ВЕЧНЫЙ

Глава 1

"Чистилище — область забвения и неопределенности, согласно католическому вероучению, — состояние, в котором пребывают души людей, которые умерли в мире с Богом, но нуждаются в очищении от последствий совершённых при жизни грехов"

В кафе-ресторане «Лимбо» играла веселая и безмятежная музыка из разряда хитов двухтысячных, а внутри ярко горел свет, четко выделявший заведение в темноте, среди уже давно спящих административных и спальных районов небольшого провинциального городка. Кафе не считалось каким-то престижным заведением, скорее, наоборот, однако спросом оно пользовалось каждый день, в любое время суток.

В банкетном зале столы были составлены в один длинный ряд, за которым сидели семейные пары, друзья и старые знакомые, нарядившиеся в выходные костюмы, как правило, доставаемые только по праздникам. Все были выходцами из совершенно разных социальных слоев, но было видно, что они друг друга очень хорошо знали. Народ выпивал, ел поданные на стол блюда, типа запеченной курочки с жаренным картофелем, а кто-то, внимательно слушая очередную шутку местного весельчака, перемалывал своими зубами чертовски вкусно приготовленный шашлычок из свинины, закусывая все это хрустящим лучком и запивая полусладким вином.

В самом центре веселья сидел полноватый мужчина лет пятидесяти с доброй беззаботной улыбкой, седоватой аккуратно постриженной бородкой, и в затемненных узких прямоугольных очках. На груди у этого солидного мужчины висел ряд юбилейных медалей, врученных ему по поводу годовщины окончания войны в Чеченской республике, рядом с которыми четко выделялась медаль «За Чечню», которая, согласно Положению, вручается лицам, принимавшим участие в проведении контртеррористических мероприятий и оказывавшим в ходе их проведения содействие воинским и силовым формированиям. Вид ее был довольно притягательный: красный расширенный крест, углы которого были украшены тремя лучами каждый, а в центре креста красовался орел, поражающий с небес волка. Рядом с этой медалью сверкал Орден Мужества за Чеченскую войну и ряд других медалей за активное участие в боевых действиях.

— Ну-с, Сергей Михайлович, пора и тост сказать! — встал со своего места мужчина в черном пиджаке, с виду одного возраста с виновником торжества и, подняв рюмку с прозрачной жидкостью, продолжил:

— Все мы, боевые офицеры, сотрудники органов внутренних дел и военнослужащие Вооруженных сил Российской Федерации, а также их любимые семьи, собрались здесь по одной причине — день рождения нашего любимого именинника!

Гости затихли и с искренними улыбками молча слушали и наблюдали за оратором, подняв полные бокалы шампанского или вина.

— Сегодня, когда в нашей системе каждый друг другу готов глотку рвать, лишь бы самому не получить по шапке, я знаю как минимум одного человека, который всегда искренне готов помочь, плюнув на свои личные проблемы, буквально делая все в ущерб себе. Этот человек сейчас сидит рядом с нами, и думаю, нетрудно догадаться, о ком я говорю! — подмигнув, посмотрел на именинника.

Гости добро посмеялись и все ненадолго перевели свои взгляды на Сергея Михайловича, а затем снова переключились на произносящего речь мужчину. Сергей немного покраснел и, улыбаясь, наклонив голову на секунду вниз, вновь стал слушать оратора.

— Да, этот человек ты, Серега. Я имел честь познакомиться с тобой, наверное, еще раньше других, но, к сожалению, не при самых приятных обстоятельствах. И даже тогда, когда ты был нашим командиром взвода, я всегда подбадривал себя в особенно сложные часы, наблюдая за твоей беззаботной и веселой улыбкой.

— Да брось, Владимир Петрович, — посмеявшись, ответил Сергей, — все эти награды, что висят на моей груди, — это по большей части ваша заслуга, а не моя. Ведь сам же знаешь, командир получает за свой личный состав и кнуты, и пряники.

— Не перебивай! — погрозил пальцем имениннику Владимир Петрович и продолжил. — Помнишь ту заставу? Помнишь, когда мы почти месяц были в окружении в Грозном? Когда снаряд тот пробил нашу цистерну с водой, и мы месяц пили по пластиковому стаканчику в день, воду дождевую из луж пили, Серега, помнишь?

В зале стояла гробовая тишина, а у Владимира Петровича вспотело и покраснело лицо.

— Ведь если бы не ты тогда, мы бы не выбрались оттуда живыми. Ведь это чудо было, Михалыч, чудо, которое ты нам подарил. Сам же знаешь, как духи к ОМОНу тогда и контрабасам относились! Отпустили бы пацанов срочников, а нас бы всех перебили к едреней фене! — Владимир немного успокоился, вздохнул и улыбнулся. — Я здесь сижу благодаря тебе, командир. За тебя, именинник! Ура!!!

Все наконец поднялись со своих мест и с криками «Ура!» непрерывно чокались друг с другом, пили до дна и продолжали веселиться. Вот только Сергей Михайлович, вспомнив тот случай, о котором говорил Володя, взгрустнул, ненадолго опустив взгляд, после чего поцеловался со своей женой, обнял сына, уже взрослого, тоже офицера полиции, и с грустной улыбкой смотрел на гостей, облокотившись на стол и думая о чем-то своем.

***

— Товарищ старший сержант, мы уже три недели тут сидим, отстреливаемся, как загнанные в угол шакалы, пацаны уже вешаться собираются, не хотят в плен попадать, не глупые же, знают, что с ними там будет, — парень в оборванном ватнике, свернутом на голове подшлемнике, небритый и худой, обращался к своему командиру с просьбой сделать то, чего командир сделать не в силах. — В отчаянии все, Сергей. От заставы за восемьсот метров от нас молчание, толкового ничего не говорят, только чтоб держались, что им самим там не как на празднике. А чеченцы уже в открытую нам базарят, что сегодня все закончится для нас. В кольце мы у них сидим, танк, говорят, пригонят и раскатают нашу заставу, и сопротивление наше сотрут, как лист растоптанный. Закончена наша история тут, Серег, закончилась романтика. Прощаться нам всем друг с другом пора.

Тут глаза командира приоткрылись и, повернув голову к обратившемуся к нему Володьке из самарского ОМОНа, он произнес:

— А кто сказал, что легко будет? Ты на войну шел или по банкам пострелять? Тащи флаг наш, российский, будем боевой дух нашей заставы поднимать.

— Боевой дух? Да нету флага давно, раненным отдали под бинты, хотя есть идея у меня, — тут Володька выбежал из палатки и через пять минут уже стоял возле командира, держа в руках какие-то тряпки.

Сергей молча посмотрел на Владимира и, улыбнувшись, спросил:

— Гимн-то наш, российский, помнишь?

— А то, в ушах до сих пор звенит, как при подъеме.

Среди тряпок были чьи-то старые майки, трусы и полотенца. Цвета триколора: синий, красный, белый, как и положено.

— Ну что ж, тогда нитки тащи с иголкой!

Командир с Володей вышли из палатки, неся в руках готовый импровизированный флаг Российской Федерации, и направились в пятиэтажку, уже разграбленную и с выбитыми стеклами, но еще стоявшую на своем месте. Находящиеся поблизости сотрудники взглянули на идущего командира, который в руках держал флаг, и резко воспряли духом.

— Думаешь, поможет? — спросил Володька, поднимаясь по ступенькам на крышу вместе с командиром.

— А хрен его знает, мне бы помогло, — улыбнулся товарищ старший сержант.

С крыши этой пятиэтажки открывался страшный вид на окраину полуразрушенного города Грозного, с лежащими по улицам трупами, подбитой техникой и осколками стекол из окон жилых домов. Виднелась вдалеке и соседняя застава, которая располагалась на занятой высоте в обратном направлении от города.

— Вон, смотри, — показал пальцем Сергей, — давай на антенну эту зацепим.

— Ну ни хрена себе «флагшток», блин! Давай подскажу.

Сотрудники из сводного отряда милиции особого назначения наблюдали снизу за действиями командира и Володи, словно видели в этих действиях свое спасение. И вот флаг был на месте. На скорую руку сшитые тряпки развевались на ветру. Их цвет освещал всю прилегающую местность российским конституционным строем, которым так дорожили российские граждане. Но для солдат это было намного больше, чем символ демократии и суверенитета Российской Федерации. Для них это был серьезный стимул сражаться за свою землю, за достояние своих предков, за свою Родину, проливая кровь за будущее своих потомков, как проливали кровь их предки.

Не успели Влад и Серый спуститься до первого этажа, как к ним подбежал один из сослуживцев и сказал, что командира заставы срочно вызывает соседняя — та, что была видна с крыши.

— На приеме пятьдесят девятый! — крикнул в устройство ввода командир.

— Пятьдесят восьмой, мы флаг над вашей заставой увидели, красавцы! У нас российского нет, мы советский повесим! Мы гимн наш включим, надеюсь, вы услышите! Храни вас Бог, удачи в бою!

— Принял вас! Конец связи!

Не успел Сергей выйти из палатки с радиостанцией, как откуда-то с неба эхом донеслись знакомые ноты. Он обернулся и увидел, что все бойцы улыбаются и начинают неуверенно и тихо напевать гимн Российской Федерации.

«Россия священная наша держава...» — громко начал Сергей и тут же его взвод захлестнула волна гордости в сопровождении мужественного баса. Все встали с земли и, сняв шапки, гордо, с высоко поднятой головой пели гимн великой родины, за которую и жизнь отдать не жалко.

Взрыв.

Фугасный танковый снаряд поразил пятиэтажное здание и каменные ошметки посыпались на голову Сергея. Олег, находясь ближе всех, успел оттолкнуть Сергея от места обрушения, хотя сам попал под обвал. Началась беспорядочная стрельба со всех сторон.

— Всполох!!! Занять позиции для обороны! — хрипя, орал командир, разгоняя своих бойцов с открытой местности.

— Двенадцать часов! — кричал кто-то поблизости.

— У меня на четыре часа трое боевиков!

— Танк на три часа, ложись!

Застава превращалась в кипящий котел из металлических капель и бульканья грязи вперемешку с какофонией криков раненых и обескураженных солдат. Пули, словно стальной град, обрушивались со всех сторон на бойцов, не давая им возможности вылези из-за укрытий и отвечать ваххабитам контрмерой.

Сергей распоряжался своим личным составом осторожно, не создавая условий для ненужных потерь. Он ждал затишья, ждал чуда, молился, чтобы все прекратилось, но оглушающий грохот и звон не переставали звучат в командирских ушах.

— Эй! Там танк еще один! С белой полосой какой-то, Т-80 с виду! На два часа в «зеленке»!

— Нет у нас таких танков! — с гневом крикнул Сергей. — Вывезли их всех отсюда нахрен, давно еще!

— Да он не по нам наводится, смотри!

Сергей аккуратно выглянул, но видел только чеченский танк с выписанными на корпусе чеченскими буквами, выстроенными в непонятные фразы. Но он заметил, что башня чеченского танка стала поворачиваться в направлении, где якобы был тот, «с белой полосой».

Щелчок.

Чеченский танк ощутил на себе удар бронебойного снаряда. Второй щелчок. Башня вражеского танка от бешенного давления взлетела вверх, а корпус вспыхнул ярким пламенем — видно, удар пришелся по боекомплекту.

— А ты меткий, кто бы ты ни был, — улыбнулся Сергей.

Сразу после того как чеченцы потеряли боевую машину, со стороны леса, откуда ранее доносились выстрелы танкового орудия, послышалось непрерывное стрекотание. По звуку — станковый пулемет ДШК, который крепился по ГОСТу на всех федеральных танках. Вот только стрелял он не по заставе, а по чеченцам.

Сергей ринулся к палатке, прямиком к радиостанции и запросил пятьдесят девятого.

— Спасибо за танк, мужики! Чтобы мы без вас делали!

— Пятьдесят восьмой, не было у нас танка, о чем вы? Выстрелы слышим, справляетесь?!

— Как не было-то? С белой полоской, говорят. Поджег чеченский танк и сейчас ваххабитов с пулеметов долбит!

Эфир на некоторое время прервался.

— Пятьдесят девятый, как слышите?!

— Слышу вас, отступайте к нам! Пытайтесь прорваться, как приняли?!

— Вас понял! Конец связи, пятьдесят девятый!

Сергей выбежал из палатки и заметив, что натиск чеченцев сильно ослаб, а кольцо окружения рухнуло, дал решительную команду.

— Взвод! Надевай береты! Идем к пятьдесят девятому!

Отстреливаясь и прорываясь, взвод, почти без потерь, перетаскивая раненых, смог прорваться через ослабленное окружение и отбиться от боевиков. Никакого спасительного Т-80 видно не было, будто он и не появлялся вовсе.

После сражения бойцы подходили к Сергею, жали ему руку и говорили «спасибо». За то, что дал им шанс увидеть еще раз своих матерей, жен и детишек. За то, что не оставил их умирать в этом пекле, поддерживал их боевой дух и освободил из бандитского кольца.

Бойцы отдыхали, а Сергей все никак не мог отделаться от мыслей о том танке «с белой полосой», даже от своих бойцов ответа он так и не получил. Никто этот танк не видел, сетуя, что чеченцы походу сами себя подстрелили случайно, как бы глупо это не звучало. Но Сергей знал, что ошибкой это быть не может.

— Так это кто у вас крутой такой, что танк этих подонков сжег? — спросил командир пятьдесят девятого, беседуя с Сергеем о дальнейших действиях.

— Кто-то крикнул, что танк Т-80, с белой полоской на броне. Вот только тот, кто крикнул, не сознается, зараза. Все будто ничего не видели, никакого танка. Хотя слышал я и выстрелы из орудий, и свирель эту пулеметную по духам.

— Ха, это что ж, байка та что ли, про «Вечного»?

— Какая байка?

Командир местной заставы удивился, что Сергей не знает этой местной легенды, ходившей среди военнослужащих.

— Да есть тут миф небольшой. Танк в общем есть такой, Т-80. Сам же знаешь, двигатели их местный климат не потянули, ну и вывезли их нахрен отсюда подальше еще в начале войны. А один якобы затерялся. Ну, пропал без вести вместе с экипажем, — Сергей слушал с таким интересом, будто подростком страшилку у костра. — Ну и бытует тут поверье, что появляется некий танк Т-80 с характерной «белой полосой» и помогает войскам Федерации в особо трудных ситуациях, при том, что появляется незаметно, стреляет очень точно и наверняка и пропадает при этом тоже, как будто бы и не было его. «Вечным» его прозвали. Так вот походу либо ты уже «ку-ку» на этой войне, либо вас реально «Вечный» посетил. Ну, в любом случае живой, а значит хорошо. Отдохнуть тебе нужно, Серега, че-то ты приуныл совсем, слышишь, Серег?

***

— Эй, Серег, слышишь? — хлопает ему по плечу Володя, — Тебе бы отдохнуть надо, ты готовенький уже, сидишь тут, приуныл совсем.

Вокруг веселились гости, девушки танцевали, а детишки играли в догонялки между собой. Сергей Михайлович будто пришел в себя, оглянулся на Владимира Петровича и улыбнулся.

— Какой спать, Володя?! Музыка играет, не слышишь, что ли?! Пошли на танцпол, составим нашим дамам конкуренцию!

Музыка в кафе-ресторане «Лимбо» играла всю ночь, а свет горел целые сутки, но это ни капельки не потревожило покой граждан, сладко спящих в уютных постелях после долгого трудового дня.