьяный уснул? А она тут из лучших побуждений его по щекам лупасит. А ну как он сейчас, осерчав, тоже ей лупанёт по щекам? Кто эту современную молодежь разберет? Совсем ведь от рук отбились, никакого уважения к старшим, не то что раньше! Если опасениям бдительной старушки и суждено было когда-либо сбыться, то уж точно не сегодня.

Иван открыл глаза, посмотрел на старушку, широко улыбнулся и сказал «Здравствуйте!». Старушка с облегчением выдохнула и её напряженное лицо разгладилось. Она объяснила Ивану, что ещё в полдень его тут заприметила, когда в магазин ходила, вроде как сидел он и головушку свою молодецкую на руки уронил. Тогда подумала, ну мало ли подустал да отдохнуть решил. А тут с балкона глянула, батюшки святы, а парень то полуденный так и сидит себе на лавке, даже не пошевелился. Ну она и побежала проверить, мало ли чего, может что худое с ним приключилось. А он тут вон какой, радостный да вежливый оказался.

Иван от души поблагодарил пожилую женщину за заботу, взял свою конспиративную сумку с бидоном и бутылками, с трудом поднялся и поковылял в сторону своего жилища, немного подволакивая затёкшую до невозможности ногу. Настроение у него было просто великолепным. Эх бабуля, ничего худого со мной не приключилось. Самое хорошее, что только с человеком в жизни может приключиться с ним и приключилось. Он можно сказать смысл жизни познал и прочувствовал. И теперь его жизнь навсегда изменится. В этот субботний вечер ему дико хотелось петь, плясать, смеяться, говорить всем встречным и поперечным людям приятные слова. Хотя вот с этим нужно держать себя в руках, а то за пьяного примут и тут же такси ему вызовут. Жёлтое такое, с синей полосой по всему борту и гербом СССР на передних дверцах.

А ещё сегодня ночью он отменно выспится! И следующей ночью выспится! И всеми другими ночами он снова будет спать в свое удовольствие. И никакое чудовище его больше не потревожит. Да и нет никакого чудовища на самом деле. Тут оказывается просто некоторое недопонимание вышло. Это существо пусть и выглядит несколько экстравагантно, но оно, как выяснилось, помочь Ивану хотело, спасти его. В этом можно не сомневаться, это он уже точно знает. Потому и гонялось за ним, а он убегал как дурак. Главное что всё в лучшем виде по итогу устроилось!

Доктор.

Только-только он закончил утренний обход своих немногочисленных и по большей части молчаливых пациентов и уселся заполнять карточки назначений, как зазвонил телефон на столе. На проводе оказался сам главный врач. С его слов выходило, что к одному из его пациентов, а именно к находящемуся в коме избитому пацану, буквально рвётся одна молодая особа. Да не простая а аж целый представитель пионерской общественности, от имени и по поручению этой самой общественности, так сказать. И не с пустыми руками а с большой открыткой и таким же большим мешком конфет. Так вот, как лично доктор считает, возможно ли такое посещение организовать для юной пионерки? Ну с точки зрения как состояния пациента так и вообще обстановки в отделении? Не повредит ли это детской психике, как он считает? В общем минуты две на решение у него есть, по результату перезвонить прямо ему, главврачу.

Доктор задумался. С одной стороны он уже который день пичкал паренька разными из лекарственных препаратов, варьируя состав и пропорции. И всё пока что безрезультатно. Похоже на то, что пацан очень глубоко нырнул, как говорили в их среде. И всплывать пока что не собирается. С другой стороны, в медицинской литературе описан не один случай, когда такие пациенты пробуждались вследствии воздействия совершенно неожиданных и очень разных внешних раздражителей. А вдруг эта девочка станет таким вот раздражителем? Кто знает? Но ведь все таки школьница, то есть ребенок по сути ещё. Хотя ничего страшного тут она не увидит. Агонизирующих пациентов, которые могли бы испугать её своими криками, сейчас на счастье в отделении нет. А парень этот лежит и лежит себе тихо, замотанный со всех сторон, как будто спит. Только лицо и видно. Ну да, трубки там торчат и расширитель во рту. Не особо это и страшно. А вдруг действительно получится? Чем чёрт не шутит? Тогда и он сможет написать в медицинский журнал свою статью о ещё одном удивительном случае. Ладно, попробуем. Доктор вышел и кабинета и направился к дежурившей возле внука бабушке, дабы … Продолжение в посте Ведьма. Часть 8(6).

Начало в посте Ведьма. Часть 8(1) … заручиться её согласием. На его удивление она кивнула даже не задумавшись, едва только услышала вопрос. Ну и отлично, подумал врач про себя. Вернувшись в свой кабинетик, снова взял трубку и накрутил внутренний номер главврача. Как только тот ответил, доктор сообщил что дескать пусть направляют пионерку, на пороге отделения встретит медсестра и раз уж общественность требует, всё организуем в лучшем виде, раз уж на то пошло.

Наконец медсестра, отправленная встречать столь важного посетителя, вернулась и пока она шла по коридору было заметно что за ней кто-то семенит. Медсестра дошла до дверей палаты и отошла в сторону. За ней оказалась девчонка лет пятнадцати, с русыми волосами, заплетенными в короткую косу и большущими серыми глазами. Девочку со слов медсестры звали Маша, она одноклассница их юного пациента и с улыбкой добавила, что по поручению, как видите. Маша поздоровалась а он тем временем внимательно осматривал её, пытаясь оценить психологическое состояние. Напугана ли? Взволнована ли? Не хлопнется ли прямо тут в обморок от избытка чувств, вызванного обстановкой и тем что ей предстоит увидеть? Да не должна, судя по впечатлению от осмотра. Держится ровно, в меру спокойно, взгляд твердый. Это хорошо. Ну что же, приступим тогда.

Девочку Машу провели в палату к пациенту, представили родственнице и усадили на стул рядом с ней. Сам он и обе дежурившие медсестры палату покинули, чтобы не смущать ни пришедшую школьницу ни бабушку. Тем более вполне может быть что они знакомы между собой, пусть посидят и поговорят, нечего людям мешать в такой непростой ситуации. Наклонившись к уху медсестры, чей пост находился почти у самых дверей палаты, доктор тихонько прошептал распоряжение прислушиваться к происходящему и если что, незамедлительно реагировать. Затем ушёл к себе в кабинет, работу с бумажками за него никто не сделает.

Визит школьницы прошёл без всяких проблем. Чудесного пробуждения впрочем тоже не случилось. Спустя примерно пять минут девочка сама появилась в дверях палаты и сообщила что она всё, навидалась. Ну навидалась так навидалась. Та же медсестра проводила её назад из отделения, вернув халат с надписью «Зоя», в котором Маша пришла сюда. Наказала внизу просто постучать в закрытую дверь, регистраторша услышит и её выпустит, так все делают.

Спустя еще несколько минут после ухода посетительницы, только медсестра успела подготовить несколько бутылей с лекарственными растворами для капельниц, из палаты Андрея раздался громкий звук, как будто что-то упало на пол. И в ту же секунду запищал громким и протяжным писком кардиомонитор, подключенный к больному. Мальчик дал остановку сердца!

Тревожный сигнал кардиомонитора опытный доктор услышал бы даже сквозь свой самый глубокий сон. Он влетел в палату почти сразу за медсестрой. На ходу прокричал приказ одной сестре немедленно тащить сюда набор с комплектом аварийных сильнодействующих препаратов, предназначенных как раз для таких случаев а обязательно несколько дополнительных шприцев. Второй приказал бежать что есть сил в хирургию за анестезиологом а потом сразу в терапию за тамошней заведующей, уже предчувствуя, что без помощи всех самых квалифицированных коллег тут не обойдется. На лежащую посреди палаты без движения старуху никто не обращал внимания, не до неё сейчас. Проблемы нужно решать по мере важности. Очень скоро коллеги прибудут на помощь, они ей и займутся заодно.

Затем он, не мешкая ни секунды, кинулся к лежащему на кровати ребенку. Так, стетоскоп, сердце - не прослушивается. Рот, прочь расширитель, дыхание — отсутствует. Вены, артерии, пульсация — отсутствует. Датчики монитора сорвать! Сам прибор выключить! Начали! Раз прекардиальный удар! Сердце, артерии — не прослушивается, нет пульсации. Два прекардиальный удар! Тоже без эффекта. Начали качать! Качаем, качаем, качаем! Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь … шестьдесят. Теперь мешок Амбу, маску на рот, жмём, жмём, жмём … Контроль артерий. Пусто! Прочь маску! Снова качаем! Раз, два, три, четыре … Движения доктора были уверены и точны. Он сохранял полнейшее хладнокровие, сказывался большой опыт. Он уже вошёл в ритм бескомпромиссной борьбы за жизнь своего пациента. Теперь либо он свалится на пол без сил либо моторчик парня снова запустится. Казалось не существует в этом мире ничего такого, что смогло бы отвлечь его.

Продолжая ритмично вдавливать свои сложенные вместе руки в грудину пациента, доктор увидел, как лежащая на полу старуха начала вставать. Только вот делала она это очень странно. Лежала она на полу лицом вниз, полностью вытянувшись почти в струнку, руки у неё тоже были вытянуты вперед. Как человек обычно поднимается на ноги из такого положения? Нормальный человек сначала поднимет голову, потом подтянет к себе руки, потом обопрётся на них, потом поднимет верхнюю часть тела, потом подтянет одну ногу, ну и так далее. Правильно? Правильно! Здесь же происходило нечто совсем необычное. Старуха подтянула к себе ноги и подняла таз, встав как бы на четвереньки, но при этом её голова и вытянутые вперед руки по прежнему лежали на полу. Постояв неподвижно в такой иррациональной и очень странной позе, старуха вдруг начала двигать прижатой к полу головой и руками по поверхности этого самого пола, в разные стороны, то влево то вправо. Движения эти походили на то, что она решила этот пол как бы подмести, ну или помыть. Только делает это почему то своей головой и руками.

Доктор, занятый спасением жизни своего пациента, невольно наблюдал жутковатое зрелище, разворачивающееся совсем рядом с ним. Мелькнула мысль — спятила бабуля. И тут же ощутил, как в его собственный мозг стал врезаться, по другому это ощущение было не назвать, какой то странный и очень неприятный звук, постепенно становившийся всё громче и громче. И ещё он никак не мог понять, откуда звук этот вообще берётся. Тем временем старуха, не прекращая мести по полу собственной головой и руками, принялась вертеться на месте волчком. Сначала очень медленно, потом всё быстрее и быстрее. И тут доктор понял, что является источником неприятного звука. Точнее говоря кто им является. Старуха выла. Не плакала а именно что выла! И это был не простой вой. Это была песня! В ней явно прослеживался свой ритмический рисунок. Страшный ритмический рисунок! Жуткий, не человеческий а скорее звериный вой, следуя определенному ритму, то взлетал до звенящего визга, то переходил в низкое утробное рычание. Старуха тем временем уже вертелась на полу с нечеловеческой скоростью, больше походя на размытое черно-серое пятно, в котором с трудом угадывались человеческие черты.

Вбежавшая в палату старшая медсестра так и замерла прямо возле входа, словно наткнувшись на невидимую стену и еле удерживая поднос со шприцами и ампулами в трясущихся руках. Она не могла оторвать взгляд от пляшущей на полу танец страшного волчка ведьмы. У неё просто не было сил сбежать от жуткой песни. Медсестра вдруг начала махать перед собой руками с подносом, словно отталкивая от себя что-то невидимое. Её взмахи руками становились всё сильнее и поднос ожидаемо полетел на пол, а вместе с ним и все что на нём было - шприцы, ампулы и склянки. Девушка вдруг затряслась, обхватила голову руками и тут же упала на пол. Потом, судорожно суча ногами, поползла прочь, но будучи полностью дезориентированной, только уперлась в угол палаты. И даже не смотря на это, она не оставляла попыток двигаться дальше, лишь бы покинуть это страшное место. Она словно хотела прилипнуть как можно плотнее или вообще протолкнуть себя сквозь стену. Руками она царапала твердую поверхность, словно хотела или найти за что там зацепиться. Вот только ничего у неё не получалось, только тело извивалось змеёй и ноги бесполезно скользили по кафельному полу.

Доктор чувствовал как завывания старухи, проникавшие в его голову, будто бы старались разорвать её изнутри, вывернуть череп со всем его содержимым наизнанку. И ещё он отчетливо чувствовал нарастающее притяжение ведьминой воронки. Это было ощущение, будто стоишь на краю ледяной горки, ведущей в глубокую пропасть и из последних сил удерживаешься чтобы не скатиться туда. Единственное, что не давало ему сойти с ума и не уползти в угол как медсестра, так это полная концентрация на своем врачебном долге. Этот долг был его якорем а алгоритм сердечно-легочной реанимации был своеобразной молитвой. Качаем, качаем, качаем! Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь … шестьдесят. Мешок Амбу, маску на рот, жмём, жмём, жмём … Контроль артерий. Пусто! Прочь маску! Снова качаем! Раз, два, три, четыре … Мышцы рук уже давно горели огнем от напряжения и усталости. Спина словно деревянная. Пот льется градом. Нельзя останавливаться! Терпеть! Терпеть! Качаем! Качаем! Да где же помощь, чёрт побери! Он уже ничего не видел вокруг себя. Только страшный вой ведьминой песни по прежнему прорывался в уши, но песня эта не имела над ним никакой власти.

Он уже потерял всякий счёт времени, когда вдруг почувствовал чьи-то сильные руки, обхватившие его поперёк туловища и уносящие куда то прочь. В глазах плыло, сознание будто плавало в тумане. Он увидел, как несколько его коллег, не разобрать кто именно, сгрудились над парнишкой на кровати и что-то делали с ним. А ещё он увидел, как кто-то здоровенный в белом халате буквально рухнул сверху на мечущуюся по полу старуху, намертво придавив её и теперь лежит махая рукой. Кому он там машет? Ага, вот сама заведующая терапией подбежала и рухнула на колени перед ними, взмахнула шприцем и куда-то воткнула его бабке. Молодец его медсестричка! Похоже всю больницу успела обежать, всех на уши подняла! Большой человек ещё лежал на теле старухи, с каждой секундой дергавшимся под ним всё слабее и слабее. Потом он откатился в сторону и с трудом поднялся. Бабка так и осталась лежать недвижимой. Доктор с трудом повернул голову и увидел свою первую медсестру, по прежнему сидящую на полу и вжимающуюся в угол палаты. Она тряслась всем телом и плакала навзрыд. Кто-то из врачей пытался заставить её разжать стучащие зубы и выпить жидкость из маленького стаканчика. Наконец перед ним возникло лицо главврача больницы. Тот положил руку ему на плечо и тихо сказал «Он ушёл …».

Маша.

В понедельник утром Маша летела к дверям своего классного кабинета словно на крыльях. Еще бы, сейчас она как заскочит в кабинет и как удивит всех новостью! А ещё заставит всех восхищаться её находчивостью и самостоятельностью. А как же? Она в уме даже речь уже заготовила. Она скажет что вот, дорогие ребята, как вы все знаете, наш товарищ Андрей сейчас в больнице. Вы конечно на выходных все были очень заняты! Это она специально ввернёт, чтобы пристыдить одноклассников, пусть потупятся и краснеют. А потом скажет, что вчера она его навестила, но поговорить им не удалось, потому что Андрей в это время был на важных процедурах и отвлекать его было нельзя. Да, именно так она скажет, на важных процедурах. Объяснить реальное положение вещей она бы все равно толком не смогла. А потом она скажет, что через неделю или он сам к нам вернется или мы все к нему сходим. Нужно будет обязательно выделить слово «все»! Насчет недели Маша почему то была уверена. Ну не может же наша советская медицина не поставить Андрюху на ноги за целую неделю. Что такое целая неделя? Целая неделя это же вечность почти!

Когда она, улыбаясь собственным мыслям почти что ворвалась в классный кабинет, то после пары шагов остановилась в удивлении. Возле учительского стола стояли классуха, директриса, пара учителей и пара десятиклассников — высокий парень и девушка. Этих десятиклассников она хорошо знала, парень был председателем школьного комитета ВЛКСМ («ВЛКСМ» - Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи, он же «Комсомол» — во времена СССР большинство юношей и девушек вступали в комсомол после пионерии и находились там до вступления в коммунистическую партию — Прим. Автора) а девушка была вожаком школьной пионерской организации. Этих двоих вся школа знала, они на всех митингах, линейках и концертах выступали. А возле доски кучковалось с десяток девчонок и пацанов из параллельного 8 «Б» класса. Маша огорчилась. Ничего себе, да они тут похоже опять какое-то собрание решили устроить. А когда же ей теперь рассказывать про Андрея? Она уже настроилась, а тут на тебе!

Только собралась пройти для начала к своей парте, развернулась и сделала несколько шагов как снова встала на месте. Она увидела плотный строй своих одноклассников, буквально окруживший её с Андреем парту. Мимолетное удивление тут же сменилось догадкой, а потом Маша чуть ли не подпрыгнула от радости. Андрюха! Андрюха за выходные оклемался! И уже в школу прискакал! Ну конечно, если оклемался то чего ему, такому здоровому лбу в этой больнице то сидеть? Нечего там сидеть! Там одиноко, скучно и противно! Она сама видела! А тут у них весело и все свои! Маша бегом помчалась по проходу к своей парте и буквально врезалась в горстку ребят, растолкав их. Она уже открыла было рот, чтобы крикнуть привычную дразнилку — дескать, здорово Андрюха, голова, два уха! А потом она собиралась легонько хлопнуть его ладошкой по макушке, на правах лучшего друга.

И тут она увидела Андрея. Только вот Андрей не сидел на стуле на своем привычном месте. Не было его и среди одноклассников, которые должны были наперебой поздравлять его с возвращением и выспрашивать как оно там все было. Андрей был на фотографии. Большой черно-белой фотографии, лежащей на его стороне парты. Был он там на два года моложе себя нынешнего. Таким он был в шестом классе, когда их всех фотографировали на память для классного альбома в фотоателье. Сначала всех вместе а потом поодиночке. А ещё у этой фотографии в правом нижнем углу была прикреплена черная ленточка. Рядом с фотографией лежали четыре гвоздики.

Маша недоумевающе повернулась к стоящим рядом одноклассникам. Только теперь она увидела слёзы в глазах девочек. Пацаны стояли потупив глаза и шмыгали носами. Понимание приходило неотвратимо. Невозможное понимание. Абсолютно неуместное понимание. Такое понимание, которого никогда не должно было быть. Пальцы сами собой разжались, школьная сумка упала на пол. Дыхание перехватило, ни вздохнуть ни выдохнуть. Она снова смотрела на фотографию Андрея, а он смотрел в объектив фотоаппарата с легкой улыбкой. Как же так? Она же только позавчера его видела! И там же врачи были! И бабушка его там была! Как они позволили?! Почему все так?! Почему?! Она попыталась протянуть руку к фотографии, будто собиралась в последней иррациональной надежде прикоснуться к бумаге, заставить Андрея очнуться и пошевелиться. Но в этот момент окружавшие её ребята зачем-то все вместе начали наклоняться влево а её саму кто-то завернул в очень теплое, почти горячее, мягкое-мягкое, но абсолютно черное одеяло, не пропускающее к тому же ни единого звука.

Блаженная тёплая тьма вдруг сменилась жутким запахом и резким светом. Маша открыла глаза и увидела прямо перед собой яркую лампу, светящую прямо в лицо и рядом с ней лицо школьной медсестры. Та охнула, увидев открывшиеся Машины глаза и немедленно убрала в сторону вонючую ватку и лампу заодно. Маша поняла, что лежит в школьном кабинете на кушетке. Медсестра ненадолго исчезла, погремела какими-то склянками вне зоны зрения Маши и вернулась со стеклянным стаканом, до краев заполненным какой-то жидкостью. Потом рукой аккуратно приподняла Машину голову, поднесла стакан к её губам и приказала выпить. Маша повиновалась, тем более что жидкость была вполне приятна на вкус и сильно отдавала мятой. Память возвращалась а вместе с ней и страшные воспоминания. На вопрос о том, как она тут оказалась, медсестра объяснила, что Маша упала в обморок прямо в классе. Маша собралась с силами и села на кушетке. Сколько она так просидела, рассматривая неподвижным взглядом горшок с цветком на подоконнике, она сама не знала. Школьная медсестра сидела за своим столом, периодически посматривала на неё и похоже была вполне довольна такой реакцией свое подопечной. Внезапно в помещение долетели близкие звуки духового оркестра, игравшего заунывную мелодию. На удивленный вопрос Маши медсестра ответила, что сейчас идет траурный митинг, но ей туда лучше не ходить, раз она такая чувствительная и воспринимает всё близко к сердцу. Там сейчас того несчастного мальчика привезли и прямо перед школой прощание с ним проходит. А потом его отсюда прямо на кладбище отвезут.

Маша почувствовала, как в голове у неё наступила полная ясность. Андрей там! Она должна непременно увидеть его! Почему должна, она сама не знала. Но она должна быть там, рядом с ним! Что-то неведомое влекло её, будто бы тащило за руку на улицу. Маша, под удивленным взглядом медсестры, вскочила с кушетки и твёрдо заявила о своем намерении уйти. И вообще, пусть уважаемый медработник не волнуется на её счет, она уже прекрасно себя чувствует и пойдет посидит где-нибудь, например в столовой. Медсестра идею со столовой одобрила и посоветовала непременно купить в буфете горячего чаю и чего нибудь сладкого. Маша пообещала так и сделать после чего пулей вылетела из кабинета.

Она мчалась по пустым и гулким школьным коридорам а про себя как заведенная приговаривала, словно слова эти могли помочь. Быстрее! Быстрее! Быстрее! Она должна там быть как можно быстрее! Чертовы ступеньки лестницы! Зачем вас так много! Тётенька техничка, пожалуйста, побыстрее открывайте замок на дверях раздевалки! Наконец то! Спасибо! Схватив свое пальто, кое-как накинула его на себя. Потом пробежала по длинному коридору, потом через большое фойе, наконец толкнула дверь и оказалась на улице. И сразу же упёрлась в спины множества школьников, плотными рядами заполнивших большое крыльцо перед зданием школы и даже большую площадку перед ним. Тоскливая музыка уже не играла, было слышно только карканье ворон, облепивших тополя школьной аллеи.

Серое небо с островками черных туч, бьющий порывами во всех направлениях сильный и очень холодный ветер. Найдя место за спинами рослых старшеклассников, Маше удалось разглядеть целую толпу взрослых людей стоящих лицом к школе. Между школьниками и этими людьми оставалось небольшое пустое пространство, посреди которого на двух табуретках стоял небольшой вытянутый открытый ящик, обитый красной тканью. А возле этого ящика, повернувшись лицом к школе и её ученикам, стояла очень худая пожилая женщина с длинными седыми волосами. У Маши снова начала кружиться голова. Она отказывалась верить во всё происходящее. Ну почему?! Ведь ещё пару дней назад всё было прекрасно. Было ласковое солнце в небе и красивые листья на земле. Был живой Андрюха. Он просто крепко спал там на своей кровати. Но ведь живой! А сейчас нет солнышка, всё вокруг серо и холодно. И Андрюха уже не живой. Она никак не могла произнести слово «мертвый». Так же как не могла заставить себя произнести слово «гроб». В её понимании оба этих слова никак не могли применяться к Андрюхе. Она смотрела вперёд и ничего не видела. Слёзы лились из глаз и она даже не пыталась их утирать, незачем это было. Мир перед ней переливался и плыл, словно она смотрела на него сквозь сломанный калейдоскоп.

Внезапно Маша ощутила тепло в кисти своей опущенной руки. Такое же приятное, как тогда в палате. Она закрыла глаза, отчаянно надеясь на то, что сейчас исчезнет из этого страшного дня и снова окажется на том красивом бескрайнем лугу, где тепло и дует легкий ветерок с запахом трав и цветов. Но ничего подобного не случилось. Стоя с закрытыми глазами, она по прежнему ощущала на своем лице холодный ветер пасмурного осеннего дня и её всё так же знобило под накинутым пальтишком.

Но вот что странно, ласковое тепло из руки и не думало никуда уходить. Сначала Маша не решалась посмотреть вниз, боясь спугнуть приятное чувство. Пусть даже ей всё это только кажется от сильного расстройства. Пусть! Зато ей стало гораздо легче. Она потеряла счёт времени. Она стояла не двигаясь, только впитывала живительное тепло, в котором сейчас отчаянно нуждалась. И в какой то момент вдруг ощутила, что источник тепла шевелится. И не просто шевелится, а даже гладит её ладонь. До крайности удивленная, Маша посмотрела вниз и увидела, что её руку держит чья то мужская и большая рука, в кисть которой её кисть помещалась целиком. Она медленно подняла глаза вверх вдоль этой самой руки и наконец встретилась глазами с глазами державшего её парня. Это был Иван. Они молча смотрели друг на друга и ни один не отводил взгляд. И вот что странно, Маша уже не испытывала к нему никакой неприязни, как это было раньше. Напротив, сейчас его глаза были словно убежище для неё а тепло его руки будто жизненные силы, вливающиеся в неё. Сейчас ей хотелось только одного - стоять и стоять так бесконечно.

Доктор.

Закончив вечерний обход, дежурный доктор отделения интенсивной терапии как обычно уселся у себя в кабинетике и принялся заполнять истории болезней а также колдовать над назначениями лекарств. Палата, где раньше лежал Андрей, сейчас стояла совершенно пустая. Что он сам, что его медсестры, все они старались проходить побыстрее мимо дверей этой палаты и избегали даже мельком заглядывать внутрь У всех перед глазами ещё стояло жуткое зрелище субботнего безумного шабаша, устроенного бабушкой Андрея, по видимому потерявшей рассудок от осознания смерти любимого и единственного внука. Кстати сама старушка довольно быстро оклемалась, всего за пару часов. И это учитывая, какую лошадиную дозу седативных препаратов ей вогнали. Это даже можно сказать рекорд! Молодые здоровые мужики после таких вливаний не меньше пяти часов овощем лежат. А эта встала на ноги и даже не покачивалась. В таком то преклонном возрасте! Только вещи свои собрала и ушла, ни слова больше не сказав. Отказалась и от измерения давления и от любезно предложенных самим главврачом успокоительных таблеток, чтобы с собой взять на первое время.

Коротко постучав, заглянула медсестра. Сообщила, что на ночь глядя к доктору пожаловали два товарища. Один из которых их больничный патологоанатом а кто второй — она не знает. Он кивнул ей и попросил провести к нему. Пока ждал, строил предположения, кем может быть этот второй. Хотя чего тут долго думать. Понятно кто. Из органов следствия он. А патанатома с собой прихватил для консультаций наверное, чтобы разъяснял, если чего потребуется. Сейчас допрашивать будет про мальчика. Как? Да что? Да почему? Вроде и обычная рутина, только вот как рассказать ему про всё про то, что он видел и слышал в прошлую субботу? Не поверит же! Скажет, что насмехается доктор над ответственным товарищем и над всей советской правоохранительной системой. Скажет, у него тут мальчик умер, а доктор тут ваньку валяет, истории дурацкие придумывает. Спросит, а не бахнул ли товарищ доктор по маленькой прямо на рабочем месте? А то и не по одной? А в прошлую субботу не употреблял ли, раз такое привиделось? Может и на медосвидетельствование потащить, с них станется. А то и в психиатрию на обследование. Дескать не место в советской системе здравоохранения таким вот товарищам, которым среди бела дня чертовщина всякая мерещится да прямо на рабочем месте. Им людей спасать, а они песни какие то с чертями поют! Мда, дела. Ну посмотрим, деваться всё равно некуда.

Насчет личности неизвестного посетителя доктор не угадал. На пороге его кабинета появился хорошо знакомый больничный патанатом и следом за ним еще один мужчина, по лицу которого многоопытный доктор сразу догадался — не опер он и не из следователей. Патанатом представил спутника — вот дескать товарищ врач, прошу любить и жаловать, мой коллега, только из органов советской милиции, судебно-медицинский эксперт такой то такойтович. Познакомились, уселись вокруг докторского стола. Патанатом, на правах местного, достал из под полы халата бутылочку с коричневой жидкостью, по видимому с коньяком. Настойчиво предложил выпить всем троим по маленькой, чтобы разговор легче пошел. А разговор у них к доктору есть и очень серьезный. Удивленный и заинтригованный до предела доктор отказываться не стал. Разлили, чокнулись за знакомство и скоро ароматная жидкость уже согревала желудки.

Слово снова взял патанатом. Он некоторое время крякал, хмыкал, переглядывался со своим спутником судмедэкспертом и наконец решившись, поинтересовался у доктора, а не изобрел ли вдруг тот какой коктейль особый из вверенных ему лекарственных препаратов? Настолько особый коктельчик, что почти как эликсир бессмертия работает? Специально для пациента своего, того самого мальчика Андрея, пусть земля ему будет пухом? Доктор аж опешил от таких крайне неожиданных вопросов. Вроде они и глупые совсем, вопросы эти, но при этом задает их очень умный человек, настоящий специалист своего дела. Да ещё в присутствии другого очень умного человека, тоже несомненно специалиста своего дела. Как это прикажете понимать? Это что ли шуточки у них, трупных дел мастеров, теперь такие? Если так, то глупые это шуточки и совсем неуместные. Но ответить доктор решил для начала формально, а именно что все назначения были стандартные и строго в соответствии с положенными в таких случаях планами лечения. Вот и записи в журнале соответствующие имеются. И в истории болезни тоже имеются. И конечно медсестры, непосредственно подготавливавшие препараты и выполнявшие процедуры, всё могут подтвердить! Как говорится, зайдем с официоза а там посмотрим, куда разговор выведет.

Гости снова как-то странно переглянулись. Доктора такая игра в гляделки начинала раздражать. Если уж пришли, тем более в неформальной обстановке и для разговора по душам, если он конечно их правильно понял, так пусть говорят напрямую, чего сказать хотели а не юлят и не перемигиваются, как влюбленная парочка. О чём и уведомил посетителей, правда в весьма тактичных выражениях.

Тогда снова заговорил патанатом и на этот раз вывалил всё как есть. Мальчишку того присутствующий здесь товарищ судмедэксперт исследовать начал и описывать, ну всё как положено в таких случаях, понимать должен. И очень сильно удивился увиденному. А ведь он человек бывалый. Удивился так, что немедленно позвал на помощь его, патанатома. И тогда они уже вместе стояли над вскрытым трупом мальчика и вместе удивлялись. А знает ли дорогой товарищ доктор, что именно их так удивило? Доктор внимательно посмотрел на одного, потом на другого и отрицательно помотал головой. Оказывается, обоих почтенных специалистов до крайности удивил тот факт, что перед ними лежал самый настоящий труп четырех — пяти суточной давности! А в сопроводительных документах черным по белому написано, что преставился этот мальчик всего пару часов назад. Как прикажете это понимать?

Доктор решительно отказывался верить всему только что услышанному. Он некоторое время ошалело таращился перед собой, потом энергично замотал головой, словно пытаясь самого себя привести в чувство. Судмедэксперт тем временем толкнул локтем патанатома и показал глазами на стаканчики. Разговор явно требовал смазки, иначе не пойдет. Проглотив очередную порцию спиртного, доктор в свою очередь решил немного снизить планку собственной тактичности и напрямую поинтересовался у пришедшей к нему парочки, а не пытаются ли они разыграть его на дурака? Визитеры в ответ на такое недоверие заметно обиделись и патетически заявили, что делать им больше нечего как шутить. Ага! Они ведь клоуны! Не иначе! Тарапунька и Штепсель, блин! А на фасаде здания, где они сейчас находятся, слово «Цирк» написано! Пришлось немедленно выпить по третьей, примирительной, так сказать.

Теперь слово взял судмедэксперт. Он рассказал доктору, что в соответствии с результатами микроскопического исследования срезов тканей различных органов, в том числе головного мозга мальчика, этот самый мозг был физиологически мертв уже как минимум четверо суток. Или, если прибегнуть к элементарной арифметике, уже спустя несколько часов, после того как его доставили на попечение доктора. И всё то время, пока он тут лежал, там судя по всему активно шло разложение. Все функциональные центры мозга распались. И пациент никак не мог дышать самостоятельно, ведь дыхательный центр в мозгу был уже разрушен, его просто не существовало! А он каким то чудом дышал, как уверяет доктор. Тоже самое и с сердцем. Оно просто не могло биться, а оно билось, как опять же уверяет уважаемый доктор! И как ни странно, они доктору верят. Не могут не верить, потому что сам главврач осматривал мальчонку на вторые сутки по поступлению, во время расширенного обхода. И сам главврач подтверждает наличие основных функций жизнедеятельности в тот момент. Но ведь такого просто не может быть! Более того, организм этого парня должен был быть полностью отравлен продуктами разложения, несмотря ни на какие лекарства. Но опять же, никаких признаков сепсиса не было! Понимает ли уважаемый товарищ доктор, что так просто не бывает?! Это или чудо какое или самая натуральная чертовщина!

Короче говоря, если отбросить эмоции и фантастические домыслы, то с точки зрения науки наш уважаемый доктор всё это время, почти пять суток, в этом самом отделении, самоотверженно реанимировал самый настоящий труп, причём в стадии разложения. Как хочешь, так и понимай!